Текст книги "Попаданец в себя, 1960 год (СИ)"

Автор книги: Владимир Круковер

Глава 6

Нас грузовым вертолетом перебросили на новый участок. Остановились не в тайге, а в поселке Кропоткин, которой, собственно, и сам в тайге. Нам выдали аванс и дали пару дней выходных.

По таежной долине в окружении сопок течет река Вача, поэтому долина носит название «Золотого Русла». Золотодобыча в системе реки Вачи[11]11
  Ва́ча – река на северо-востоке Иркутской области России, левый приток Жуи (бассейн Лены). Длина – 95 км


[Закрыть] началась еще при царе и продолжается, поэтому селяне тут не бедные. Они не стараются профессионально, но имеют право рыться с лотком в отвалах после драги. То, чем «побрезговала» техника, порой выражается ста граммами чистого золота!

 
«Я на Вачу ехал плача —
Возвращался хохоча…»
 

На даче у Аркадия Вайнера[12]12
  Аркадий Вайнер (13.01.1931-26.04.2005) – знаменитый российский писатель, мастер детективного жанра, чье имя неразрывно связано с его братом Георгием. Именно в дуэте писатели создавали произведения, по сегодняшний день вызывающие искренний интерес читательской аудитории. Книги братьев Вайнеров, общий тираж которых составлял около трехсот миллионов экземпляров, публиковались во многих странах мира.


[Закрыть] 20 апреля 1980 года пел Володя Высоцкий. Много пел. В том числе и песню про Вачу:

 
Что такое эта Вача —
Разузнал я у бича, —
Он на Вачу ехал плача —
Возвращался хохоча.
Вача – это речка с мелью
В глубине сибирских руд,
Вача – это дом с постелью,
Там стараются артелью, —
Много золота берут!
 

Запомнил так точно потому, что был удостоен визита – большая честь для провинциального журналиста. Знаменитые люди там собирались, но я помню лишь американского слависта Барбару Немчик – её потом выселили из общежития и она, вроде, жила у Высоцкого. Впрочем, я был далек от этих московских новостей, так как путешествовал по гигантскому СССР. Средняя Азия, Дальний Восток, Крайний Север, Заполярье… Эх, зря я мемуары не написал в прошлой (или правильней говорить – будущей) жизни.

Да и Вачу вспомнил только сейчас, когда на речку прилетел. Тогда исполнялись более крутые и известные песни: Ах, милый Ваня, я гуляю по Париж, Про канатчиковую дачу от имени психов и еще многое. И ничего этого еще в мире нет. А я есть.

И какая-то общая звериная тоска плеща вылилась из меня[13]13
  «…И какая-то общая звериная тоска плеща вылилась из меня и расплылась в шелесте. «Лошадь, не надо. Лошадь, слушайте – чего вы думаете, что вы их плоше? Деточка, все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь».
  В. Маяковский. Хорошее отношение к лошадям.


[Закрыть]… Я остро почувствовал себя чужим в этом мире, в этой пока еще наивной и нищей стране, в этом искалеченном государстве на глиняных ногах.

И я сделал то, что привык делать в горести 76 лет своей прошлой жизни – запил.

Я пил несколько дней и пока не падал – пел:

 
«Яна Вачу ехал плача —
Возвращался хохоча».
 

В результате меня уволили.

Собственно, работы оставалось немного, начальник отряда экономил, а тут представилась возможность избавиться от пацана. Расчет надо было получить в Бодайбо, автобус туда ехал долго, хотя расстояние было небольшое – где-то сто с лишком км.

Я ехал, запивая похмелье водянистым Жигулевским, которое набрал в золотопромышленной лавке «Лензолота»[14]14
  «Лензолото» – старейшее золотодобывающее предприятие Восточной Сибири – ведет свою историю с 1921 года, когда были национализированы Ленские прииски. В конце 1960-х трест был преобразован в горно-обогатительный комбинат.


