Текст книги "Антони Иден"

Автор книги: Владимир Трухановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

Одновременно министр иностранных дел СССР направил телеграмму председателю Совета Безопасности ООН с предложением потребовать от Англии, Франции и Израиля в течение 12 часов прекратить военные действия и в течение трех дней вывести вторгшиеся в Египет войска. СССР предлагал оказать Египту вооруженную и другую помощь, если Англия, Франция и Израиль не выполнят это требование Совета Безопасности.

Советское правительство обратилось также к президенту Эйзенхауэру с предложением использовать военные силы обеих стран для пресечения агрессии. Соединенные Штаты отвергли это предложение.

Утром 6 ноября послание главы Советского правительства было опубликовано в английской печати. В Лондоне поняли, что играют с огнем. Наступило отрезвление. И сразу же возник разброд в руководящих кругах страны. Так всегда бывает, когда правительство терпит сокрушительное поражение. На заседании английского кабинета обнаружилось, что он раскололся. Восемь членов кабинета грозили подать в отставку, если война не будет прекращена. И правительство приняло решение прекратить военные действия, даже не посоветовавшись с начальниками штабов. Было некогда да и незачем, поскольку решение принималось под давлением политических факторов. Иден в полдень позвонил в Париж Молле, поставил его перед свершившимся фактом и повесил трубку.

Прошло 22 часа с того момента, как послы СССР в Лондоне и Париже вручили послания Советского правительства Идену и Молле, и война была прекращена. В декабре чужеземные войска покинули египетскую территорию. Это было тягчайшим поражением английского и французского империализма.

Почему же так случилось? Прежде всего потому, что Иден и его коллеги ошиблись в своих расчетах. Они не учли важнейшего фактора, определявшего развитие международных отношений в ту пору, нового соотношения сил на мировой арене, сложившегося в результате кризиса империалистической системы, с одной стороны, и дальнейшего укрепления мировой социалистической системы – с другой.

Такова правда. Посол США во Франции в те дни, выступая по радио, говорил, что "советское вмешательство было решающим". Многие историки в западном мире приходят к аналогичному выводу. "Нажим со стороны Советского Союза явился последним ударом, который прекратил колебания Идена относительно капитуляции".

Это слова американского историка Флеминга. "Русская ракетная угроза, – пишет Хью Томас, – как полагали во многих местах, была главным фактором, остановившим союзников". Известный американский международник Ганс Моргентау также считает, что "неожиданный и полный крах позиции западных держав объясняется воздействием русского ультиматума".

Естественно возникает вопрос: а какова же была в действительности позиция США в момент суэцкого кризиса? Правительство Эйзенхауэра, понимая, что агрессия против Египта крайне непопулярна в глазах мирового общественного мнения и неизбежно обречена на провал, решило прибегнуть к коварной и лицемерной тактике. Как указывается в коллективном труде "История внешней политики СССР", "на словах оно отмежевалось от своих союзников по НАТО – Англии и Франции. На деле оно продолжало снабжать Англию и Францию нефтью и предоставило Англии заем в сумме 500 млн. долл.".

Английский тезис о том, что Вашингтон выступил против Лондона, основывается лишь на том, что представители США в ООН при обсуждении суэцкой проблемы или голосовали не вместе с Англией, или воздерживались. Поскольку они не объединились и с теми, кто давал верную и принципиальную оценку агрессии против Египта, то точнее было бы сказать, что США не поддержали Англию в ООН. Заняв нейтральную позицию, они не оказали трем агрессорам и военной поддержки в суэцкой войне.

Эта позиция Вашингтона должна оцениваться в свете ряда связанных с ней фактов. Во-первых, США оказывали Англии всяческую политическую поддержку как своему союзнику по НАТО. Американское правительство последовательно отклоняло все советские предложения, реализация которых должна была призвать агрессоров к порядку. Оно активно поддерживало английские планы и выдвигало собственные проекты, целью которых было сорвать национализацию Суэцкого канала, сохранив управление им в руках западных стран. США знали, как знал и весь мир, о подготовке военного нападения на Египет и не пытались помешать совершить его. Английские ссылки на то, что американцы во время военных действий подорвали фунт стерлингов, необоснованны. Фунт подорвало само правительство Идена, пустившись в авантюру. Британская валюта заколебалась потому, что международные финансовые круги сразу же поняли: война на Ближнем Востоке плохо кончится для Англии и, следовательно, ослабит позиции фунта стерлингов. Это была, так сказать, нормальная реакция финансового мира на затруднительное положение, в которое правительство Идена поставило свою страну.

