Текст книги "Эфирный эликсир (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Вечером в тот же понедельник, обложившись различными книгами, в которых можно было прочитать про заповедные уголки США и Канады, про Монголию и Среднюю Азию, а так же Северный Кавказ и Карелию, я основательно присел за написание новых статей для газеты. Решил сделать сразу десяток про встречи людей со снежным человеком. Первую историю я хотел написать про снежную женщину из Абхазии, от которой якобы осталось потомство, но решил, что для нашего маленького городка это перебор. Поэтому, объёмом в сто строк, я написал историю, произошедшую в 1925 году в Таджикистане, когда красноармейцы преследовали отряд басмачей и наткнулись на «диких людей». Затем я, освежив воспоминания, накидал статью про Халхин-Гол, когда пограничники вместо двух японских лазутчиков пристрелили двух алмасов, именно так снежного человека называют в Монголии. «Тема бесконечная», – улыбнулся я, принимаясь к третьему материалу, как вдруг раздался звонок в дверь.

К моему изумлению на пороге стояла моя «принцесса» Дина Гордеева, которую я два часа назад проводил домой, сдал её маме, можно сказать, под расписку. Динка улыбнулась своей обворожительной улыбкой и мило пролепетала:

– Валерочка, я вот что подумала, может тебе кушать приготовить?

– Думаешь, если я снял себе квартиру, то булыжники из советской гречневой крупы не догадаюсь удалить? – Хмыкнул я и впустил девушку в прихожую. – Или для борща не смогу пошинковать капусту, морковь, свёклу, лук, картошку и чеснок? Проходи, поужинаем.

– А я маме сказала, что останусь ночевать у Наташи. Правда, ведь здорово? Уроки что ли учишь? – Спросила девушка, заглянув в комнату, где были разбросаны по дивану книги.

– Да какие уроки, – махнул я рукой. – В среду в редакцию нужно срочно сдать десять статей, в пятницу ещё шесть. Уроками я теперь занимаюсь исключительно на переменах.

– Как на переменах? – Дина сняла куртку и оказалась в таком соблазнительном платье, что мысли о работе мигом вылетели из головы, снизу супер мини сверху супер декольте.

– Память у меня хорошая, – пролепетал я, подвиснув. – Если до урока параграфы краем глаза пробегу, то на четыре точно отвечу, а письменные задания делаю вообще во время уроков.

– Везёт, – заулыбалась моя «принцесочка». – Если готовить не надо, корми борщом. Нравится? – Девушка покрутилась вокруг себя.

– Улёт.

А приблизительно через час, книги с дивана перекочевали на стол, сам диван-книжка принял полностью распахнутое положение, а мы улеглись на «страницы этой мебельной книжки», на которой написали: «Валера плюс Дина равняется Л»…

– Мне теперь все девчонки завидуют, – пролепетала, тяжело дыша, уже моя первая женщина. – Раньше посмеивались, что с малолеткой встречаюсь. А сегодня даже Чистякова из 10-го «А» подошла и спросила, где я такого парня отхватила? И Наташка Исакова в тебя влюблена, и эта твоя пигалица Полякова на тебя так зыркает, что словно ты её законный муж. Я на баскетболе сегодня видела. Кстати, Исакова сказала, что больше провожать её не надо, сама будет в одиночестве домой ходить.

– Не-не, с аэробики всё равно всех пойдём провожать. У нас и без маньяка дураков на районе хватает. – Так же пытаясь восстановить дыхание, возразил я. – Дин, а ты как завтра в школу пойдёшь? В чём? В этом платье, я тебя из дома не выпущу.

– Ревнуешь, ха-ха, – захохотала моя подруга. – Ай, утром домой забегу, переоденусь и в школу. Только я алгебру с геометрией не сделала. Я ведь к Наташке не просто так отпросилась, она у нас отличница.

«Чем только после секса я в своей жизни не занимался, – усмехнулся я про себя. – Только задачки по алгебре с геометрией не решал. Теперь самое время».

– Доставай свои задачи, – я сладко потянулся. – Показывай, что решать.

– Сейчас? – Опешила Дина.

– Надо же нам сделать небольшую школьную паузу, – улыбнулся я. – Перед второй серией.

– Люблю сериалы, – хихикнула моя подруга.

* * *

На следующий день во вторник, перед моим самым нелюбимым уроком «обществоведения» к нам с Рысцовым на перемене подошёл хулиган «Широкий», который был сегодня на удивление опрятно одет и на предыдущих школьных занятиях вёл себя более чем прилично.

