Текст книги "Антони Иден"

Автор книги: Владимир Трухановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)

Таково последнее слово самого Идена. Уместен вопрос: где здесь несогласие с политической линией Чемберлена, с политикой "умиротворения"? Его нет. Что же остается? А остаются разногласия относительно техники, методов проведения этой политики в жизнь. Иден сожалеет, что ему не дали возможности осуществить замысел Чемберлена, он уверен, что смог бы успешнее реализовать его традиционными дипломатическими методами.

Мог ли Иден вести борьбу против Чемберлена, если он расходился с ним в части, касающейся техники исполнения, но не в политическом замысле? Безусловно, не мог.

Из отсутствия глубоких, принципиальных расхождений вытекал еще один мотив сдержанного поведения Идена в момент отставки и в последовавший период – желание и надежда вновь вернуться в состав правительства. Это был важный мотив, побуждавший Идена к выдержке, спокойствию, к тому, чтобы ни в коем случае не обострять отношений с Чемберленом. Том Джонс, секретарь кабинета и человек весьма информированный, после одной из бесед с Иденом писал своему другу за океан: "Иден популярен в левых кругах, но он хочет оставить дверь открытой для возвращения к правым... Болдуин и Галифакс с симпатией относятся к нынешнему поведению Идена". А историк Томпсон на этот счет писал, что "многие, наблюдая за усилиями Идена вернуться этим способом в правительство, должны были удивляться, почему он в свое время ушел из него".

Таково было поведение Антони Идена после того, как ему пришлось покинуть Форин оффис. Оно в значительной степени определило и внутреннюю реакцию на его отставку. Некоторые историки, мемуаристы и биографы Идена сообщают, что в момент кризиса у дома 10 по Даунинг-стрит собралась толпа, встретившая появление Идена аплодисментами. Однако они явно преувеличивают значение этой сцены. Против резиденции английского премьер-министра почти всегда стоит большая или меньшая группа людей, состоящая из английских и зарубежных туристов и случайно забредающих сюда лондонцев. Всем интересно бросить взгляд на темную дверь с латунной до блеска надраенной цифрой 10 и на двух полицейских, стоящих у двери. Многие фотографируются на этом фоне. В моменты тех или иных событий толпа, естественно, увеличивается, и вряд ли следует воспринимать аплодисменты при появлении Идена как многозначительную демонстрацию. Ясно одно: реакция широкой английской общественности на уход Идена была спокойной и не поколебала положения правительства.

25 февраля Иден выступил в своем избирательном округе Лимингтоне. Его встретили приветственным пением и криками: "Призовите Идена обратно". Но речь Идена на этот раз была еще более благожелательной в отношении правительства, чем выступление в палате общин. Она понравилась Чемберлену, и он прислал Идену дружеское письмо, начинавшееся словами: "Прочтя речь, которую вы произнесли вчера перед своими избирателями, я хочу сказать вам несколько дружеских слов... Достоинство и сдержанность вашего выступления должны еще больше поднять вашу репутацию". Это был ясный совет, как Идену следует впредь вести себя.

Реакция английской прессы была спокойной: она не предсказывала изменения английской политики после отставки Идена. Консервативный официоз "Дейли телеграф" указывал, что "в основе событий не было вопроса о расхождениях принципиального характера". "Таймс", занимавшая позицию поддержки Чемберлена и германских нацистов, предсказывала "с определенной уверенностью, что отставка Идена не внесет никаких фундаментальных изменений в английские цели". Лейбористская "Дейли геральд" сделала верный прогноз: "При осуществлении политики Чемберлена любые уступки, какими бы позорными и унизительными они ни были, будут сделаны силам международного фашизма в обмен на его обещания не совать руки в английские интересы". Газета не смогла только предсказать, что фашизм не сдержит своего обещания.

В фашистских странах, где газеты, особенно итальянские, вели кампанию против Идена, его отставка была встречена приветствиями и поздравлениями в адрес Чемберлена. Одна из итальянских газет дала информацию под заголовком: "Они убрали труп с Даунинг-стрит".

Но Иден далеко не был политическим трупом. Ему везло с самого начала, повезло и теперь, причем повезло крупно. Уйдя в отставку в феврале 1938 года, Иден создал себе репутацию (пусть необоснованную) противника политики "умиротворения" и сторонника энергичного отпора агрессивным державам, расчистив себе тем самым путь к участию в правительстве в годы второй мировой войны, и получил возможность в конце концов (в 1955 г.) стать премьер-министром Англии.

