Текст книги "Колыбельная для бронехода (СИ)"

Автор книги: Влад Тепеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

25. Разрозненные события, складывающиеся в…

– Ну это теперь, оно и понятно, ты же сам знаменитость первой величины.

– Вот то-то же и оно. Женщина, на которой женился бронеходчик, имеет шансы вознестись на самую вершину социума, если ее муж окажется достаточно живучим и получит пару-тройку медалей или орден. Шансы, правда, маленькие, потому что если новоиспеченного рекрута-бронеходчика готова пустить в свою постель лучшая девушка небольшого городка в глубокой провинции, то на героя с орденом, которого знает в лицо все Содружество, начинают охоту умопомрачительные женщины с самой-самой верхушки общества. И уже против таких какая-то там простушка из провинции шансов не имеет. Моя пассия после первого ордена была подобна богине, и ее пластика и бодимоддинг стоили больше, чем тот бронеход, в котором я едва не сгорел. С ней я впервые заглянул туда, наверх, где крутятся самые сливки общества, высший свет. Ну а она со мной засветилась на полгалактики.

– Понятно…

– В общем, после учебки была первая война, первые бои и первые ожоги, первый орден. В тот момент, когда я еще валялся в ожоговом отделении, на меня принялась работать вся медиа-машина Содружества. Война была не очень удачной, героических эпизодов было мало, так что на этом фоне выгодно выделялись два героя – я и мой ведущий. Только он погиб, и все внимание СМИ и общества досталось выжившему мне. И когда я выписался из госпиталя – уж поверь, меня лечили не там, где обычных солдат – и вышел в отпуск, уже каждая собака Содружества знала в подробностях детали моего первого неравного боя. Я просто шел по улице, и у меня заболела шея от того, что я кивками отвечал на приветствия совершенно незнакомых людей, потому что меня уже знали в лицо миллионы. Ну а потом была туча приглашений на разные мероприятия, шоу, интервью, ну и та самая леди, о которой я только что рассказал… В общем, деньги… деньги для тех, кто не в теме, каково это на самом деле, быть знаменитым бронеходчиком. Людей в бронеходчиках редко держат деньги. Чаще это слава. Деньги – это только первая приманка. Как только ты сдаешь тест и тебя принимают – тебе сразу дают почувствовать себя очень важным и очень знаменитым. И все, это как наркотик, вызывающий моментальное привыкание.

Густаво дожевал свой ужин и сказал:

– Но теперь, когда ты настолько знаменит, ты же вполне можешь уйти и все равно остаться знаменитым, нет?

Я покачал головой.

– Понимаешь, тут замануха еще не кончилась. Когда ты получаешь первую награду и первый отпуск, то в придачу с ними идет и еще некоторое эфирное время. Некоторый медийный ресурс. Тебя прославляют по телевидению и в глянцевых изданиях, все такое, дают почувствовать вкус настоящей славы. А потом тебе предлагают подписать дополнительное соглашение к контракту… И по нему ты обязуешься служить не меньше определенного времени, а взамен твой «медийный ресурс» умножается. Если ты подписал контракт на десять лет и получил орден – тебя будут прославлять многократно интенсивнее, чем другого парня с такой же наградой, но обычным контрактом. В общем, у меня был выбор: отслужить еще четырнадцать боевых дней и уйти, канув в безвестность на пенсии и так и не став настоящим рыцарем современности, или подписать контракт. Вот примерно так это работает. Не все такие, как я, и не всем везет так, как мне. Большинство либо погибает, либо так и остается величиной в своем родном городе и не более. Многие получают свои пять минут славы и погибают позднее. Еще некоторые получают и славу, и деньги, и уходят, отслужив несколько лет.

– И ты выбрал подписать…

Я покачал головой.

– Нет. Выбор был сделан еще до поступления, из идейных и принципиальных соображений. Даже имея туманные представления о том, каково быть знаменитым, я все равно заранее знал, что иду не на двадцать дней.

– Хм… И сколько тебе осталось служить?

Я зевнул.

