Текст книги "Антони Иден"

Автор книги: Владимир Трухановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

В этот период Антони Иден становится сторонником необходимости "тройственного союза между Англией, Францией и Россией на основе полной взаимности", то есть "если Россия подвергнется нападению, Англия и Франция должны прийти ей на помощь, а если Франция или Англия – то Россия оказывает им помощь". Иден считал, что три державы должны помочь и любой другой европейской стране, если она явится жертвой агрессии. В начале мая Иден выступил в палате общин в пользу скорейшего заключения договора с СССР.

Через несколько дней он встретился за обедом с Галифаксом. Разговор за столом касался предполагаемых переговоров. "Почему бы вам, Эдвард, не поехать в Москву и не возглавить делегацию?" – спросил Иден. "Это не принесло бы никакой пользы, – ответил Галифакс. – Не те люди. Абсолютно никакого контакта с ними". Его собеседник напомнил о троекратных визитах Чемберлена к Гитлеру и заметил, что если бы английскую делегацию в Москве возглавил человек высокого ранга, то русские восприняли бы это как свидетельство того, что в Лондоне нет предубеждения к ним. Затем Иден сказал: "Если это будет приемлемо для правительства, я готов сам поехать". Галифакс сделал вид, что идея ему нравится, и обещал доложить о ней премьер-министру. Вскоре Иден узнал, что Чемберлен не согласен на его поездку в СССР.

И все же в Москве благодаря твердости и настойчивости Советского правительства удалось договориться по ряду спорных вопросов. Но в июле представители западных держав поставили (уже в который раз!) переговоры на грань срыва, не желая принять советскую формулировку о "косвенной агрессии" и прибегая в этом вопросе, по словам Молотова, к всевозможным жульничествам и недостойным уверткам. Смысл такого упорства был ясен: они хотели оставить лазейку для агрессора.

Предметом серьезных расхождений был вопрос о военном соглашении. По мнению Советского правительства, оно должно было стать неотъемлемой частью политического договора. Правительства же Англии и Франции, уклонявшиеся от принятия на себя конкретных обязательств, пытались отложить вопрос о военном соглашении на неопределенное будущее. В. М. Молотов в телеграмме полпредам СССР в Лондоне и Париже назвал англо-французское предложение о том, чтобы прежде договориться о "политической" части договора и только "после этого перейти к военному соглашению", мошенническим, поскольку оно "разрывает единый договор на два договора" и противоречит основному советскому предложению об одновременности заключения всего договора, включая и его военную часть, "которая является самой важной и самой политической частью договора".

"Вам понятно, – писал марком, – что без совершенно конкретного военного соглашения как составной части всего договора договор превратился бы в пустую декларацию, на которую мы не пойдем. Только жулики и мошенники, какими проявляют себя все это время господа переговорщики с англо-французской стороны, могут, прикидываясь, делать вид, что будто бы наше требование одновременности заключения политического и военного соглашения является в переговорах чем-то новым, а в прессе пустили даже утку, что мы требуем будто бы военного соглашения предварительно, то есть до заключения политического соглашения. Непонятно только, на что они рассчитывают, когда пускаются в переговорах на такие неумные проделки. Видимо, толку от всех этих бесконечных переговоров не будет. Тогда пусть пеняют на себя".

Справедливость этой оценки подтверждается донесением Стрэнга английскому правительству от 20 июля. "Неверие и подозрения (советских представителей. – В. Т.) в отношении нас в ходе переговоров не уменьшились, – констатировал Стрэнг, – так же как и уважение к нам не возросло. Тот факт, что мы создавали трудность за трудностью в вопросах, не казавшихся им существенными, породил впечатление, что мы не стремимся сколько-нибудь серьезно к соглашению". И действительно, западные державы не стремились к соглашению с СССР. Правда, французское правительство обнаруживало больше готовности договориться с Советским Союзом, чем английское (хотя и в составе последнего были министры, понимавшие ценность для Англии опоры на СССР). Чемберлен стремился не к союзу с СССР, а к новому сговору с Гитлером.

