Текст книги "Бедный Павел. Часть 2 (СИ)"

Автор книги: Владимир Голубев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– А как ты свой камык придумал-то, беглец?

Он долго и путано объяснял, что попробовал перетирать разные камни, пробуя получить лучшую смесь для кирпичей, и отец его пробовал, и дед тоже. И вот у него получилось что-то, а потом он как-то намочил… В общем, бывают открытия как бы случайные, а на самом деле ещё и результат долгих экспериментов…

А ведь бетон нам нужен. И Старов это знает. Вот и спрятал этого изобретателя у себя, чтобы не выяснился статус беглеца, а потом мне его показал… Да, Старова я теперь не упущу – он не просто молодец, он – почти гений! А Тит – так точно гений. Пусть и неучёный. Таких надо учить, может, ещё что-то придумает.

Тит получил нормальные документы и один из строящихся кирпичных заводов в управление – пусть делает бетон и играется. Учить его будет один из моих молодых инженеров, пока так. Потом, может, ещё что придумаем. Но приятно.

⁂ ⁂ ⁂

Всё-таки главное в Москве для меня было посещение Маши. Я скучал… Стася что, это для тела, а душа моя осталась здесь, на кладбище Новодевичева монастыря. Могила её выглядела странно – год назад она выглядела по-другому, а сейчас видны были следы многочисленных посещений, ухода. Мать-игуменья мне сказала, что к Маше ходят люди, считая её святой. Люди считают, что именно Маша своей смертью спасла Москву от гибели. Может, так оно и было?

Я же сидел рядом с местом упокоение моей жены и смотрел на кресты монастыря. Молился и разговаривал с ней, проходили минуты, сливаясь в часы, а я не мог уйти. Гайдуки накрыли меня черкесской буркой, чтобы я не замёрз. Я чувствовал, что иногда слеза стекала по моей щеке, но остановиться и встать не мог найти в себе сил. Наконец радостный колокольный звон чуть отрезвил меня. Торжества же продолжаются и я не должен показывать свою боль в такое время.

Нет, я не смогу принять Москву как столицу. Пусть здесь сердце страны, пусть здесь Кремль, но в Москве я буду думать только о Маше.

Глава 10

Тобольск. Для Петра этот город стал просто раем небесным. Их караван, наконец, пришёл в место, где они остановились больше чем на неделю. Здесь ссыльные впервые за всю дорогу просто отдыхали – не валили лес, не строили избы и казармы, не ставили мосты и не гатили[45]45
  Строить дорогу (гать) через болото.


[Закрыть] болота. Такое счастье – просто отдыхать долго. Даже конвойные оценили эту передышку, они тоже устали.

Осуждённые дворяне присоединились к каравану ещё в Казани и с тех пор все шли вместе. Работали тоже наравне – все теперь просто ссыльные, и конвойные не желали давать кому-либо поблажек. Если простые солдаты были людьми привычными, и тяжёлая работа была для них делом обычным, то для благородных в начале пути это стало истинным бедствием.

Большинство разжалованных в солдаты дворян не умели работать, и даже длинные переходы были им в тягость. Но постепенно они тоже привыкли, и из разнородной толпы ссыльных началась сколачиваться команда.

– Петька! Нитки у тебя есть? – сосед по недавно отстроенной казарме для пересыльных бывший прапорщик Кошелев штопал порвавшийся рукав кафтана.

– А то, Василий Илларионович! Держи!

– Вот, Пётр, до чего дошёл, пальцы таким мозолем покрылись, что иголку не чувствую! Раньше ведь шпагой только натирал и то… А теперь вот топором так наработался, что чую – угольки могу брать из огня!

– Ничё, Василий! Ещё вернёшь себе и дворянство, и чин! Вон Панин какие речи ведёт!

– Так он только к нам присоединился! Ещё не испытал работы с наше-то!

– Так и не испытает! Он человек немолодой, его так насилить не будут. – засмеялся Ивашин.

– Так и будет командовать, значит.

– А что ему!

– А когда семьи-то нас догонят не слышал?