– Вы сегодня после школы в лес идёте на осмотр этого места? Ну, там где, это…

– Конечно, Толя идём. – Усмехнулся Андрюха. – Браться за маньяка нужно всерьёз. Ты же вчера слушал следока, толку ноль.

– В общем, кхе, я с вами. – Замялся Широков.

– Нахрена? – Возразил Андрюха Рысцов.

– Стопе, Рысец. – Я приобнял кореша и, протянув руку хулигану, сказал, – добро пожаловать в детективное агентство сэр Ширлок Толмс. Только уговор, не бухай, деньги из школьников не тряси, ну и на уроках не выступай.

– Ладно, кхе, пока маньяка ловим, обещаю, – пробурчал «Широкий», пожав мою ладонь.

И тут залетела в класс Ульяна Андреевна, учительница истории и обществоведения, бойкая горластая женщина предпенсионного возраста с фигурой чем-то напоминающий квадрат. Из-за чего среди школьников она получила прозвище «Квадратик».

– Сели по местам! – Зычно рыкнула учительница, взяв в руки указку. – Тебе Широков нужно отдельное приглашение?

– Я б не отказался, – огрызнулся хулиган, но спорить с «Квадратиком» побоялся, поэтому молча с чувством собственного достоинства вразвалочку почапал на «камчатку».

Кстати, Ульяна Андреевна в школе прославилась тем, что одному хулигану указкой так шарахнула по голове, что крепкая на вид деревянная вещь хрустнула пополам. Потом завуч с директором неделю заминали скандал. Зато на уроках мощной телом исторички как правило была тишина.

– Сегодня новая тема. Общественно-экономические формации. Я тихо говорю, Рябова? Почему не записываем! – Оглушила меня преподавательница, так как встала как раз рядом со второй партой, где я сидел вместе с Томкой Поляковой, передумавшей меня пересаживать за четвёртую парту.

– Да, прекратите орать! – Не выдержал я и про себя продолжил: «Я полночи не спал, под утро статьи писал, башка трещит, зачем же связки рвать?».

– Что?! – Ульяна Андреевна приподняла указку, как Пересвет свой меч в поединке с Челубеем на Куликовском поле.

– Я говорю, не стоит повышать голос, при объяснении нового материала, – спокойно ответил я, приготовившись на всякий случай голову из-под указки резко убрать. – Крик мешает усваивать сказанное, и негативно влияет на желание учеников заниматься вашим предметом.

– Смотрите, кто у нас заговорил? Молчанов! – Взвизгнула историчка. – Наслышана я про твои песенки хулиганские. Знаешь, что с такими смутьянами как ты при товарище Сталине делали?

– Просветите, – буркнул я.

– В лесок вывозили и пулю в лоб, – прошипела «Квадратик». – И правильно делали. С врагами народа надо разбираться быстро и четко! И тогда будет железный порядок!

– Особенно на кладбище, одни лежат слева, другие справа, и все помалкивают. – Улыбнулся я, и одноклассники грохнули от смеха.

– Вон из класса! Родителей в школу! – Заголосила красная как помидор историчка.

Я взял сумку, сбросил в неё книжку с тетрадкой и пошёл на выход, но в дверях затормозил, очень уж мне захотелось отомстить, и поэтому сказал:

– Я вот тут подумал, мой отец ведь потомок репрессированных, и мать тоже. Вы за преступления товарища Сталина перед моей семьёй будет извиняться или что?

– Что?! – Заорала Ульяна Андреевна, замахнувшись указкой, которую, наверное, хотела запустить, словно метательный нож. – Да, ты сволочь, лишь благодаря великому Сталину жив!

– Пришла зима, настало лето, спасибо всем ему за это. Знаю, слышал уже. – Я помаленьку начал заводится уже сам. – Только у моего прадеда было восемь детей, а когда его с семьёй в 1928 году из дома своего выкинули, землю его скоммуниздили, и сослали на Урал в шахту работать, пятеро детишек погибло из-за болезней и голода. Выходит наоборот, я жив, лишь потому, что мой дед чудом выжил. И здесь у нас в Шахтёрске таких большинство.

– Нужно было проводить индустриализацию, – тяжело дыша, выдохнула историчка, которую уже нехило так потряхивало. – Рабочих рук не хватало.