Параллельно с переговорами в Москве в Лондоне в глубочайшей тайне велись переговоры с представителями Германии. Еще в марте 1939 года М. М. Литвинов, учитывая характер британской внешней политики, предвидел возможность таких переговоров. Он полагал, что английское правительство использует контакты с СССР как "усиление акции по натравливанию Гитлера на Восток: или, мол, на Восток, или же мы с ним сойдемся против тебя".

В первые же месяцы после Мюнхенской конференции кабинет Чемберлена пытался начать переговоры с нацистами, но те предпочитали выслушивать своих собеседников и помалкивать. Летом 1939 года Лондон более настойчиво ставил перед Берлином вопрос о переговорах. Гитлеру предлагали тщательно разработанную программу таких переговоров и соблазняли его обещаниями крупных уступок. В мае посол Польши в Англии писал своему министру иностранных дел: Чемберлен, несомненно, избегает всего, что "лишало бы его возможности вновь вернуться к переговорам с Берлином и, возможно, с Римом". По мнению посла, недавнее выступление Чемберлена "является очередным, не знаю, которым уже по счету, предложением, обращенным к Германии, прийти к соглашению. В то же время в этом выступлении нашло также отражение его давнишнее отрицательное отношение к заключению формального союза с Советами".

Примерно в это же время Кадоган записывал: "Дело выглядит так, что Даунинг-стрит, 10 опять ведет речь об "умиротворении"".

В пользу нового Мюнхена упорно трудился английский посол в Берлине Гендерсон. Записывая беседу с ним от 13 июня, статс-секретарь министерства иностранных дел Германии Вайцзекер отмечал, что Гендерсон "говорил о готовности Лондона к переговорам с Берлином", "критически высказывался об английской политике в Москве" и заявил, что он "не придает никакого значения пакту с Россией". Через две недели собеседники встретились вновь. И опять Гендерсон занялся поисками "исходных моментов для новых англо-германских переговоров". Он готов был обещать прекращение Англией переговоров в Москве, если бы немцы посулили взамен начать официальные переговоры с его правительством. "Как и 14 дней назад, – записывает Вайцзекер, – посол снова спросил, не послужило ли бы окончание переговоров Англии с Москвой стимулом для начала англо-германских переговоров... По его словам, было бы абсолютно неверно полагать, что Чемберлен ушел с тропы мира". Под "тропой мира" следует понимать тропу "умиротворения" агрессоров.

Усилия лондонского правительства договориться с фашистской Германией достигли апогея в июле 1939 года. Переговоры с английской стороны вел в это время Гораций Вильсон – доверенное лицо Чемберлена. Он предложил германскому представителю Вольтату широкую программу переговоров, которых добивалось его правительство. В разделе "Политические вопросы" предусматривалось подтверждение существовавшего уже со времени Мюнхена соглашения о ненападении между Англией и Германией. В качестве платы за это английская сторона обещала отказаться от данных ею гарантий Польше и Румынии, то есть была готова выдать эти страны нацистам. Германии обещали принципиальный пересмотр Версальского договора в части, касающейся колоний. В разделе "Военные вопросы" предусматривалось достижение соглашений относительно вооружения и о "совместной политике" по отношению к "третьим странам". Наиболее подробно был разработан раздел "Экономические вопросы". Германии предлагалось осуществлять совместную политику в области снабжения обеих стран сырьем и раздела главных рынков сбыта. По мнению английской стороны, "в результате сотрудничества между обоими правительствами" экономические силы могли бы "развернуться в Европе и во всем мире под руководством Германии и Англии". При этом "планомерное германо-английское сотрудничество распространялось бы прежде всего на три крупных рынка: Британская империя (в частности, Индия, Южная Африка, Канада, Австралия); Китай (в сотрудничестве с Японией); Россия...".

Таким образом, Лондон предлагал Берлину договориться об экономическом разделе Европы и всего мира. Фашистам обещали даже участие в экономической эксплуатации Британской империи.

Английский план предусматривал создание "колониального кондоминиума в Африке". Предлагалось совместное освоение широких территорий, "охватывающих самые крупные области тропической и субтропической Африки. Сюда могли бы войти Того, Нигерия, Камерун, Конго, Кения, Танганьика (Немецкая Восточная Африка), Португальская и Испанская Западная и Восточная Африка, Северная Родезия". На этих территориях предполагалось "организовать разработку сырья и производство продовольствия, осуществлять капиталовложения и вести внешнюю торговлю, упорядочить валюту и транспортную связь, административное управление, а также военный и полицейский контроль".