[Закрыть]. Там за золото можно было купить любой дефицит, но принимали и деньги в увеличенном размере. Я получил семьдесят рублей аванса, солидные деньги в это время. Так что заплатил по рублю за каждую бутылку вместо государственных 37 копеек. (Деньги для упрощения приводятся в данных после реформы 1961 года. Напомню, проведённая с 1 января 1961 года деноминации с девальвацией заключалась в обмене денежных знаков образца 1947 на новые уменьшенного формата в соотношении 10 к 1. Дензнаки образца 1961-го года печатались в течении последующих 30 лет, и запомнились целому позднесоветскому поколению как классические советские деньги «с Лениным»).

Я ехал и думал, что надо все же играть юношу, а не быть угрюмым стариком в теле подростка. Я неправильно реагировал, вел себя неправильно. Подслушал разговор геолога о себе: «Он меня иногда пугает. Все время молчит, ничему не удивляется, а когда говорит, то как-то не по возрасту умно и сухо, будто старик. Такое впечатление, что у него горе большое недавно было. Я не стал расспрашивать, да он бы и не ответил. Не любит о себе говорить…»

Я ехал и думал, что надо как-то защитить маму и братьев от своего этого. Ужасно представить, что мама моложе меня на двадцать пять лет, на четверть века! Я их уже заранее жалел и боялся их напугать собой.

Автобус дотрюхал до центральной станции – убогого дощатого здания на краю города. Вернее – городка, без асфальта и всего с двумя трехэтажными кирпичными зданиями: филиалом Лензолото, Горкомом КПСС. Остальные строения не поднимались выше второго этажа и строились исключительно из дерева. И еще вопрос, что надежней – плохенький кирпич местного заводика или столетние лиственницы и кедрач с сосной. Насколько помню из прошлой жизни крепкие сибиряки строили избу на фундаменте из мокрого лиственничного теса. Высокая смолистость древесины создаёт проблемы при использовании древесины в строительстве, причём с высыханием вязкость смолы повышается настолько, что в неё невозможно забить гвоздь, а из старых лиственничных досок забитые гвозди уже невозможно вынуть, так как рвётся металл гвоздя. В студенческие годы работал в стройотряде. Разбирали коровник, опоры для крыши у которого были из брёвен лиственницы. Они были заглублены в землю и простояли так полвека. Выдёргивали их краном. На брёвнах не было никаких следов гниения ни сверху, ни снизу. Зачистили одно бревно – закопанная часть ярко-желтого цвета. Не зря зовут лиственницу в Сибири железным деревом.

Впрочем, контора нашей партии тоже была из местного кирпича. В юности я бы не обратил на эти нюансы строительства ни малейшего внимания, но во втором бытие после долгого пребывания в Европе и в южных странах, где хвойное дерево – уникальная дорогая экзотика, а кирпич и отдаленно не напоминает местны красный и хрупкий, да и используется редко, смотрел на диковины Сибири со вкусом и удовольствием.

И с юмором отметил некрашеные лиственничные полы в конторе, сооруженной из дохлого кирпича. Их как раз терла неизбежная в эти времена уборщица, люто ненавидящая любого посетителя.

Работал я с 20 июня по конец сентября, чуть больше трех месяцев. В среднем после всех вычетов на руки пришлось 320 рублей, что с авансом составляет почти 400 – по меркам прошлой жизни и по покупательной способности около 5 тысяч долларов. И все за то, что ходил по невероятно красивой тайге с рюкзаком за геологом, помогал устраивать бивак[15]15
  БИВА́К и (устар.) БИВУА́К, – а, м. Стоянка войск или участников похода, экспедиции, путешествия и т. п. вне населенного пункта для ночлега или отдыха. О чем ты думаешь, казак? Воспоминаешь прежни битвы, На смертном поле свой бивак, Полков хвалебные молитвы И родину? Пушкин, Кавказский пленник. Живо устраивался бивуак, разводился костер, и мы с товарищем принимались за свои работы. Пржевальский, Путешествие в Уссурийском крае. Под деревьями расположились бивуаком роты —. На поляне паслись кони, под повозками отдыхали после марша бойцы. Вершигора, Люди с чистой совестью.


[Закрыть] и ел натуральную свежую пищу!