– У кого предки умерли при коллективизации? – Обратился я к ребятам, и большинство из них подняло руки вверх. – О как! Выходит, разорили сельское хозяйство, ведь из деревень выселили самых трудолюбивых, а на их местах остались комбеды, бездельники и пьянь. Довели до голода рабочие руки, которых не хватало. Зачем? Это же бред! Молодёжь из деревень итак бы поехала на стройки, потому что в этом возрасте хочется мир посмотреть. И в шахту пошли бы работать за хорошую зарплату или за возможность получить в будущем своё отдельное жильё. Любую проблему можно решить по-человечески.

– Убирайся прочь! Не твоего ума это дело! – Схватившись за сердце, проревела учительница. – Наша страна была в кругу врагов, у Сталина не было другого выхода!

– Как в кругу врагов? – Я решил добить ярую сталинистку. – Индустриализацию приехали делать 20 тысяч лучших иностранных специалистов. Все крупнейшие предприятия спроектированы и построены под присмотром инженеров США, Германии и Чехословакии. Известнейший архитектор из Штатов Альберт Кан, который возвёл завод Форда в Детройте, основал наш отечественный «Госпроектстрой». Были бы это враги, то их заводы через пару лет развалились бы. Так как, звать в школу родителей? – Я посмотрел с жалостью на «Квадратика».

– Прочь пошёл, – прошептала бедная учительница.

* * *

Место в лесу, куда мы после школы втроём, я, Рысцов и Широков, вооружившись фонариками и надев высокие сапоги, топали, играло в работе ближайшей к нам шахты имени Дзержинского значительную роль. Здесь было возведено небольшое кирпичное строение, внутри которого крутились лопасти, нагнетавшие в шахту воздух. Без вентиляции же под землей скапливался природный газ метан, грозивший взорваться от любой случайной икры. Между собой это постоянно гудящее строение все в округе называли – «вентилятор». От города к «вентилятору» шла добротная, сделанная ещё в 50-е годы пленными немцами дорога с булыжным покрытием. Вот по ней-то мы сейчас и шагали, а по бокам в метрах тридцати плотной стеной возвышался смешанный лес: ели, берёзы, осины и сосны.

– Ну, ты, футболист и дал сегодня. – Уже в который раз восхищался, сорванным уроком, хулиган «Широкий». – Да «Квадратик» после тебя ещё двадцать минут успокоиться не могла, чихвостила тебя и в хвост и в гриву. В общем, ты сейчас главный диссидент и враг Советского союза.

– Ерунда. – Я поморщился, так как про историчку уже слышать ничего не хотел. – Кулак – это мужик, способный грамотно вести хозяйственную деятельность. Не пыль в глаза пускать ради показухи, а работать на совесть. Настоящий враг – это бездельники из комитета бедноты, способные только бухать, отнимать чужое и это чужое делить. Скоро потомки этих комбедов на всех уровнях до власти в стране дорвутся, и раздербанят всё государство. Это такая порода людей, которые всю жизнь только и делали, что болтали, да бумажки на заседаниях перекладывали. А сами думали, как бы быть от работы подальше, а к народным деньгам поближе.

– А я не понял, зачем американцы приехали в СССР и сделали индустриализацию для Сталина? – Вдруг спросил Андрюха Рысцов.

– Ясное дело за бабки, – хмыкнул «Широкий».

– В СССР с бабками в конце 20-х годов было туго, – усмехнулся я. – Есть несколько версий. Первая – это великая депрессия в США толкнула инженеров на заработки. Только депрессия коснулась, прежде всего, работяг низкой квалификации. Те «спецы», которые сюда приехали, были и так в шоколаде. Вторая версия – Сталин заплатил хлебом и золотом партии. Тоже мимо. Там нужно было столько хлеба отдать, сколько на всей планете за несколько лет выращивается. Хотя малая часть оплаты наверняка прошла и золотом, и хлебом. Третья версия – Генри Форд, с другими деловыми людьми, сам приехал к Сталину и предложил свои услуги по созданию тяжёлой промышленности.

– Не понял? – Хором возмутились Рысцов и Широков.

– Вот смотрите, Форд помогает Гитлеру строить военно-промышленный комплекс, и в то же время создаёт с нуля этот ВПК Сталину. А затем, Сталина и Гитлера, с их огромными армиями, сталкивают лбами. Половина Европы в руинах, СССР и Германия тоже. Зато Генри Форд и другие его товарищи в золоте по самую макушку. Золотые запасы из европейских стран вывезены в США, доллар мировая резервная валюта. Мы кстати до сих пор за ленд-лиз не распалились.

