Текст книги "Колыбельная для бронехода (СИ)"

Автор книги: Влад Тепеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Тяну за рычаг и поднимаюсь.

Охота «Кентавра» окончена, моя – еще нет.

Автомат поврежден, это я вижу сразу. Пробойник на левой руке – моя школа, моя! – цел, запасное оружие тоже.

Устремляюсь вдогонку по параллельной улице: «Кентавр» пятится задом, скорость низкая, догоню в два счета, а он не сможет развернуться на узкой улице.

– «Азурит» – «Коршуну»! «Азурит» вызывает «Коршуна»! Вызываю огонь на меня! Вызываю огонь на меня! Задержка тридцать, траектория высокая, наведение по моему сигналу!

– «Коршун» принял, задержка двадцать пять, траектория высокая, наведение по сигналу «Азурита».

– Отправьте все, что есть, и продолжайте стрелять по последнему месту сигнала, пока не кончатся ракеты!!!

Несусь во весь опор, корпус жалобно скрипит, в широкий пролом дует ветер. «Кентавр» уже понял, что теперь добыча – он, но выбор у него небольшой: продолжать пятиться или резко пойти вперед на площадь и развернуться.

Он выбрал второе, но я не дал ему осуществить задуманное, протиснувшись в переулок и сблизившись сбоку. Огонь с короткой дистанции – а затем я налетаю на него с нацеленным пробойником.

Эти пробойники пробивают лучше предыдущей модели, но имеют склонность застревать. И прямо сейчас это не недостаток, а мой главный расчет.

Удар в слабобронированный бок корпуса – и стержень прочно засел в цели. На боеспособности «Кентавра» это не сказалось, но теперь я на нем просто повис, причем со стороны правой руки, занятой «рельсой». Он попытался избавиться от меня, используя превосходство в мощи и массе, и дважды впечатал мой бронеход в стену дома, вызвав обвал, но когда он собрался сделать это в третий раз, я уже потянул за скобу катапульты.

Болтаясь в воздухе, я поднимаю щиток, чтобы увидеть, как падают на цель с небес ракеты, как внизу расцветают вспышки разрывов и вырастает громадный столб багрового пламени.

Это тебе за Сона, Игната и Яна, паскуда. И за бронебойно-зажигательные пули.

А теперь, когда за мертвых заплачено, стоит подумать и о живом.

Я приземляюсь в сотне метров, отстегиваюсь и поднимаюсь. Мне предстоит как-то пробраться к своим через город, полный врагов…

И сделать это быстро, до того, как закончится действие болеутоляющего.

* * *

– …И после того, как эта мразь изрешетила меня зажигательными пулями, – закончил я свой рассказ, – мне в кабину полилась горящая полимерно-кольцевая. Я сумел катапультироваться и вскоре приземлился в каком-то дворике. Непосредственно в тот момент Малевич был еще жив, потому что я слышал шаги его бронехода, но что там случилось дальше – я не знаю. У меня не было ни связи, ни чего-либо еще, я даже пистолет обронил при катапультировании. Все, что я мог сделать в этой ситуации – попытаться выбраться живым, что и сделал. Позади я слышал мощный артналет и взрыв, но все, что там произошло после того, как я катапультировался, мне известно со слов полковника. Прошу заметить – я не писал в рапорте того, чего не видел, и не строил догадок. Я не слышал, кто и как вызывал огонь на себя – у меня не было связи. Я не настаиваю на том, что это был Малевич.

– А там больше никого и не было, кроме вас четверых, – проворчал полковник.

– Командованию виднее, кто там был и кого не было. То есть, у меня действительно имеется предположение, что «Кентавра» уничтожил Малевич, просто потому, что он в тот момент оставался в строю один-единственный из нас четверых, но писать свои домыслы в рапорт я, разумеется, не стал. На этом я убедительно прошу отдел внутренних расследований не донимать меня вопросами о том, чего я не знаю, и не приписывать мне того, что прямо не указано в рапорте. Все пояснения о странностях, парадоксах и гипотезах запрашивайте у тех, кто их высказывает. У меня все, господа офицеры. Кстати, все то же самое можно было узнать и из моего рапорта… если читать его по строчкам и не искать между строк то, чего там нет.

