Текст книги "Колыбельная для бронехода (СИ)"

Автор книги: Влад Тепеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– Есть один неприятный нюанс, – сказал я.

– Какой?

– В следующий раз противник будет готов встречать меня. Это сейчас, когда враг просто не верил в мое присутствие, он послал четыре бронехода с простым оружием, и я смог застать их врасплох. В следующий раз Саламанка оснастит их более эффективным оружием, тем, которое лежало в его арсеналах. А у меня – никчемная «тринашка». Я осилил четырехкратное превосходство за счет того, что я великий «Призрак» Ковач, но если противник будет превосходить меня и числом, и вооружением, а у меня больше не будет преимущества в виде того, что враг не принимал бронеходную угрозу всерьез – ну, тогда я просто погибну. Моим возможностям есть предел. А еще с ними пойдет «Черная Пантера» – тогда бой и вовсе будет предельно коротким. Потому либо мы добываем мне какое-то эффективное оружие, либо надо навязать противнику условия, предельно выгодные нам и невыгодные ему.

– Хм… Есть какие-то конкретные идеи? – спросил Антон.

19. Военный совет

– Хм… Есть какие-то конкретные идеи? – спросил Антон.

– Есть. Нам нужно найти группу противника, с которой не будет бронеходов. Поскольку бронеходчик у ПЛА уже точно известная врагу реальность, то Саламанка будет вынужден оснастить свою пехоту чем-то вроде противотанковых гранатометов. Вот эти-то гранатометы нам и нужны.

– Даже если у нас получится захватить трофейные гранатометы, – сказала Дани, – это еще не решает никаких проблем. Насколько я понимаю, гранатометом надо уметь пользоваться. Нужны тренировки, обучение. Чтобы попрактиковаться, нам потребуется дохрена боеприпасов к ним. А отдельная группа вряд ли будет иметь при себе склад этого добра.

Я кивнул.

– Все верно, но есть один фактор. Если на заборе висит знак «осторожно, злая собака» – ты, скорее всего, не полезешь через забор. Хотя собака на самом деле старая и беззубая. Так вот, сам лишь факт наличия у нас гранатометов – это и есть наша «злая собака». Саламанка больше не сможет посылать малые группы с малым числом бронеходов или даже вообще без них. Это сейчас вы мало что можете сделать против бронемашины – а с появлением гранатометов сможете. И Саламанка окажется перед лицом новой угрозы – угрозы быть разгромленным по частям, ведь его автопарк очень ограничен. Выход – большие конвои с большим сопровождением. Что уже дает нам возможность навязать противнику большое сражение, или…

– Постой. Саламанка будет вынужден отправлять еще больше машин и бронеходов – так это еще хуже, разве нет? Ведь неумелые гранатометчики не уравновесят резкого увеличения сил противника, которые, по твоим словам, и без того слишком сильны? Или я чего-то не понимаю?

Я взял с полки банку амасека и откупорил ее.

– Больше сил в конкретном конвое – меньше сил во всех остальных местах. Если считать только бронеходы – есть «старая гвардия», их четыре бронехода защищают дворец диктатора. Остается еще десять бронеходов плюс «Черная пантера». Что как бы дает противнику возможность отправить не более двух конвоев по пять-шесть машин. Это значит, что во всех остальных местах в этот момент я могу творить, что захочу, противостоять мне будет некому.

– Саламанка не отправит сразу два конвоя, – сказал Хуан.

– И отлично, значит, у нас идет конвой – раз, дворец Саламанки под защитой – два. И еще где-то находятся пять-шесть свободных бронеходов – значит, мы можем нападать туда, где их нет. Поскольку эти пять-шесть будут находиться на своей базе – то у меня развязаны руки почти везде. А если они уйдут с базы – то мы и базу можем атаковать. Далее, больше бронеходов в конвое – выше затраты на их обслуживание. К слову, что с полимерно-кольцевой? ПКЖ привозная или производится тут?

Кастильо вздохнул.