– «Призрак» Ковач уже никогда не станет гражданином Ковачем. Пожизненный контракт.

* * *

Три дня прошли в тишине, не случилось ничего интересного. Правительственные войска не предпринимали никакой видимой активности, бронеходы практически не высовывались из столицы, конвоев не было.

Почему не было конвоев, удалось узнать от «своих» людей в правительственных учреждениях: бункера практически полны готовым к продаже сырьем, Саламанка ждет торговый корабль, чтобы провернуть крупную сделку, и затишье ему на руку больше, чем нам. Пока нет боев и стычек, проще делать вид, что все чудесно и партизаны – ну так, мелкая заноза в заднице. Ну а служба безопасности не дремлет, копает потихоньку. Правда, тоже без видимых результатов: арестовали пару парней за граффити и на этом все.

При этом Саламанка после фиаско с вертолетной атакой больше не предпринял никаких действий по восстановлению работы нефтяной промышленности, словно его это не особо и тревожит.

– Я чувствую себя дураком, – признался по этому поводу Антон. – Наша успешная операция привела нас не к успеху, а к провалу: Саламанка отправил всех работников обоих комбинатов в неоплачиваемый отпуск, свалив вину за это на нас. Примерно пятьсот человек остались без работы, и злы они на нас…

Я проводил время за тренировками, восстанавливая форму после госпиталя, и гонял тесты на стабильность систем «Мародера», Густаво и Сабрина – мелкая все еще дуется, как мышь на крупу – возятся с каким-то хитрым планшетом для бронехода. В общем, скукота.

А на четвертый случилась стычка между бойцами засады и проезжавшим мимо вооруженным бронеавтомобилем.

Куда и зачем держал путь экипаж бронемашины, неизвестно, но факт есть факт. Группе удалось благополучно подорвать машину на заложенной на обочине управляемой мине, у «Пумы» оторвало два колеса из шести и едва не перевернуло. Но когда партизаны бросились к автомобилю, его экипаж внезапно оказал сопротивление. Группа потеряла одного человека и отошла. Завязалась перестрелка.

Командир партизан решил произвести обходной маневр и подобраться к машине с той стороны, на которую она накренилась, но когда четверо бойцов перебегали дорогу в сотне метров впереди, орудие «Пумы», которое до этого в бою не использовалось, дало три быстрых выстрела, и один снаряд, фугасный, попал по обходящей группе. Одного буквально разорвало в клочья, второму оторвало руки и он почти сразу скончался, а остальных двоих жестоко посекло осколками.

Видя, что дело обернулось худо, командир принял решение отходить. Дорогу забросали самодельными дымовыми шашками из целлулоида и под прикрытием вытащили обоих раненых. Экипаж бронемашины воспользовался этим обстоятельством для собственного отступления и таким образом тоже спасся.

Итог стычки оказался сильно не в нашу пользу: у нас трое погибших и двое покалеченных, которые уже не смогут воевать никогда. Противник же потерял только бронемашину: когда к ней прибыла группа побольше, то нашла только брошенный броневик и еще кое-какое имущество внутри: немного оружия и боеприпасов, в основном. Ну и немного следов крови: у врага тоже был минимум один раненый. При том, что «Пума» – машина шестиместная, правительственные солдаты вышли из этого боя победителями, хоть поле боя и осталось в конечном итоге за нами.

– Какой провал! – сокрушалась Дани. – Такие жертвы – и напрасно! Всухую нас сделали, хоть у нас была инициатива и двойное преимущество в числе!

Я пожал плечами:

– У этого провала очень простая причина, и называется она – «профессиональная армия». Это нормально, что вчерашние работяги проиграли тем, чья работа – война. Толковый сержант, явно толковее давешнего летчика, и выученные солдаты, не теряющие головы – вот и все.

– Да уж, с пушкой они нас подловили, – печально согласился Кастильо. – Признаться, я даже не знаю, что мне теперь с командиром группы делать?