"Драма отставки Идена, – пишет Рандольф Черчилль, – его "сломанная карьера" сняли с него ответственность за все преступления десятилетия Макдональда – Болдуина, за которые он в действительности был ответствен ничуть не меньше, чем Макдональд, Болдуин, Хор, Саймон и Галифакс. Когда через несколько лет выражение "умиротворение" (впервые употребленное Иденом для определения дипломатического искусства) превратилось в грязное слово, Иден в глазах публики был святым благодаря своей отставке. Хотя он, конечно, не планировал этого, именно отставка Идена в конце концов привела его... на пост премьер-министра Англии". Эту бесспорную истину высказал и историк Тэйлор в следующих выражениях: "Иден... приобрел задним числом мифическую (подчеркнуто мною. – В. Т.) репутацию человека, любящего сильные действия, и превратился в символ сопротивления политике Чемберлена". В этом заключается суть дела.

Пребывание Идена не у дел оказалось довольно коротким – 18 месяцев. Он сам не рассчитывал, что ему так повезет.

Сразу же после ухода в отставку Иден уехал с женой на юг Франции. В палате общин он появился лишь через два месяца. Отставной политический деятель, вокруг которого началась возня различных лиц, желавших использовать его для противопоставления правительству Чемберлена, поторопился уехать из Лондона с тем, чтобы переждать на берегу Средиземного моря, пока уляжется шум, вызванный его отставкой. Успокоение наступило быстро, ибо вскоре внимание общественности было переключено на важные международные события. В течение полутора лет, прошедших до того, как Иден снова стал членом правительства, он много размышлял и мало выступал с речами.

В это время Идену был 41 год. Он достиг зрелости и приобрел большой опыт государственной деятельности. Иден держался со спокойной уверенностью, жесты его были тверды и решительны.

Выглядел он моложе своих лет, по-прежнему уделял большое внимание внешности, производившей хорошее впечатление на его слушателей и особенно слушательниц.

Утверждают, что богатым человеком он не был, так как наследство получил скромное. Одно время предполагалось, что его жена Беатрис унаследовала от своего отца-банкира 150 тыс. ф. ст. – по тем временам крупную сумму. Однако в действительности ее наследство немногим превышало 20 тыс. ф. ст. В этих условиях утрата министерского жалованья, составлявшего тогда 5 тыс. ф. ст. в год, конечно, чувствительно сказалась на бюджете Иденов. От представительного дома с ливрейной прислугой пришлось отказаться. Да он и не нужен был теперь. Подрастали сыновья – Симон и Николас, и им необходимо было дать образование, соответствующее традициям буржуазно-аристократического класса. Это в Англии всегда связано с большими расходами. Было бы неправильно заключить на этом основании, что Иден оказался в стесненных материальных условиях. Ничего подобного. Он располагал достаточными средствами, чтобы вести образ жизни, принятый в аристократических и крупнобуржуазных кругах Англии.

Отставка Идена принесла ему новую популярность. Поэтому естественно, что ряд газет, предлагая ему регулярно поставлять им статьи, обещал крупные гонорары. Издательство предложило написать на весьма выгодных условиях книгу о его взглядах на внешнюю политику. Поступали заманчивые предложения и из мира бизнеса. Иден не воспользовался этими возможностями, ибо не считал для себя конченной политическую карьеру. Он надеялся когда-нибудь вернуться в правительство.

А пока продолжалось вынужденное безделье, он отдыхал на Средиземном море, играл в свой любимый теннис и изредка обменивался письмами на политические темы с небольшим числом знакомых. От выступлений по политическим вопросам воздерживался. Он, по его собственному признанию, не хотел причинять беспокойство правительству.

Беатрис, исходя из пословицы "нет худа без добра", была довольна, что наконец у Антони оказалось достаточно времени, чтобы побыть в семье. Она смутно представляла в свое время его министерские заботы, порождавшие большую занятость, чувствовала его неприятности, с которыми он столкнулся в первые два месяца 1938 года, но глубоко вникнуть в его тревоги не хотела и не умела. Беатрис не любила политику и не интересовалась ею. Вряд ли она получила удовольствие, когда Антони преподнес ей сборник своих речей с посвящением: "Б. И. от А. И. В знак признательности за терпеливое выслушивание каждой из этих страниц". Во всяком случае, читать эту книгу ей было совсем не интересно и даже скучно.