– Привозная. У нас только обычный старый ядерный реактор, так что на синтез ПКЖ просто неоткуда взять энергию. У нас были планы развития, и уже сейчас у нас должен был быть минимум термоядерный реактор, либо даже установка холодного синтеза. Но захват власти Саламанкой все эти планы перечеркнул, и мы вынуждены ввозить ПКЖ. К счастью, ее хотя бы можно достать, хоть она и очень дорогой получается.

Я покачал головой:

– Да уж. Обеспечить топливом миллионную колония, как мне казалось – задача из области фантастики.

– Ну, если б у нас все было на полимерно-кольцевой – был бы мрак. Но нам требуется ПКЖ только для бронеходов, вертолетов и некоторых боевых машин Саламанки. Все остальное у нас работает на бензине.

– Что такое бензин? – удивился я.

– Топливо, производимое из нефти. Колония Нова Эдемо была изначально основана над огромными залежами нефти.

– А, нефть, так бы сразу и сказал. То-то же я думаю, что броневики Саламанки загорались каким-то необычным пламенем… А они, оказывается, на нефти работают. Какой архаизм… Погодите… Вы выкачиваете нефть и изготовляете из нее топливо прямо тут?

– Ну да, – кивнул Антон.

– И для этого используется некий промышленный объект?

– Да, у нас есть нефтедобывающая установка и нефтеперерабатывающий комбинат.

Я ухмыльнулся.

– Кажется, мы выиграли войну. Даже странно, что вы не додумались до этого сами. Издавна говорилось, что нефть – кровь войны, и тут это все еще верно. Если уничтожить один объект или для гарантии оба – у диктатора остановится все, что работает на нефти. Не на чем будет возить солдат, Саламанке даже будет не на чем довезти руду из шахт на комбинаты, а оттуда к космопорту. И режим его падет, когда кончатся деньги и ресурсы.

Кастильо вздохнул.

– Ага. А потом падем мы – вся колония. От голода, потому что наши комбайны и тракторы остановятся тоже.

Я отхлебнул из банки и пожал плечами.

– Мне кажется, Антон, вы все тут не догоняете одну простую вещь. Война – это война. Война никогда не меняется. Это всегда смерть и разрушения, нельзя выиграть войну, не пролив рек крови и не понеся чудовищных убытков. Особенно если ты воюешь на позициях слабой стороны, уступающей в числе и оружии. Нет, серьезно, скажи мне, ты правда думал, что один такой я прилечу и выиграю для вас войну в одиночку на допотопном бронеходе?

– Нет, я не настолько оптимистичен, но…

Я со стуком поставил банку на стол.

– Давай без этих твоих «но». Я солдат, и я знаю, как ведутся войны. Я знаю, как выигрываются войны. Как проигрываются – тоже знаю. Много раз видел. Вот эти твои гражданские сопли, уж прости за резкость, мне бесконечно чужды. Вы все – гражданские люди, однажды вынужденные стать солдатами. Я же за всю свою взрослую жизнь был гражданским лицом менее двадцати четырех часов.

– Это как? – удивилась Дани.

– Я написал заявление в бронеходное училище утром того же дня, как мне стукнуло восемнадцать, то есть на следующий день после того, как отпраздновал день рождения, и уже к обеду был принят. Я солдат, я умею только разрушать. И должен сказать вам одну вещь: когда-то давно исход войны решался в сражении. Встречались два войска – да, войска, армии тогда не существовали – и в генеральном сражении заканчивали войну. Проигравшая армия уничтожалась, ее командующий, а по совместительству и правитель, погибал в битве, и все, конец войне. Но времена изменились: теперь армии выигрывают битвы, но не войну. Войны выигрывают тыл и логистика. Разрушь тыл и сломай логистику – и армия врага падет. А иногда бывает и еще жестче: порой, чтобы победить, нужно уничтожать свое. Слыхали про тактику «выжженной земли»? Так русские победили шведов восемьсот лет назад, так еще за триста лет до того воевода Дракула заставил позорно убраться восвояси турецкую армию, в двадцать раз большую… В общем, Антон, тебе предстоит принять нелегкое решение: либо мы воюем, либо не воюем. Если разбить силы Саламанки в открытом сражении невозможно – нужно подорвать его силы иным путем. Лишить его нефти – простейший способ парализовать его армию и навязать свои правила боестолкновения.