– Да, не раньше Иркутска, говорят – за нами ещё две партии ведут. Всё дорогу обустраивают. Боятся, что жёнки и детки без тепла перемрут.

– И то дело… Я вот по своей Ольге сильно скучаю! Ты-то семейный, Петь?

– Когда мне успеть-то, Василий Илларионыч? То война, то служба…

– А я вот успел! Как там она без меня?

Очень хотел сказать ему Петр гадость. Вот ведь – офицеришка, труда не знал, впроголодь не жил, уже женат, а теперь наравне с солдатами живёт! Но не стал – зачем? Ещё идти вместе может год, а может, и больше… И что там, на Камчатке будет – никто не знает. Нельзя ссориться, никак нельзя.

⁂ ⁂ ⁂

Фью-фью – скрипел снежок под полозьями, пегая лошадка, мерно перебирая мохнатыми ногами, везла Ивана в Первую Андреевку, ну или уже просто Андреевку. Иван Никитин, лёжа на санях, лениво посматривал по сторонам.

Выехал он рано, чтобы по дороге в бывшие Бендеры, а теперь Борисову горку, навестить отца Лаврентия, священника церкви Андрея Критского, которая и дала имя селу. Никитин волновался перед столь ответственным делом, как выбор жены, и хотел поговорить со своим приятелем и его супругой, матушкой Леонидой. В Борисовой горке сегодня должны были состояться смотрины, на которые наместничество обещало прислать несколько сотен безмужних женщин, что хотели завести семью, а уж женихов в округе было много. Только в деревнях уезда было несколько сотен отставных, в основном бессемейных, солдат.

Бывший сержант, пытаясь отвлечься, вспоминал о своей деревеньке, что теперь называлась Никитинкой – в его Ивана Никитина честь, как первого поселенца. Хотя, когда он приплыл туда на переселенческой барке, там уже были вре́менные жильцы – солдаты строительной команды, что возводили в деревеньке дома и постройки для новосёлов.

– Иван, стало быть? – спросил серьёзный усатый сержант, что был старшим в пятёрке строителей.

– Иван Никитин! Отставной сержант Астраханского полка! Вот и подорожная!

– Оставь, Иван! Нам это, стало быть, без надобности! Без паспорта ты бы с барки не сгрузился! – засмеялся сержант, а вместе с ним и прочие солдаты.

– А вы кто такие и чего здесь?

– Мы-то? Мы, стало быть, плотницкая команда Нарвского пехотного полка! Доделываем тут, нам положено ещё за неделю избу построить, конюшню и амбар.

– А потом?

– А потом, стало быть, за нами тоже барка придёт. Отвезёт она нас в Белый город, который при турках Аккерманом[46]46
  Белгород-Днестровский.


[Закрыть] звался, где мы тоже в отставку уйдём!

– А что…

– Так мы тут посмотрели, что дело наше плотницкое, стало быть, шибко нужно всем. Вот там будут порт строить, и умение сильно пригодится. Стало быть, на много лет при деле будем! И семьям нашим хорошо там будет! Жизнь-то здесь сытая! – остальные плотники радостно загудели, поддерживая своего начальника.

– Вона оно как! – философски отвечал Иван, – Хорошо придумали! А деревеньку-то мне покажете?

Так вот он и познакомился со своим новым местом жительства. Ладная и небольшая деревенька выходи́ла – на десять домов. Три избы должны были возвести армейские строители, а остальные уж сами поселенцы, но места для них уже были размечены. Дерево для строительства пары домов с пристройками уже было складировано в крытых штабелях около берега. Огороды большие, а за околицей – степь до горизонта.

Плотникам Иван сразу взялся помогать – к работе он привычный, а сейчас ещё для себя работает. Весёлые они ребята были. У них Никтитин и спросил, почему деревенька называется Четвёртой Андреевкой. А они и ответили, что инженеры не могут сами всем деревням названия придумывать – замучаются, поэтому своё имя давали только селу, да и то по церкви, которую в ней строить собирались. Вон, в их селе храм должны были освятить во имя святителя Андрея Критского, так что она – Андреевка, а деревни, которые к селу относились, получили просто порядковые номера. А вот имена им планировали давать уже по первопоселенцам.