Обращает на себя внимание тот факт, что по вопросу об эксплуатации Китая на Даунинг-стрит намеревались заключить соглашение и со второй агрессивной державой – Японией.

Советский Союз английские политики тоже относили к числу рынков, подлежащих совместному "развитию" Англией и Германией. Можно лишь удивляться политической слепоте лондонских деятелей, абсолютно не представлявших, чем стал Советский Союз к 1939 году, и допускавших возможность навязать ему положение полуколонии и сырьевого придатка капиталистических держав.

Английское правительство предлагало фашистской Германии кредиты и партнерство в борьбе с их империалистическими соперниками. "Германия и Англия, – говорил Вильсон Вольтату, – выступая поодиночке в конкурентной борьбе против всех промышленных государств, не могут и отдаленно добиться такого большого экономического подъема, который станет возможным при планомерно организованном сотрудничестве между нами". Это было предложение заключить экономический союз против США, Франции и других стран.

Английский план всеобъемлющего соглашения с Гитлером представлял собой архиреакционный замысел, направленный против многих стран и народов. Нельзя не учитывать, что речь шла о соглашении не просто с Германией, а с фашистской Германией. Это означало, что, предлагая немцам совместную эксплуатацию ряда стран, английское правительство обещало свое содействие для внедрения в них фашистского влияния. Тем самым английский план должен был повлечь распространение и укрепление фашизма как в Европе, так и на других континентах; в этом смысле он был враждебен интересам английского народа. Если бы план был реализован, то делу прогресса и демократии был бы нанесен серьезный ущерб, а позиции реакции значительно укрепились бы; намного усилились бы эксплуатация трудящихся в раз– питых странах и гнет колониальных народов.

Интересна судьба одного из важнейших документов того времени – меморандума, врученного Горацием Нильсоном во время тайных переговоров с нацистским эмиссаром. Он был написан на бланке резиденции английского премьер-министра. После того как этот меморандум был опубликован в числе других германских документов, английский профессор А. Дж. П. Тэйлор посвятил ему специальную статью в журнале "Нью стейтсмен". Как рассказывает Тэйлор, Вильсон сообщал о своей беседе с представителем нацистов "в духе, выгодном для Форин оффис, и его запись соответственно появилась в английских документах.". Из нее следовало, что это была "безвредная беседа, в которой просто затрагивалась обычная тема готовности быть дружественными в отношении Германии, как только Гитлер вернется к мирным методам".

Опубликованные же германские документы свидетельствуют о том, что в беседе шла речь об одобренных Чемберленом и переданных Вильсоном фашистам важнейших предложениях: "Здесь полная программа сотрудничества, раздел иностранных рынков, промышленное и финансовое сотрудничество". Возникает вопрос, заявляет Пилер, "каким образом этот меморандум ускользнул от редакторов публикации английских документов? Не был ли он уничтожен Горацием Вильсоном или Невилем Чемберленом? Безусловно, многие люди были бы рады, чтобы он исчез".

Достижение предложенного Англией соглашения не состоялось из-за крайне обострившихся противоречий между двумя странами. Из Лондона германскому фашизму предлагали огромные уступки, но в Берлине мечтали о большем – о завоевании единоличного господства над миром и поэтому уклонились от принятия английских предложений.

Английский план соглашения с фашистской Германией вскрывает всю глубину коварства английской дипломатии. Естественно, что ее двойная игра мешала успеху московских переговоров, она же сделала безрезультатными начавшиеся в августе 1939 года переговоры военных миссий СССР, Англии и Франции.

В июле западные державы обсуждали вопрос о срыве переговоров с СССР. Такая акция представлялась им желательной, во-первых, потому, что Советское правительство использовало переговоры для разоблачения лицемерной позиции своих партнеров, что создавало для них внутриполитические сложности, и, во-вторых, это был дополнительный жест, демонстрирующий их готовность добиваться соглашения с Германией. Сиде 12 июля телеграфировал Галифаксу, что для срыва переговоров лучше воспользоваться вопросом о "косвенной агрессии", чем вопросом о военном соглашении.