– Принято, сержант. – Лейтенант пометил что-то в планшете и повернулся к Маслову: – господин полковник, а тело Малевича было эвакуировано с поля боя?

Тот хмыкнул:

– Вы спрашиваете, волочили ли разведчики мертвое тело шесть километров через город, занятый противником? Право же, это очень странный вопрос. Они забрали документы, а тело, за неимением возможности захоронить, сожгли, как и предписано Уставом.

– А у них в отчете указан характер повреждений погибшего? Иными словами, Малевич оказался в сотне метров от своего кресла потому, что его выволокли из кабины, или потому, что вылетел из кресла при катапультировании и разбился всмятку при падении с пары сотен метров?

– Они разведчики, а не судмедэксперты.

Лейтенант вздохнул.

– Значит, доказательств того, что Малевич не пользовался своей катапультой, у нас нет и установить это уже не удастся, да? Тогда я просто напишу, что тело несло следы падения с большой высоты, а вы, господин полковник, скажите тем разведчикам, чтобы они это при случае подтвердили. Спрашивать не будут – ибо это как раз моя обязанность – но на всякий случай.

– Не вопрос, – сказал полковник, – я даже припоминаю, что один из них так и сказал, когда отчитывался в устном виде…

– Замечательно, – улыбнулся следак, – тогда мы просто ставим в этой драматической и героической истории точку.

Он пожелал мне поправляться, попрощался и ушел.

Маслов проводил его взглядом и повернулся ко мне:

– И все-таки, это точно Малевич на самом деле уничтожил «Кентавра»?

– Не знаю, господин полковник. Как я только что сказал, и как это записано в моем рапорте, я не видел процесс уничтожения своими глазами. Я точно знаю только то, что Сон и Игнат к тому моменту уже погибли, взорвавшись в своих бронеходах. Больше вроде некому.

Полковник вздохнул, пожелал мне скорейшей поправки и тоже пошел на выход.

Но в дверях я его окликнул:

– А скажите, кавалеру «Звезды» какая доплата к пенсии положена? Просто любопытно стало.

– Большая. Практически удвоение пенсии. Вот только я не уверен, что у Малевича остался наследник, который будет получать эту пенсию. Ян был круглым сиротой.

– Сестра, – сказал я. – У Яна осталась сестра.

[1] Перевод на русский и адаптация под прозу мои

[2] «Проклятая Задрипанная Пехота» – так бронеходчики именуют обычных пехотинцев.

[3] РадиоЭлектронная Борьба

02. Файлы Джиндоша: как все начиналось

Примечание автора.

«Файлы Джиндоша» – это выдержки из исторического труда о бронеходах, написанного примерно в то же время, в которое происходят события книги, то есть примерно в двадцать пятом веке, он же четвертый век Эры Водолея.

Файлы Джиндоша никак не связаны с сюжетом. Более того, в финальной версии романа их, может быть, вообще не будет. То есть, если длинные описания вам скучны – можете пропустить. Но потом не жалуйтесь, если что-то в самом сюжете кажется вам странным:)

Выдержка из первой главы «Истории бронеходов от начала до наших дней», автор Бойл Джиндош.

История бронеходов началась не с бронеходов, а несколько ранее, когда в двадцать втором веке Кеплер и Фудзита изобрели тоннельный привод, названный их именами. Несмотря на крайне низкий уровень тогдашних космических технологий, человечеству открылся какой-никакой, а путь к звездам, пусть даже первым звездолетчикам приходилось ничуть не легче, чем в свое время Колумбу.

Первые звездолеты, использующие подпространственный тоннель для быстрого перемещения на расстояния в десятки световых лет, были неуклюжими, громоздкими и невероятно энергоемкими, что вынуждало экипажи неделями накапливать энергию для «прыжка», а низкая надежность узлов превращала ожидание в сплошную борьбу за живучесть корабля.

Такой корабль в принципе не способен взлетать или садиться на планету, они даже строятся прямо на орбите, а для сообщения с поверхностью используются обычные шаттлы. Дикая потребность шаттлов в топливе делала исследование открытой планеты еще более сложным делом, чем даже межзвездный перелет.