– Ничего, – посоветовал я. – Он как бы не военный, броневик вблизи, может быть, ни разу и не видел. Тут дело в том, что броневик накренился на правый борт, наши бойцы атаковали слева. То есть, даже поверни наводчик башню, пушка все равно смотрела бы поверх голов. Вот командир группы и решил, что пушка выведена из строя… Понимаешь, опыт бывает двух типов: свой и чужой. Чтобы получить чужой, нужно иметь того, кто им поделится. То есть, военного инструктора. Но у вас с этим туго, значит, приходится учиться на своем горьком опыте. Как по мне, то командир, сделав ошибку, принял верное решение с учетом новых обстоятельств. Если бы он продолжил бой – раненые не выжили бы, и наши потери стали бы еще больше. То есть, раненые уже и так невозвратно потеряны, но, понимаешь, своих бросать нельзя. Чисто по-человечески и с точки зрения морального состояния войска все правильно. К тому же, главная потеря Саламанки – именно бронемашина. Сколько там у него этих «Пум»? Шесть или семь?

– Семь.

– Осталось шесть. Он потерял семнадцать процентов своего парка тяжелых машин, в то время как экипаж – лишь полпроцента его личного состава. А где сам броневик?

– Мы отбуксировали его в лес и спрятали, – сказала Карла, – чтобы Густаво взглянул, можно ли его починить. А что?

– Меня интересует его орудие.

Мы с Густаво обсудили, возможно ли снять пушку и переделать в оружие для бронехода. Инженер заверил меня, что в теории ничего сложного, у него есть нужное оборудование. Что ж, если получится – у меня появится очень серьезный козырь калибра сорок миллиметров.

– Только я плохо представляю себе, как совместить прицельные системы пушки с системами бронехода, – признался Густаво. – Надо будет разбираться.

– Не нужно никаких систем, – сказал я. – Мне хватит мушки и целика. Ну и лазерную указку присобачь.

– Хм… На бронеходе можно целиться мушкой и целиком?

Я усмехнулся.

– Угадай с первого раза, почему бронеходчиков тренируют в рукопашном бою и стрельбе, если они не участвуют в боях как пехотинцы.

* * *

На следующий день произошло сразу несколько примечательных событий.

Рано утром в столице какой-то парень бросил в машину службы безопасности самодельное взрывное устройство. Один служащий СГБ погиб, остальные получили ранения, а парня, ясен пень, арестовали часом позже, ибо конспиратор из него оказался куда хуже, чем взрывник. Но для Саламанки это очень неприятный сигнал: впервые вооруженную борьбу начал человек, не входящий в число повстанцев.

За этим эпизодом скрывалась некая предыстория, включавшая личную месть, выбор цели для атаки был не случаен, потому что у горе-террориста имелись личные счеты с кем-то из тех, кто ехал в машине. Ну да, ну да, о том, что эсгэбэшники – люди нехорошие, мне уже говорили. Я далек от того, чтобы безоглядно верить Антону на слово, но, видимо, чтобы на планете, где так много времени царил мир и насилие было не в чести, кто-то взялся за бомбу в личном порядке, и вправду надо постараться.

А в полдень произошло еще одно событие: в космопорте с интервалом в час сели шаттлы двух разных космолетов. Последнее прибытие двух кораблей в один день было, по словам Дани, где-то сто с хреном стандартных лет назад.

Один корабль прибыл из германского доминиона, второй приписан к космопорту Светозара. То бишь практически из самого сердца Содружества, только не из столичного космопорта, а из другого, на соседнем континенте.

– Мне кажется, я знаю, кто прилетел из Светозара, – сказал я.

– Мы уже в курсе, – кивнул Антон. – Следователь.

– И какой у нас план?

26…очень хреновую картину

– И какой у нас план?

Кастильо неопределенно пожал плечами:

– А это зависит от того, кому и когда ты хочешь докладывать о том, что привело тебя сюда, то ли следаку сейчас, то ли министру и императору по возвращении. Если второй вариант для тебя предпочтительнее, то мы можем просто проигнорировать прибытие следователя из Содружества.