На улицу вышел опасливо. Прошлая память подсказала, как много опасностей подстерегает вербованного после получения зарплаты. Поэтому сразу метнулся на почту, местоположение которой узнал заранее, и отправил почтовый перевод маме в Иркутск. Себе оставил сотнягу, разделив ее пополам и запрятав вторую половину в надпоротый капюшон энцефалитки. Энцефалитка – это куртка от энцефалитного костюма – такая экспедиционная и таежная одежда из ткани типа тонкого брезента. Рукава на резинках, чтобы комары не кусали и не заползали энцефалитные клещи. В мое прошлое время их уже не выпускали.

Впрочем, явных хищников на улицах не наблюдалось, благо для полного окончания сезона было еще недели две. И ловили сезонников скорей всего около их общаги, куда я наведоваться не собирался. Мой путь лежал в аэропорт, тем более что обратный билет был оплачен экспедицией.

Увы, на утренний самолет я опоздал, а вечерний дожидался неудачно – прямо в избушке аэровокзала мне приставили нож к ребрам и очистили от пятидесяти рублей, пошарив еще в носках и в трусах. Ситуация не столько обидела, сколько заставила задуматься.

– Вот квитанция, – сказал я, – отправил заработанное домой. А отбирать у малолетки последнее для честного вора вообще западло.

Не знаю, умели ли читать эти двое с лицами комедийных дебилов. К честным ворам они тоже, видимо, отношения не имели, так как дали мне пару раз по шее и пошли восвояси, высматривая среди пассажиров новую жертву.

В самолете я вытащил заначку и в иркутском порту позволил себе нанять такси. Три рубля до центра города это, конечно, дорого, но автобус за пять копеек ждать было лень. А сразу домой не поехал, так как надо было купить коньяк, конфеты и цветы. С коньяком проблем не было, отличные дорогие сорта вин и коньяков (в моем времени их переименовали в бренди) стояли доступно. На дорогие конфеты (шоколадный набор с оленем на обложке, не ассорти[16]16
  Набор шоколадных конфет Олень, Красный Октябрь, 650 гр. Уникальный набор из 20-и сортов конфет высшего качества с декором ручной работы и глазировкой десертным шоколадом. Молочный ликер, мускатный орех, имбирь, рубленый кизил, сушеная вишня и другие натуральные ингредиенты.


[Закрыть]) очереди тоже не наблюдалось. Как и на крабы или черную икру, которые тоже заняли место в моем рюкзаке. Все это стоило по мнению сознания человека 2018 года абсолютные гроши. Оставшуюся пятерку истратил на букет цветов, цветочная лавка стояла впритык с Главным гастрономом на улице Карла Маркса. Пошел домой. Неприметный юноша в сапогах, штанах защитного цвета, энцефалитке и со старым рюкзаком на правом плече. Мимо кинотеатра Гигант, потом – двором на Степана Разина и пройдя дворами же улицу Ленина к родному дому специалистов. Второй подъезд, третий этаж, здравствуйте мама с братьями, любите меня и жалуйте!

Это действительно было радостно и приветливо. Я выложил покупки и припасы таежные: вяленый муксун, мешочек кедровых орехов, бутылочка орехового масла, варенье из морошки, медвежий нутряной жир, четыре беличьих хорошо выделанных шкурки (их продавали добытчики по 2-50). Маме – цветы и конфеты, детям – мороже… коньяк и крабы с икрой. Коньяк Отборный[17]17
  Марочный экстрактивный коньяк группы KB, выпускаемый с 1901 года. Готовится из коньячных спиртов 6-летней выдержки и вырабатываемых из местных сортов винограда. Цвет золотистый. В состав купажа входит родниковая вода из Катнахбюрского источника близ Еревана. Удостоен 3 золотых медалей. Содержание спирта 42 % об., сахара – 1,2 %.


[Закрыть] стоимостью аж в 9 рублей 70 копеек!

Я сразу повзрослел в глазах родных. Пропахший тайгой, цокающий сапогами, с огрубевшими руками, разделывающий рыбу собственным кинжалом, который честно говоря просто стибрил, не сдал при расчете.