Во-вторых, есть основание полагать, что самостоятельная английская акция на Ближнем Востоке имела целью утвердить независимость от США политики Англии в этом районе, продемонстрировав Вашингтону возможности Лондона. Речь шла о повышении статуса Англии в англо-американском блоке и в НАТО. Этакая "жажда самостоятельности" не могла импонировать Соединенным Штатам.

В-третьих, не могла радовать американцев и перспектива успеха затеянной Лондоном и Парижем операции, ибо он означал бы радикальное укрепление английских позиций на Ближнем Востоке. А цель политики США была как раз обратной – заменить здесь английское влияние американским. Исходя из этих соображений, правительство США было объективно заинтересовано в неудаче акции правительства Идена.

В-четвертых, по этим же мотивам правительство США никак не желало ссориться с арабами и остерегалось предпринимать шаги, которые могли бы вызвать отрицательную реакцию в арабском мире.

В-пятых, на Даунинг-стрит не могли рассчитывать на активную американскую поддержку в войне против арабов хотя бы потому, что английское правительство и не просило о ней. Оно было убеждено, что справится своими силами. Иден лишь информировал Эйзенхауэра о принятых решениях, да и то в весьма общей форме.

В-шестых, предпринимая военное нападение на Египет за неделю с небольшим до президентских выборов в США, Иден несомненно хотел осуществить эту акцию в условиях, когда президент будет связан в своих действиях соображениями избирательной кампании. Это тоже свидетельствует о том, что в Лондоне не стремились заручиться американской поддержкой.

И, наконец, правительство США не могло упустить этот случай, чтобы не приструнить Идена и не взять реванш за события 1954 года. А тогда он много раз пренебрегал мнением и пожеланиями американцев в крупных международных делах. Он не посчитался с Даллесом на Берлинском совещаний министров иностранных дел. Иден сорвал американские планы "интернационализировать" войну во Вьетнаме. Вразрез с позицией Даллеса он выступил на Женевском совещании за окончание войны в Индокитае. В конце 1954 года Иден пытался перехватить у правительства США ведущую роль в налаживании соглашений, которые должны были привести к ремилитаризации Западной Германии. В свете этих фактов можно понять желание Эйзенхауэра и Даллеса не торопиться на выручку Идену в 1956 году и использовать его затруднения с выгодой для себя. Распределение сил в англо-американском союзе было таково, что английское правительство не могло претендовать на желаемую им меру самостоятельности. На это ему и было указано в соответствующей форме из Вашингтона.

Поражение в войне 1956 года имело для правящих кругов Англии катастрофические последствия. Человеческие жертвы, понесенные Англией в период военных действий, если судить по официальным данным, были небольшими: она потеряла убитыми 22 человека. Зато очень велик оказался полученный ею экономический ущерб. Иден как человек, явно заинтересованный в преуменьшении потерь, назвал сумму в 100 млн. ф. ст. Нам представляются более точными подсчеты, произведенные исследовательским отделом лейбористской партии через три года после событий, когда многое прояснилось. Лейбористы назвали сумму в 328 млн. ф. ст. Она включает дополнительные расходы на армию, флот и авиацию; стоимость сооружений и оборудования потерянной военной базы на Суэцком канале (Египет аннулировал договор 1954 года, по которому Англия признавалась владельцем этого имущества); ущерб, понесенный английскими нефтяными компаниями; потери от прекращения торговли с Египтом и т. д. К этому следует прибавить стоимость национализированных английских банков и фирм в Египте, по которым была выплачена ограниченная компенсация.