– Такая победа будет страшнее поражения по своим последствиям.

– Зато без Саламанки. Пойми, Антон, войну нельзя выиграть, не понеся потерь и убытков. За победу придется заплатить дорогую цену. Человеческими жизнями ли, благополучием колонии ли – война берет плату в любой «валюте», и порой ты можешь выбирать, чем платить. Таланты полководца и сила армии позволяют снизить цену победы, но не более того. Вот и решай, чем платить предпочитаешь.

Тут Дани кашлянула:

– А что, если мы нефтеперерабатывающий комбинат не взорвем, а просто захватим?

Я пожал плечами:

– Захватить мало, нужно еще и удержать. Что при катастрофическом неравенстве сил будет скорее на руку Саламанке. Вот если бы силы были равны – можно было бы победить относительно легко, задушив Саламанку экономически…

– Взяв космопорт?

– Именно. Но силы не равны. Взять космопорт мы не сможем.

Кастильо задумался.

– Все же, мне больше нравится идея с гранатометами.

И в этот момент в палатку вбежал парень-связист.

– Беда! Саламанка атаковал лагерь Муньеса!

20. Контрмеры и контр-контрмеры

На то, чтобы выяснить, что произошло, ушел весь день.

Лагерь Муньеса был одним из передовых запасных лагерей, ближайшим к столице, и в нем находилось примерно сорок человек. При том, что основные дороги, по которым мог бы подойти неприятель, находились под наблюдением, Муньес и его люди имели как средства обороны в виде неплохого минного поля, так и пути отхода, а посему чувствовали себя в безопасности. К тому же еще утром к ним поступила информация о том, что группа из шести бронеходов под командованием «Черной Пантеры» и с сопровождением выдвинулась в сторону северных шахт, так что Муньес совершенно резонно полагал, что ему ничто не угрожает, потому как выдвинуть две группы сразу значит отправить из столицы и гарнизона почти все механические силы и значительную часть людей. Поскольку об экстренной мобилизации по тревоге всех ССО повстанцы всегда узнавали оперативно, а сейчас ничего подобного не было, у Муньеса не было веских оснований опасаться нападения.

И тем не менее, лагерь был атакован бронеходами, и это застало повстанцев врасплох. Радист слышал на той стороне мощные разрывы управляемых мин, но затем связь прервалась.

Кастильо пошел даже на то, чтобы задействовать дрона. Поскольку весь импорт идет через Саламанку, то такие простые вещи как дроны повстанцам банально недоступны, при всей их дешевизне. Игрушечные дроны, управляемые с телефона, которых можно накупить в как угодно большом количестве по цене три с половиной стандарта за сотню в любом магазине на любой планете, на Нова Эдемо банально не работают в силу отсутствия сотовой связи. Так что повстанцы располагали всего четырьмя самодельными дронами, которые были собраны несколькими умельцами, причем в качестве начинки использовались чипы, привезенные контрабандой, то есть, больше взять неоткуда. Раньше дронов было больше, но постоянные потери привели к нехватке оных, и теперь Кастильо пришлось принимать не самое легкое решение.

Однако дрон, управляемый оператором с замаскированного пункта наблюдения в сорока километрах от нужной точки, сумел благополучно добраться до лагеря Муньеса и передать оператору картинку. По словам этого самого оператора, в лагере не нашлось ни единой живой души, сам лагерь уничтожен, материальные ресурсы сожжены. Несмотря на обилие воронок, не нашлось ни единого указания на то, что атакующие бронеходы понесли какие-то потери.

– Ну а что ты хотел? – задал я риторический вопрос. – Пехота даже при наличии противотанковых средств может бороться против бронеходов только в том случае, если им благоприятствуют позиция и условия боестолкновения. Если лагерь Муньеса такой же, как этот – ну, тут без вариантов.