Я и сам ощущал малость квартиры, низость потолков, тесноту Иркутска. После просторов тайги и после адаптации в юношеском теле тянуло в мир. В Москву или в Питер. Но впереди маячили три года принудительной службы, так что первым шагом следовало поступить в иняз[18]18
  Один из четырех лингвистических вузов России – Иркутский государственный педагогический институт иностранных языков – появился в Иркутске в 1948 году.
  Он разместился в четырехэтажном корпусе, рассчитанном на организацию учебных занятий для 600–700 человек. Они учились на имевшихся тогда двух факультетах: английского, французского и немецкого языков.


[Закрыть]. А уж потом планировать дальнейшее поведение в старом-новом мире.

И после второй рюмки (мама пила собственоручную вишневую наливку из буфета) Лялька (так я, не умея говорить, обозначал среднего брата Павла, и прижилось) вспомнил, что там ректором папин знакомый Карпов Николай Павлович. Мама тотчас позвонила Семенченко (друг семьи из совнаркома) и договорились привести его на ближайшее воскресенье.

Я, честно говоря, обрадовался. Сэкономить год было бы отлично. Так что муксуна, как особый деликатес, отложили в холодильник (здоровенный ЗИЛ) и закруглили семейные посиделки. Я нахально перетащил кровать в папин кабинет, который в прошлой жизни занял старший брат и таскал туда мне на зависть девчонок. И долго лежал, уставившись в потолок, по которому редко скользили тени редких машин. Поступлю, чем отделаюсь от армии военной кафедрой и месячными сборами в военном городке. Получу лейтенанта. Параллельно – писать. Молодежная газета, альманах «Ангара», там сейчас должен быть редактором сухарь и фанатичный комуняга Таурин[19]19
  Франц Никола́евич Тау́рин (1911–1995) – русский советский прозаик, автор производственных и историко-революционных романов.


[Закрыть], мой в прошлом-будущем друг Юра Самсонов[20]20
  Ю́рий Степа́нович Самсо́нов (6 июня 1930, Сибирский край – 28 июня 1992, Иркутск) – русский советский прозаик, писатель-фантаст, детский писатель, журналист, редактор.
  Член Союза писателей СССР (1966). Член Союза российских писателей. Главный редактор альманаха «Ангара» (1967–1969).


[Закрыть] вступит в должность через семь лет, а вскоре его снимут за публикацию запрещенной «Сказки о тройки» братьев Стругацких.

(Предполагалось печатать повесть в «Детской литературе» и в «Молодой гвардии», но оба издательства неожиданно для авторов отказались. В 1969 году тираж альманаха «Ангара» был запрещён и изъят из публичных библиотек, а главный редактор Ю. Самсонов был уволен. Повесть публиковалась за границей в журнале «Посев». В СССР повесть вышла-выйдет лишь 20 лет спустя).

Глава 7

Сразу две радости. Мама получила перевод в 200 рублей, принесла почтальонка. Мама помчалась ко мне с вопросом, выслушала недоверчиво ответ – на расходы, в семью, – сделала круглые глаза (а у нее прекрасные глаза армянки, не была бы мамой – влюбился) и поскакала к телефону, хвастать сыном подружкам. Телефон под номером 41–41 стоит в коридоре на тумбочке, здоровенный аппарат из черного эбонита[21]21
  Эбонит – высоко-вулканизированный каучук с большим содержанием серы обычно тёмно-бурого или чёрного цвета; химически инертен, имеет высокие электроизоляционные свойства, напоминает твёрдую пластмассу. В начале и середине XX века из эбонитов изготавливали гребни, рукоятки ножей, мундштуки для трубок и сигарет, в музыке – грампластинки, мундштуки для кларнетов, саксофонов и фаготов.
  В настоящее время эбониты практически вытеснены пластмассами, превосходящими эбониты по диэлектрическим свойствам, химической и температурной стойкости.


[Закрыть].

Интересно все эти ностальгические штучки ощущать в реальности, трогать. Особенно после айфона в кармане джинс. Ой, а ведь джинсы уже есть в СССР, они должны были появиться после Всемирного фестиваля молодёжи и студентов 1957 года.

