Текст книги "Колыбельная для бронехода (СИ)"

Автор книги: Влад Тепеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

16. Затишье

Лес на Нова Эдемо показался мне совершенно обычным: ну лес как лес, состоит из высоких деревьев, кустарника и травянистых растений. Цвет растительности преимущественно зеленый, хотя попадаются и более яркие и красочные цвета, чаще красноватые, иногда даже фиолетовые. Стволы у деревьев не коричневые, а зеленые, и вообще, как я заметил, у дерева нет четкого разделения на ветки и листья.

Но сильно вглядываться я не стал: бывал я много где, видал и не такое. К тому же меня как сидящего в засаде бойца больше интересует кустарник – он тут густой – а не деревья с жидковатой кроной. Вот наверху – все равно что потолок, так густо переплетены ветки, тянущиеся к солнцу, а внизу… Ну такое себе. Сложно бронеход за деревьями спрятать, потому что и деревья стоят не сильно густо, и особой толщины у них нет. Если б не кустарник – лес мало подходил бы для засады.

План мы составляли вшестером: я, Кастильо, Дани и еще трое полевых командиров: двое мужчин довольно-таки шахтерской наружности, Хуан и Родриго, и женщина лет сорока с чем-то по имени Карла, некрасивая, но довольно жесткая, как по мне, то поэнергичней Хуана и Родриго. Вскоре я выяснил по паре реплик, что она в молодости работала в службе безопасности одной из корпораций, а потом примкнула к Саламанке. Дальнейшие расспросы натолкнулись на нежелание откровенно отвечать, но Антон намекнул, что имело место определенное событие, после которого Карла пересмотрела свое отношение к режиму.

Основная идея принадлежала, естественно, мне. Я заставил Антона, Дани и всех полевых командиров, кто сталкивался с бронеходами, написать об этом отчеты. Общая картина вырисовалась довольно благоприятная: бронеходчики Саламанки – это бронеходчики лишь условно, потому что заиметь нейросъемник и научиться водить бронеход – не полдела, а в лучшем случае один процент. Появление «Черной пантеры» кардинально поменяло ситуацию лишь потому, что неумелый бронеходчик под командованием опытного командира – уже боевая единица, а восставшие раньше не считали бронеходы большой угрозой.

– Тут дело такое, вы-то попытались стрелять с бронехода, но грамотный бронеходчик заметит, что бронеход управлялся не пилотом. Есть шансы, что бронеход попал на видеокамеру?

– Естественно, – кивнула Карла. – У каждого бойца ССОНЭ есть нашлемная камера.

– Ну вот. Бронеходчики, имеющие хотя бы каплю мозгов, сразу заметят, что бронеход двигался так, словно в кабине сидел механик без нейросъемника, а не пилот. Вы к нему что прикрепили – обычные пулеметы или автоматы бронеходов?

– Обычные, поди прикрепи к нему эти вот бандуры по полцентнера каждая…

Я внутренне перевел дух: ну, хотя бы не дошло до стрельбы зажигательным боекомплектом, иначе это была бы та еще подстава.

– Ну вот. Вывод будет сделан очевидный: восставшие пытаются провести дезинформацию, да еще и раскрасили бронеход в цвета пилота, которого вряд ли смогли бы нанять. Саламанка может заподозрить, что Содружество послало меня добыть картины, но это маловероятно, потому что если бы премьер решил тайно поддержать вас – он точно послал бы менее известных людей и в большем количестве. Потому есть основания рассчитывать, что с конвоями начнут ходить бронеходы: ну просто для того, чтобы законтрить бронеход противника, который простой пехоте или бронемашинам законтрить трудно. И на месте Саламанки я бы постарался вернуть угнанные бронеходы. Поскольку бронеход под управлением механика малоподвижен – что вы и сами заметили – Саламанка предполагает, что новая наша атака с использованием бронехода произойдет в том же районе, что и первая.

– А мы ударим в другом месте! – подхватил Кастильо.