Через три дня ещё печник приплыл с материалом, и угля сразу привезли, на полгода вперёд. Неделю тот печки клал, не спеша – у него тоже последняя деревня была, а потом все они на одной барке и уехали. Вместо них прибыли инструмент, плуг припасы, семена, лодка-плоскодонка и ещё один отставной солдат – Кузьма Жданов.

Кузьма прибыл из Ревеля, где он служил в Ингерманландском полку. С ним случилась целая история – исполнявший обязанности командира подполковник Дубинский исхитрился записать в собственные крестьяне чуть ли не половину полка. Дошло до Императрицы и Дубинского за глупость сослали воеводой аж в Дудино. А Кузьма тогда смог отправиться на Днестр, только из-за следствия его отправка сильно задержалась, и нормального обучения он не получил.

Ничего – вдвоём веселее, а когда калмыки пригнали им лошадок, вообще стало хорошо. До конца сезона два товарища успели посеять озимые. Поодиночке они бы не справились – целину поднимать ох как тяжело, но солдаты были привычны к совместному труду и успели всё закончить в срок. Даже продолжали до самых холодов пахать, готовя землю к следующему году.

А вот зимой он уже навестил Андреевку, познакомился с бывшим полковым священником, что по ранению покинул армию и стал настоятелем местного храма. А потом даже подружился с ним и его семьёй – красавицей матушкой Леонидой и тремя детишками. Выезжали в Борисову горку всего один раз – казнили[47]47
  Казнь – наказание.


[Закрыть] прилюдно капитана Сололуху и поручика Разина, кои проворовались, и целых два села с деревеньками чуть от голода не померли. На площади сорвали с них мундиры, обрили, да и отправили на два года на каторгу – дороги строить за Якутск-город, а после там навсегда поселиться. Строга царица-матушка, но справедлива!

А кроме этого случая, он дальше Андреевки и не выезжал. И вот теперь, наконец, он должен был найти себе жену. Без женщины было уже очень трудно. А вот ошибиться Иван боялся и думал попросить совета. Но совета-то он не получил! Что батюшка, что матушка лишь улыбались. Они-то как увидели друг друга – молодой семинарист и дочка дьячка московской церкви Николая Чудотворца – у решётки ворот церкви, так всё сразу поняли. А как здесь посоветуешь человеку?

Так что Иван приехал в Борисову горку совсем растерянный. Хорошо, что встретил там Пантелея, который по привычке смотрел на Ивана как на отца родного. Теперь уже лицом в грязь упасть было нельзя, и Никитин вступил на Соборную площадь с таким решительным видом, будто шел в бой.

На площади были расставлены войлочные кибитки, в которых и сидели девушки, а мужчины ходили по кругу и заглядывали внутрь. Иногда из кибиток выходи́ли пары и направлялись в Успенскую церковь, где благословляли будущий брак и выписывали невесте паспорт, а венчание должно́ было состояться уже в селе новобрачных.

Иван уверенно заглянул в ближайшую кибитку, осмотрел девиц и вышел – не приглянулись, потом во вторую, в третью. Так он проходил больше часа. В невесты в основном шли женщины из турецких гаремов, просто рабыни, освобождённые нашей армией, а также вдовы и дочери кочевников, которые погибли в войне или калмыцкой междоусобице. Женщине одной без поддержки семьи было не выжить, и судьба крестьянской жены для многих была желанной. Но даже при таком богатом выборе подобрать себе невесту по вкусу Иван пока не мог.

Гагарин меж тем уже сговорился со смешливой гречанкой по имени Ираида и, попрощавшись со старшим товарищем, убыл в Андреевку венчаться. Никитин же всё ходил и ходил. Он уже обошёл все шатры и думал, как будет лучше – попробовать столковаться хоть с какой-нибудь потенциальной невестой, или же снова приехать на смотрины через две недели. Но всё-таки Иван решил ещё раз заглянуть хотя бы в несколько кибиток. И он нашёл её.