Дани, сидя у окна с планшетом, заметила:

– Только есть один моментик… Я уверена, что Саламанка даст следователю Содружества «зеленый свет» и какие-либо полномочия, возможно, что очень широкие. Ему ведь выгодно, чтобы следак избавил его от проблемы в твоем, Кирин, лице. И в любом случае, он точно не будет чинить препятствий, просто потому, что ему нечего скрывать, он-то против Содружества ничем не погрешил. И этот следак, как нам сообщили – полковник, лет за пятьдесят. То есть, прислали явно кого-то из лучших. Копая под нас, он может сильно нам навредить и тем самым помочь Саламанке.

– Если ты вдруг подумала, чтобы его убрать – то это просто до невозможности хреновая идея.

– Упаси бог, я прекрасно понимаю, что это даст достаточный повод для законного вторжения. А что, если Саламанка додумается его убить и свалить на нас?

Я хмыкнул: в Жопе Орла отстали от жизни даже больше, чем я думал.

– Дани, а такой набор звуков как «детектор лжи» имеет для тебя какой-то смысл или это просто странный бессмысленный шум? – мои слова прозвучали с изрядной долей сарказма.

– Конечно, имеет, что я, по-твоему, совсем дикарка? Если что, на Нова Эдемо таких есть три штуки. Правда, им всем более десяти лет. Остались после корпораций…

– Ну вот. После вторжения последуют массовые допросы, следаки легко докопаются до того, кто на самом деле убил или приказал убить этого полковника. Так что это не вариант ни для кого, а особенно для Саламанки. Напротив, Содружество сейчас фактически на его стороне, потому что оно хочет вернуть меня и наказать виновных в моем похищении, и Саламанку это полностью устроит. Его бы устроило даже вторжение, потому как тогда экспедиционный корпус с легкостью подавит восстание, чем исчерпает свои законные причины находиться тут и свалит, оставив Саламанку безраздельным хозяином планеты. Так что да, Дани права, он будет всячески сотрудничать со следаком, надеясь, среди прочего, еще и завести хоть какое-то подобие дружбы с Содружеством.

Антон задумчиво потер переносицу:

– Ну и какие у нас тогда варианты?

Я пожал плечами:

– Чем быстрее следак со мной встретится – тем быстрее выполнит свою задачу и с радостью свалит из этой глухомани докладывать начальству, вероятно, даже самому императору, о выполненном задании.

– Следак будет задавать вопросы, – напряглась Дани.

– Ну так я на них отвечу, в чем проблема?

– У следака может быть с собой детектор, он легко умещается в чемодан, максимум в два.

– Не «может быть», а «будет». Так в чем проблема-то?

– А допрос под детектором не вскроет ли то, что все мы хотим оставить нашим секретом? – забеспокоился Антон.

Я криво усмехнулся и взял с полки банку амасека:

– Нет, не вскроет, если следак получит правдивые ответы на свои вопросы. Понимаешь, о чем я?

– Это точно матерый следователь, стажа там лет двадцать или тридцать, он умеет просекать подобные трюки, – сказала Дани.

– А я – «Призрак» Ковач, и у меня за плечами шесть лет службы и одиннадцать точек одна горячее другой. Я только и делаю, что выкручиваюсь из таких ситуаций, в которых девяносто девять из ста погибают. Поглядим, кто кого. Да, кстати… А другой корабль, видимо, торговец?

Антон кивнул.

– Вроде бы да. Надеюсь, он не принес нам неприятных сюрпризов.

* * *

Но уже на следующий вечер на базу приехала машина, в которой, помимо четырех бойцов, сидел человек с завязанными глазами, и его сразу же увели в штаб.

Но я готов поклясться, что это не следак: не носят военные следователи Содружества таких вычурных пиджаков. И мне хорошо известно, где именно такие в моде: типично германский покрой, в подобных имеет обыкновение щеголять знать Рейха.

Антон и его помощница ушли беседовать с ним, и когда я начал подумывать, как бы мне подслушать, появилась сама Дани и позвала меня внутрь.

– Что-то ты выглядишь обеспокоенной, – заметил я.