В апреле 1938 года Иден получил письмо от Черчилля, который сообщал, что Чемберлен и Галифакс (преемник Идена на посту министра иностранных дел. – В. Т.) завершили переговоры с Муссолини. "Итальянский пакт, – писал Черчилль, – конечно, является полным триумфом для Муссолини, который получил сердечное принятие нами произведенных им против нас на Средиземном море фортификационных работ, признание захвата им Эфиопии и творимого им насилия в Испании". Иден отвечал: "Муссолини не дает нам ничего, кроме повторения обещаний, ранее данных и им же на рушенных..." Иден в общем разделял мнение Черчилля об итальянском "достижении" Чемберлена.

В конце года английский посол в Риме лорд Перт вручил итальянскому королю свои верительные грамоты, адресованные "королю Италии и императору Эфиопии". Это означало, что достигнутое соглашение начало действовать.

Иден промолчал, когда Гитлер 12 марта 1938 г. вопреки положениям Версальского и Сен-Жерменского мирных договоров двинул нацистские войска в Австрию и "присоединил" эту, до тех пор независимую, страну к Германии. Наступление на независимость Австрии Гитлер начал еще в бытность Идена министром иностранных дел, предприняв шаги, которые должны были облегчить захват этой страны нацизмом. И тогда Иден промолчал. По этому поводу Деннис Бардене писал: "Странно, что Иден не выступил с публичным заявлением в защиту Австрии в этот час; он не замедлил предоставить Австрию ее судьбе".

Более того, по соглашению, заключенному в Стреза в 1935 году, Англия вместе с Францией и Италией была обязана оказать поддержку Австрии, если возникнет угроза ее безопасности. Когда незадолго до отставки Идена спросили в парламенте, выполнит ли английское правительство свои обязательства по этому соглашению, он ответил, что Англия не обязана проявлять инициативу в данном вопросе и что она станет действовать лишь в том случае, если ее попросят Франция и Италия. Ответ не был правдивым, ведь Иден прекрасно знал, что Франция не проявит инициативу, а тем более не сделает этого Италия, ибо тогда Муссолини уже был союзником Гитлера. Но ответ имел и другую сторону: Гитлер тем самым был официально уведомлен, что в случае захвата Австрии он не встретит противодействия Англии, хотя к этому ее обязывали Версальский и Сен-Жерменский мирные договоры и соглашение в Стреза.

Однако ответ Идена не вызывает удивления, если учитывать, что английское правительство давно уже отнесло Австрию к тем уступкам, которые надлежало сделать немецкому фашизму в плане его "умиротворения". Галифакс в разговоре с Гитлером дал согласие Англии на захват Австрии Германией. Когда 16 февраля вопрос об угрозе Австрии со стороны Германии обсуждался на заседании английского кабинета, Иден не предложил чтобы правительство выполнило свои договорные обязательства в отношении этой страны. Он заявил членам кабинета, что "должен будет весьма внимательно наблюдать за положением и поддерживать тесный контакт (по этому вопросу. – В. Т.) с премьер-министром". Так гласит запись в протоколе заседания кабинета.

У Идена и других руководителей министерства иностранных дел было полное единомыслие на сей счет с Чемберленом и Галифаксом. Это подтверждают циничные записки Кадогана. Поступили сведения, записывает он И марта, что "Германия двинулась против Чехословакии". И далее: "Взвесив ситуацию, в конце дня мы согласились с Галифаксом, что наша совесть чиста". Странное понятие о политической совести и чистоте! Позднее Кадоган писал Гендерсону в Берлин: "Слава богу, Австрия не путается под ногами".

Английскому правительству было ясно, что после захвата Австрии нацистская Германия обратит свой алчный взор в сторону Чехословакии. В связи с австрийскими делами комитет по внешней политике английского правительства обсуждал 16 марта и возможность германской агрессии против Чехословакии. В этот день в дневнике Кадогана появилась следующая запись: "Комитет по внешней политике единодушен в том, что Чехословакия не стоит костей хотя бы одного английского гренадера. И он совершенно прав". Так правящая верхушка Англии задолго до Мюнхена решила выдать Чехословакию Гитлеру.