Однако прямой срыв переговоров сочли все же опасным. Стрэнг предупреждал, что это "может вынудить Советский Союз стать на путь... компромисса с Германией". Вопрос о "косвенной агрессии" повис в воздухе, а советское предложение начать переговоры военных миссий трех стран было принято – принято для того, чтобы таким образом без конца тянуть переговоры. В тех условиях это было равносильно их срыву. Как показывают обнародованные в конце декабря 1969 года документы английского кабинета, Галифакс по этому поводу говорил своим коллегам по кабинету: "Военные переговоры будут тянуться бесконечно, тем самым мы выиграем время и наилучшим образом выйдем из трудного положения, в которое попали".

Военные миссии Англии и Франции прибыли в Москву с нарочитой задержкой. Английский историк Дэвид Дилкс сообщает, что перед отъездом из Лондона английской военной миссии "было сказано – продвигаться как можно более медленно". Миссии прибыли без полномочий что-либо решать и подписывать (у английских военных вообще не оказалось никаких полномочий). У них было лишь два четких указания: по возможности тянуть переговоры и постараться в ходе переговоров получить исчерпывающие данные о состоянии советских вооруженных сил. Германский посол в Лондоне телеграфировал 1 августа своему МИД: "Военный, военно-воздушный и военно-морской атташе единодушно отмечают поразительный скепсис английских военных в отношении предстоящих переговоров с представителями советских вооруженных сил. Нельзя отделаться от впечатления, что с английской стороны переговоры ведутся главным образом с той целью, чтобы получить, наконец, представление о действительной боевой мощи советских вооруженных сил".

Полпред СССР во Франции 3 августа докладывал НКИД на основании бесед с ответственными деятелями в Париже, что французская миссия "выезжает в Москву без разработанного плана. Это тревожит и подрывает доверие к солидности переговоров... Причины всего этого кроются в том, что здесь и в Лондоне далеко еще не оставлены надежды договориться с Берлином и что на соглашение с СССР смотрят не как на средство "сломать Германию", а как на средство добиться лишь лучших позиций при будущих переговорах с Германией".

Вскоре полпред сообщил, что глава французской миссии генерал Думенк не слишком доволен характером напутствия, которое ему перед отъездом дали на Кэ д'Орсэ: "Никакой ясности и определенности"; "отделывались общими и шаблонными фразами и замечаниями"; "создается впечатление, что руководство военными переговорами, как и политическими, будет в руках англичан". Действительно, так оно и случилось.

Переговоры военных миссий начались со взаимной информации о состоянии вооруженных сил трех держав и их стратегических планах в части, касающейся Европы. Советская делегация развернула полную и впечатляющую картину состояния Красной Армии и ее возможного вклада в борьбу против агрессии в Европе. Как доносил Думенк в Париж 17 августа, "заявления советской делегации носили точный характер и содержали многочисленные цифровые данные... Одним словом, мы констатируем ярко выраженное намерение (Советского Союза. – В. Т.) не оставаться в стороне, а, как раз наоборот, действовать серьезно". Французский генерал был прав. СССР намеревался действовать серьезно в союзе с Англией и Францией по предотвращению войны в Европе.

В ходе переговоров имелось в виду, что Советский Союз будет обязан оказать своими вооруженными силами помощь Англии, Франции и их союзникам – Польше и Румынии в случае нападения Германии на эти страны. Но, как известно, у СССР не было общей границы с Германией, и Красная Армия могла действовать лишь через территории Польши и Румынии. Это – самоочевидное положение, и, не учитывая его, нельзя было вести никаких переговоров о взаимной помощи трех держав. Без согласия Польши на пропуск Красной Армии через ее территорию и военные, и политические соглашения о совместных действиях против агрессора повисли бы в воздухе. В равной степени как мог Советский Союз помочь Румынии в случае германского нападения на нее, если Красная Армия не имела возможности использовать румынскую территорию для того, чтобы ввести свои части в соприкосновение с противником?