Практически в самом начале космической эпохи стало ясно, что мы во вселенной не одни: уже через двадцать лет после первого прыжка были найдены артефакты внеземного происхождения.

И хотя почти все внеземные устройства работали – или, вернее, НЕ работали – по принципу «черт, да оно и не должно работать, это будет прямым нарушением законов физики!», среди кучи бесполезных вещей, опередивших наше развитие на тысячи, а то и миллионы лет, принцип работы – а часто и назначение! – которых нам непонятен по сей день, нашлось кое-что, давшее огромный толчок человечеству и среди прочего стало началом истории бронеходов.

Загадочная субстанция, в дальнейшем получившая название «полимерно-кольцевая жидкость», оказалась невероятно мощным энергоносителем и стала для человечества прорывом. Усилиями многих ученых удалось воспроизвести это вещество синтетическим путем, и вскоре ПКЖ начала вытеснять иные виды топлива. Ракетное топливо на основе ПКЖ позволило шаттлу без проблем и без огромных топливных баков сесть на планету и вернуться на корабль всего лишь на одной заправке, что сделало возможным полномасштабную экспансию человечества.

Вскоре было открыто еще одно важное свойство ПКЖ: под воздействием слабого электрического тока определенной частоты и силы субстанция изменяет свои свойства, включая объем, используя для этого свою собственную энергию.

И сразу после этого появился «псевдомускульный сустав Роя-Батти», устройство, в котором полимерно-кольцевая жидкость была одновременно и источником энергии, и основным рабочим телом.

Собственно, именно изобретение псевдосустава и стало непосредственной датой рождения бронеходов.

До этого момента идея шагающей боевой машины все еще была фантастикой. Эксзоскелетные костюмы или большие пилотируемые роботы широко использовались в промышленности и строительстве, но в военном деле они были неприменимы, поскольку нуждались либо в кабеле питания, либо в очень громоздком носимом источнике питания, тяжелом и уязвимом, и автономность таких машин была бы минимальной.

Но псевдосустав на основе ПКЖ все изменил. По сути, это устройство питает себя само и нуждается лишь во внешнем сигнале управления, и при этом превосходит любые аккумуляторно-электрические системы и по весу, и по мощности, и по автономности.

Неудивительно, что работы по созданию боевых шагающих машин начались в тот же час, как такая возможность появилась.

За этим типом техники в массовом сознании закрепилось множество названий, обычно некорректных: тут и «боевые роботы», и «экзоскелетные доспехи», и «бронепехота». Но у военных в обиход вошло простое и понятное слово, предельно точно описывающее суть нового оружия – «бронеход», то есть бронированная шагающая машина.

Поскольку нейрошлем, помогающий оператору управлять роботом-строителем, уже был изобретен – до «рождения» первого бронехода остались считанные месяцы.

Еще два года спустя состоялся первый бой с участием бронехода, еще через год – первый военный конфликт с масштабным применением бронеходов с обеих сторон.

Первые же бои показали, что у бронехода, даже такого примитивного, какими были самые первые, потрясающий потенциал. Шагающая боевая машина сочетает в себе мощь, броню и вооружение легкого или даже тяжелого броневика с непревзойденной функциональностью человеческого тела.

Современный бронеход по совокупности характеристик опережает любой иной тип боевой машины. Да, в чистом поле он проиграет огневую дуэль тяжелому танку. Да, он проиграет состязание в скорости колесной бронемашине на ровной дороге. Да, он не умеет атаковать с воздуха, как вертолет или турболет. Но во всем остальном бронеход превосходит всё и способен делать многие вещи, которые недоступны никаким другим видам техники.

Бронеход невероятно маневренный, он способен пробраться через завалы, непреодолимые даже для танка, взобраться на обрыв высотой в три метра или спуститься с него, использовать укрытия так, как это делает человек, а также создать себе укрытие или выкопать его. Бронеход может приседать и залегать, как это делает человек, и выглядывать и прятаться, как это делает человек. И, конечно же, вести огонь из-за угла, выставив лишь одну руку с оружием.