– Проклятье… Но как же так вышло, что бронеходам удалось подкрасться незамеченными?

Я пожал плечами.

– А в чем тут сложность? Ты же и сам мог заметить, что бронеход производит меньше шума, чем машина. Просто потому, что двигатель внутреннего сгорания, сжигающий ПКЖ, шумит, а псевдосустав Роя-Батти – нет. Когда бронеход идет по бетону или асфальту – львиная доля шума от громыхания. Аккуратное продвижение по лесной почве куда тише. Ну и я держу пари, что подошли они не со стороны дороги, а через лес напрямую.

– М-да… Но как же они успели вернуться так быстро после отправки к северным шахтам?!!

– А что, если это не та группа?

Дани переглянулась с Хуаном и Антоном.

– Погоди… ты хочешь сказать, что в этот раз бронеходы Саламанки действовали не под руководством «Черной Пантеры»? Или же «Пантера» пересела в другой бронеход, а ее собственный с другим пилотом ушел прочь для отвода глаз?

Я хмыкнул.

– Спорю, что нет. Если бронеходчик красит свой бронеход, то явно не для того, чтобы ходить в бой на некрашеном или позволить самозванцу кататься на своем. Напоминаю, что хоть «Пантера» и не ровня мне в плане боевых талантов, у нее все же имеется стаж слегка побольше моего, потому что к моменту моего первого боя в роли ведомого она уже командовала звеном в четыре машины. И я не вижу ничего удивительного в том, что она за не такой уж и короткий промежуток времени натаскала бронеходчиков Саламанки настолько, что они стали способны на самостоятельные действия.

Ближе к вечеру появилось несколько человек из лагеря Муньеса, которым удалось улизнуть живыми, и от них мы узнали, что в действительности произошло. Как я и предположил, четверка бронеходов появилась не со стороны просеки, выводящей на дорогу, а из чащи. Они шли без какого-либо сопровождения, только лишь вчетвером, потому атака застала лагерь врасплох. Попытки подорвать мины ничего не дали, потому что часовой на пункте управления минами попутал триггеры, да и мало было мин с той стороны.

Затем бронеходы метнули по гранате – в каждой примерно по пятнадцать килограммов взрывчатки – и в одно мгновение уничтожили половину лагеря, а затем принялись расстреливать разбегающихся повстанцев из пулеметов винтовочного калибра на поясе и тяжелых автоматов. По словам выживших, это были более крупные образцы, нежели уже известные им «тринадцатки», но более точной информации от них я не получил: узнать тип оружия издали мог бы только я, но не они.

Никто из спасшихся не видел там черного бронехода, но нам стали известны бортовые номера двух машин: «нольпервый» и «нольшестой».

– Ну вот, все сходится, – сказал я. – Саламанка отправил в рейд четырех своих пилотов, командовал звеном один из «старой гвардии». Шесть идут в обманный маневр, четыре в рейд, пять защищали столицу. Грамотно. И сам рейд грамотный. По большому счету, чего-то такого я и ожидал: ты принял контрмеры после появления у Саламанки «Пантеры», а Саламанка принял контрмеры после появления у ПЛА меня. В общем, самое время вернуться к утреннему обсуждению: либо мы изо всех сил пытаемся выиграть эту войну, либо ее выиграет Саламанка. А вот эта твоя недовойна в духе «и то не тронь, и это не разрушь» – путь к поражению.

Кастильо, Дани Рохас и некоторые другие командиры провели несколько часов в весьма напряженных спорах, а я тем временем спросил всю наличную информацию по космопорту и силам, его обороняющим.

– Так у тебя все-таки есть идея, как удушить Саламанку через космопорт? – спросил Антон.

– У меня ее пока что нет, потому что нет никакой информации. Но захват космопорта и прочное его удержание – это, конечно, самый простой способ выиграть войну, ничего не разрушая.