На вопрос главы советской военной делегации К. Е. Ворошилова, есть ли у Англии и Франции соответствующая договоренность с Польшей и Румынией, английская и французская делегации ответили отрицательно. Тогда советская сторона предложила, чтобы такое согласие было получено правительствами Англии и Франции, если они хотят заключить с СССР военное соглашение.

Запись переговоров от 21 августа следующим образом передает заявление К. Е. Ворошилова: "Советская военная миссия не представляет себе, как могли правительства и генеральные штабы Англии и Франции, посылая в СССР свои миссии для переговоров о заключении военной конвенции, не дать точных и положительных указаний по такому элементарному вопросу, как пропуск и действия советских вооруженных сил против войск агрессора на территории Польши и Румынии, с которыми Англия и Франция имеют соответствующие политические и военные отношения. Если, однако, этот аксиоматический вопрос французы и англичане превращают в большую проблему, требующую длительного изучения, то это значит, что есть все основания сомневаться в их стремлении к действительному и серьезному военному сотрудничеству с СССР".

Это была совершенно закономерная и единственно возможная постановка вопроса. Между прочим, так ее рассматривали и дипломатические представители Англии м Франции в Москве. Английский посол Сиде телеграфировал Галифаксу: "Русские подняли теперь основной вопрос, от решения которого зависит успех или неудача поенных переговоров". Поскольку англичане взяли на себя обязательства в отношении Польши и Румынии, подчеркивал он, советская делегация "имеет основания возложить на Великобританию и Францию обязанность обратиться к этим странам". Французский посол Пайяр также отмечал: "То, что предлагает русское правительство для осуществления обязательств политического до– гонора, по мнению генерала Думенка, соответствует интересам нашей безопасности и безопасности самой Польши". Едва ли, писал Пайяр, можно что-либо противопоставить советской позиции, которая "подводит нас к самой сущности вопроса".

Однако правительства западных держав, и прежде всего английское, не приняли необходимых мер, чтобы разумно решить вопросы, вставшие в ходе военных переговоров. Да в Лондоне и не хотели их решать, поскольку не желали, чтобы московские переговоры дали положительные результаты. Когда глава английской военной миссии адмирал Драке сообщил своему правительству вопрос советской делегации, Галифакс на заседании кабинета министров заявил, что "не считает правильным посылать какой-либо ответ на эти вопросы".

Так правительства Англии и Франции сорвали переговоры 1939 года с СССР о создании союза против дальнейшей агрессии в Европе. Советскому правительству было ясно, что лондонские и парижские политики сделали это с единственной целью – чтобы продолжить мюнхенскую политику соглашения с фашизмом и подтолкнуть Германию к нападению на СССР.

В этих условиях Советское правительство, не желая играть на руку провокаторам войны и стремясь оградить интересы своих народов, пошло на единственно возможный в сложившейся тогда обстановке шаг и подписало с Германией пакт о ненападении. Тем самым военное нападение фашизма на Советский Союз было задержано почти на два года, которые партия и правительство использовали для энергичной подготовки страны, народа и их вооруженных сил к надвигающейся войне.

Внешняя политика империалистических стран и ее фальсификация самым непосредственным образом связаны между собой. Последняя имеет два этапа: первый этап – это фальсификация самой политики в то время, когда она проводится в жизнь, и второй этап – это фальсификация истории данной политики, осуществлявшаяся впоследствии на протяжении более или менее длительного периода времени. Причем настойчивость усилий фальсификаторов зависит от большей или меньшей значительности в истории народов и стран, в международных отношениях тех или иных внешнеполитических акций соответствующих правительств.

Правящие круги Англии и Франции представляли народам в заведомо искаженном свете свои действия в период мюнхенского сговора, в последовавшие за Мюнхеном месяцы и, наконец, в месяцы, предшествовавшие возникновению второй мировой войны. Всеми имевшимися в их распоряжении пропагандистскими и политическими средствами мюнхенцы осуществляли грандиозный по размаху и цинизму обман английского и французского народов и мирового общественного мнения относительно своей политики. Хотя "эластичность" совести буржуазных политиков хорошо известна, было бы, однако, неверно полагать, что эта злонамеренная ложь объяснялась личной бесчестностью и недобросовестностью тех или иных политических деятелей, скажем, Чемберлена или Галифакса.