– Нет. Мы ударим там же. Моя первая атака должна произойти на конвой, охраняемый бронеходами, потому что сейчас он еще не знает про меня. Суть в том, чтобы первым же ударом вывести из игры побольше бронеходов, у нас только одна такая возможность. В других местах бронеходов может и не быть, ведь противник не ожидает встретить там наш, так зачем ему зря тратить ресурс ценных машин? Бронеход – штука дорогая в обслуживании, спросите Густаво.

И вот я сижу в открытой кабине и жду. «Мародер» – не самый комфортабельный транспорт, а тесная кабина к тому же не обладает мощным кондиционером, но если бронеколпак поднят – ну, есть некий психологический комфорт в том, чтобы сидеть в четырех метрах над землей и слушать звуки чужого леса, потягивая из пакета кисловатый сок магавы. В лесу тень и прохлада, мошкары нет, поскольку я для нее «ходячий камень» – красота.

Ждать подходящего момента пришлось два дня, за которые я успел полностью осмотреть бронеход на предмет «страховочки» с радиодетонатором. Попутно выяснилось, что все три захваченных бронехода – в базовой комплектации, практически никаких наворотов. Минимальный набор – тепловизор, связь, навигация, ну и все такое прочее, что имеется в бронеходе с конвейера. Предыдущие владельцы немного прокачали бронеходы, я обнаружил кое-какие относительно новые узлы, в частности, очень хорошую оптику и замечательный тепловизор нового поколения с несколькими двухцветными режимами и режимом повышенной чувствительности. Но даже все это устарело лет десять назад, а то и двадцать, потому как последняя модернизация была давно и модернизировались древние бронеходы тоже далеко не самыми новыми апгрейдами. Ни один из трех бронеходов не оборудован ни радаром, ни комплексом активной защиты. Вспомогательного вооружения тоже кот наплакал: слева на поясе контейнер с шестиствольным пулеметом пехотного калибра, то есть шесть миллиметров, на наплечниках установлены мортирки для дымовых гранат – и все. Основное вооружение крупнокалиберный автомат в «бронеходном формате», способный пробивать все, что есть на вооружении у Саламанки, и ограниченно эффективный против бронеходов, и за спиной в креплении такой же, но укороченный в качестве запасного. И все, крутись, как знаешь.

Единственный стоящий апгрейд, как выяснилось, провел сам Густаво силами своей бывшей бригады. То, что я поначалу принял за коробки динамической противокумулятивной защиты, на деле оказалось тонкими пластинками из «слоеного пирога», где снаружи три миллиметра цементированной стали, а внутри – три миллиметра титанового сплава. И все эти пластинки приварены к броне на «ножках» длиной в три сантиметра.

– Противопульные накладки, – пояснил Густаво. – Наша разработка, дешево и сердито. Бронебойная пуля крупного калибра это дело, конечно, пробивает, но у нее при этом сдирается носик, что сильно снижает бронепробитие. Не бог весть что, но усиление. А вот против «дротиков» работает замечательно.

– Да ладно? – недоверчиво сказал я. – Даже подкалибер из тринадцатки это прошьет и не заметит.

– Он-то не заметит, зато заметит его пластинка. Присмотрись, видишь, что они все «гнутые»?

– Хм… И?

– Пластинки стали и титанового сплава выгнуты и спаяны так, чтобы направление напряжения материала было перпендикулярным, – пояснил Густаво. – Спаяны легчайше, ровно настолько, чтобы держать пластинки вместе, но удар пули пайку ломает. Обе пластинки распрямляются с большой силой и скоростью, работая по принципу ножниц. Перерезать БОПС не могут, но выпрямление происходит еще когда дротик прошел пластинку только наполовину. И в результате происходит перекос.

– Вау… и это действительно работает?

Густаво кивнул.