Но ни в какое сравнение с этими цифрами не идет политический урон, который понесла Англия. Гарольд Никольсон, человек консервативных убеждений, знаток международных отношений, 7 ноября 1956 г. по горячим следам писал в письме жене (а значит, не для публикации): "Ну и ну! Вот это фиаско! Я испытал чувство облегчения, смешанное со стыдом, услышав о прекращении огня... Иден провалился по всем линиям. Канал теперь блокирован на несколько недель. Насера считают героем и мучеником. Источники нашего снабжения нефтью будут отрезаны по крайней мере в течение двух месяцев. Обнаружилось, что во всем мире у нас нет ни одного друга. Наша репутация запятнана. И наконец, при первой же серьезной угрозе со стороны Советского Союза мы были вынуждены отступить. Похоже, что это наш самый худший провал за всю историю. И я горячо молюсь, чтобы теперь все прекратилось и мы смогли тихо спрятать наш позор".

Провал интервенции в Египте не только раз и навсегда покончил с английским влиянием в этой стране, но и открыл широкие возможности для упрочения национальной независимости всех арабских государств.

Английское правительство недооценило силу национально-освободительного движения на Ближнем Востоке и серьезно просчиталось. Народы арабских стран оказали энергичную поддержку Египту. В Сирии был взорван нефтепровод, принадлежавший английской нефтяной компании. Саудовская Аравия приняла меры, ограничивающие получение Англией нефти из этой страны. Иордания наложила запрет на использование английских военных баз. Сирия и Саудовская Аравия разорвали дипломатические отношения с Лондоном. На всем Ближнем Востоке английское влияние резко упало.

Суэцкая авантюра Идена вызвала большое напряжение внутри Британского содружества. Новые его члены заняли резко враждебную Англии позицию, старые также отказали ей в своей поддержке.

Серьезно пострадали англо-французские отношения. Накануне интервенции, казалось, возродилось давнее "сердечное согласие". Однако при проигрыше отношения между партнерами всегда портятся. И на этот раз дело не обошлось без взаимных обвинений. У французов для этого было больше оснований. Кабинет Идена принял решение о прекращении военных действий самостоятельно, не посоветовавшись со своим союзником. Может быть, в виде компенсации за эту, мягко говоря, нелояльность впоследствии Иден, а также другие мемуаристы и историки всячески подчеркивали инициативу и настойчивость, проявленные французской стороной в вопросе о применении силы в Египте и в обеспечении соглашения о совместных действиях с Израилем. Трещина, появившаяся в отношениях между двумя странами после совместного провала на Ближнем Востоке, долго не могла затянуться. Это особенно чувствовалось во время пребывания у власти генерала де Голля.

Еще больший разлад вызвала суэцкая авантюра в англо-американских отношениях. Иден, слывший американофилом, не понимал объективного характера и роли межимпериалистических противоречий. Поэтому он считал, что нежелательные для Лондона акции американской стороны вызываются личной неприязнью к Англии того или иного деятеля. На этот раз он объяснял позицию США недоброжелательством Даллеса. Еще и сейчас английская историография проводит мысль, что, если бы не "злой гений" Даллеса, Эйзенхауэр мог бы вести себя по-другому. Явное заблуждение!

Если недовольство французского правительства совместными действиями в 1956 году в Лондоне некоторое время высокомерно игнорировали (о чем довольно скоро пожалели), то в отношении США английское правительство сразу же после суэцкой войны стало придерживаться правила – не предпринимать впредь без предварительного одобрения Вашингтона никаких сколько-нибудь значительных политических или военных акций. "С тех пор, – пишет Хью Томас, – англичане никогда не пытались действовать во внешней политике независимо от США". Вскоре на этой основе был выдвинут и принят обоими правительствами принцип "взаимозависимости". Английские правящие круги, увидев через призму Суэца свою слабость в современном мире, искали дополнительную силу в более тесном союзе и сотрудничестве с США. Но, учитывая разницу в мощи обоих партнеров, развитие такой тенденции в отношениях между ними не могло не повлечь за собой усиления зависимости Англии от Соединенных Штатов.

Провозглашение доктрины "взаимозависимости" было вынужденным, и осуществлялась она с чувством большой горечи в английских правящих кругах. После суэцкой войны недовольство позицией США в консервативной партии было очень сильным. Дело дошло до того, что 127 членов палаты общин – консерваторов внесли направленный против Соединенных Штатов проект резолюции. В этом проекте США обвинялись в том, что своими действиями "поставили Атлантический союз в крайне опасное положение".