Империалистическая внешняя политика, как бы ни тщились буржуазная историография и пропаганда доказать обратное, является продуктом деятельности не тех или иных лиц, ее вырабатывающих и осуществляющих, а выражением объективных интересов стоящих у власти в соответствующих странах классов: в данном случае монополистической буржуазии Англии и Франции. Эта политика не может не находиться в радикальном противоречии с объективными интересами трудящихся этих стран, то есть подавляющего большинства английского и французского народов.

Поэтому, чтобы заставить народы принять те или иные внешнеполитические акции империализма или хотя бы побудить их не оказывать таким акциям активного сопротивления, империалисты пытаются представить свою внешнюю политику в ложном свете, проще говоря, обмануть народы. Опыт международных отношений кануна второй мировой войны свидетельствует, что тогда лот обман был особенно интенсивен, правящие клики рассчитано и цинично обманывали не только народы, но и сноп парламенты и даже своих коллег по правительству. Это диктовалось тем, что чем меньшее число людей пило посвящено в истинные замыслы узкой правящей верхушки, тем больше было надежды, что обман не раскроется преждевременно. Приходилось также опасаться и тех политиков, принадлежащих к правящим партиям, которые были не согласны с проводимой политикой и открыто выступали против нее.

Политические и военные переговоры в Москве летом 1939 года сами по себе несли фальсификаторскую нагрузку, поскольку партнеры СССР вели их для маскировки своей продолжавшейся политики сговора с агрессором. В период, предшествовавший переговорам, когда общественное мнение Англии стало все более и более активно требовать нормализации отношений с СССР и совместной с ним борьбы против угрозы войны, лондонское правительство, как отмечалось выше, создавало видимость улучшения англо-советских отношений.

Когда начались переговоры, английская и французская пресса обходила молчанием советские предложения. "С нашими предложениями, – телеграфировал полпред из Лондона, – идет своеобразная игра. Сначала Чемберлен пытался замолчать их". Затем стала применяться практика одностороннего, искаженного информирования общественного мнения о предложениях Москвы. Именно поэтому Советское правительство принимало меры для их широкого опубликования.

Отличительной чертой морально-психологической подготовки срыва московских переговоров и организации нового Мюнхена было стремление настроить общественное мнение благожелательно в отношении агрессивных сил и в то же время саму сделку с агрессором осуществить втайне от народов. Германский посол в Англии подписал в свой МИД, что "для сторонников этих Ниппон наиболее головоломным является вопрос, как приступить к осуществлению этих переговоров. Общественное мнение настолько возбуждено.., что опубликование сообщения о подобных планах ведения переговоров с Германией было бы немедленно взято под смертоносный огонь".

Как сообщалось в другом письме, исходящем из германского посольства в Лондоне, английский представитель, выражавший мысли Чемберлена, говорил: "Возбуждение народов достигло такой степени, что всякая попытка разумного урегулирования вопроса немедленно саботируется общественностью. Поэтому необходимо возвратиться к своего рода тайной дипломатии. Руководящие круги Германии и Великобритании должны бы попытаться путем переговоров, с исключением всякого участия общественного мнения, найти путь к выходу". Это заявление убедительно свидетельствует о том, что правящие круги Англии всячески стремились осуществить антинародный сговор с фашизмом за спиной трудящихся масс.

За фальсификацией политики неизменно следует и фальсификация истории этой политики. Буржуазная историография продолжает дело буржуазных политиков, рисуя события прошлого в выгодном для правящих классов свете. Как правило, она берет на вооружение многие аргументы политики и пропаганды, что убедительно подтверждает наличие непосредственной связи между политикой, пропагандой и историографией.

Буржуазные историки утверждают (хотя и с разной степенью определенности), что фашисты смогли развязать вторую мировую войну, напав 1 сентября 1939 г. на Польшу, потому, что Советский Союз подписал с Германией пакт о ненападении. Не удержался от подобных заявлений и Антони Иден. В своих мемуарах, посвященных войне, он пишет: "Германо-советский пакт означал войну".