Советское правительство прекрасно понимало, что каждый новый акт фашистской агрессии приближает мировую войну. Поэтому СССР заявил энергичный протест против поглощения Австрии Германией и предложил правительствам ряда стран, включая Англию, принять меры против возможных новых актов агрессии. Советское правительство выразило готовность "участвовать в коллективных действиях, которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии", и согласие "приступить немедленно к обсуждению с другими державами в Лиге Наций или вне ее практических мер, диктуемых обстоятельствами. Завтра может быть уже поздно, но сегодня время для этого еще не прошло".

Английское правительство тут же отвергло советское предложение. Это и понятно. Невиль Чемберлен с беспредельной ненавистью относился к СССР и приписывал Советскому правительству самые коварные замыслы. На второй день после внесения советского предложения он записал в своем дневнике: русские "настойчиво и хитро дергают все веревочки за сценой с целью столкнуть нас с Германией (наша секретная служба не все свое время тратит на то, чтобы глазеть в окно)".

Как это присуще многим людям, а ограниченным в особенности, Чемберлен судил о других по себе, то есть приписывал свои замыслы Советскому правительству. Стремясь натравить Германию на СССР и считая это хитрой политикой, английский премьер при этом не мог не думать, что и Москва стремится к тому же; ведь будь он, Чемберлен, на ее месте, он поступил бы именно так. Дорого стоили народам заблуждения Чемберлена.

Что же касается английской Интеллидженс сервис, то ее сотрудники очень настойчиво пытались подглядывать в советские окна. Но удавалось это им плохо. Признание английскими политическими деятелями после второй мировой войны того факта, что их представления конца 30-х годов о возможностях СССР оказались абсолютно неверными, кажется, свидетельствует о том, что данные о Советском Союзе, которые тогда поставляла английская разведка своему правительству, совсем не соответствовали истине. Это безусловно верно и относительно информации, касавшейся внешнеполитических целей Советского государства.

В тот период не только Иден, но и Черчилль не выступили за единство действий с Советским Союзом в целях предотвращения войны. Драгоценное время уходило, опасность мировой войны нарастала, но лондонские "умиротворители" шли своим путем...

Кульминационного пункта политика "умиротворения" достигла осенью 1938 года, когда Гитлеру была выдана Чехословакия. Лондон добивался, чтобы в ответ на уступки (разумеется, за счет других стран) фашистские державы, во-первых, осуществляли свои агрессивные акции, по выражению американского историка А. Фурнина, "через переговоры... и по велению английского правительства". Во-вторых, "умиротворение" должно было привести к "общему урегулированию" европейских дел, то есть к генеральному соглашению между Англией, Германией и Италией. Выдача Чехословакии Гитлеру, как представлялось вначале английскому правительству, способствовала бы достижению обеих этих целей.

Операция с Чехословакией оказалась, пожалуй, самой трудной для английского правительства. Задача заключалась в том, чтобы не только заставить чехословацкое правительство предать свой народ и страну в пользу немецкого фашизма, не только заставить французское правительство предать Чехословакию, отказавшись выполнять договор о помощи ей, но и в том, чтобы путем дипломатических интриг создать такую политическую ситуацию, при которой Советский Союз не смог бы выполнить свои договорные обязательства о помощи Чехословакии. Поскольку СССР не колебался и выражал готовность выступить в защиту Чехословацкой Республики по первому зову ее правительства, необходимо было добиться, чтобы само чехословацкое правительство отказалось принять эту помощь. Положение "умиротворителей" и предававшей свой народ чехословацкой реакции осложнялось тем, что Советское правительство готово было оказать помощь Чехословакии даже в том случае, если французское правительство не выступит в ее поддержку. Поэтому нужно было не допустить возникновения военных действий между Германией и Чехословакией, ибо могла сработать система союзов и Германия наверняка была бы разгромлена, а это могло означать конец фашистского режима. Английское правительство никак не могло допустить этого.

16 марта 1938 г. состоялось заседание английского кабинета, где был выработан конкретный план предательства Англией Чехословакии. Было решено, во-первых, "убедить французов отказаться от гарантий, данных ими Чехословакии", во-вторых, "заставить чехословацкое правительство удовлетворить претензии судетских немцев" (то есть передать Германии Судетскую область) и, в-третьих, вместе с французским правительством "сконцентрировать свои усилия на том, чтобы убедить Гитлера согласиться с таким решением чехословацкой проблемы".