Что касается СССР, то нет слов, чтобы описать ненависть британских реакционных кругов к великой стране социализма. Поддержка Советским Союзом справедливой борьбы арабов повлекла за собой интенсивную антисоветскую пропагандистскую кампанию в Англии, в которой приняли участие и члены правительства, и парламент, и пресса, и другие средства массовой информации.

Неудача военной интервенции в Египте серьезно подорвала авторитет консервативной цартии внутри страны. В реакционных кругах крупной буржуазии консерваторами были недовольны за то, что они оказались не в состоянии успешно осуществлять такие акции, что им не хватает твердости, решительности, силы.

А в широких массах недовольство консерваторами вспыхнуло потому, что они предприняли несправедливую, разбойничью агрессию против Египта, которая чуть-чуть не переросла из локального конфликта в большую войну. Народ Англии понимал, что, пустившись в бесславную авантюру на Ближнем Востоке, правительство Идена навлекло на свою страну осуждение со стороны всех честных людей. Военное нападение на Египет дало возможность общественному мнению окончательно избавиться от ложного представления об Идене как государственном деятеле и разглядеть его истинное лицо.

Особенно возмущались англичане тем, что в период суэцкого кризиса правительство лгало народу, обманывало парламент. Это задевало "чистоту" английской демократии, которую так оберегают и назойливо ставят в пример всему миру. Правда, компетентные люди знают, что такая "демократия" от начала до конца построена на лжи и лицемерии. Но это одно. И совсем другое, когда премьер-министр "демократической" страны заведомо лжет парламенту и народу. Здесь уже непристойное нарушение правил игры.

Гарольд Никольсон был в гуще событий, и поэтому его оценки, сделанные в дневнике, то есть для самого себя, весьма показательны для понимания тогдашнего состояния умов в Англии. Нападение на Египет Гарольд Никольсон квалифицировал как "преступление". 2 ноября он, рассуждая о возможном успехе на суэцком фронте, замечал: "Успех не сделает грязный трюк менее грязным". По поводу сговора с Израилем старый консерватор высказался так: "Это в действительности одна из самых постыдных сделок за всю нашу историю. Потребуются годы, прежде чем мы восстановим наш моральный авторитет в мире".

3 ноября Никольсон записал: "Мы слушали выступление Идена по телевидению. Это бесчестное... представление". 4 ноября он разговаривал с сыном Найджелом, находившимся в Лондоне. Молодой консерватор сказал отцу, что у него "вызывает отвращение лицемерие Идена во время его выступления по радио".

Прошло время, по выражению Идена, "пыль улеглась", но Гарольд Никольсон продолжал возмущаться: "Добропорядочным тори не нравится, что Иден поставил их в ложное положение, вынудив их говорить в избирательных кругах вещи, которые, как известно, являются заведомой неправдой". На следующий день в его дневнике появляется другая запись: "Для меня имеет очень большое значение, что премьер-министр... выступил перед страной с серией позорных лживых заявлений".

О чем конкретно идет речь, что имели в виду англичане, говоря о лжи Идена? Ответ на этот вопрос дает запись заседания "комитета 1922 года" (комитет членов палаты общин – консерваторов), состоявшегося 18 декабря 1956 г. Перед собравшимися выступил Иден и закончил свою речь словами: "Пока я жив, я не выражу сожаления по поводу того, что мы сделали". Затем слово взял Найджел Никольсон, выступивший от имени тех, "кто был нелоялен в отношении премьер-министра". Он заявил, что операция против Египта была не только нецелесообразной, но и ошибочной в принципе. "Она была предпринята таким образом, что достопочтенные джентльмены, включая самого премьер-министра, могли использовать... аргументы, которые сами по себе были бесчестными. Я был поражен серией заявлений, являвшихся полуправдой, которую мы были обязаны говорить для оправдания нашей акции".

"Мне нет необходимости называть эти заявления, – продолжал Никольсон-младший, – ибо они почти все хорошо известны... Только что говорилось об одном из них: выдвигалось обвинение в тайном сговоре. Почему премьер-министр не ответил на него более прямым опровержением? Затем существует разница между французскими и английскими объяснениями причины, почему мы не информировали (о своих намерениях. – В. Т.) американцев. Существует легенда, что мы "оказали помощь ООН". Разрешите мне добавить четвертый пункт. Что имел в виду премьер-министр, когда он только что сказал, что мы сделали все, "что могли, чтобы при помощи предупреждения остановить израильско-арабскую войну"? Кого он предупреждал и о чем? Это и есть те вещи, которые я называю полуправдой".