Выше было показано, с какой настойчивостью боролся Советский Союз за заключение с Англией и Францией соглашения о совместном противодействии угрозе новой мировой войны. Такое соглашение действительно могло бы остановить войну, но оно не было достигнуто потому, что правительства Англии и Франции этого не пожелали. Наиболее трезво мыслящие из буржуазных историков также приходят к выводу, что СССР искренне стремился к союзу с Англией и Францией и что если бы он был заключен, то в Европе была бы создана решительная преграда войне. А.-Дж. П. Тэйлор утверждает: "Советская Россия стремилась не к захватам, а к безопасности в Европе. Объяснение этого очевидно. Советские государственные деятели ...не доверяли Гитлеру. Для них союз с западными державами представлялся более безопасным делом... Мы вполне можем предположить, что Советское правительство повернулось в сторону Германии только тогда, когда удостоверилось, что заключение этого союза невозможно".

Уинстон Черчилль, подытоживая английскую политику периода между двумя мировыми войнами, заметил: "Самодовольная глупость и беспомощность англичан... сыграли определенную роль в развязывании тех ужасных следствий, которые обрушились на мир".

Прошли десятилетия с момента возникновения второй мировой войны, и уже в наше время английская газета "Гардиан" пишет: "Из опубликованных документов 1939 года ясно, что вторая мировая война не началась бы и том году, если бы правительство Чемберлена приглушалось к совету русских. Союз между Англией, Францией и СССР предотвратил бы войну, ибо Гитлер не мог к/ г да решиться на конфликт с великими державами на двух фронтах". Почему же все-таки не состоялся тогда этот союз? Газета отвечает на этот вопрос так: "Англия могла бы иметь приемлемый союз с Россией, если бы Чемберлен и его министры хотели этого. Россия нуждами. в союзе и хотела его. Англия нуждалась в нем, но не хотела его". Таково мнение, исходящее из источников, далеко не дружественных в отношении Советского Союза.

Весной и летом 1939 года происходит дальнейшее изменение во взглядах Идена на внешнеполитическое положите своей страны. Ликвидация Германией Мюнхенских соглашений в марте 1939 года убедила его, что политика "умиротворения" поставила Англию и Францию в опаснейшее положение и продолжение ее даже в форме "гарантированного умиротворения" лишь усугубит опасность. Поэтому Иден стал отстаивать мысль о том, что попыткам фашизма расширять свои захваты в Европе, запугивая Англию войной, должен быть положен конец.

Германскому правительству следует твердо и определенно заявить, что, если оно и дальше будет рваться к установлению гегемонии в Европе, Англия и Франция окажут ему вооруженное противодействие.

И начале лета Иден выступил во Франции с речью, в которой говорил о том, что народы Англии и Франции ненавидят войну, но в случае, если она разразится, находящиеся в их распоряжении ресурсы дадут им возможность одержать победу. Несколько позже Иден писал одному из своих корреспондентов: "Если мы сумеем заставить Германию поверить, что будем воевать, то затем в конце концов мы сможем что-то сделать для предотвращения возникновения войны".

Новая ориентация Идена еще острее ставила вопрос о союзниках. Не сразу и весьма неохотно ряд буржуазных английских политиков, и в их числе Черчилль и Иден, пришли к выводу, что единственным реальным союзником в Европе может быть Советский Союз. Теперь они понимали: никакой альтернативы здесь быть не может. Отсюда и выступления Идена, правда, менее энергичные, чем речи Черчилля, в пользу заключения пакта о взаимопомощи с Советским Союзом.

Трудно было достигнуть поставленной Иденом цели – убедить германское правительство, что Англия и Франция всерьез намерены воевать за свое положение в Европе. Да и как можно было поверить этому после того, как на протяжении ряда лет английское правительство и при Макдональде, и при Болдуине, и при Чемберлене упорно убеждало свой народ и весь мир, что его страна не имеет сил, чтобы при помощи оружия отстаивать собственные интересы, и поэтому вынуждена проводить политику "умиротворения". Что с тех пор изменилось? Несмотря на перевооружение Англии, Германия, осуществив ряд крупных захватов в Европе и переведя свою экономику на военные рельсы, изменила еще более в свою пользу соотношение сил. Время и "умиротворение" работали не на Англию, а на Германию.