Сначала взгляд его проскользнул мимо, но потом что-то заставило его снова взглянуть на лицо, которое было едва заметно в полумраке. Стало понятно, почему её до сих пор никто не выбрал, и почему он не заметил её сначала – девушка была с тёмной, коричневой кожей. Но глаза у неё были очень красивые и очень грустные. Видимо, именно глаза он и заметил. Иван глядел на неё и понимал, что она ему нравится и даже очень. Если не обращать внимания на цвет кожи, то она была молодой, красивой и статной девушкой.

Отставной сержант вздохнул и подошёл к ней.

– Иван Никитин я! – хрипло представился он.

– To ónomá mou eínai Tatta[48]48
  Меня зовут Татта (греч.)


[Закрыть]! – голос у девушки был мелодичный, но слов Иван не понял.

– Иван я! – он ткнул себя в грудь пальцем.

– Tatta! – девушка заразительно засмеялась и повторила жест жениха.

– Это… Со мной пойдёшь? Я человек хороший! Обижать тебя не буду! – он робко протянул к ней руку.

– Den katalavaíno Rósika[49]49
  Я не понимаю по-русски (греч.)


[Закрыть]! – она вложила свою ладонь в его, и показала на выход из кибитки. Они вдвоём пошли к церкви, где священник уже смог помочь им поговорить. Девушку звали Татта, она была наложницей сераскира Эмир-Махмета, эфиопкой, воспитанной в гареме. Татта была крещёной и знала греческий и турецкий языки, а вот русским она пока не владела. Самое главное, что она была согласна стать женой Никитина – он ей показался очень добрым и красивым.

Иван больше не сомневался. Священник с улыбкой благословил их, и они помчались в Андреевку. Иван не хотел ждать и рвался добраться до отца Лаврентия засветло.

⁂ ⁂ ⁂

Мама сидела в Петергофе – моя единоутробная сестра была очень слаба. У Императрицы это был первый ребёнок, которого она могла держать в руках без ограничений. Уже никто не мог отнять у неё дитя, руководствуясь династическими соображениями как это было со мной, когда тётушка Елизавета решила воспитывать Наследника престола сама, или понятиями чести, когда обществу не следовало демонстрировать Алёшу. И, вот, материнский инстинкт взял Екатерину под контроль. К тому же Машенька болела, и мама боялась, что если её перевозить, то девочка может и умереть, а оставить её на попечение нянек она не хотела. Врачи пеняли на возраст матери и не делали прогнозов.

Я старался как можно чаще приезжать в Петергоф и поддерживать маму. Машенька действительно была очень хорошеньким ребёнком, и я любил держать её на руках. Алёша также носился с сестрой, и эта семейная идиллия успокаивала всех.

Я надеялся, что забота и любовь помогут девочке выжить, а весна и солнце придаст ей силы. Я старался максимально освободить маму ото всех забот, чтобы она спокойно занималась Машей. Однако я замечал мрачность Потёмкина, которую сначала списал на беспокойство о дочери. Но как выяснилось, я был не совсем прав.

– Павел, можно с тобой поговорить?

– Конечно, Григорий. Что случилось?

– Посоветуй мне, что делать, места себе не нахожу! Вот сколько мы в Петергофе сидим, всё волнуюсь – то за Катю, то за Машу и за Катю! Извёлся весь. Пью постоянно, хоть как-то успокаивает. Ты вот справился, а я, боюсь, потеряюсь… – вот как выходит – я всё о маме пёкся, хотел ей помочь, а здесь и друга могу потерять. Забыл я, что Гриша тоже человек. Просто забыл. А он ведь обо мне всегда думал, даже когда у самого что-то не так.

– Гриша, чем ты сейчас занят?

– Да вот, в комиссии армейской работал, с Платоном по изменениям в церковной жизни…

– А сейчас что делаешь?

– Маша тут…

– Да, душа моя… Делом тебе заняться надо. Чтобы плохие мысли отогнать!