Идеи ответил на эти обвинения. "Конечно, – заявил он, – есть кое-что и неприятное, связанное с нашей акцией. Вы, надеюсь, не считаете, что Молле и я получали удовольствие, действуя за спиной американцев и Объединенных Наций? Но как можно было поступить иначе? Я могу понять, что Никольсон подразумевает под "полуправдой". Некоторые заявления, являвшиеся полуправдой, если они вообще были, были немногочисленными и не затрагивали серьезных проблем. Они были необходимы, они всегда необходимы при осуществлении операций такого рода". Итак, премьер-министр Англии, лидер консервативной партии был вынужден официально признать ложь и обман, которыми он пользовался в период суэцкого кризиса.

Разве могла партия тори после этого ориентироваться на Идена, который сам признался в бесчестных действиях? Разве могли после этого верить консерваторам и поддерживать их избиратели? Верхушка партии давала на эти вопросы отрицательные ответы, что вызвало борьбу и острые трения среди нее. "Величайшей ошибкой было, – пишет Томас, – втянуть страну в войну на основании того, что в свете имеющихся ныне свидетельств должно расцениваться как умышленный обман народа. Никак нельзя оправдать направление войск в битву и призыв к национальному единству под фальшивым предлогом".

Как видим, Идена обвиняли не за неудачу. В конце концов у любого политического деятеля могут быть неудачи. Премьер-министра обвиняли в другом: он вел дело таким образом, что дискредитировал свою партию, существующую политическую систему в Англии, тот незыблемый порядок, который именуется "истэблишмент". Именно поэтому открытый бунт против Идена начался в рядах его же коллег по кабинету, затем в консервативной фракции парламента и среди государственных служащих (прежде всего в Форин оффис) не после поражения трех агрессоров, а еще в момент предъявления ультиматума Египту, который всеми правильно был понят как объявление войны. Напротив, после приказа о прекращении огня бунт начал утихать.

В момент предъявления ультиматума достигло апогея и нараставшее в течение трех месяцев движение протеста против политики правительства Идена, постепенно охватывавшее все более широкие народные массы и в конце концов захлестнувшее лейбористскую партию и конгресс тред-юнионов.

31 октября подал в отставку в знак протеста против суэцкой политики правительства заместитель министра иностранных дел Наттинг. Его примеру последовал заместитель министра финансов Бойл. Сенсацию вызвала отставка Кларка, помощника Идена по связям с прессой. Он решил покинуть Даунинг-стрит после того, как главный парламентский организатор консервативной партии дал ему указание сообщить прессе, что отставка Наттинга вызвана не политическими мотивами, а состоянием здоровья, что было, конечно, неправдой. Второй причиной отставки Кларка, как он сам говорил, явилось то, что "правительство старалось использовать конфиденциальные каналы связи с прессой и Би-Би-Си для выдвижения таких версий", которые давали заведомо неправильную трактовку событий.

В парламенте возникла группа, состоявшая примерно из 15 депутатов-консерваторов, которая выступала против политики правительства Идена во время суэцкого кризиса. Главой группы был Спирмэн. Члены этой группы обращались к Идену с письменными протестами.

В Форин оффис группа заместителей министра и старших чиновников, много потрудившихся над созданием "особых отношений" с США, подписала так называемый "круглый робин"¹³, осуждавший военные операции против Египта. Юридический советник министерства Фитцморис распространил меморандум, в котором подвергались критике юридические основы подготовлявшихся против Египта военных действий. Несколько младших сотрудников подали в отставку. В министерстве были очень недовольны тем, что Иден действовал, не запрашивая мнения дипломатов. История повторялась: именно так поступал двадцать лет назад Невиль Чемберлен.