– Да, работает. Мы проверяли – вот эти же «тринадцатки» ловит. То есть, я-то знаю, что это далеко не лучшее решение, есть недостатки, в том числе и одноразовость: одна пластинка может остановить только одно попадание. Но мы пытались «прокачать» бронеходы на случай пиратского налета своими силами, так сказать, потому что новейшая навесная броня стоит дорого и весит много, к тому же ее оказалось почти нереально купить без выхода на серьезные легальные рынки. А тут какой-никакой, а дополнительный слой бронирования на самых уязвимых местах. И общий вес – примерно четыреста килограммов.

Я, конечно, быстро убедился, что броня наварена не оптимальным образом и сама изобилует слабыми местами, но вслух говорить не стал. Все же, броня это хорошо, и если бронеходчики Саламанки тоже думают, что пластинки наварены на самых уязвимых местах – то их понимание плюсов и минусов бронирования «Мародера» далеко от идеала.

Из задумчивости меня вырвал зуммер рации: конвой показался на дороге в нескольких десятках километров дальше. Слева и справа от меня пришли в движение бойцы ПЛА.

– Выдвигаемся на позиции для атаки, – сказал я и опустил бронеколпак кабины.

Ну, начинается.

17. Бой

Разведка сообщила состав колонны: двенадцать грузовиков в середине, шесть бронемашин с солдатами во главе колонны, причем две оборудованы сканерами мин, две – пулеметами. Замыкают четыре бронехода и еще две бронемашины. Скорость невысокая – сорок в час: она и не может быть выше, потому что сканеры мин точно древние и сканируют максимум метра на три перед машиной. Ну и «мародеры», двигающиеся на своих собственных гусеницах, вмонтированных в подошвы, тоже больше не развивают.

Я прикинул расклад: до пятидесяти солдат в машинах, при них четыре крупнокалиберных пулемета – и все. У них-то могут быть противотанковые средства, если чисто теоретически, но на практике сильно вряд ли: Саламанке невыгодно попадание оружия, эффективного против бронехода, в руки повстанцев, а на случай появления бронехода он послал аж четыре своих. С другой стороны, раз их так много, то угрозу диктатор явно воспринял всерьез.

На моей стороне – восемьдесят повстанцев и шесть ручных пулеметов. То есть, по людям силы примерно равные, если считать, что правительственная армия немного лучше по качеству личного состава. Плюс в лесу заложены взрывные заряды и команда взрывников не входит в боевой отряд, их задача остановить противника, если атака провалится и враг начнет преследование. Но это вряд ли, потому что бронеходчики Саламанки будут опасаться снова наскочить на мины.

Что до бронеходов – я один против четверых, но на моей стороне эффект внезапности, плюс есть возможность отступить в лес.

– У нас готово, – затрещала рация голосом Кастильо, – мы перекрыли дорогу впереди и сзади.

– Вас понял, приступаем.

Так, появление машин штатских исключено, можно разгуляться на полную.

Вот гул приближается. Смотрю в сторону дороги в тепловизор и вижу только мелькающие сквозь густые заросли кустарника белые пятна: это едет автотранспорт. Меня же с дороги не видно, потому что бронеход в режиме покоя не производит тепла. Ну, пора.

Я двинул вперед рычаг и пополз вперед на гусеницах, благо, выезд из зарослей на дорогу ровный, место специально выбрали такое. Выезжаю из кустов на скорости в тридцать с гаком, в режиме, оптимальном для стрельбы на ходу, в двадцати метрах позади последней автомашины, и жму гашетку.

Бронемашина, способная выдержать максимум обстрел из ручного стрелкового оружия, но никак не бронеходного, буквально взрывается ярким странным пламенем, не багрово-пурпурным, а красным, и выбрасывает столб черного дыма. Дым в данном случае мне на руку, потому что заслоняет обзор противнику, а я легко поражаю и второй броневик даже сквозь дым и пламя и поднимаю автомат выше и чуть в сторону, не отпуская гашетку. На все ушло две секунды.

Мне не нужно видеть противника, я просто стреляю сквозь дым. Враг занимает всю правую полосу, справа у него лес, слева – чистая встречная полоса, а я просто стреляю в огонь, не прекращая движение вперед, то есть поперек дороги.