Радость вторая визит ректора. Он вкусно откушал, смачно выпил, поскорбил о папе покойном, поцеловал маме руку и спросил у меня что-то на немецком. Увы, кроме нихт форштейн ничего в голову не пришло. Тем ни менее вылущил из просмотренных кинофильмов фразу: «Ich spreche Englisch – имею честь шпрехать на аглицком», а потом добавил уже на английском: «I read and speak English fluently – Свободно читаю и говорю по-английски». И же с озорством добавил с прононсом: «Je veux aussi apprendre le français – Хочу еще учить французский».

Так что ушел ректор Карпов с муксуном в портфеле, а я в понедельник был без экзаменов зачислен в студенты. На четыре года есть у меня надежный тыл и защита от всяческих советских проблем для юношей-комсомольцев.

Не упомянул в числе радостей очерк о геологах Бодайбинской партии, принятый в «Советской молодежи».

Заходил в редакцию, где более полувека назад работал и буквально жил, с трепетом. Газета разукрашена снимками В. Калаянова и В. Белоколодова, рисованными заголовками, карикатурами, заставками… Мои в прошлом-будущем, кстати, учителя фоторепортажу. Редактором Леонид Ханбеков, которого вскоре снимут и он устроится в ЦК ВЛКСМ (парадокс, иркутские грешники идеологически неправедные обычно устраивались в Москве, некая ссылка наоборот). Сейчас тут Ю. Балакирев и Ю. Пятов, Е. Суворов и Е. Хохлов, Г. Волович и И. Альтер, В. Жемчужников и Ю. Файбышенко, впоследствии знаменитые В. Распутин и А. Вампилов, художник В. Пинигин). Вскоре придут новые кадры, мои прошлые собутыльники и кореша: Лариса Ланкина, Григорий Дмитриев (замечательный театральный критик), Борис Ротенфельд, Арнольд Харитонов… Мы его Олег звали обычно, я ему когда-то свою догиню Лоли перед отъездом передал, первого дога Иркутска!

Воспоминания смешиваются с реальностью, ностальгия перетекает в удивительный симбиоз желаний и практики, вот не знаю, например, как вести себя с полузнакомыми дворовыми дружками. Они до сих пор играют в футбол, собираются кружками, шепчутся, зовут меня – а мне и скучно, и некогда. Вон Вовка Трегубов из дома напротив, сын инженера, знаменитый огромным яйцом из-за паховой грыжи и уменьем пересказывать разные книжки. В доме справа живут офицеры. Непростые, так как простым никто не даст жилье в просторной сталинской пятиэтажке в центре города.

Но все эти соплежуйские воспоминания с детализацией не интересны потенциальному читателю. Который, естественно, появится не раньше девяностых, после горбачевской «перестройки». К тому времени могу накопить множество рукописей, чтоб сразу запузырить их в «Эксмо» или в «Вагриусе» большими сериями. В поссоветское время эти издательство станут крупнейшими, не считая АСТ, но в конечном итоге Эксмо объединится с ним.

Криминальный опыт двух ходок тоже следует в будущем использовать. То, что сидел я по статьям политическим, не умаляет знаний Красноярских лагерей строгого режима и воровских псевдозаконов. Правда псевдо они стали после Отечественной, после разделения на воров и сук, а уж при капиталистической России настоящие законники исчезли классово. Звание вора в законе продается и покупается, главные воры стали депутатами и бизнесменами. Пока же, на уровне СССР теневые контакты с хорошей воровской шайкой может быть полезно. Тут ведь как, если честно: в СССР успех и благополучие приносят партийная лояльность и писательское признание, в России после девяностых этот успех опирается на уголовщину и бизнес. Так что в дальней перспективе дружба с ворами полезна.

Впрочем, в дальней перспективе я могу неплохо поживится просто знанием чужого криминала. Например, отщипнуть несколько миллионов от пирамид в период их высшей активности. Мавроди, Селенга… все помню. Вовремя купить акции Майкрософт и Яблока – тоже хорошие активы. На обрушении рубля Павловым можно нагреть руки… Но все это планы будущего. Сейчас учеба, забота о семье и журналистская активность. Один материал про Бодайбо ушел в Молодежку, второй следует отправить в Комсомолку. И не по почте, а через собкорра. Кто нынче у нас, вроде Филипченко был, когда фельетон о председателе горсовета Салацком мы готовили, он тогда её телетайпом передал в Москву… Но это тоже не в шестидесятом, а позже.