– Сейчас и ты будешь.

27. Консультация и один древний русский анекдот

– Что-то ты выглядишь обеспокоенной, – заметил я.

– Сейчас и ты будешь.

Мы вошли.

– Знакомьтесь, – сказал Антон, – это герр Равенсхофф, а это…

– Фрайгерр Ковач, – сказал Равенсхофф, – надо же, какая честь для меня встретить вас лично. Я, признаться, не поверил, когда по прибытии узнал о вас.

– Ага, и вам здравствовать, герр Равенсхофф. И какими же судьбами вас занесло на такую глубину Жопы Орла?

– Работа, фрайгерр Ковач, что ж еще.

– Можно просто «сэр», потому как в Содружестве бронеходчики – нетитулованная знать, а не как у вас. А кем вы работаете?

– Юридический и коммерческий консультант, специалист по межпланетной и корпоративной политике среди прочего. «Равенсхофф и Ко», ведущая компания на Нойес-Дойчланд[1]. Прилетел консультировать господина Кастильо.

Я перевел взгляд на Антона:

– Однако же…

– А это не я. Это, как сам герр Равенсхофф сообщил, Меркадо. Я не знал до сего момента, что Рамон даже умудрился нанять консультанта, да еще и не абы кого. И, в общем, герр Равенсхофф сразу же нас крепко огорчил…

Я откинулся на спинку стула и обменялся взглядами с Антоном и Дани.

– И чем же? – спросил я у германца.

– Сэр Ковач, сразу же по прибытии я узнал, что на стороне революции сражается военнослужащий Содружества… То есть вы, и это очень все усложняет. Могу я узнать, в каком порядке вы оказались здесь?

– А в чем вообще дело? – осторожно спросил я.

– В симметричном ответе остальных участников ОЛП-пакта. Проще говоря, Содружество, как мне видится, нарушило принцип невмешательства в дела вольной планеты. И когда о вашем участии на стороне революции станет известно в остальной галактике – а это случится через несколько дней, когда два корабля, которые сейчас на орбите, вернутся обратно – есть опасность, что кто-нибудь, например Рейх, пришлет своего бронеходчика на помощь законной власти. Или не одного. И не с пустыми руками, а на современном бронеходе. Вот потому я и спрашиваю, что привело вас сюда и каков ваш статус.

Вздыхаю.

– Я дезертировал, чтобы принять участие в борьбе как частное лицо. Второй корабль, если вы не знаете, привез следака, который собирается расследовать мое исчезновение. А причины… Знаете, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать… Одну минуту, господа.

Я сходил к своему шкафчику в ангаре бронеходов и принес планшет с той злосчастной записью.

Равенсхофф смотрел ее молча, едва заметно помрачнев, а затем отодвинул от себя планшет, словно ему физически неприятно, когда подобная вещь лежит рядом с ним.

– Вопросы сняты, сэр Ковач. Что ж, как минимум мы можем считать вероятность прибытия рейховского айзенриттера стремящейся к нулю…

– Кого-кого? – переспросила Дани.

– Айзенриттер – германское выражение, обозначающее бронеход с сидящим внутри пилотом, а также просто германского бронеходчика, – пояснил я.

Антон поправил очки на носу.

– Герр Равенсхофф, почему вы считаете, что Рейх не пришлет бронеходчика? Только что вы говорили обратное.

– Только что я увидел видеозапись, которая в корне меняет ситуацию. Теперь мне без лишних слов понятно, почему сэр Ковач здесь, и любой германский бронеходчик будет с ним солидарен в этом вопросе.

– Ну так бронеходчики – это один разговор. Но мне сдается, что вашему кайзеру, скажем прямо, плевать на человеческие драмы далекой планеты, его волнуют вопросы политики. Ваши слова о симметричном ответе Содружеству настолько очевидны, что я прямо сейчас задаюсь вопросом, почему мне самому это не пришло в голову.

Консультантусмехнулся.