Разумеется, это был очень неправдивый ответ: нельзя захватить кусок бетонного поля, укрепленного только дотами и траншеями, имея менее пятисот человек и один бронеход. Верней, захватить-то можно, а вот удержать против пятнадцати бронеходов не получится совсем никак. Мой план немного в другом: если ситуация повернется совсем худо, у меня останется последний выход. С учетом того, что площадка, занятая чужим шаттлом, является территорией того государства, которому принадлежит шаттл, Саламанка не сможет вести ожесточенные боевые действия вблизи от космопорта. И тут уже неважно, сильно ли уважает диктатор международное право, важно, что нападение на шаттл сделает планету «черной дырой», местом вне маршрутов, запрещенной территорией, куда очень нескоро кто-либо рискнет прилететь, и в результате колонию ждет скорый крах. Если же на шаттле еще и жертвы будут – могут случиться и более тяжелые последствия, нежели изоляция, и крах настанет совсем уж быстро.

Собственно, мой расчет даже не на то, что я прорвусь к шаттлу, а на то, что я, сидя в бронеходе, подойду к космопорту и выдвину простой ультиматум: если я не улетаю на этом шаттле – это будет последний визит невоенного судна в истории Нова Эдемо. Саламанка будет даже рад, если я покину его планету без боя.

И у этого плана всего один изъян: дома мне придется очень многое объяснять, причем отнюдь не с позиций триумфального героя в сверкающих доспехах, а список обвинений будет длиной с мою руку. Тем не менее, все-таки у меня есть запасной выход. Наличие альтернативы – всегда хорошо.

Так что Кастильо придется принимать волевое решение: либо он воюет, либо к черту всю эту затею.

21…план такой зловещий достоин если не Атрея, то Фиеста (с)

На следующий день мы получили дополнительную информацию от одного из местных, который у самой столицы сфотографировал группу из пяти бронеходов. Характерно, что это были все те же четыре бронехода, совершивших налет на лагерь, и с ними еще пятый, под номером «ноль-четыре», весь увешанный тем, что я определил как навесную броню рейховского производства. При этом выжившие этого бронехода не узнали.

– Это комплект типа «Рейтар» четвертого класса или даже третьего, – пояснил я Антону и остальным, – универсальный набор для увеличения бронезащиты бронеходов. Совместим со многими моделями, включая и «Мародера». Обеспечивает защиту от боеприпасов калибра двадцать пять миллиметров и тому подобных, от бронебойных и подкалиберных – до двадцати миллиметров. Моя «тринашка» его не пробьет вообще.

– Ну и что в таком случае делать?

Я пожал плечами.

– Не встречаться с ним. Это не очень большая проблема, так как общий вес бронекомплекта превышает шесть тонн, или минимум четыре, если вешать только на самые важные места. «Мародер» с такой нагрузкой становится крайне медленным и теряет способность ездить.

– Даже так?

– Да. Встроенные в подошву гусеницы от такого веса быстро ломаются, если бронеход попытается на них поехать. Верней, не сами гусеницы, а система подвески. Собственно, потому-то этот бронеход не участвовал в атаке: он просто кое-как ковылял следом за ударной группой и оставался в прикрытии на случай, если бы объявился я. Но, в общем, нам нужен очень агрессивный новый план, потому что при таком обвесе бронеходов Саламанки мы теряем возможность вести оборонительные бои. Я бы еще смог что-то сделать один на один, но при атаке группы бронеходов шансов никаких.

– Вообще-то, у нас уже есть как раз такой план, – сказала Дани.

– Ну-ка, ну-ка.

Она развернула на столе карту-схему.

– Вот. Это скважина и добывающий блок, они находятся в ударном метеоритном кратере, так как там меньше бурить до нефти. Здесь трубопровод, и вот тут, в двадцати километрах, стоит нефтеперегонный комбинат. А вот дороги, и линии электропередач идут как раз вдоль них. Оба комбината питаются прямо от реактора, и линия электропередачи достигает почти полторы сотни километров. Нам не нужно уничтожать комбинаты, достаточно нарушить их снабжение энергией, и они сами остановятся.