– Ну, Форд и сучара, – сплюнул на булыжную дорогу, которая медленно заворачивала в лес, Толя Широков. – У меня дед на войне погиб, чтобы этот упырь деньги лопатой загребал.

– Может над Фордом ещё кто-то есть? – Предположил Андрюха Рысцов. – Возможно Форд – это подставная фигура. И меня тоже на войне дед погиб.

– И у меня один из дедов там остался. Неизвестно в какой землице лежит. – Я остановился и вынул из кармана записную книжку со схемой прохода в старую штольню. – Здесь где-то должен быть отворот. – Я присмотрелся вдаль, где дорога терялась за поворотом и скомандовал. – Смотрим внимательно по правую руку.

Минут пять мы медленно брели по дороге, с неба, которое было покрыто серыми кисельными тучами, закапал нудный мелкий дождик. Булыжное покрытие вмиг стало скользким. А гул шахтного «вентилятора» вырос до таких пределов, что мирные лесные звуки престали быть слышны.

– Кажись, здесь. – Я показал парням на еле различимый поворот на грунтовую раскисшую колею.

– Откуда взял схему? – Заинтересовался «Широкий».

– Когда с Наиной ходили к следователю, увидел краем глаза и запомнил, позже зарисовал. – Я спрыгнул вниз с дорожного полотна и осторожно побрёл вдоль колеи и буквально через две минуты то тут, то там стали различимы старые бетонные конструкции.

– Говорят, что в войну здесь шахта была. – Ступая след в след, сказал Андрюха Рысцов. – Ещё говорят, что в ней метан взорвался и много народу погибло.

– Покойников боишься? – Усмехнулся Толя Широков. – Так сидел бы дома, птенчик, чё потащился в такую даль?

– Ничего не боюсь, – огрызнулся Рысец. – Просто здесь можно запросто провалиться.

– Вот поэтому умные люди сюда за грибами и не ходят. – Я смахнул со лба капли, которые в меня брызнули от резко дёрнувшейся ветки. – Преступник, из-за этого и возил сюда трупы. Пока какой-то подвыпивший чудак не провалился в старую штольню.

Мы вышли на небольшую полянку и уставились на очень древнюю конструкцию из прогнивших брёвен, деревянные двери в которой висели на соплях. Сверху на штольню была насыпана пустая шахтная порода чёрного цвета. А само сооружение одним концов смотрело на нас, а другим под углом уходило под землю.

– Для гномов что ли сделано? – Проворчал Широков, подойдя к пугающему своей чернотой входу в подземелье. – Высота метр двадцать, максимум.

– Не видишь, вход был засыпан, – пробормотал Рысцов, с опаской посмотрев по сторонам. – Такое чувство, что кто-то в спину смотрит.

– Покойники, б…ь, вылезли из могил, ха-ха, – хохотнул хулиган «Широкий» и решительно, сделал шаг в черноту.

Я тоже двинулся следом, достав из внутреннего кармана плоский фонарик марки «Самара», который пахал на одной большой и тяжёлой прямоугольной батарейке. А за моей спиной, тихо ворча и ругаясь, согнувшись, так же как и я в три погибели, полез Рысцов.

– Б…ь! – Громко сматерился Широков, врезавшись головой в висящую сверху доску. – Чё мы тут хоть ищем?

– Золото и бриллианты, – засмеялся Рысец.

– Смотрите по углам, на полу, – ответил я. – Убийца, когда затаскивал сюда трупы так же полз на полусогнутых, мог что-нибудь обронить, случайно потерять, оторвать пуговицу. Б…ь! – Тихо пискнул я, так как больно локтем зацепился за выступающий сбоку камень.

Мы прошли очень низкому подземному ходу, как внезапно впереди забрезжил свет.

– Сюда, наверное, грибник херакнулся. – Толик Широков кивнул на дыру в потолке, из которой в кромешную темноту пробивался тусклый серый солнечный свет и капали капли дождя. – Дальше всё завалено, хода нет.

– Смотрим все внимательно под ногами, – сказал я скорее сам себе и принялся обшаривать помещение узконаправленным лучом карманного фонаря.

– Фу как воняет, – заныл Рысцов. – Кто набздел признавайтесь?