Удовлетворение "претензий" судетских немцев, сформулированных нацистами, влекло за собой расчленение страны, а расчлененная Чехословакия неизбежно в самое ближайшее время должна была быть полностью поглощена Германией. Таков был смысл решения английского кабинета от 16 марта. Знавший этот план консерватор Алан Леннокс-Бойд публично заявил: "Германия может поглотить Чехословакию, и это не затронет безопасность Англии". Так полагало правительство Чемберлена.

Гитлер знал об этом и торопился с захватом Чехословакии. Его поспешность чуть не привела к весьма неприятным осложнениям в мае 1938 года, когда обнаружилось, что Германия может натолкнуться на вооруженный отпор со стороны Чехословакии, на помощь которой могли прийти ее союзники. Английское правительство, испугавшись последствий, настояло, чтобы акция по захвату Чехословакии была отложена, и принялось лихорадочно готовить "мирное" решение проблемы. Все приличия были отброшены. На чехов и французов оказывался систематический нажим с тем, чтобы они приняли рожденный в Лондоне план расчленения Чехословакии.

Как отмечали впоследствии историки, Чемберлен "буквально гонялся за Гитлером". 15 сентября он едет к нацистскому фюреру в Берхтесгаден и договаривается с ним о передаче Судетской области Германии. В Лондон срочно вызываются руководители французского правительства, где их уламывают согласиться на сформулированные в Берхтесгадене условия. Кажется, все будет вот– вот улажено. 22 сентября Чемберлен мчится к Гитлеру в Бад-Годесберг, но возвращается в полном смятении. Фюрер предъявил новые, далеко идущие требования. Опять уговаривают французских лидеров, чтобы они капитулировали перед нацистской Германией.

Одновременно лондонское правительство осуществило ряд мероприятий, которые должны были запугать английский народ угрозой неминуемой войны, с тем чтобы он принял "урегулирование" чехословацкой проблемы как спасение мира для себя и для других народов и был глубоко благодарен Чемберлену. В этих целях в парках Лондона демонстративно рыли окопы, выдавали населению противогазы, в газетах помещались снимки, изображающие новорожденных, помещенных в противогазовые ящики, и т. д. и т. п. Нагнеталась тревога, создавалась психологическая обстановка неотвратимой страшной опасности. Это возымело свое действие.

Члены палаты общин были вызваны с каникул и собрались 28 сентября на заседание. Чемберлен долго говорил о создавшейся ситуации. Затем ему была передана записка, он прочел ее и заявил, что получил от Гитлера приглашение прибыть завтра в Мюнхен на конференцию, в которой примут также участие Франция и Италия. Настроение было такое, что вся палата, включая и лейбористскую оппозицию, поднялась и устроила Чемберлену овацию. Консерватор Гарольд Никольсон определил эту сцену как "одно из самых плачевных проявлений массовой истерии". Лидеры всех партий бросились поздравлять Чемберлена. Даже его последовательный оппонент, маститый Уинстон Черчилль сорвал аплодисменты, сердечно пожав руку Чемберлену и сказав при этом: "Я поздравляю вас с вашей большой удачей. Вам очень повезло". А некоторые депутаты стали кричать: "Спасибо господу богу за нашего премьер-министра".

В этой обстановке лишь один депутат сохранил трезвое представление о происходящем. Это был коммунист Уильям Галлахер. Он сказал: "Никто не хочет мира так сильно, как я и моя партия, но мира, основанного на свободе и демократии, а не на расчленении и уничтожении малого государства. Именно к такой ситуации привела нас политика национального правительства... Каков бы ни был исход, национальному правительству придется держать ответ за свою политику... Я протестую против того, чтобы Чехословакия была принесена в жертву".

29 сентября 1938 г. в Мюнхене встретились Чемберлен, Гитлер, Муссолини и премьер-министр Франции Даладье. Конференция приняла решение о передаче Судетской области Германии. Оно было сообщено чехословацким представителям, которые не участвовали в конференции и ожидали результатов в отдельной комнате. Чемберлен сказал им, что "это приговор без права апелляции и без возможности его пересмотра". И представители приняли приговор. После этого Чехословакия как независимое государство не просуществовала и полугода.

За оказанную услугу Чемберлен намерен был получить вознаграждение от Гитлера. Он просил его подписать декларацию о будущем англо-германских отношений. 30 сентября переводчик прочел Гитлеру текст декларации, подготовленный Стрэнгом и исправленный Чемберленом, и фюрер тут же, со слуха, без каких бы то ни было размышлений и обсуждений подписал бумагу. Разумеется, эту сделку Чемберлен оформил, не потрудившись даже уведомить своего союзника Даладье.