– У них нет аварийного источника питания?

– Есть, но он питает только освещение, пожаротушение, вентиляцию и прочие аварийные системы. На то и аварийный.

Я почесал затылок.

– Хм… Только электропроводка чинится так же легко, как и разрушается.

– Ну это если провода перерезать, и только в одном месте. Если мы еще и столбы подорвем, да по всей длине – ремонт займет не один день. Но главное не это, а то, что наше покушение на линию электропередачи вынудит Саламанку защищать еще и их… По всей длине, понимаешь?

Я скрестил руки на груди.

– И мы сможем атаковать разрозненные группы противника?

– Верно. Мы сможем также атаковать и охрану ремонтных бригад, после чего прогоним рабочих и уничтожим их технику. А если Саламанка как-то все же починит линию – мы разрушим отремонтированное в самом начале до того, как он закончит ремонт в конце.

Пристально вглядываюсь в карту.

– Допустим. Какой у Саламанки запас топлива? Сколько он протянет без нефтеперегонки?

– Зависит от активности его действий, – ответила Дани. – Но в любом случае недолго. Мы планируем за несколько дней скопить оперативный запас топлива, а потом можно будет начинать. Я предлагаю уничтожить вот эту ветку электропередачи, отсюда и до сюда.

– Мало по длине, всего семьдесят километров.

Вмешался Антон.

– Но именно эта ветка питает только нефтеперерабатывающий комбинат и ничего больше. Уничтожение других линий оставит без света находящиеся рядом фермы и поселки, что чревато сильным недовольством населения.

– На войне как на войне.

– Да, – кивнул Антон, – только ты упускаешь один момент. Вот смотри, человек передал нам фотографии от самой столицы на попутках, и потому мы их получили и узнали про усиленного «Мародера». Если бы хоть один из этих людей был настроен против нас – не получили бы мы этих данных, и ты повстречался бы с бронированным противником нежданно-негаданно.

– Хм…

– Вот-вот. Потому-то я и говорю, что поддержка населения для нас играет важнейшую роль, мы не можем вызывать недовольство людей, если хотим победить.

– Резонно. Как вы умудряетесь получать топливо у Саламанки?

Антон ухмыльнулся.

– А это не мы. Это все фермеры, которые тоже за нас. Если фермер берет топлива чуть больше, чем ему нужно для себя – как это заметить? Никак. Когда Саламанка пытался ввести квоты, чтобы фермеры просто не могли отдавать нам лишку – перекрутил гайки, и фермеры взбунтовались. Ну как взбунтовались – написали коллективное письмо с кучей подписей, в котором сообщили, что обработают на столько меньше земли, на сколько меньше им дадут топлива. Ну а Меркадо, мир его праху, на совещании у Саламанки немного с цифрами подшаманил и показал, что производство продовольствия уйдет в минус, а покрывать нехватку импортом не получится, слишком дорого.

Я хмыкнул.

– Саламанка не догадался еще раз расстрелять нескольких фермеров?

Антон покачал головой:

– Принципиально иная ситуация. В первом случае фермеры отказывались продавать провиант, требуя отставки диктатора. Во втором – банальный закон причин и следствий, и Саламанка прекрасно понимал, что причина – он сам. Нет топлива – трактора стоят, поля не обработаны. Отказ кормить армию – это одно. Физическая невозможность производить еду – это физическая невозможность, и тут уже расстрелом ситуацию не исправить. Так что оставить нас без топлива у него не получилось. Правда, нам приходится пускаться на ухищрения, собирая с фермеров понемногу. И тут уже никак нам не помешать, потому что как ты отследишь использование топлива фермером? Особенно если отслеживающие сами в фермерстве нули? Вот так вот. Кстати, это еще одна ситуация, в которой мы опираемся на народную поддержку.

Я еще раз окинул карту взглядом.

– Нитки и булавки есть? Кажется, у меня появилась идея.