Мастерство – сила, особенно смешанная с удачей. Мой расчет в том, что идущий последним бронеход идет «на автомате» в режиме следования за своим ведущим, а его пилот обозревает заднюю полусферу, а его ведущий ведет их обоих в строю. В тот момент, когда появляюсь я, замыкающий орет что-то в радиоканал и начинает разворачиваться, но его ведущий теряет примерно две секунды, которые проходят между тем моментом, когда замыкающий видит меня, и тем, когда ведущий осмысливает вопль своего ведомого. Но я за эти две секунды успеваю пройтись длинной очередью по двум машинам, по ведомому – и в самом конце по ведущему. И если мне немного повезет, то ведущему я попаду в спину, где самая тонкая броня.

И, в общем, мне повезло, ровно настолько, чтобы расчет оправдался и на пути моего мастерства не встало никакое непредвиденное препятствие. И хотя «мародеры» очень редко вот так сразу взрываются от попадания бронебойной пули или двух, но иногда такое случается, что и произошло.

Грохнуло будь здоров, с клубами пурпурного пламени и брызгами горящей ПКЖ.

Как только третий бронеход в строю взорвался, на меня из дыма и пламени выкатился, стреляя прямо вперед перед собой, пылающий замыкающий. Но я уже укатываюсь с дороги в заросли на другой стороне, замыкающий проносится мимо по прямой, не разбирая дороги. Горит на самом деле не бронеход, а полимерно-кольцевая жидкость из взорвавшегося бака его ведущего, но пилот явно в шоке и растерянности.

Стреляю в него сбоку и чуть вдогон. Его левая рука, держащая цевье оружия, вытянута немного вперед, что открывает бок корпуса. Именно там, под руками, у «Мародера» самая тонкая броня кабины водителя, поразить эту уязвимую часть с такой короткой дистанции труда не составило. Кажется, пилот готов, металлические руки взмахивают по воле агонизирующего мозга, но бронеход продолжает катиться вперед на автоходе.

Оказываюсь в лесу и перехожу на бег, перезаряжаясь на ходу. Лес горит, да так, что прямо на глазах исчезает растительность: с ПКЖ шутки плохи.

В наушниках крики и хаос: мало намалевать эмблему на машинах и повязать на руки повязки, чтобы стать настоящими солдатами. Вчерашние шахтеры и фермеры галдят и матерятся, никакого порядка, и я даже не могу уловить, как там у них обстоят дела с головными машинами. Ладно, хрен с ними, у меня еще два противника.

Когда я выскочил обратно на дорогу, оказалось, что последняя пара приняла довольно правильное решение и стали спина к спине, при этом один развернулся налево и вел огонь по моему отряду, а второй повернулся примерно в ту сторону, откуда появился из огня и дыма я.

Я опередил противника и начал стрелять первым, он ответил почти сразу. Неопытный новичок, он принялся бить в геометрический центр цели, то бишь в нагрудную броню, где она самая толстая и «тринадцаткой» не берется, даже подкалиберными в упор. Я всадил несколько коротких очередей в правую руку противника, чуть пониже наплечника, и почти что оторвал ее, затем чуть сместился в сторону и перенес огонь на того, что стрелял по моему отряду. Но он успел каким-то образом развернуться и принял мой огонь на левую руку и нагрудник, причем с доворотом.

Как раз в этот момент у меня снова кончился магазин. Бросаю оружие и несусь вперед. Проскакиваю мимо первого, который как раз пытается достать левой рукой из-за спины запасное оружие, и точным ударом ломаю автомат второго ударом по затвору. Быстрый размен ударами, а потом я отрываю ему поврежденную левую руку и сбиваю с ног.

Разворот к первому. Он уже достал укороченный автомат, но я хватаю его за руку, не давая навестись на меня, а сам выхватываю левой свой запасник и стреляю во второго, который как раз пытался подняться и уже сидел на асфальте. Поскольку я стреляю сверху вниз, то мои пули легко находят слабое место рядом с бронекуполом кабины. Перебита подача ПКЖ к его единственной руке, бронеход вспыхивает. Разворачиваюсь к последнему, который пытается вырвать свою руку из моей, роняю оружие и четким ударом ломаю плечевой сустав, почти вырвав руку, после чего отнимаю его «запаску» из уже безвольных пальцев.