– Покойники, б…ь, ха-ха, – захихикал «Широкий» и случайно светом от своего фонаря зацепил что-то светлое в малозаметном углублении в стенке штольни.

– Стоп! – Вздрогнул я. – Все светим на правую сторону, ищем в стене углубление. Стоп! – Вскрикнул я и, нацепив перчатки, вынул из такой своеобразной природной полочки светло-серые брезентовые рукавицы.

– Маслом воняют, – пожаловался на неприятный аромат Рысцов.

– Пошли на воздух, – кивнул я. – Пока тут всё не обвалилось.

Когда мы выползли наружу, мелкий унылый дождь к моей радости прекратился. И мы все втроём внимательно стали разглядывать найденную в подземелье вещь. От рукавиц действительно пахло машинным маслом. И вид у них был такой, как будто рассеянный водитель, меняя колесо, оставил на обочине.

– Бля буду, маньяные «перчи», – пролепетал Широков. – Правильно ты говорил, футболист, искать надо машину, то есть «водилу».

– Их, наверное, маньячело надевал, когда труп тащил, чтобы руки не повредить, – сделал резонное предположение Рысцов. – Вряд ли он сюда на своей легковушке заезжал, встрял бы тут навечно. А тащить тело от дороги почти сто метров не меньше.

– Кстати, рукавицы много говорят о личности преступника, – сказал я, спрятав ценную находку в полиэтиленовый пакет. – Наш маньяк из тех автолюбителей, которые не гнушаются сами лечь под машину, поменять масло, подтянуть гайки.

– А какие ещё есть «водилы»? – Спросил «Широкий».

– Такие, которые только ездят. – Махнул я рукой. – Пошли, мужики, нам ещё нужно в Орджоникидзовский посёлок заглянуть.

И тут же подумал: «Неужели интеллигентный лектор Дроздов отпадает? Он наверняка воспользовался бы перчатками, а не промасленными рукавицами, не такое у него воспитание, и это видно по лицу. А так же, скорее всего, отпадает богатенький «мажорчик», которому папа подарил красные «Жигули» на двадцатипятилетние. И остаётся парень, заработавший деньги на вахте, на северах. Собственно говоря, а почему нет? Без женского общества там одичал, а тут увидел наших красавиц, вот крыша и поехала. Как ещё одна рабочая версия – принимается».

* * *

К дому убитой Лизы Ильиной в посёлке имени Орджоникидзе подошли примерно около шести часов вечера. Перед тем как позвонить в калитку семьи Ильиных, я попросил ребят меня подождать, где-нибудь поблизости не отсвечивая перед окнами большого одноэтажного дома, сразу чувствовалась хорошая хозяйская рука главы семейства. Интересно, если бы узнал отец Лизы, что через двадцать лет тут всё разбомбят и сравняют с землей, стал бы вкладываться в дорогостоящий ремонт? Я надавил на кнопку звонка и нащупал в кармане своё газетное удостоверение. «Буду налегать на то, что собираюсь написать большую статью про убийства девчонок в нашем городе», – заранее решил я. Через секунду на крыльцо выскочил здоровенный лохматый пёс и гулко заблажил редкими, но мощными собачьими ругательствами:

– Ау! Ау! Ау!

– Кто? Чё надо? – Послышался грубый мужской голос из деревянного пристроя.

– Моя фамилия Молчанов, – представился я. – Я собираю материал для большой статьи по поводу убийств в нашем городе.

Разговор с семьёй Лизы Ильиной, мягко говоря, не получался. Глава семьи недоверчиво бросал на меня укоризненные взгляды, как будто это я был виноват в гибели его дочери, а так же дышал какой-то убийственной смесью хрена, чеснока и самогона. Только мать Лизы давала односложные ответы: да или нет, из которых выходило, что двадцать четвёртого декабря они с дочкой вернулись из ателье, располагавшегося около автостанции, на легковой машине красного цвета.

– Не буду больше вас мучить вопросами, – горько усмехнулся я. – Жаль, что не запомнили, как выглядел водитель.

– Я же говорю, мы на заднем сиденье сидели, а он впереди, – второй раз сказала мать Лизы. – Лет тридцать, наверное. Не старый ещё человек, не пенсионер.

– Спасибо за разговор, – я встал, сделал пару шагов в направлении двери и вдруг спросил. – А Лиза часто ездила в городскую библиотеку, которая находится в ДК?

– Часто, – пробурчал отец. – Она в Москву собиралась поступать. Литературу разную там читала. Без глупостей.