– Насчет кайзера вы правы, он бы и был рад послать, но… Я готов поставить весь гонорар, полученный от господина Меркадо, против дырявой карточки с нулевым балансом, что ни один германский бронеходчик, увидев эту запись, не согласится помогать Саламанке.

– А как же субординация и ваш хваленый германский орднунг?

Равенсхофф пожал плечами.

– Орднунг для рыцаря не может быть сильнее чести.

Тут я хмыкнул.

– Спорное утверждение. Честь – штука такая, есть не у всех. Аккурат на последней войне я повстречал рейховского бронеходчика, который ничтоже сумняшеся стрелял бронебойно-зажигательными. Собственно, из-за него-то я и попал в госпиталь с очередными ожогами… Конечно, мразота эта давно в аду, но мы же понимаем, что где была одна сволочь без чести, там может найтись и другая.

Германец вздохнул.

– Спорное утверждение, сэр Ковач. Я никак не стану комментировать этот эпизод, только замечу, что кодекс ваш – он, как бы, того, неписаный. А где законы неписаные – там бескрайний простор для недопониманий, личных мнений, разных точек зрения, в том числе и на зажигательные боеприпасы… В общем, неблагодарное это занятие, комментировать неписаные кодексы, потому я и не буду. Только вот ситуация с прогулкой на бронеходе по невооруженным гражданам – это уже совсем-совсем-совсем другое дело. Просто представьте, что это вы прошлись по мирной демонстрации на бронеходе. Даже если у вас совсем нет ни чести, ни совести – что скажут вам остальные бронеходчики Содружества? Как отнесутся ваши фанаты и фанатки?

Я хмыкнул.

– Ну тут и обсуждать-то нечего.

– То-то и оно. И по секрету я вам скажу, что кайзер не посмеет даже заикнуться о том, чтобы отправить сюда своего бронеходчика. Любой айзенриттер сочтет приказ помогать правителю, который давит людей бронеходами, личным оскорблением, а кайзер, видите ли, до усрачки, да не зачтется это мне как оскорбление величия, боится обидеть своих бронеходчиков.

– Да ладно? – удивилась Дани. – Мы-то думали, что бронеходчики все-таки военные, которые исполняют приказы…

– Исполняют, но не такие. Хотите, я расскажу вам древний русский анекдот, который лет двадцать назад приобрел новое германское звучание? В общем, к старому бронеходчику подходит внук и говорит, дескать, дедушка, а расскажи, как ты со своими боевыми побратимами уничтожил великую империю? Старик отнекивается, но внук наседает, расскажи да расскажи, как ты великую империю сокрушил. Бронеходчик вздыхает и отвечает, мол, внучок, сколько раз тебе повторять? Не сокрушали мы империю… просто отказались сражаться за нее.

– Хм… Я не совсем уловил юмор, – признался Антон.

– О, простите, к вам же сюда новости доходят медленно… Лет двадцать назад был казус, когда кайзер и канцлер задумали ввести полицейские бронеходы. Германские бронеходчики сочли это унижением для себя…

– А что тут такого?

Я хмыкнул.

– Антон, понимаешь, мы, бронеходчики – рыцари в сверкающих доспехах. Нас любят и почитают за то, что мы делаем и как мы делаем и за то, какую платим цену, какие жертвы приносим. Сам факт наличия импланта – это золотой ключик, открывающий передо мною любые двери. И я вполне заслуживаю того, чтобы передо мною открывались двери и устилались красные дорожки. А кто такие эти гипотетические полицейские бронеходчики? Легашня – это легашня, хоть на мотоцикле, хоть на бронеходе. Никто и нигде не любит полицейских. Полицейские-бронеходчики? Серьезно? Это будет плевок в лицо настоящим бронеходчикам сам по себе. Сейчас, когда я вхожу куда-либо, все сразу видят – о, глядите, да это же бронеходчик! Даже неизвестный бронеходчик, узнанный по импланту, а не в лицо, окутывается ореолом почитания и обожания. А что будет, если импланты появятся у легашни? При взгляде на меня будет первая мысль «а это настоящий бронеходчик или легавый?». Мне что после этого, носить на груди табличку «я не легавый»?!! И я уже молчу о том, что неприязнь к полицейским бронеходчикам полюбому начнет перекидываться и на нас, подрывая всеобщее уважение и обожание. Ну да нашим властям хватило мозгов даже не заикаться о подобном, и хвала им за эту мудрость. А что там было дальше у вас, герр Равенсхофф?