И еще параллельно с этим дневником следует наваять крепкую молодежно-производственную повесть, разбавив собственными стихами. Надо просмотреть Юность и «Комсомолку» за год, если «Коллеги» Аксенова уже опубликованы, то я попаду в струю, в тему новизны.

Кстати, удивительно активировалась работа мозга. Наверное, он бы прокачен в прошлой жизни, и серьезно прокачен за почти восемьдесят лет, а теперь с обновленной физиологией, со свежими и не забитыми всякой старческой гадостью сосудами, шпарит будто комп с мощной оперативкой и процессором Intel Core i7[22]22
  Процессоры Intel ® Core ™ 10-го поколения с графикой Intel® Iris® Plus впервые обеспечивают масштабные возможности искусственного интеллекта (ИИ) на ПК.


[Закрыть], который изобретут только в 2008 году через сорок восемь лет. Собственно, до школы мы учились читать и считать, в школе учились учится и лишь в институте научились немного систематизировать и обобщать. А потом всю жизнь учились мыслить. Мой мозг помимо разнообразной информации окреп в прогрессивный двадцатый век и освоился с высокими скоростями двадцать первого. Я, собственно, на компьютере тогда быстрей писал, чем нынче некоторые современники говорят и думают. Ритм жизни нетороплив, окружение пасторально-криминальное под советским соусом. А мне обновленному даже история КПСС дается легко, а языки еще легче. Уже почти без словаря читаю по аглицки, улавливая значение незнакомых слов по контексту. С французским тоже все успешно. Читаю учебник, слушаю радио из Парижа. Тащусь и обольщаю девчонок шикарным прононсом…

…А насчет уголовщины следует связаться Виктором Хорьковом, я с ним с первого класса дружил – Витька из неблагополучной семьи, он и сам хулиган, все попробовал с детства, курит, пьет, с девчонками спит. А уж старшие его братья точно в шайке. Даже, помнится, Витька что-то рассказывал про пахана из их района, Шифер или еще как-то на «Ш» кличка. Пойду к Вите, если вспомню адрес. Был как-то, там еще его отец дочку порол ремнем, пацанке лет 12 было тогда – стеснялась позора. Все Хорьковы в одной школе учились. Помнится, в классе втором меня старшеклассники поймали, завели в свой класс и начали снимать с меня штаны… Так Витькин брат отобрал меня у них и за руку отвел в мой класс. Время такое было, когда уголовники честней чиновников и работяги порядочней служащих.

Три дня вспоминал и вспомнил – Шкиля, Шкилевич. Глава шайки центрального района. Ребят, живущих в районе улиц Ленина и Карла Маркса. В 1991 году группа «Ноль» исполняла песню:

 
Ты спросишь меня, почему иногда я молчу,
Почему не смеюсь и не улыбаюсь.
Или же наоборот, я мрачно шучу
И так же мрачно и ужасно кривляюсь.
Просто я живу на улице Ленина
И меня зарубает время от времени…
 

Федя Чистков, помнится, рассказывал, что сам он никогда не жил на улице Ленина. А песню написал во Франции, в полном ошеломлении от вида свободных и независимых людей. Чувство собственной неполноценности было острым. Ночью в отеле ему не спалось, и пришли в голову эти строчки. А жил он жил на Большой Пороховской в районе реки Охта, рядом с Домом Пионеров, где находилась студия Андрея Тропилло. Там писались альбомы «Аквариума», «Кино» и других хороших людей. Я тогда много работал на Питерские издательства и снимал квартиру на Колокольной улице, которую питерцы звали алкогольной. Соседство с Владимирским собором обеспечивало массу бомжей и попрошаек, а дореволюционные дома с многокомнатными квартирами большевики давно превратили в коммуналки. Именно в подобной коммуналке я и снимал комнату, что было дешево и удобно: за углом Владимирская площадь, метро Достоевское или метро Владимирское, Кузнечный рынок – все рядом. Между прочим в старости частым посетителем церкви был Федор Михайлович Достоевский. Кроме того здесь была отпета Арина Родионовна, няня Пушкина. Впрочем, Питер – сплошная история, будь там климат полегче – фиг бы я уехал.