Бронеход сверхуниверсален: танку нельзя заменить орудие в полевых условиях, а бронеход делает это за одну секунду, просто взяв в «руки» другое оружие и при этом изменив свой «тип»: только что был противотанковым снайпером, а теперь противовертолетная зенитка! Бронеход способен мгновенно увеличить свою броню, взяв в руку щит, или огневую мощь, взяв второе оружие. Бронеход способен бросать гранаты, которые по мощности сопоставимы с миной сверхтяжелого миномета, и атаковать врукопашную, например, сломав танку орудие. Еще стоит упомянуть многочисленные модули, вроде гусеничных «ботинок» или «ботинок-снегоходов», дополнительную броню, дополнительное вооружение, дополнительные приборы – и все это бронеход может надеть на себя сам и за считанные минуты или секунды, примерно так же, как надевает свою экипировку человек.

Все эти особенности обеспечили бронеходу уникальную тактическую гибкость и простоту применения. Танк нуждается в прикрытии пехоты, а бронеход – нет. Вертолет уязвим для истребителей и самонаводящихся ракет, а бронеход не имеет явной контрмеры. Любая техника в городе как в мышеловке – а бронеход там король.

И первые же бои показали: на пересеченной местности, в джунглях, болотах и городах бронеходы дадут фору любому другому виду боевых машин. Танки, бронетранспортеры, мобильные артиллерийские установки, даже ударные вертолеты в значительной степени утратили свою актуальность и по сей день остаются в тени бронехода. Даже пехота потеряла титул «царицы полей», потому что противостоять бронеходам обычный солдат не может, ни в атаке, ни в обороне.

С тех самых пор и по сей день наиболее действенной мерой против бронехода остается другой бронеход.

Однако войны развитых государств и фракций не стали войнами бронеходов, остальные виды войск не отмерли и все еще остаются основной мощью армий.

И дело тут было не только и не столько в дороговизне бронехода.

Беда в том, что бронеход, работающий на основе псевдосуставов Роя-Батти, содержит в себе очень много полимерно-кольцевой жидкости. ПКЖ – кровь бронехода, она в нем везде, кроме разве что кабины водителя. И, как было сказано ранее, в силу колоссальной энергоемкости горит так, что напалм тихо курит в сторонке.

И хоть ПКЖ не так легко воспламеняется, как бензин, но уж если загорается, то после себя не оставляет ничего.

В целом, бронеход не то чтоб более пожароопасен, чем танк или бронемашина, и потери водителей бронеходов в целом не выше, чем у танкистов или экипажей бронемашин и вертолетов.

Однако первый же конфликт с участием бронеходов наглядно вскрыл самый большой недостаток: из шестисот погибших с двух сторон пилотов свыше четырех сотен сгорели заживо.

Опыт был учтен при разработке новых моделей, и в них процент заживо сгоревших бронеходчиков значительно снизился, но в массовом сознании бронеход и по сей день остался ходячим огненным гробом для своего пилота.

И это определило всю историю развития бронеходов.

Тут еще следует добавить, что нельзя вот просто взять и определить рекрута в бронеходчики. Для управления бронеходом нужен нейрошлем, подключающийся к имплантированному разъему-нейросъемнику, без него бронеход – лишь груда металла, способная ограниченно передвигаться, не более. И вот как раз операцию по имплантации нейросъемника, к тому же потенциально опасную, провести без согласия рекрута нельзя ни в одном мало-мальски цивилизованном и правовом государстве, что стало безотказным способом избежать службы в бронеходных войсках.

В недемократичных государствах, даже в самых кровавых людоедских диктатурах, внезапно, насильственная операция тоже невозможна. Дело в том, что опора любого диктатора – его бронеходчики. Не пехотные войска, не спецназ, не танки и даже не авиация – но бронеходы. Пока бронеходчики лояльны – они утопят в крови любую революцию, захватить столицу, защищаемую бронеходами, практически невозможно, тут не помогут ни танки, перешедшие на сторону восставших, ни авиация.

Именно поэтому многие диктаторы активно тратят деньги на бронеходы и их пилотов в ущерб иным видам войск. Ко всему прочему, захватить танк и повернуть его против диктатора можно, а захваченный бронеход восставшие использовать не смогут, если у них нет пилота с имплантом.