– Ну как что… «Общество германских рыцарей», то есть профсоюз бронеходчиков, спланировал ответную акцию. Когда канцлер давал пресс-конференцию, в зал вошли все бронеходчики, которые были в тот момент в столице, и по очереди стали подходить к канцлеру, и…

– Простите, а это вообще в Рейхе возможно – просто так взять и подойти к главе государства? – удивилась Дани. – Там что, не было охраны?

Германец усмехнулся.

– В Рейхе дворяне для простолюдина неприкосновенны. Даже для полицейского или служащего службы безопасности. При высоких чиновниках имеются охранники благородного происхождения – на случай инцидента с дворянами. Только при канцлере таких было всего двое, а бронеходчиков вошло человек восемьдесят. Так что они спокойно подходили к нему и вручали рапорт об увольнении. Это видел весь Нойес-Дойчланд, а вскоре увидела и вся галактика. Рейх буквально уничтожался в прямом эфире, на глазах потрясенных зрителей. Что пережил в тот момент сам канцлер – не знает никто, потому что он до самой смерти отказывался с кем-либо говорить об этом эпизоде.

Дани и Антон переглянулись.

– Простите, только мы не совсем понимаем… Каким образом уничтожался Рейх? Рапортами об увольнении, что ли?

Равенсхофф усмехнулся:

– А вы представьте себе на месте нашего старого канцлера вашего врага, Саламанку. Что с ним будет, когда его оставят его бронеходчики?

– И правда… трындец будет, и очень скорый.

– Вот и с Рейхом то же самое могло случиться. Эти восемь десятков айзенриттеров на тот момент составляли половину всех бронеходчиков Рейха, и нет сомнений, что вторая половина, вернувшись с войн и дежурств и узнав о происходящем, полностью поддержала бы остальных. Германские бронеходчики – чертовски солидарный и сплоченный класс. И когда к тебе друг за другом подходят все твои айзенриттеры и, так сказать, молчаливо говорят «все, мудила, у тебя больше нет бронеходчиков!» – ну, должно быть, это очень страшно. Всего через пятнадцать минут сам кайзер уже давал пресс-конференцию, на которой клялся и божился, что не будет у Рейха никогда до самого скончания вселенной никаких полицейских бронеходов и тому подобной ерунды… В общем, вот поэтому я уверен, что приказ помогать диктатору, который использует бронеходы против собственных граждан, да еще и цинично давит мирных людей, любой айзенриттер воспримет как оскорбление. А кайзер и нынешний канцлер, как я только что сказал, очень боятся обидеть своих бронеходчиков. Насчет других доминионов гарантий не дам, а вот у нас в Рейхе дела обстоят именно так. Так что если вы снабдите меня копией записи – я по возвращении позабочусь, чтобы видео прокрутили по всем каналам, и вопрос будет закрыт.

Антон кашлянул.

– Такое дело, герр Равенсхофф, тот гонорар, который вам заплатил Меркадо… Это были наши последние средства.

– О, не беспокойтесь. Я бы с радостью помог вам в этом деле и бесплатно, но знаете, хорошие дела редко остаются без награды. Я продам запись новостным каналам, они возместят мне сторицей любые усилия по этому поводу и сами сделают для нас все остальное.

– Замечательная новость, мы вам весьма признательны. Только мне все же в этой истории одно неясно: неужто Рейх бы не устоял без полутора сотен бронеходчиков? У вас, насколько я знаю, армия насчитывает два миллиона человек?

Германец улыбнулся.