Один взгляд вдоль колонны – и мой взгляд успевает зацепить скрывающуюся за поворотом бронемашину.

– Докладывайте! – ору в рацию.

– Головные броневики удрали, бросили грузовики и просто смылись! – орет в ответ Хуан, перекрикивая шум и гам.

– Вылезай, – скомандовал я через динамик внешней связи последнему противнику, уже лишенному рук.

Как раз в этот момент его горящий напарник взорвался изнутри, да так, что бронекупол кабины сорвался и улетел ввысь метров на десять.

Ну, победа. С почином меня.

18. Передышка

Когда пилот спустился по «аварийной» веревочной лестнице вниз, я велел Хуану его покараулить, а сам проверил отнятое у него оружие. Вопреки ожиданиям, в магазине обнаружились только бронебойные и противопехотные осколочные пули, но ничего зажигательного. Проверка его основного оружия и запасного боекомплекта дала тот же результат. Хм.

Я выслушал доклад Хуана. Победа далась нам не задаром: отряд потерял пять человек. Трое погибли в самом начале, когда отряд открыл огонь по бронемашинам во главе колонны, а те принялись стрелять в ответ. Расклад был не в пользу восставших, потому что они стреляли по бронированным целям, а по ним била пара крупнокалиберных пулеметов. Тем не менее, они убили обоих стрелков, а затем, когда командир конвоя понял, что они атакованы бронеходом и их собственные бронеходы внезапно начали взрываться, бронемашины бросили грузовики и удрали.

Что до самих грузовиков, то их водителей, скрывающихся в кустах, быстро переловили. Оказалось, один из них погиб от шальной пули. Еще паре партизаны уже набили морду как штрейкбрехерам, но в целом особой злобы к ним я не заметил. Интересно девки пляшут, полный абзац.

– Господа водилы, у меня для вас есть очень плохая новость, – сказал я через динамик. – Законы войны таковы, что невоенная цель под охраной военных – тоже военная.

Водители принялись возмущаться, дескать, а они-то тут при чем? Просто работу свою делают и все такое.

Я издал смешок.

– Еще раз повторяю. Любая невоенная цель в сопровождении военных – военная цель, и ее можно уничтожать. Любое мирное здание, в котором находится хотя бы один солдат – военное, и его можно бомбить… Чтоб вам было понятнее, вот реальный случай. Один капитан уничтожил вражеское мирное судно, на борту которого было одиннадцать тысяч человек, в основном, женщин, раненых и детей. Угадайте, что ему за это было?

– Э-э… Судили? – предположил какой-то водила.

– Ему дали высочайший орден, а атаку назвали «атакой века». Дело в том, что «мирный корабль» сопровождался истребителем, а значит, был законной целью. И я знаю не один такой случай. С вами та же фигня: любой транспорт в военной колонне – законная цель. Его можно расстреливать и взрывать, и мы будем это делать. Если военная машина едет впереди в сотне метров или позади в сотне метров – вы законная военная цель и будете уничтожены. Расскажите это другим водилам. Если Саламанка хочет возить грузы – пускай сажает в машины своих военнослужащих. Сядете вы – ну, пеняйте на себя, больше коллаборационизма мы не потерпим. Все, проваливайте. – Затем я указал стальным пальцем на пленного пилота: – а теперь у меня есть пара вопросов к тебе. Кто именно управляет бронеходом с номером «ноль-один»?

Мне в оптику хорошо видно, как он сглотнул.

– Я не знаю.

– А если подумать? У меня очень серьезные претензии к пилоту «нольпервого», и лично тебе не обязательно за него отдуваться.