– Катя просит, чтобы я рядом был…

– Знаю! Это сейчас не обсуждается – ты нужен ей рядом. Вот что… Как тебе идея возглавить работу по устройству городов и сел? Вот Москву-то мы перестраиваем, принципы градостроения заявили, деньги в губерниях появились, а дальше не идём. Никак времени не найдём. А вот ты можешь этим и заняться – планы застройки городов составлять и утверждать! И императрице забава – когда со Старовым новый застройку Москвы обсуждали, очень она увлекалась. Ей тоже отвлечься следует, а то сгорите, как свечки от волнений!

– Да я не против, Павел Петрович! – глаза у Потёмкина загорелись. А я вспомнил ещё одну проблему, которой занималась моя канцелярия, но требовался влиятельный человек для скорейшего решения.

– И ещё, Гриша! Я прошу тебя заняться составлением Уставов для казаков, башкир и калмыков. Хотя калмыков после степной войны, которую допустил Кречетников, уже совсем мало осталось… Вот и этим тоже заняться следует! Сможешь?

– Паша! Да я с удовольствием!

– И ездить никуда не надо – работа пока кабинетная, а там видно будет! – вот так и маму с Гришкой от тяжких дум отвлёк и дело решил. А то уже муки совести начал испытывать оттого, что никак не выполню обещанное казакам и башкирам! Всё у самого́ руки не дойдут, и поручить никому не могу. Теплов как начал проекты писать, я чуть не заплакал – не понимает он ничего, снова дров наломаем. А вот Гриша точно в курсе – он тогда мою канцелярию возглавлял. Сможет.

⁂ ⁂ ⁂

– Профессор Карпов! Емельян Кузьмич! – Карпов выходи́л из своего кабинета в Академии, погруженный в размышления, и даже вздрогнул от неожиданности. Завертев головой, новоиспечённый академик обнаружил источник раздражения. Молодой инженерный офицер с горжетом поручика, подходил к нему и радостно улыбался.

– Господин поручик! Что-то знакомое…

– Иван Шульцев…

– А! Помню-помню! Я читал вам в корпусе математику!

– И у Зимнего…

– Конечно-конечно! Иван?

– Иван Иванович, но для Вас, дорого́й учитель, просто Иван!

– Ну, хорошо, Иван! Чем обязан Вашему визиту? Приношу извинения, я спешу – у меня званый ужин. Моя супруга…

– Я хотел посоветоваться с Вами. Может, по дороге?

Карпов не смог отказать настойчивому молодому человеку.

Шульцев служил при Генеральном штабе, в котором регулярно проводились игры на ящиках с песком. Из него легко было сделать требуемый рельеф и обсудить варианты действий войск на какой-либо конкретной местности. А через некоторое время для этих занятий стали использовать модели зданий и сооружений. А Крепостной стол штаба, что заведовал планами по постройке крепостей, посмотрев на такие забавы, также стал просить делать модели для себя.

Далее и для Палаты городских и поселенных дел, которая изготавливала и утверждала планы строительства городов и сел Империи, тоже потребовались модели – сам Потёмкин попросил Баура помочь. В результате при Генеральном штабе открыли специальную мастерскую. Вот Шульцев и стал её начальником. У него в подчинении было два столяра-краснодеревщика, но и на стороне он что-то заказывал.

– Так, вот, Емельян Кузьмич! Большая сложность в том, чтобы понять, что хотят от меня видеть, а потом ещё и мастерам это объяснить. И пришло мне в голову, что можно изобразить задачу в чертеже. Вот я здесь набросал…

В общем, на званый вечер Карпов не явился. Супруга его, Наталья Васильевна, к такому была привычна – муж её часто забывал о подобных мероприятиях, уходя с головой в какую-либо идею, но вот отсутствие его дома в течение трёх суток было всё-таки необычно. Жену Карпов нежно любил и ночевал дома. В его кабинете в Академии его не было, и она забила в набат.