Нет, надо перестать постоянно удаляться в эти воспоминания. Та жизнь прошла, а по какому пути пойдет новая… Нет никаких гарантий, что я не в параллельной реальности или что не лежу в коме после инфаркта или инсульта в благословенном Израиле, куда в той жизни поехал пенсионером лечит рак, да так и остался на ПМЖ.

Реальность чем-то хороша, она нетороплива, искренна, наивна. Она радует НАСТОЯЩИМ молоком, НАСТОЯЩИМ квасом, НАСТОЯЩИМИ овощами и НАСТОЯЩИМ бытом. Конечно, газета «Известия» вместо туалетной бумаги и колонка на дровяном отоплении вместо круглосуточной горячей воды вносят в НАСТОЯЩЕЕ некоторые шероховатости, но молодое тело неприхотливо, а НАСТОЯЩИЙ огурец вместо тех, будущих длинных ГМО без вкуса и запаха, стоит мессы. Во дворе играют дети – это нормально. В будущем улицы вымирают, а дети появляются ТОЛЬКО в сопровождении воспитателя или (что реже) родителей. Всё – с опаской, и Деды Морозы больше не сажают малышей на колени!

Игры у них, детей будущего, не пахнут травой и пылью, от этих игр не хлюпает ступня в тапочках и не болят сбитые в кровь коленки. Эти игры безжизненны, как длинный огурец ГМО, как отношения соседей, разделенных придомными клумбами с синтетической вечнозеленой травой, как робот-пылесос, вихляющий по комнатам в поисках мусора.

Колбаса – редкость, но если её «выбросили», то домой мы несем КОЛБАСУ, а не синтетическое убожество из сои и пальмового масла. Курица тоща, синебока, но она пахнет курицей, дает крепкий бульон и отварное мясо, в отличие от будущей – толстобокой и гламурной, исполненной анаболиками, антибиотической отравой и женский гормон эстроген, который увеличивает скорость набора массы тела курицы.

Я старел в опасном мире, в мире где власть над людьми получили не политики, а торгаши, заменяющий качество продуктов и продукции наглой рекламой. В среднем та же курица при её промышленном производстве живёт всего лишь 32 дня, после чего умирает своей смертью, если ее не забьют. Она столь же искусственна, как и огурец ГМО, но огурец просто бесполезен, а курица вредна: употребление мяса курицы, произведённого промышленным способом, вызывает гормональный сбой как у мужчин так и у женщин, а так же вызывает появление устойчивых к воздействию антибиотиков бактерий, не говоря уже о разного рода аллергиях на куриное мясо. Если страдают наши гормоны и ДНК, то страдает и развитие человека.

Впрочем, надо прекращать этот поток сознания, небось не фельетон ваяю, а конкретный роман о попадание в прошлое, в себя самого юного. О том, как прожить жизнь заново, что многие мечтают. Надо описывать факты и действия, а не расплываться мыслью по древу. В моей прошлой жизни был такой успешный графоман Щепетнев, который за пять лет к 2017 году настрочил 47 книг, из них издал 45. Все книги на тридцать процентов сдобрены сексуальными подробностями, на тридцать – описанием драк и на 40 – инфантильной философией автора. Вот тот писал (будет писать) именно неряшливым потоком слов и мыслей. Но начали издавать, коммерческую выгоду в его писанине увидели. Его перещеголял только Поселагин (98), который в детстве голодал что-ли – везде и всегда его ГГ гребет хабар, создает безразмерные хранилища, которые уступают по размерам только его графомании. До сих пор помню «рецензию»» из его псевдотворчество:

«Хочется читать дерьмо – читайте Поселягина».

Впрочем, опять меня уносит в тот будущее, где я давно умер (наверное умер). А нынче 1960 год, мне 17 лет и у меня все хорошо.