Текст книги "Эфирный эликсир (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Тем же вечером на квартире у Дины Гордеевой появился небольшой повод отметить мои корочки внештатного корреспондента «Шахтёрской кочегарки». Правда сам документ мне пока не выдали, попросили завтра привезти фотографию. Рысец приволок торт «Прага», который ему купила мама, после того как он ей заявли, что намерен получать высшее образование. И ещё Андрюха притащил мою гитару, а я ему из 16-ти рублей аванса отсчитал 8 руб за прошлые его траты. Наташа Исакова отправилась варить кофе. Сама же хозяйка квартиры с сожалением сказала, что вина сегодня не будет, так как в стране идёт антиалкогольная компания и даже в ресторане, теперь каждая бутылка на вес золота.

– Правильно, – согласился Андрюха Рысцов. – Хватит народу бухать, пора всем вставать на лыжи.

– Вот тут я бы поспорил, – сказал я. – Население, конечно, из синьки нужно постепенно вытягивать. Но зачем же уничтожать виноградники? Зачем перекрывать продажу слабоалкогольных вин, от которых только шум в голове?

– У меня папа тоже говорит, – поддержала меня Наташа, – что из-за этого необдуманного закона, люди стали употреблять клей БФ, тройной одеколон, жидкость для мытья стёкол. Он в техникуме работает и всё это видит.

– Сахар с прилавков смели на самогонку. – Кивнул головой Рысцов. – Кстати, у нас на третьем этаже бабуля одна бормотухой торгует, могу сгонять.

– Я тебе сгоняю. – Я погрозил другу кулаком. – Специально народ нервируют перед развалом страны. Зато сразу, как только всё рухнет – водки, пива и вина будет хоть залейся. Гуляй, рванина, от рубля и выше! Ну, что, до сих пор ещё мне не верите, что грядут смутные времена?

– Не пугай Валерочка, лучше сыграй что-нибудь, – улыбнулась Дина Гордеева.

– Давай школьную, «Разбежавшись, прыгну со скалы». – Захохотал Рысец. – Наша классная как её сегодня услышала, так у неё глаза из орбит вылезли. Песня несчастного влюблённого Чацкого, ха-ха.

Я взял гитару, немного поднастроил струны, особенно подтянул первую, у которой, скорее всего, разболтался колок, и сказал:

– Про скалу я спою чуть позже. Сначала ещё одна песня о непростых взаимоотношениях между мужчиной и женщиной.

Путь из точки до вечности, слова не считаются.

Болезнь безупречности, от нее и спиваются.

Красота предсказуема, злость обоснована.

Я думал, всё кончилось, но опять все по-новому.

Первые строчки песни «Смысловых галлюцинаций» всколыхнули самые неприятные и тяжёлые воспоминания моей жизни после окончания ВУЗа. Безденежье, разрыв, казалась бы крепких отношений, с одной очень милой девушкой, которая выбрала более денежного и стабильного мужчину. Затем началось беспробудное пьянство, множество нелепых и бессмысленных поступков. Зато именно тогда я вдруг осознал, что на заводе мне делать нечего и пустился в свободное плавание, которое привело меня в журналистику. В моём случае – разум действительно победил.

Разум когда-нибудь победит.

Что-то заставит взять себя в руки.

Я зря на небо грешил,

Оно не скучает, оно умирает со скуки…

После того, как я отыграл последний аккорд, девчонки примерно минуту молчали. Так как простенькие тексты «Миража» и «Ласкового мая», гремевшие из всех «утюгов» на тему: «Я пришла, ты ушёл, я ушла, ты пришёл», никаких вопросов перед слушателем не ставили и голову не заморачивали. До триумфального шествия Виктора Цоя и группы «Кино» по крупнейшим концертным площадкам страны ещё оставалось несколько месяцев. Лишь в 88-ом в нашем Шахтёрске в каждом дворе начнут бренчать на гитарах «Пачку сигарет» и «Звезду по имени солнце», поэтому сейчас Андрюха Рысцов резонно заметил:

– Чё-то я не вкурил, песня-то о чём?

– Потому что ещё маленький, – пробурчала Наташа, ведь песня на неё произвела самое большое впечатление.

– Да, Рысец, всему своё время. – Ухмыльнулся я. – Кстати, по поводу времени, которого остаётся всё меньше и меньше. Я сегодня после газеты пообщался с девушками из общежития швейной фабрики. – Чуть-чуть приврал я и поймал на себе возмущённый взгляд своей подруги. – Пропавшую в мае Екатерину Кузнецову, накануне, перед майскими праздниками один какой-то её знакомый подвозил на автомобиле аж до Луньевки, где у неё живут родители. Я думаю – это важная зацепка.