Именно поэтому для любого диктаторского режима важнейшее качество бронеходчика – его лояльность. Переход всего одного-двух бронеходов на сторону восставших – большая проблема, ибо нет более эффективной в партизанской войне боевой машины, чем бронеход. И потому насильственная операция, которая наверняка приведет к неприязни новоиспеченного пилота к режиму, недопустима.

Таким образом, от самого начала истории и до сегодняшнего дня у бронеходных войск всех армий и государств одна и та же извечная проблема – нехватка пилотов. Желающих перенести опасную операцию, заканчивающуюся гибелью или инвалидностью пациента в двух процентах случаев, мало, желающих сгореть заживо – худшая из всех солдатских смертей – еще меньше. А заставить – нельзя.

Решений у этой проблемы всего два.

Первое – набор «добровольцев», для которых отказ от службы бронеходчиком влечет еще более тяжелые последствия, чем сама служба. Идея крайне плохая, хотя штрафные подразделения, состоящие из преступников, севших в кабину бронехода, чтобы избежать смертной казни или пожизненного срока, местами встречаются.

Второе – повышение привлекательности службы для бронеходчиков, чтобы громадный риск погибнуть в огне уже не казался таким уж страшным на фоне благ, которые сулит мундир бронеходчика.

Оба подхода оказали решающее значение на формирующийся род войск, именно они определили и историю развития техники, и современный облик бронеходных частей и самих бронеходчиков.

* * *

Дорогие читатели, напишите в комментариях, нравится ли вам идея подавать лор и историю мира в виде выдержки из книги, вот как тут.

03. У меня зазвонил телефон…

У меня зазвонил телефон.

Выяснять, слон на том конце или нет, я не стал: слоны народ адекватный, они бы не стали звонить мне в четвертом часу ночи.

– Ты в курсе, который час, мать твою за ногу?!! Пошел нахрен! – и бросил трубку.

– А? Что? Кто звонил? – сонным голосом спросила Дуца.

– Понятия не имею, я его просто послал. Спи, малышка.

– А может, война?

– Была бы война – меня бы вызвали по спецтелефону, а не по стационарному.

Дуца зевнула, прильнула ко мне своим великолепным телом и только-только примостила голову на моей груди, как телефон зазвонил снова.

– Гори в аду, кретин.

Я положил трубку на стол и нажал кнопку отмены вызова. Пусть вся галактика идет нахрен, у меня отпуск.

Стоило мне погрузиться в сон, как снова раздался зуммер. И на этот раз звонил уже не гостиничный телефон, установленный в номере, а мой.

– Черт, неужели и правда война… Только одну закончили – и здрасьте?.. Ковач на связи.

– Здравствуйте, Кирин, – послышался знакомый приятный голос. – Извините, что так поздно, но дело срочное.

Анна-как-ее-там из министерства обороны, мой «пресс-секретарь». Ну то есть формально – пресс-секретарь, на практике же она мой куратор и у нее звание вроде капитанское, то есть повыше моего.

– Здравствуйте, Анна. С кем на этот раз воюем?

Дуца окончательно проснулась и встревоженно прислушивается к разговору.

– Да ни с кем. Тут несколько иного толка дело.

– А, ну тогда я пас, у меня отпуск.

Но так просто отделаться от Анны мне не удалось.

– Видите ли, Кирин, тут дело хоть и не связано с боевыми действиями, но оно серьезное. Даже важнее собственно войны. Вам только что звонил человек, пытался представиться и объяснить, но вы его послали…

– А какой реакции он ждал, звоня в четыре ночи?!!

– От выдающегося бронеходчика и знаменитости, вращающейся в высшем свете, он ждал хотя бы выдержки… Наивный он. В общем, ввожу вас в курс дела. Тут одно карликовое «государство», еще позавчера, ну или там лет двадцать назад – разницы мало – бывшее колонией без намека на государственность, решило создать свои бронеходные войска. Как вы понимаете, фермеры и горняки, сменившие инструмент на оружие – еще не солдаты, нужен кто-то, кто поможет им стать солдатами. Они очень хотят, чтобы этим кем-то были вы.

– М-м-м… Похотят и перестанут. Пусть снова возвращаются к мирному труду и не выдрючиваются.