– Понимаете, основное мерило силы любой армии – в бронеходах и их пилотах. То, насколько совершенны ваши бронеходы и какое количество бронеходчиков вы можете обеспечить привилегиями и богатством – мерило могущества любой державы. Массовая отставка бронеходчиков – свидетельство тяжелейшего внутреннего кризиса. От правителя, потерявшего самый цвет своей армии и своей нации, сразу же отворачивается остальная элита. Вчерашние союзники, которые примкнули к вам ради защиты, начинают понимать, что вы отныне уже не то что их, а и себя защитить не сможете. Покоренные провинции задумываются о независимости. Ну а враги, которых вы до того победили, видят возможность реванша, и они нападут на вас все вместе и одновременно, даже не сговариваясь. Армию в два миллиона, потерявшую своих бронеходчиков и крайне деморализованную этим, ждут очень нелегкие времена, когда ей придется противостоять пусть намного меньшим армиям, но с бронеходами. Просто представьте себе, что сэр Ковач сражается не за вас, а против вас. Не знаю, каковы ваши силы, да и не нужно мне этого знать, но когда я уеду, спросите его, сколько соратников его уровня ему понадобилось бы, чтобы подавить революцию. Думаю, он назовет совсем небольшое число. Ну и если вам все еще не верится… Разве то, что кайзеру пришлось в прямом эфире чуть ли не на коленях просить прощения у своих бронеходчиков – недостаточный признак серьезности той ситуации?

– Да, это вполне красноречиво, – согласилась Дани.

Антон осмысливал услышанное, германец достало из кармана фляжку, чтобы промочить горло, и тут у меня мелькнула внезапная мысль.

– Постойте, герр Равенсхофф… А как вы объяснили свой визит властям?! Саламанка не догадывается, кого вы консультировать прибыли?

Он улыбнулся:

– Так элементарно же. Я – бизнес-консультант. Прибыл сюда по поручению компании «Тотал Крафтсверк», вот путевой лист… Цель визита – простите, господа таможенники, это конфиденциально… Деньги любят тишину. А поскольку этот ваш диктатор, как я сразу понял, мучительно нуждается в хоть какой-то коммерции, то он был счастлив узнать, что у какой-то компании появился бизнес-интерес к его планете. О том, что «Тотал Крафтсверк» принадлежит мне и существует только для того, чтобы выдавать мне путевые листы туда, куда я хочу попасть, он, конечно же, не знает… В общем, как я уже сказал, вопрос с германским бронеходчиком закрыт однозначно. Вопрос с другими доминионами не так благоприятен. Юэнь-Ти, как мне кажется, не рыпнутся, корпорация «Куэй-До» просто не позволит своему правительству помочь Саламанке, они известны своей злопамятностью и мстительностью. Что там будет с остальными подписантами пакта ОЛП – тут все может оказаться хуже. У меня нет причин сомневаться, что сэр Ковач прибыл как частное лицо, а не по поручению своего командования, но другие вполне могут и не поверить.

Я криво усмехнулся.

– А то, что на втором корабле прилетел военный следователь, разыскивающий меня, не наводит ни на какие мысли?

Консультант развел руками:

– Ну, это показатель, но не особо надежный, с точки зрения соперников Содружества. Вот вкупе с видеозаписью все уже куда серьезней, а она к ним, конечно же, дойдет вместе с информацией об участии сэра Ковача в революции. Я могу гарантировать, что данное видео везде вызовет бурю негодования как среди бронеходчиков, так и среди мирных обывателей, и общественное мнение совершенно точно будет на вашей стороне. Но стопроцентной гарантии, что на помощь Саламанке не прибудет какой-нибудь бронеходчик из какого-нибудь доминиона, дать нельзя. К тому же, это вполне может быть и «штрафник», не обремененный высокими стандартами морали, у доминионов послабее порой еще встречаются так называемые «бронеходчики в ошейниках»…

– В ошейниках? – переспросила Дани.

– С взрывчаткой. Ну вы понимаете. В общем, учитывайте такую вероятность.

Затем беседа Кастильо и Рохас с гостем перешла на политические и коммерческие темы, то бишь на способы возвращения корпораций на Нова Эдемо, так что я откланялся.