– Да почти каждые выходные днём ездила, – шмыгнула носом мама девушки и в уголках её глаз появились маленькие прозрачные слезинки.

* * *

По дороге в город, когда мы шлёпали по раскисшей от дождя тропе через поле и небольшой лес, Рысцов и Широков буквально потребовали от меня вероятные версии, которые имеются на данный момент.

– Пока сам понять ничего не могу. – Тяжело вздохнул я. – Версия первая, убийца – это лектор Дроздов, который свои проповеди читает в городской библиотеке в ДК. В её пользу говорят посещения читального зала убитой Лизой Ильиной из 17-ой школы и Настей Плотниковой из 2-ой школы. Дроздов вполне мог там с девушками начать вести умные разговоры о Рерихе, о волшебной Шамбале, о загадочных Гималаях, чтоб голову запудрить. Неплохо бы раздобыть фото ещё одой жертвы маньяка Екатерины Кузнецовой и показать её библиотекарше.

– Это, которая из общаги? – Почесал затылок Толя Широков. – Сделаю. То есть надыбаю.

– А вторая версия? – Напомнил мне Андрюха Рысцов.

– Вторая, – пробормотал я. – Убийца – это водитель красных «Жигулей». Мужик лет тридцати, который пошабашил на северах или на Шпицбергене, я слышал туда много наших шахтёров ездит. А теперь он таксует около автовокзала и близлежащей «жэдэ» станции. Встречает приезжих из других городов. Именно там он посадил в машину Лизу Ильину с мамой. И там он мог познакомиться с Екатериной Кузнецовой, которая ездила к родителям в Луньевку. Рукавицы, которые мы сегодня нашли, говорят в пользу этого товарища. У Дроздова ручки беленькие, холёные, он такие промасленные варежки ни за что не наденет.

– Ясно, что ни х… не ясно, – коротко выразился «Широкий», когда мы уже подходили к гаражному кооперативу. – Чё дальше-то делать будем?

– Ты, Толя, раздобудь фотографию Кузнецовой, которая жила в общаге, – ответил я. – А ты, Андрюха, аккуратно поброди между железнодорожной станцией и автовокзалом, присмотри красные «Жигули». Может они там не одни. Я же на этой неделе займусь добыванием денег. И ещё нам нужен в наём мотоцикл, а лучше два. Поспрашивайте, подумайте, у кого что есть.

– Если назавтра отбой, давайте двинем в кино! – Обрадовался Рысцов. – Я Ольгу Балуеву приглашу.

– Завтра у нас среда, поэтому я после уроков бегу в редакцию, а потом идём в качалку, железо тягать. – Осадил я друга. – Успеешь ещё с Балуевой по киношкам нагуляться.

– Да Рысец, железо тягать, это тебе не с девочками гулять, ха-ха, – заржал хулиган «Широкий». – Я тоже с вами завтра в качалку, разомнусь, б…ь, немного.

* * *

Миновав гаражный кооператив и выйдя на окраину города, мы попрощались. Рысцов побежал домой, Широков побрёл по каким-то своим делам, я же заглянул на квартиру к родителям, сказал, что всё у меня великолепно, и поспешил на съёмную квартиру, статьи дальше строчить. К моему удивлению, на подходе к дому, где я теперь вечерами и ночами скрипел шариковой ручкой, меня ждала неожиданная встреча. На скамеечке перед подъездом сидела Наташа Исакова.

– Привет, ты чего здесь мёрзнешь? В квартире же Дина, мы сейчас уроки учить будем за ваш девятый класс.

– Мы поругались, – шмыгнув носом, заявила Наташа. – Ответь, почему ты выбрал её? Она ведь глупая!

– Ты имеешь в виду, что не такая начитанная, как ты? Эрудиция – это ещё не признак ума. И потом, признаюсь честно, я не большой знаток того, почему у мужчин с одними девушками возникает взаимное притяжение, а с другими нет.

– Меня никто не любит! – Заревела белугой Исакова.

– Тихо, тихо, тихо. – Я обнял девушку и погладил по голове. – Через два года, когда поступишь в ВУЗ в Ленинграде или в Москве, я гарантирую, что у тебя будет огромная очередь из поклонников. А сейчас нужно просто немного потерпеть.

– Правда? – Чуть-чуть успокоилась девушка.

– Вспомнишь этот вечер, самой смешно станет, – пробурчал я.