Сразу же после прекращения огня последовали многодневные дебаты в парламенте. Они были очень острыми, но в конечном итоге неопасными для кабинета Идена. Консервативные депутаты довольно единодушно выступали в защиту действий правительства. Лейтмотивом защиты они избрали старый, заезженный мотив "советской угрозы". Он был приятен как для консервативных, так и для право-лейбористских ушей. "8 ноября, – пишет Макмиллан, – Питер Торникрофт, министр торговли, произвел огромное впечатление своей сильной речью в защиту позиции правительства. Он смело заявил, что планы русского правительства предусматривали захват Ближнего Востока... Англо-французская интервенция приостановила это". Как обычно в таких случаях, никаких доказательств приведено не было. Да их и не могло быть.

В целом парламентский финал суэцкой авантюры оказался для Идена благополучным. Никто не внес вотума недоверия его правительству. При голосовании одобрения правительственного курса воздержалось только 15 консерваторов (по другим данным – 8). Из этого следовали два вывода. Во-первых, за суэцкой политикой Идена стояло подавляющее большинство консервативной партии, стояло даже после того, как интервенция закончилась крахом. Во-вторых, никаких официальных оснований для отставки Идена, как тогда казалось, не было.

На поверхности все было спокойно, насколько это было возможно в сложившихся условиях. Но в глубине шли процессы, неуклонно ведшие к уходу Идена. В руководящих кругах консерваторов в глубокой тайне обсуждался вопрос о его судьбе. Сам он, конечно, чувствовал это и 23 ноября, сославшись на рекомендацию врача, уехал на Ямайку. Отдохнуть действительно не мешало, а главное, нужно было выждать и на досуге обдумать, как быть дальше.

Антони и Кларисса Идены отдыхали на вилле, предоставленной в их распоряжение одним из друзей. В отсутствие премьер-министра на заседаниях кабинета председательствовал министр без портфеля Батлер. Иден по телеграфу получал полную информацию о деятельности правительства и санкционировал его решения.

Однако долго отсиживаться под мягким в эту пору солнцем и лазурным небом Ямайки было нельзя. 14 декабря 1956 г. Иден возвратился в Лондон бодрым, отдохнувшим и в боевом настроении, что никак не предвещало скорой отставки. В Лондонском аэропорту он сделал довольно пространное, заранее составленное заявление, свидетельствовавшее о том же. Зная о настроениях в консервативной партии, Иден снова заявил: "Я убежден, более убежден, чем в чем-либо на протяжении всей своей общественной жизни, что мы были правы, мои коллеги и я, в суждениях и решениях, которые мы принимали. История это подтвердит". И опять в качестве главного объяснения и оправдания приводится знакомый тезис: "Сейчас все знают, что Советы планировали и готовились делать на Ближнем Востоке".

Но вскоре появились симптомы, свидетельствовавшие, что дела Идена неважны. 18 декабря состоялось заседание "комитета 1922 года". Оно показало, что консерваторы не осуждают в принципе попытку применить силу против арабов, но возмущены тем, как правительство Идена осуществило эту операцию. Идея была, по их мнению, верна, а исполнение этой идеи правительством – никудышное и вредное для Англии.

Знаменательно, что Хью Томас, комментируя запись заседания "комитета 1922 года", сделал такой вывод: в результате имевшей место дискуссии присутствовавшие, во всяком случае некоторые из них, пришли к убеждению, что "Иден больше не в состоянии выполнять обязанности премьер-министра".

Идену пришлось платить за побитые горшки. Трудность положения усугублялась тем, что недовольство главой правительства назревало уже давно. Рандольф Черчилль замечает: "Если бы даже не было суэцкого кризиса.., Иден недолго продержался бы на посту премьер– министра. Уже задолго до того многие из его коллег начали сомневаться, обладает ли он достаточной широтой взглядов, волей, моральной силой, которые необходимы британскому премьер-министру в эти перегруженные событиями годы".

Разумеется, сыграли свою роль и честолюбивые устремления деятелей, подвизавшихся на самом верху консервативной партии. Что бы ни говорили и ни писали эти деятели, как бы ни клялись интересами народа, они явно не упустили случая использовать провал ближневосточной политики Идена для замены его на посту премьер-министра. Томас утверждает, что "личная ненависть сыграла большую роль" в отставке главы правительства. "Ни Батлер, ни Макмиллан не любили Идена. Последний находил его излишне женственным, а первый – слишком неинтеллектуальными.