Наконец, он обнаружился. В Генеральном штабе. Где в модельной мастерской он и прибывал с того самого момента, когда понял идею Шульцева. Академик и поручик настолько погрузились в новую теорию, что забыли и о еде, и об отдыхе. Когда супруга академика в сопровождении Наследника, который лично возглавил поиски, и Иоганна Эйлера ворвалась в саму мастерскую, то грязный, небритый Карпов, уставившись красными от недосыпа глазами на вошедших, произнёс с больши́м удивлением:

– А что случилось? – смеялись все, даже Наследник хохотал до слёз. А потом он спросил:

– Так, мученики, что вы здесь затеяли? – а когда увидел результаты их трудов – чертежи геометрических фигур в трёх плоскостях и многочисленные формулы, то задумчиво произнёс:

– Этих увлечённых личностей развести по домам! Завтра к вечеру на доклад. Иван Леонтьевич, возьмите эту тему под контроль. – Эйлер кивнул, – Генерал Баур! Вам моя личная благодарность за организацию мастерской и квалификацию офицеров! – начальник Генерального штаба прямо надулся от гордости.

Через год вышел первый учебник для образования новиков[50]50
  Новик – дворянский подросток.


[Закрыть] корпусов по начертательной геометрии, а читать курс взялся Шульцев. Баур не возражал, что его подчинённый в мирное время будет помогать воспитывать будущих офицеров.

⁂ ⁂ ⁂

Сведе́ние бюджета в условиях перестройки всего и вся оказалось очень сложным занятием. У нас даже надёжных данных ещё не было, хотя система активно строилась, и уже хоть что-то можно было понять. Ясно было, что денег нам не хватает.

Хотя такая проблема в государстве была всегда, более того, она на этот момент была характерна для всех стран, но меня такое положение не устраивало. Постоянные, порой многолетние, задержки выплат жалования в армии и государственном управлении подрывали веру людей в возможность жить честно, и подвигали даже порядочных офицеров и чиновников на хищения. Так что своевременность выплат я определил как важнейшую задачу государственных финансов и всеми силами стремился обеспечить её исполнение.

Ассигнации стали отличным инструментом для этого – бумажные деньги можно было напечатать в нужном количестве. Однако требовалось удержать их статус – обеспечить свободный обмен на монеты, а вот тут-то как раз было сложно. Конечно, нам в реальности не нужно было иметь столько же монет, сколько и купюр, но всё-таки подавляющее большинство тех, кто получал ассигнации, пока стремились обменять их на привычные металлические деньги.

И драгоценных металлов нам не хватало. Огромный запас турецкой войны стремительно иссякал, и моя уверенность, что его хватит года на три, превращалось уже в наивную надежду… Теперь я сосредоточился на государственных и моих личных доходах, а расходы безжалостно рубил или откладывал на будущее. Даже реформы в армии на флоте проводились только за счёт внутренних резервов.

Фактически все преобразования в войсках свели к введению новой формы одежды, и то только благодаря тому, что модернизированное обмундирование оказалось дешевле принятого, да к отмене рогаток, шпаг и гранат, как отживших своё. А средства для военных преобразований требовались, и в первую очередь на масштабное строительство. Армии нужны были новые крепости, которые могли бы как минимум задержать противника до подхода наших основных сил, склады продовольствия и боеприпасов. Флоту же требовались нормальная система подготовки древесины с лесопилками, дорогами, сушильнями и складами, новые порты и верфи.

Так что наши военные усиленно занимались тренировкой войск и экипажей, для этого утвердили общие правила преподования и подготовки в полках, которые требовали сохранения жизни и здоровья солдат. Грейг обучал экипажи на имеющихся судах, укатывая их просто до разрушения. Вот случись сейчас война на море – так нам нечем было бы воевать.

Организационных проблем было множество. В армии у нас была система подготовки специалистов – офицеров и сержантов, но были сложности в пехоте и кавалерии. Императорский сухопутный шляхетный кадетский корпус выпускал недостаточное для комплектования армии количество плохих пехотных офицеров, которые были скорее лощёными шляхтичами, чем солдатами, а кавалеристов не производил вообще. Так что теперь пришлось разделить его на Кавалерийский и Пехотный корпуса.