– Что за машина, как выглядел водитель? – По-деловому поинтересовался Рысцов.

– Этого её подруги не видели. – Тяжело вздохнул я. – Поэтому завтра днём я свалю с уроков и съезжу в 17-ую школу. Я до четвёртого класса там учился, кое-кого ещё помню. Может быть, там узнаю что-то новое. Неплохо было бы до конца недели переговорить с подругами и знакомыми пропавшей девушки и из 2-ой школы.

– Вторая школа сразу отпадает, – махнул рукой Андрюха. – У нас с ними война. Да ещё к тому же мы у них кубок выиграли. Забыл что ли?

– Я могу пообщаться с девчонками из 2-ой школы, – сказала Дина. – Я там училась до третьего класса. Меня они бить не будут, ха-ха.

– За расследование этого безнадёжного дела надо выпить. – Засмеялся Рысец, подняв кружку с кофе.

* * *

Домой от Дины Гордеевой я опять возвращался ближе к полуночи. Так как после кофе и торта, у нас начались танцы под магнитофон. Потом я ещё попел под гитару, затем целовался с красавицей Диной на кухне, пока Рысцов о чём-то спорил с Наташей в маленькой комнате. В общем, три часа в приятном обществе пролетели незаметно. Проводив Наташу и школьного друга, я медленно брел к своему подъезду. Два жёлтых уличных фонаря еле-еле освещавших опустевший двор отбрасывали от одиноких тополей длинные причудливые тени на мёрзлую осеннюю землю. И вдруг одна из теней шевельнулась. Не то чтобы я вздрогнул, но резко развернувшись, моментально привёл себя в полную боевую готовность и аккуратно опустил кофр с гитарой на уличную скамейку очень удачно оказавшуюся поблизости.

– Э! Опять твои шуточки? – Обратился я в сторону тополя, в тени которого кто-то прятался. – Выходи, бить не буду, поговорим.

Однако сгусток черной мглы, выглядывающий из-за ствола дерева в пятнадцати метрах от меня, так и остался всего лишь сгустком мглы. И я готов был уже поверить, что мне странное движение тени всего лишь померещилось. Но на всякий случай я сделал шаг навстречу, затем ещё один, и ещё. Резкий рывок неизвестного человека, одетого в чёрную одежду, из-за того самого тополя застал меня врасплох. Между нами было пятнадцать метров дистанции, и за секунду это расстояние выросло ещё на десять метров. Странный незнакомец с завидным проворством припустил в соседний двор, и я бросился следом. «Мне день и ночь покоя не даёт мой чёрный человек, – всплыли в моей голове строчки Пушкина, когда я перепрыгивал через очередную лужу. – За мною всюду, как тень он гонится. Вот и теперь мне кажется, он с нами…».

Я постепенно сократил отставание до семи или восьми метров, но незнакомец, забежав за угол исчез. Не в том смысле, что растворился как призрак в воздухе, негодяй юркнул в какой-то ближайший подъезд, либо правой пятиэтажки, либо левой. Я на несколько секунд заколебался, но вдруг скрипнула подъездная дверь слева, и я молнией ломанулся туда. «Поймаю, отхерачу!» – решил я, залетев на плохо освещённую на лестничную площадку. Однако в подъезде было тихо, как в могиле, поэтому затаив дыхание, я замер на месте и прислушался. Вновь тихо скрипнула подъездная дверь, которую раскачивал неприятный холодный осенний ветер. Поэтому я рванул обратно на улицу!

– Б…ь! – Само собой вырвалось из моего рта, когда черная фигура убегающего ненормального типа мелькнула в метрах тридцати, уже около угла противоположного жилого дома.

О погоне теперь и речи быть не могло. «Ладно, встретимся ещё», – пробухтел я про себя и, развернувшись, неожиданно ногой пнул плоский круглый предмет. Неизвестным предметом оказался большой пластиковый значок на булавке, которого несколько секунд назад здесь точно не было. Я поднял пластиковый кругляш, подошёл к единственному горящему уличному фонарю и наконец, рассмотрел картинку, которая была вложена под прозрачную пластиковую крышечку. Неизвестный «художник» синим фломастером нарисовал круг, а внутри красными буквами сделал надпись: «Колесо сансары».

– Поиграть захотелось? – Спросил я в пустоту. – Хорошо, поиграем. – Сказал я и сунул значок в карман своих широких брюк, по форме напоминавших банан.

* * *

На следующий день в четверг на первом же уроке химии вновь вызвали к доске. Наша маленькая и толстенькая биологичка, по совместительству преподававшая химию, с чего-то решила взяться именно за меня. Вчера по биологии мучила, сегодня по химии измывалась. Хорошо, что память у меня замечательная, и до звонка на урок я успел пробежать глазами, заданные на «домашку» параграфы, поэтому на четвёрку хоть со скрипом, но ответил. Ведь вчера про уроки некогда было даже и подумать. Тут реальная жизнь такие загадки задаёт, что школьные учебники совсем не актуальны.