– Да не знаю я! Первые четыре, с «нольпервого» по «нольчетвертый», закреплены за «старой гвардией», но никто не знает, какой за кем, их вообще пять человек на четыре машины, и ходит слух, что они умышленно «тасуются». Их ангар находится прямо в резиденции, потому посторонние не могут знать, кто в какой борт садится.

– Старая гвардия?

– Первые пять пилотов, «старики». Им всем основательно за сорок.

– Их пять, не шесть?

– Шестой давно ушел по состоянию здоровья, ему сейчас под шестьдесят с гаком.

– Вот оно как… Ну что ж. Раз они, как ты говоришь, «тасуются» – значит, разделяют ответственность. Передай «старой гвардии», что «нольпервый», пройдясь по мирняку на бронеходе, обгадил репутацию каждого порядочного бронеходчика в этой галактике, а это самое ценное, что у нас, порядочных бронеходчиков, есть, и потому я, «Призрак» Ковач, считаю и «нольпервого», и всю «старую гвардию» своими личными врагами. А также передай Саламанке, что он на весь Млечный Путь один-единственный такой гениальный уникум, который додумался вывести против мирной демонстрации бронеходы. Пусть радуется своей уникальности, ему недолго осталось. Запомнил?

Пленник поспешно закивал: ну еще бы ему не радоваться, раз я его отпускаю.

– Все, пшелвон, – сказал я, посмотрел, как он бежит следом за водителями, и ткнул пальцем в переключатель рации. – «Призрак» вызывает «Замок», прием.

– На связи, – протрещал Кастильо в отдельный канал.

– Я там с последним пилотом отправил привет Саламанке, предупреди своих, он и водилы сейчас будут мимо тебя проходить.

– Ага, я слышал в общем канале. Сильно сказано.

Тут в рации затрещала Дани:

– А это для красного словца было сказано про личную вражду или от души?

Я хмыкнул.

– Дани, а ты помнишь, что есть лицо бронеходчика? Его бронеход. Как ты думаешь, как уважаемый бронеходчик, выходящий в бой на узнаваемой машине, относится к безликой мерзости, которая к тому же еще и «тасуется»?

* * *

Нашими трофеями стало некоторое количество боеприпасов и пара уцелевших «тринадцаток», а также потерявший обе руки трофейный бронеход. Через десять минут появилась Дани, чтобы отвести его в безопасное место.

– А где четвертый? – спросила она по рации.

– Вон, двести метров по дороге дальше, догорает.

Бронеход, которого я сделал вторым, укатил на автоходе дальше по дороге после гибели пилота, затем слетел в канаву, а потом просто сгорел: при крушении он где-то как-то повредился, или же пулевые попадания сделали течь, и его ПКЖ, вытекая наружу, загорелась от догорающей ПКЖ, которой машину облило при взрыве его ведущего. В итоге из четырех бронеходов не сгорел только один, да и то битый. На детали пойдет.

Что до грузовиков, то их тоже сожгли: руда в кузове не представляет ценности для того, кто не может ее продать, а сами машины не представляют особой ценности для восставших, в них еще и жучки почти наверняка есть.

Верней, жучок точно оказался в трофейном бронеходе, причем в том же месте, где они были и у трофейных. Да, механики Саламанки ничему не учатся.

Несмотря на потери, в лагере ударную группу встречали торжественно, даже с ликованием: шутка ли, наконец-то первая убедительная и сокрушительная победа, у врага сразу минус четыре бронехода, и остается всего пятнадцать.

То есть, это восставшие думают, что «всего». Им кажется, что еще четыре такие победы – и режим падет за неимением бронеходов. Увы, дальше все будет намного сложнее.

Часом позже, когда мы – я, Кастильо, Дани и прочие командиры, а также Густаво – собрались в штабе, я улучил момент и спросил:

– Антон, а вы бронеходы захватили до появления наемницы или после?

– До. А какое это имеет значение?

Я пожал плечами:

– Да ничего особенного, просто среди захваченных боеприпасов нет ничего зажигательного.

Густаво нахмурился.

– С чего бы это они вдруг сменили боекомплекты?

– Полагаю, что «Черная пантера» заставила.