К сожалению, у нас не было нормальной кавалерии, а значит и достойных, и авторитетных начальников конницы, кому можно было доверить руководство корпуса, который будет готовить соответствующих командиров. После некоторых споров мне пришлось выйти на арену и умолять дядюшку Фрица помочь мне в этом вопросе. Прусская конница по праву считалась в Европе самой лучшей. Мне пришлось снова намекать на необходимость усиления собственного влияния в армии и льстить, льстить, льстить…

Фридрих II согласился мне помочь и попросил самого великого фон Цитена[51]51
  Ганс Иоахим фон Цитен – (1699–1786) знаменитый прусский генерал.


[Закрыть] принять на себя руководство Императорским Кавалерийским корпусом. Прославленный генерал нехотя согласился и весной прибыл в Петербург, где для обучения был приспособлен Строгановский дворец.

Директором же Пехотного корпуса стал Кирилл Разумовский – только у него был авторитет, достаточный для слома сложившейся структуры. Системы обучения строились по образцу Миниховских корпусов, который показали себя с лучшей стороны.

Если в армии у нас хотя бы была основа для организации обучения в виде Инженерного и Артиллерийского корпусов, то во флоте дела были ещё хуже. Существовавший Морской корпус готовил откровенно слабых офицеров, мы вынужденно привлекали множество иностранцев, но нареканий на наших моряков от них было просто без счёта. Грейг требовал полностью изменить систему образования. Я вынужден был с ним согласиться.

Для руководства корпусом он смог пригласить своего старого товарища по английскому флоту – капитана Адама Дункана, который уже давно был без службы. Систему образования мы решили сделать смешанной, из принятой в сухопутных войсках, и английской. Практику наши новики должны были пока проходить на зарубежных флотах – английском и французском.

И вот на этом проводимые реформы практически заканчивались. Формировались штаты Оружейной палаты для оценки и улучшения оружия в армии и флоте, да планировали строительство крепостей. Правда, делали это самым тщательным образом – при Генеральном штабе создали Крепостной стол, который занимался только этим. Но пока мы ограничивались планами и привязкой их к местности – не было у нас денег на стройку.

Такая же ситуация была пока с военными портами и адмиралтействами. К тому же подбор и подготовка древесины для строительства корабля занимала около трёх лет, и мы сосредоточились на этом. Как и на подготовке экипажей кораблей и специалистов-корабельщиков – при Морском приказе создали Корабельный стол, который ведал обучением корабельных мастеров, технологиями и проектами кораблестроения. И корабелов начали централизованно отправлять на стажировку на верфи Англии, Франции, Голландии и Испании. А пока мы ограничились производством галер в устье южных рек – из сырого леса, дешёвых, но во множестве.

Пришлось пойти на риск оказаться в случае внезапной войны без нормального корабельного флота, однако же, этот риск был просчитанным – Турция воевать сейчас никак не могла в силу внутренних проблем, Швеция тоже была слаба и быстро нарастить свой военный потенциал пока была не в силах, а война с Англией или Францией представлялась в настоящий момент крайне маловероятным событием.

Денег на все проекты катастрофически не хватало. И так мне во многом повезло. Нартов с ходу начал рыть землю и, кроме технологического прогресса в области добычи и переработки драгоценных металлов, занялся ещё и золотыми россыпями, что дало пусть и небольшой, но постоянный прирост выработки. Императорский Виноградовский фарфоровый и Императорский Ломоносовский стекольный заводы со своей продукций уверенно продвинулись в Европе и полностью захватили внутренний рынок. Дополнительный рекламный эффект получился из-за нескольких упоминаний о них в книгах Гёте – Симон решил вложить часть своих средств в торговлю посудой, зеркалами и весьма преуспел.

Но и все проекты, управляемые Императорским приказом, не могли нам дать необходимых резервов для обеспечения финансовой стабильности, пришлось даже потихоньку продавать драгоценности Императорской фамилии. Очень аккуратно, чтобы не вызвать падения цен и понимания, что это делаем именно мы.

Вяземский чуть нервную чесотку не заработал, пока мы так танцевали на углях.