* * *

Мы выжидали дня три, выверяя все, что можно, и готовили бронеход, наваривая на него дополнительную защиту из титановых и синтолитных[1] пластин на кронштейнах. Получилась такая себе разнесенная броня, несколько увеличившая стойкость против оружия малых и относительно малых калибров. Не «Рейтар», конечно, но лучше, чем ничего, да и полегче ощутимо, всего-то тонны две. При том, что бронеходы Саламанки еще и вооружены тяжелее – я буду на несколько тонн легче и не превышу лимит, на котором случается поломка гусеничного движителя.

Общее настроение в городах осталось прежним, Саламанке не помогла видеозапись, на которой его бронеходы громят лагерь Муньеса, более того, по рукам среди народа пошла видеозапись с моего бронехода. Дошла она и до Саламанки, и со слов «своего человека внутри», который не имел власти и доступа, но мог наблюдать то да се, правительственные бронеходчики слегка приуныли, по крайней мере, молодые. Вероятно, им стал понятен разрыв в мастерстве. Как итог, встретить группу из четырех бронеходов стало и вовсе проблематично, минимальный состав вырос до шести машин, при этом в группе обязательно либо кто-то из «старой гвардии», либо «Черная Пантера».

Вредительство со стороны населения на качественно новый уровень не вышло, оставшись преимущественно моральным, но приобрело размах, и каждую ночь перечеркнутый номер «ноль-один» появлялся в удвоенном количестве взамен закрашенных по всей столице. В довершение всего муниципальные службы официально известили мэра, что не справляются с уничтожением граффити и более не намерены этим заниматься в ущерб своим прямым обязанностям. Ну а от мэра это узнал и Саламанка.

Вскоре к символике сопротивления – то есть перечеркнутому «нольпервому» – добавилась и символика ПЛА. И Саламанка оказался в окружении, пусть пока только символов восстания, а не восставших – но сейчас ему точно очень неуютно.

Антон провел еще больше работы: теперь отряды ПЛА буквально кочуют с базы на базу, и каждый день закладывается новая. На вооружение взяли методику ставить в покинутых или только построенных лагерях скрытые видеокамеры: теперь, прежде чем «вселиться» на новое место, малая группа приезжает первой и смотрит записи на камерах, не появлялись ли в лагере разведчики противника.

Результат не заставил себя долго ждать: на третий день на записи попался элитный отряд спецназа, который обнаружил лагерь и осмотрел на предмет следов.

– Так у Саламанки есть даже спецназ? – спросил я.

Дани кивнула.

– Есть. Вся верхушка ССОНЭ, все ключевые посты – все сплошь старые дружки Саламанки. Ну не то чтоб друзья, просто люди из силовых структур корпораций, которых он переманил на свою сторону. Само собой, что в основном они – спецы грамотные, в транспланетных корпорациях других не держат.

– Удивительно… Как это вообще возможно – переманить спеца из корпорации в задрипанную колонию в Жопе Орла?

Она пожала плечами.

– Ну, я когда-то задала этот вопрос Рамону. И он ответил, что некоторые люди предпочитают быть первыми в деревне, а не вторыми в «риме». Это город такой, да?

Я кивнул.

– Это была столица величайшей в то время империи. А слова принадлежат Юлию Цезарю, тому самому, в честь которого назван земной месяц июль.

Тем не менее, спецназ нам не докучал: они только засветились в одном лагере, который так и остался брошенным. Судя по всему, этот спецназ передвигается по лесу пешком, малыми группами прочесывая лес в поисках баз. План понятен: тихо найти базу и позже нагрянуть бронеходами. Видимо, с лагерем Муньеса это и случилось, по причине близости к столице.

Мы прикинули так и сяк: если спецназ будет прочесывать по принципу «от столицы» пешком, даже несколькими группами, то до нас на периферии доберется через пару месяцев, если не лет, с учетом площадей, которые нужно прочесать.

Так что пока спим спокойно. Ну я, по крайней мере, сплю спокойно: прямо у ноги бронехода.

[1] Синтолит, то есть синтетический текстолит – композитный материал, обладающий значительными прочностью и вязкостью. Изобретен в 23-м веке.