Англо-германская декларация от 30 сентября, по существу, являлась пактом о ненападении. Чемберлен думал, что декларация гарантировала Англию от войны с Германией, а Гитлер мог рассматривать ее как гарантию от противодействия Англии при осуществлении им новых актов агрессии.

В Англии Чемберлена встретили ликованием. Выходя из самолета, он размахивал, декларацией с подписью Гитлера и восклицал: "Я заполучил ее!". На Даунинг-стрит собралась восторженная толпа, чтобы приветствовать "миротворца". Премьер-министр появился на балконе и заявил: "Второй раз из Германии на Даунинг-стрит приходит почетный мир. Я верю, что это мир для нашего поколения". Чемберлен держался, как триумфатор.

Отрезвление наступило довольно скоро. Уже во время первых поездок Чемберлена к Гитлеру некоторые политические деятели поняли, что для Англии создается опасная ситуация: уступки Германии и Италии вели к увеличению их военно-стратегического потенциала и к относительному ослаблению такого потенциала Англии и Франции. Баланс сил все больше изменялся в пользу фашистских держав. А это означало, что создавалась страшная угроза позициям Англии и Франции в Европе и за ее пределами.

В марте бригадный генерал Спирс, посетивший Чехословакию в то время, когда Германия захватила Австрию, выступил с требованием, чтобы "западные демократии" поддержали Чехословакию, ибо если они этого не сделают, то "нацистская Германия будет господствовать... вплоть до Босфора, захватив огромные ресурсы – от венгерской пшеницы до румынской нефти". Как человек военный Спирс учитывал и последствия захвата Германией мощных предприятий Чехословакии по производству оружия (заводы "Шкода").

По мере того как баланс сил изменялся в ущерб Англии, ряд лондонских деятелей все больше и больше задумывались об отношениях с Советским Союзом.

Известный консервативный деятель Леопольд Эмери в момент Мюнхенской конференции записал в дневнике: если бы Мюнхен "стал прелюдией к реальному урегулированию в Европе, то исключение России не имело бы для меня значения, ибо я всегда считал, еще до того как этот вопрос приобрел остроту, что Германия, Франция и Италия, действующие в сотрудничестве с нами, должны явиться основой удовлетворительной европейской системы, исключающей Россию". Планы Эмери и его соратников не ограничивались "исключением России из Европы". Предательство в Мюнхене имело целью способствовать провоцированию военного конфликта между фашистскими державами и СССР. Американский историк Бювер пишет: "Для понимания политического значения Мюнхена и того, что ему предшествовало, необходимо вспомнить, что консервативная партия Англии... была одержима страхом перед Советским Союзом и коммунизмом. Поэтому она проводила неомакиавеллистскую политику, основывающуюся на надежде, что нацизм и коммунизм столкнутся и уничтожат друг друга".

Такова была английская внешнеполитическая стратегия тех дней. Но ее реализация зависела от многих факторов, неподвластных правительству консерваторов. А вдруг Германия станет действовать не по графику, составленному в Лондоне, и, как предупреждали Идена в Москве, двинется под знаменем реванша вначале на Запад? Размышления о такой возможности сразу же вызывали мысли о Советском Союзе. Не следует ли перестраховаться, использовав готовность СССР объединиться с другими странами в сопротивлении агрессии?

Непоследовательность английских деятелей, обуреваемых тревогой и сомнениями, была просто поразительна. Даже Уинстон Черчилль, позиции которого казались наиболее четкими и определенными, 31 мая ратовал за удовлетворение требований Германии к Чехословакии, а в конце августа убеждал Галифакса, что Англии и Франции следует вместе с СССР выступить с твердым предупреждением в адрес Гитлера.

К сентябрю 1938 года у ряда консерваторов, встревоженных действиями Чемберлена, усилился интерес к возможному сотрудничеству с СССР в случае военного конфликта с Германией. 26 сентября Эмери обсуждал этот вопрос с группой консерваторов и убеждал их не делать публичных заявлений в пользу сотрудничества с СССР. "В данный момент, – говорил он, – это только оттолкнет многих наших людей, которые в случае объявления войны будут рады приветствовать помощь со стороны самого дьявола". Знаменательное выражение! Оно определяло чувства консерваторов к СССР, с ним мы еще встретимся, когда речь пойдет о выступлении английского премьер-министра по радио 22 июня 1941 г.