– А она тут при чем?

Я усмехнулся:

– Кодекс бронеходчиков же. Зажигательное – табу. Никто не хочет замараться в этом дерьме, потому что репутация – штука такая, разок запачкал – и все, конченный человек.

– Думаешь, ей есть дело?

– Есть, ведь она все еще красит бронеход в свой цвет.

Потом, когда мы перебрались в ангар и принялись хлопотать у бронехода, Густаво спросил:

– Кстати… Я давно уже удивляюсь, почему бронеходчики развитых армий красят свои бронеходы, словно космические пираты?

Я отхлебнул из банки с амасеком и ответил:

– Некорректный вопрос. Это не бронеходчики переняли у пиратов традицию, это бронеходчики, ушедшие в пираты, все еще чтут кодекс. А те немногие, которые никогда не были армейскими бронеходчиками, просто следуют кодексу ради собственного благополучия.

– Даже так? Ну и зачем вообще красить боевую машину в демаскирующий цвет?

– А чтобы узнавали и ни с кем не спутали, – сказал я и снова отхлебнул. – Понимаешь, Густаво, выход в бой на узнаваемой машине, на которой как минимум написано имя пилота, равносилен обещанию сражаться по кодексу. Меня и моего противника объединяют две вещи: мы оба хотим дожить до выслуги или хотя бы погибнуть быстро, а не сгореть заживо. Так что пословицу о том, что лицо бронеходчика – его бронеход, следует воспринимать буквально: честные бронеходчики узнают друг друга по раскраске бронехода. А кто катается на машине в стандартной окраске – тут еще большой вопрос, то ли это просто «человек без лица», то ли урод с отвратительной репутацией. Как раз поэтому кодекс бронеходчиков не распространяется на тех, чей бронеход не подписан и не раскрашен в цвета владельца. Лично я ни разу в жизни не вышел в бой в составе отряда с хотя бы одним «человеком без лица».

– Что мешает человеку, запятнавшему репутацию, выбрать себе новую раскраску? Или покраситься «под кого-то»?

Я допил амасек, сжал банку в кулаке и бросил в ящик для мусора.

– Когда появляется неизвестная раскраска, сразу же начинается расследование, кто пилот. Есть куча фанатских сайтов, которые специализируются на сборе информации о бронеходчиках, не говоря уже о правительственных. Мы популярны и знамениты, понимаешь? Лично у меня по всему Млечному Пути миллионы фанатов, от умеренных, которые за меня болеют и следят за моими приключениями, до очень рьяных. Если ты пройдешься по любому крупному городу на любой планете Содружества – увидишь хотя бы пару футболок или курток, имитирующих цвета моего бронехода. Ну и не только моего, на каждую тысячу человек, статистически, приходится порядка пяти-шести фанатов того или иного бронеходчика, такие дела…. И как ты, вероятно, догадываешься, мы, бронеходчики, очень не любим самозванцев, которые красятся в чужие цвета.

* * *

Последствия боя не заставили себя долго ждать.

Весть о том, что на стороне восставших сражается известный на весь Млечный Путь бронеходчик, всколыхнула общественность. Уже на следующий день начались акции пассивного и не очень сопротивления: в столице сожгли пару полицейских машин, а напротив резиденции Саламанки, на «глухом» участке стены расположенного через центральную столичную площадь «банка Нова Эдемо» ночью кто-то сделал крупную надпись. Красной краской нарисовали перечеркнутый крест-накрест номер «01» с имитацией кровавых потеков и чуть ниже добавили надпись «собака, твоя смерть уже идет за тобой». И еще чуть ниже другим почерком и черной краской приписка «как и за твоим хозяином».

– Приятно, когда в тебя верят, да? – спросила Дани, которая и принесла мне в ангар эту новость.

Я только кивнул, поскольку мои челюсти были заняты яичницей с беконом.