– Они бы и рады, но пираты не позволяют. Планета на задворках галактики без сил самообороны – лакомый кусок.

Я хотел было посоветовать горнякам и крестьянам купить пару систем противокосмической обороны, но вспомнил, что в таких случаях налетчики частенько высаживаются в стороне и нападают по земле, прикрытие «триста шестьдесят на триста шестьдесят», то есть всей сферы планеты, не всегда по карману даже сильным государствам. Вот зачем им бронеходы, значит…

– Ну мне-то какое дело?

– Вам, конечно же, никакого… Но у нас на самом высоком уровне давно хотят на этой планете базу… и чтоб без репутационных потерь. Политика – дело сложное, нельзя попросить потенциального союзника дать разрешение на постройку базы, если перед этим мы отказали союзнику даже в такой малости, как прислать им одного-единственного инструктора.

– Хренасе малость! – возмутился я. – У меня отпуск, я только-только с войны и из госпиталя!!! Вообще, вот пусть дадут разрешение на базу – база их и прикроет.

– Сочувствую, – сказала Анна голосом без малейшего намека на сочувствие, – но… Понимаете, там все сложно. Мы не сможем прикрыть всю планету своей базой, да и дорого это – чужую планету защищать, нам там база для других целей нужна. А местные не хотят становиться вассалами Содружества, им независимость важна… В общем, там правда все сложно. И решение принято на самом высоком уровне, приказ подписан министром, такие дела.

– Блджад!

– Обратная сторона славы, Кирин, увы. Да вы не расстраивайтесь, все будет куда веселей, чем вы думаете. Отправитесь туда с диппаспортом, будете учить тамошних бронеходчиков и давать советы министрам – никакой черной работы, никаких забот…

– Да-да-да, это я еще от рекрутера в восемнадцать лет слыхал – в армии халява, никаких забот, можно дрыхнуть весь день… Господи, почему я должен лететь на какую-то богом забытую планетку в самую парашу галактики…

– Уверена, человек с вашими талантами в плане повеселиться найдет, чем себя развлечь, и там, – сказала Анна. – Вдумайтесь, знаменитость из центральных миров да на шахтерской колонии – вы же там будете первым парнем на деревне! Тамошние девушки будут в восторге.

Я вздохнул.

– Туземки? Я предпочитаю девушек с обложек самых влиятельных журналов галактики, и обязательно с университетским дипломом. Эх, жизнь моя жестянка… Когда отлет?

– Через четыре с половиной часа за вами приедет машина.

– Понятно. – Я положил телефон на столик у кровати и снова вздохнул: – прости, зайка, накрылись наши планы. Я, конечно, чемпион по посыланию всех и вся, но вот министра я послать не могу, сама понимаешь. Не та весовая категория.

Дуца огорченно кивнула:

– Да, понимаю. Ты хоть выторгуй себе, чтобы тебе там шла выслуга тройная…

Я в ответ только хмыкнул:

– Увы, мне хоть год за три, хоть за десять. Контракт бессрочный, то есть до седин, до которых я вряд ли доживу.

Дуца села и оперлась о спинку кровати.

– Так значит, слухи правдивы и ты на самом деле не доброволец, а «штрафник»?

Я хмыкнул и протянул руку за банкой с пивом.

– Я – доброволец. Просто одно другому не противоречит… скорее, даже способствует.

– Это как? – приподняла брови Дуца.

– А так. Все почему-то боятся, когда в кабину бронехода садится преступник, но забывают, что бронеходчик-доброволец, скорей всего, идеалист, а они куда опаснее. Юношеский максимализм, сидящий в трех-четырех метрах над землей, смотрит на проблемы сверху вниз, просто потому, что угол зрения такой. А сам бронеход позволяет на эту самую проблему взять и наступить. Особенно если эта проблема заключается в конкретном офицере, стоящем перед бронеходом. Ну да не воспринимай серьезно, это я так, философствую вслух. Я, конечно же, доброволец, все остальное – байки.

Дуца чуть помолчала и сказала:

– А ты не думал… перебежать?

– Куда? – не понял я.

– На «другую сторону». На любую, которая на ножах с Содружеством. Попросить политического убежища.