⁂ ⁂ ⁂

Свадьба была лихая. Весь Чёрный город, как теперь назывался Очаков, был здесь. Из турецких владений приехали чуть ли не сотня гостей, причём не только православных греков, болгар и валахов, но и армян-миафизитов и даже мусульман. Богдан был известен и в европейской Греции, что располагалась уже на берегах большого Средиземного моря, а не родного Чёрного, оттуда тоже были гости.

Невеста была великолепна – дочь богатого фанариота Ефросинья была красива, умна и без оглядки влюбилась в партнёра своего отца. А Богдан решил, что вот та девушка, с которой он сможет провести всю свою жизнь. Отец красавицы был рад породниться с самым удачливым честным контрабандистом на Чёрном, а может, вскоре и на Средиземном море. И дал в приданое новую шхуну, которую так и назвал «Ефросинья».

Богдан организовал праздник для всех. Удачливый купец подключил все свои связи, чтобы гостей из-за границы не подвергали процедурам таможенного и карантинного досмотра. Он пригласил на свадьбу гарнизон крепости Очаков и экипаж галерной флотилии – гуляли все!

На третий день празднества, купец и судовладелец Гешов уединился со своими близкими друзьями, чтобы попить вина́ и немного отдохнуть от торжеств.

– Ты счастлив, Богдан?

– Конечно, брат! Я женюсь на самой красивой и желанной девушке мира! Конечно, я счастлив!

– Я тоже счастлив за тебя, друже! У тебя всё отлично – хорошая жена, три корабля, склады, торговля! Ты уже купец! Как ты смотришь на купеческий статус? Может, получишь пояс? Может, даже серебряный? – хохоча, сказал грек Поликарпос, что торговал в городе вином.

– Да, а куда деваться? Я узнал, что только серебряный пояс даст право владеть кораблями – для меня вольница закончилась.

– Да уж, ты хват ещё тот – всё простым горожанином прикидывался? Сколько денег властям отдавал, а?

– Сколь бы не отдавал – всё выгоднее было! А и ладно! Серебряный пояс для семейного человека важен.

– А, может, золотой пояс получишь?

– Вот уж нет! Что мне официальная торговля с другими странами?! Я лучше ваш товар возить буду!

– На бумаге?! – захохотал уже другой его приятель – Акоп, армянин-ювелир.

– И на бумаге тоже! – в ответ засмеялся Богдан, – Ладно, предлагаю выпить! Выпить за моего друга и шурина – Ивайло Попова, без разума которого я бы не достиг таких успехов! – Ивайло смутился, не ожидал он такого внимания.

После он спросил Богдана:

– Зачем ты это сказал?

– Я хочу, чтобы ты знал, что ты мой товарищ и ты…

– Я знаю, брат!

– Но они-то не знают, они думали, что ты мой бедный родственник!

– А зачем мне слава? У меня есть семья, хороший дом и хороший друг!

– Ну, что ты, Ивайло! Ты же помнишь, как мы приехали сюда, и выяснилось, что рядом с Очаковом, куда я так рвался, пока наделы не нарезают – инженеры всё ещё думали, где будут строить порт и не желали делать лишнюю работу, определяя границы участков, которые вскоре уйдут под строительство? Как ты хотел уехать крестьянствовать и как ты решил поддержать меня и стать горожанином? Именно ты, брат, оказался моряком от Бога, да и в кораблях начал разбираться лучше меня! Если бы не ты, я не стал бы за какие-то два года таким успешным судовладельцем! Именно ты человек, без которого я не принимаю никаких решений! Даже по поводу свадьбы с тобой советовался! Ты – та опора, на которую я всегда могу рассчитывать!

– Как ты много говоришь, брат! Это ты мне льстишь, чтобы убедить в том, что контрабанда хорошее занятие?

– Честная контрабанда, брат! Честная! Я же не занимаюсь работорговлей!

– Да, но и твоя контрабанда… Теперь ты – глава семьи! Ты уже можешь заработать, и хорошо заработать, просто перевозками! Прекращай ты рисковать так. Поймают – не простят!

– Ивайло, я теперь женился! Мне дом тоже важен! Я прекращу это! Но не сразу – у меня есть обязательства!