– Плохо выглядишь, – начеркала на отдельном листке Томка Полякова.

– Ночью не мог уснуть, кошмары мучили, – отписался я. – В чёрной комнате сидел «черный человек» и смотрел на меня. К чему бы это?

– Так тебе и надо, вот к чему, – закончила диалог в письменном виде вредная одноклассница, отобрав у меня свой листочек.

«Если бы задачка так просто решалась, то армянское радио этим бы не занималось, – задумался я, пропуская мимо ушей объяснение нового материала учительницей химии и биологии. – Итак, сначала мне сниться сон про «Колесо сансары», затем «чёрный человек» подбрасывает значок с надписью «Колесо сансары». Кто этот чёрный? Почему избегает прямого контакта? Может быть, меня специально сбивают с толка? Вдруг этот лектор Дроздов, рассказывающий о сансаре, совершенно не причём? Или наоборот, мне через подсознание дают понять, что за Дроздовым теперь нужен глаз, да глаз? Всё таки я там в 2020 году сплю, а здесь в 1987 пока живу».

После долгожданного звонка на перемену, в коридоре я быстро шепнул Рысцову, что учёба для меня на сегодня закончена:

– Если спросят – куда делся Молчанов? Ответишь, что у меня температура 38 и 3. Скажешь, что ушёл на дистанционную самоподготовку.

– Где справку возьмёшь? – Спросил друг, почесав бестолковку.

– Что-то с Широкова и компании никто справок не требует. – Я кивнул на наших хулиганов, которые сейчас пошли в туалет курить. – А они на половину уроков вообще забили.

– Сравнил тоже. В школе вся учительская молится на те дни, когда они восемь классов закончат.

– Тоже верно. – Улыбнулся я. – Скоро, в девять часов, откроется гастроном, метнусь туда за шоколадкой, затем в медпункт за справкой, а потом в 17-ую школу поеду. Время Рысец дорого.

Я хлопнул Андрюху по плечу, и поспешил на первый этаж, сначала нужно было посетить кабинет труда. Наш школьный трудовик Артём Иваныч, по прозвищу «Двапоставлю», человеком был замечательным, только сильно пьющим. Именно поэтому на его золотых руках не хватало двух пальцев, и когда он на нас криворуких балбесов орал, что два поставит, народ в кабинете падал со смеху. В восьмом классе душевные уроки труда были заменены на занятия профориентацией, которая проходила вообще в другом здании, но если кому-то надо было что-то подпилить, подточить или припаять, то к Артёму Иванычу мы всё ещё захаживали. Оплату за шабашки до 1986 года 55-летний трудовик брал исключительно в жидкой валюте и лишь после антиалкогольной горбачёвской реформы он перестроился на рубли.

– Чё хоть это за хреновина? – Спросил меня Артём Иваныч, разглядывая нунчаки, которые сделал собственными руками по моим чертежам.

– Это новая взбивалка для теста, – соврал я. – В журнале «Бурда Моден» мама рекламу увидела, вот я специально и заказал ей на День рождения. Чтобы лучше тесто взбивалось.

– А зачем эти палки цепью крепятся между собой? – Насел дотошный трудовик, который становился невыносимым занудой пока не принимал на грудь 100 грамм «антисептика».

– Потому что «Бурда Моден» – это немецкий журнал, а у немцев всё не как у людей. – Снова соврал я и, быстро засунув нунчаки в школьную сумку, протянул трудовику десятку, полученную от десятиклассника Генки Третьякова. – Держи, Иваныч, здесь ровно на одну бутылку успокоительной белой жидкости.

– До Горбача можно было два успокоительных купить и ещё бы на закусь осталось, – проворчал Артём Иваныч по прозвищу «Двапоставлю», пряча деньги в старый потёртый кошелёк.

* * *

В посёлок имени Орджоникидзе к старенькой двухэтажной деревянной школе №17 я добрался только к 12-ти часам дня. Пока школьную медсестру уговаривал, подсовывая ей шоколад, чтоб она мне справку сделала, пока занёс своё фото в редакцию «Шахтёрской кочегарки», чтобы мне выдали удостоверение внештатного корреспондента, пока в центре города дождался нужный автобус, в общем три часа как корова языком слизала. «Без мотоцикла работать решительно невозможно», – злился я неизвестно на кого, войдя в фойе первого этажа поселковой школы.

– Куда идешь?! – Преградила мне путь вахтёрша тётя Маша, невысокая сухонькая женщина лет шестидесяти.

– Тёть Маш, это я, Валера Молчанов, учился здесь до четвёртого класса.