Реальными претендентами на пост премьер-министра в тех условиях могли быть только эти два деятеля. Интересно, что Макмиллан сам являлся энергичным поборником военного нападения на Египет, Батлер же вначале был нерешительным сторонником, а под конец – уже открытым противником суэцкой авантюры. Казалось бы, это давало Батлеру преимущество – ведь он выступал против той политики, которая катастрофически обанкротилась. Но у английских консерваторов своя логика...

Когда Идену стало ясно, что руководство тори приняло неписаное решение убрать его, он постарался прилично обставить свой уход. Прошлые осложнения со здоровьем давали такую возможность. Это устраивало и его, и его партию. Врачи, конечно, тут же дали необходимую рекомендацию.

8 января 1956 г. Иден с женой отправились с неофициальным визитом к королеве в Сандрингэм – одну из ее резиденций за пределами Лондона. Здесь Иден сообщил Елизавете II, что ему придется подать в отставку. Королева обещала на следующий день приехать в Лондон, чтобы принять его отставку, как и надлежит, в Букингем– ском дворце.

9 января Иден собрал членов своего кабинета и сообщил им, что подает в отставку, ибо так советуют врачи. Ни он сам, ни Макмиллан не сообщают, чтобы кто-либо уговаривал премьер-министра не делать этого шага. Высказывались лишь сожаления. Обычная вежливость.

После заседания кабинета вслед за Иденом ушли Батлер и Макмиллан. Маркиз Солсбери – лорд-президент совета и лорд Кильмюир – лорд-канцлер на правах старших министров вызвали к себе членов правительства и с глазу на глаз с каждым советовались относительно преемника Идена. Подавляющее большинство членов правительства, а затем и членов парламента высказались в пользу Макмиллана. Иден в это время вручал свою отставку Елизавете.

Официально королева не знала о результатах опроса, проведенного Солсбери и Кильмюиром. Создалась ситуация, при которой она имела юридическое право поручить формирование правительства любому деятелю партии, обладавшей большинством в палате общин. Случай довольно редкий в английской государственной жизни.

На следующий день королева пригласила к себе Уинстона Черчилля и маркиза Солсбери и попросила их совета. Совет был дан в пользу Макмиллана. В 2 часа дня 10 января 1957 г. Макмиллан был приглашен в Букингемский дворец и вышел оттуда, облеченный полномочиями премьер-министра Англии.

Через неделю лорд Бивербрук, видный политический деятель, писал своему другу: "Макмиллан – не избранник народа. Он был выбран Черчиллем и лордом Солсбери. Это не тот человек, который нужен. Надлежало предпочесть Батлера. Политика Идена... провалилась. Политика изменяется. Но Макмиллан был поборником политики Идена. Батлер был противником... Естественно, изменение политики требует, чтобы ее проводил Батлер, а не Макмиллан".

Старый боевой конь, соратник многих консервативных премьер-министров, лорд Бивербрук, с точки зрения элементарной логики, был прав, утверждая, что премьером должен был стать тот, кто выступал за изменение политики, ежели политика меняется. Старик, однако, не уловил, что вынужденное прекращение войны против Египта не означало изменения политики. Это было отступление. А политика оставалась старой. Продолжалась борьба за колониальные интересы Англии на Ближнем Востоке, против национально-освободительного движения арабских народов. И, конечно, для продолжения такой политики Макмиллан подходил больше, чем Батлер. Это и обусловило решение правящих кругов в его пользу.

От Макмиллана ожидали, что он исправит испорченное Иденом и будет более благоразумно вести государственный корабль. "Положение Англии в современном мире, – пишет Рандольф Черчилль во введении к книге об Идене, – определяется тем, что она переживает период упадка. Этот процесс может быть приостановлен, если мы отбросим в сторону всякую фальшивую сентиментальность и попытаемся посмотреть прямо в лицо суровым фактам жизни, будем их принимать такими, какие они есть, не извращая их по классовым или партийным соображениям". Совет разумный, но вряд ли исполнимый. Не могут английские государственные деятели, даже если бы они этого хотели, абстрагироваться в своих действиях от партийных и классовых интересов. Не смог этого сделать и Макмиллан.