3 октября начались четырехдневные дебаты в палате общин по итогам Мюнхенской конференции. Уже они показали, что известное отрезвление начинается даже в рядах консервативных членов парламента. Член кабинета, министр военно-морского флота Дафф Купер подал в отставку в знак протеста против Мюнхенского соглашения. Но постарался при этом не очень раздражать Чемберлена. Когда другой министр – Эллиот заявил, что уйдет вместе с ним, Дафф Купер уговорил его не делать этого. "Мне будет легче уйти одному, – сказал он, – ибо я не хочу причинить вред правительству".

В выступлении Даффа Купера в парламенте отразились основные линии, по которым шло недовольство ряда консерваторов Мюнхеном. Речь идет не столько о Чехословакии, говорил он, сколько о намерении Германии установить свое господство в Европе. Чемберлен глубоко заблуждался, полагая, будто Гитлеру можно верить на слово. Ему не следовало подписывать важнейшую декларацию, не посоветовавшись со своими коллегами в правительстве, с союзниками, с правительствами доминионов и с экспертами министерства иностранных дел.

Уинстон Черчилль заявил, что Германия без единого выстрела приобрела господствующее положение в Европе, то есть достигла того, чего не могла добиться за четыре года первой мировой войны. "Это огромная победа для Гитлера... Он изменил баланс сил в Европе". Подобных выступлений было довольно много.

"Антони Иден, – пишет Томпсон, – произнес слабую речь в этом же духе. Его замечания выглядели бледно по сравнению со страстными и убедительными обвинениями его молодых коллег*. Это слишком мягкая оценка. Ведь Иден начал свою речь с льстивых комплиментов в адрес Чемберлена. В данных условиях это касалось уже не этики, а политики. "Я не могу себе представить, – заявил Иден, – бремя, которое легло на его (Чемберлена. – В. Т.) плечи... Теперь какое-то время мы опять можем дышать свободно". Это была своеобразная поддержка премьер-министра. Затем Иден сказал, что оказанный Чемберлену прием в Германии явился "выражением глубокого стремления германского народа к миру". Это уже прямая поддержка нацистского партнера Чемберлена. Рядовой англичанин должен был понять так, что эти слова относятся к германскому правительству, к Гитлеру. Один из классических образцов нарочито двусмысленного заявления.

Однако общая атмосфера в палате общин не могла не настораживать. Чемберлен и его приверженцы всерьез забеспокоились. В ход была пущена угроза. Недовольным объяснили, что, если они будут голосовать против правительства, Чемберлен немедленно объявит всеобщие выборы, пока избиратели признательны ему за "сохранение мира", и все выступающие сейчас против правительства будут выброшены за борт. Партия исключит их из числа своих кандидатов, а если они попытаются баллотироваться самостоятельно, то будет сделано все, чтобы провалить их избрание.

В заключение дебатов голосовался вотум доверия правительству. Лейбористская оппозиция, естественно, голосовала против. 22 депутата-консерватора, несмотря на шантаж и запугивание, воздержались. Среди них были Эмери, Черчилль, Купер, Крэнборн, Макмиллан и Иден. Никто: ни Черчилль, ни Купер, ни Иден – не проголосовал против мюнхенской сделки.

Иден вел осторожную игру. Он не проявлял активности в парламенте и за его пределами. Но те немногие речи, которые он произносил, свидетельствовали о том, что оратор следует определенной программе. Иден ратовал за создание действительно коалиционного правительства, представляющего все партии (Компартия, разумеется, не имелась в виду), которое обеспечивало бы социальную справедливость внутри страны и осуществляло эффективную внешнюю политику. "Я призываю, – говорил Иден, – не просто к созданию правительства из представителей всех партий; такое правительство – это лишь механизм. Что более важно, так это дух единства, решимость предпринять общенациональное усилие с целью обеспечить для нашего народа не только оборону, гарантирующую его безопасность, но и занятость на фабрике и на земле. Важно вдохнуть в него веру в то, что демократия может достигнуть этих целей". Эти туманные, расплывчатые рассуждения о какой-то надклассовой социальной справедливости были рассчитаны на привлечение внимания и обеспечение поддержки широких народных масс. Однако дальше банальностей и общих мест Иден в своей внутриполитической программе не шел.