Днем прошли облавы и обыски, которые мало что дали: партизана можно вычислить по оружию, а как ты вычислишь человека, сделавшего надпись, если баллончики с красками продаются в шести строительных и бытовых магазинах каждый день десятками? Зато во время одного из обысков, проводимых где-то в столице службой государственной безопасности, из толпы швырнули камень в голову СГБшнику, стоявшему в оцеплении. Судя по тому, что оперативник был в форменной фуражке, но без каски, физическое сопротивление силам правопорядка тут явление действительно новое.

На вторую ночь символ ненависти к режиму окончательно оформился: утром по всему городу появились граффити в виде перечеркнутого номера «01».

Мы эти два дня тоже не сидели сложа руки. Густаво занимался ремонтом моего бронехода: в бою машина почти не пострадала, но многие навесные пластинки были уничтожены. Он вместе с Сабриной откреплял такие же с двух других бронеходов и наваривал на мой. Девочка все еще не простила мне мою выходку и демонстративно слушалась только Густаво.

Я вместе с командирами и Дани занимался изучением местности и планировал, где и как нанести новый удар. В виду того, что первая атака происходила почти в сотне километров от нашей базы, мы ответного рейда не опасались, поскольку при любой активности больших масс войск непременно узнали бы об этом.

Сам Кастильо в собственно планировании почти не участвовал.

– Понимаешь, Кирин, – сказал он мне, – я – не командующий как таковой. Я – лидер и администратор, скажем прямо. Продолжатель дела Меркадо. Моя специальность – организация, логистика, координация. Я скорее идеолог и вдохновитель, нежели собственно командир, по военным вопросам больше на Дани и остальных рассчитываю. Ну ты и сам увидел: как только появляется более компетентный военный – я ухожу на менее важную роль. Воевать-то мне пришлось научиться, но на тактическом уровне надо принимать быстрые решения, жертвуя их совершенством. Так что я предпочитаю стратегический, где можно все выверить многократно.

И на этом своем стратегическом уровне Антон достиг кое-какого успеха: за два дня он спланировал передислокацию удаленных групп поближе к нашему району боевых действий. Благодаря этому ПЛА собрала свои силы в пока еще не сжатый кулак, скрытно рассредоточив отряды по секретным базам вроде нашей, но еще меньше. При том, что общая площадь обжитой территории составляет порядка двадцати тысяч квадратных километров, при наличии всего четырех тысяч солдат максимум Саламанка вряд ли способен быстро отыскать хотя бы один лагерь.

А вот по части дальнейшей борьбы возникли сложности.

Вся обжитая территория при столь большой площади, тем не менее, представляет собой примерно полукруглое пятно на карте, и добраться из столицы на морском берегу до любого края – вопрос примерно шести часов. При том, что пираты всегда вынуждены садиться в джунглях в стороне, чтобы не попадать под огонь установок ПВО и ПКО, у защитников всегда полно времени на реакцию и выдвижение. То есть, единственная база ССОНЭ находится в самой столице, почти что в чертах города, соответственно, все силы противника, не считая вылазок с конвоями, обычно находятся в одном месте и надежды разбить их по частям у нас нет.

– Вариантов у нас несколько, – сказала на военном совете Дани. – Первый – ловить малые силы Саламанки там, куда они выдвигаются, вот как этот конвой. Второй – ловить их в точках интереса, но это уже сложнее. Все точки интереса Саламанки – это шахты на севере и шахты на юге. И там, и там шахты расположены близко друг от друга, горные массивы небольшие и обнесены оградой, есть опорные точки, бункера, доты и прочее. Взять штурмом с наскока не получится. В любом случае обороняющимся придет помощь в течение примерно пяти часов, а вертолеты – так и вообще намного быстрее. Еще есть комбинаты – тут, тут и тут. Но они находятся в городах, воевать в городах мы не можем. Зато можем ловить прямо перед городом, но это все равно, что просто на лесной дороге перехватить. Еще есть космодром, но там войска появляются только при посадке шаттла, воевать возле шаттла мы не можем, потому что тогда сюда вообще перестанет прилетать кто-либо. Я предлагаю и дальше ловить врага на дорогах.