Я вздохнул.

– Знаешь, Дуца, ты подобна бабочке, порхаешь с цветка на цветок, радуя взоры окружающих своей красотой, и видишь только светлую, солнечную сторону жизни. А там, внизу, в тени у самой земли, все немного не так устроено. Перебежчиков никто не любит, понимаешь?

– Тебе это только на руку: не посадят в другой бронеход. И сможешь жить обычной жизнью…

– Есть одна проблема. Дать убежище чужому «штрафнику» значит подать нехорошую идею своим собственным бронеходчикам-«штрафникам», такие дела.

– Хреново. Слушай, Кирин, ну должен же быть выход? Мне безумно не хочется однажды узнать, что ты… погиб.

Я усмехнулся.

– Дуца, мне в тебе нравятся три вещи, и первая из них – твоя доброта, что среди «благородных», скажем прямо, редкость… Но ты не переживай: не узнаешь.

– Завидная самоуверенность.

Я отхлебнул из банки.

– Это не самоуверенность, это понимание, что и как в этом мире работает. Когда настанет мой черед сгореть в бронеходе – ты этого не узнаешь. Тебе не скажут. Когда погибает знаменитый бронеходчик – он просто исчезает из информационного поля и «отправляется на секретное задание», а под вспышки и камеры выходит следующий в «очереди на известность», который будет вращаться в высшем свете, давать интервью и все такое, станет звездой, вызывающей зависть парней и мальчишек. Будь это иначе – где наша славная армия возьмет добровольцев сесть в кабину бронехода? Идеалистов вроде меня, если что, мало.

– Блин, как гнусно… Меня бы жутко бесило быть винтиком пропагандистской машины…

Я усмехнулся.

– Дуца, у меня для тебя плохая новость: ты уже винтик этой машины. Прямо утром по всем каналам прокрутят новость про то, как знаменитый Кирин Ковач пожаловал на светское мероприятие и увел оттуда самую замечательную девушку, да еще и не абы какую, а дочь весьма влиятельного отца. – Дуца немного зарделась от этого комплимента, а я допил пиво и поставил банку у кровати. – Понимаешь, тебе все вокруг твердят с пеленок, что самые крутые парни на свете – бронеходчики. В новостях – бронеходчики. Фильмы – про бронеходчиков. Ибо только они, рыцари нового времени, достойны внимания благородной леди вроде тебя. Результат – ты здесь, в моей постели, а миллионы моих фанатов будут дико завидовать, представляя себе все то, чем мы занимались тут и в ванной. И ты не одна такая, если б это была не ты – ладно, тогда это была если не дочь графа, то баронесса, если не такая красивая – то чуть попроще, но все равно красивая. И после этой новости очередные несколько парней запишутся в бронеходчики в надежде тоже стать знаменитыми, ходить на балы и водить симпатичных дворянок в свои пятизвездочные люксы. Так устроено наше общество, что бронеходы в нем – быстрый путь на самый верх. Правда, чтобы стать знаменитым, нужно участвовать в боях и выживать длительное время, а это уже сложнее.

Дуца вздохнула.

– Слушай, Кирин, а… если бы я убежала вместе с тобой? Куда-нибудь на другой край Млечного Пути, где нет соглашения о выдаче с Содружеством?

Я снова усмехнулся.

– Мне льстит твое предложение, но нет. Понимаешь, Дуца, кто-то идет в бронеходные войска ради статуса, который дает мундир бронеходчика, а кто-то – чтобы получить сверкающий доспех и стать рыцарем. Несмотря на все дерьмо, которое мне пришлось выхлебать, я все еще идеалист, который любит свою родину, такие дела.

Дуца прижалась ко мне, положив голову мне на грудь, и несколько минут прошли в тишине.

– Слушай, Кирин… – сказала она вдруг. – Ты упоминал, что тебе нравятся во мне три вещи. Какие две другие после доброты?

– Детка, ты задаешь такие странные вопросы… Конечно же, речь о твоих сиськах! И это… в той заднице, куда меня собирается отправить министр, почти наверняка не будет никого вроде тебя, а времени поспать до отправки уже нет, потому как насчет того, чтобы ты села сверху и как следует попрыгала?