– Тута много кто до четвёртого учился, я спрашиваю, куда идешь? – Вахтёрша для пущей убедительности взяла в руки швабру.

– Вот. – Я протянул свеженькие корочки внештатного корреспондента. – Я собираю материал для статьи про инновационные технологии в сфере школьного образования. Автоматизация, компьютеризация, три дэ моделирование, использование виртуальной реальности для уроков по истории и географии.

– Вертальной реальности? – Задумалась примерно на минуту тётя Маша. – Ты лучше вот о чём напиши, у нас второй год крыша протекат. Вот такая у нас реальность. – Пробормотала вахтёрша, пропустив меня в школу.

О пропавшей в январе этого года и позднее найденной мертвой Лизе Ильиной со мной согласились поговорить две её лучшие подруги Таня и Оля. Обе девушки сказали, что Лиза была отличницей и хотела уехать после школы поступать в Москву. Соответственно с парнями не бегала, корпела над учебниками.

– Скажите, а Лизу кто-нибудь подвозил на машине примерно за месяц до того как она пропала, где-то в декабре перед Новым годом? – Спросил я, ещё больше утвердившись в мысли, что маньяк охотился исключительно на так называемых «принцесс».

–Ха, – усмехнулась Таня. – Какая машина? Да, Лизка бы ни к кому в машину и не села. У неё родители строже некуда.

– Да, особенно папа у неё – зверь. А помнишь, мы на остановке стояли, – вдруг оживилась Оля. – И Лизу с матерью кто-то подвёз. Она ещё потом хвасталась, что ей в ателье новое платье сшили к Новогоднему празднику.

– Точняк, – пробормотала Таня.

– Что за машина, как выглядел водитель? – Задал я два наипервейших вопроса.

– Красная вроде бы была машина, – задумчиво произнесла внимательная Оля. – А водитель? Ну, мужчина какой-то, молодой.

– А не белая, и мужчина за рулём сидел не молодой, а солидный, лет так сорока? – Уточнил я.

– Да, не помню я, – отмахнулась Ольга.

– Нет, красная была машина, а водителя я не видела, – твёрдо ответила Татьяна. – Только ерунда всё это. Машина, водитель. За ней сосед старался ухаживать, над которым мы все втроём ржали.

– Точно. – Заулыбалась Оля. – Лесник местный, Лёнька Козырев. Но ему Лизкин папаня так один раз так врезал вглаз, что Лёнька со своими цветочками больше не лез.

«Ого! Вот это поворот!» – присвистнул я про себя и сказал вслух:

– Спасибо девчонки, много вы мне интересного рассказали. Пойду я.

– А на дискотеку к нам в субботу придёшь? – Ухватила меня за руку Таня. – Мы наливочки достанем домашней.

– Я, девчонки, подумаю, – соврал я, чтобы не обижать ни Олю, ни Таню, ни тем более Дину Гордееву.

* * *

Лесника Леонида Львовича Козырева я застал в тот момент, когда он, взяв охотничью двустволку, и одевшись в болотные сапоги и брезентуху, шагал на окраине посёлка по пустынной дороге в сторону леса. Его верный пёс Вулкан, злющий в непосредственной близости от дома хозяина, за его пределами мирно бегал, виляя кольцеобразным хвостом.

– А я уж думал ты сегодня не придёшь, – огорошил меня лесник Козырев. – Видишь, с каким опозданием в лес собрался на обход территории. Всё утро тебя прождал.

– С чего ты взял Леонид Львович, что я должен был сегодня прийти? – Спросил я, чисто автоматически сунув руку за нунчаками в школьную сумку. «Если дёрнется мозги вышибу», – зло подумал я.

– Вот. – Лесник вынул из внутреннего кармана замусоленную тетрадь, развернул её и зачитал. – Первого октября в четверг в первой половине дня придёт Валерка-футболист и спросит про убитую Лизу Ильину. Расскажи ему всё.

– Не понял? – Пробормотал я.

– Это мой дневник. Я думаю, ты сейчас ведёшь примерно такой же. – Козырев спрятал тетрадь обратно за пазуху. – В нём много чего есть, про то, что СССР скоро развалится, про то, что доллары нужно будет купить перед гиперинфляцией, это когда деньги обесценятся. Написано ещё про то, что ни в коем случае нельзя покупать акции МММ. А если покупать, то продать их нужно срочно до июля 1994 года.

– Почему ты мне не сказал этого, когда я в первый раз пришёл к тебе? И про Лизу ничего не сказал? – Я спросил первое, что пришло в голову, так как не знал, как реагировать на открывшиеся новые обстоятельства.

– Ты отправился в прошлое, чтобы спасти Дину Гордееву, а я, чтобы спасти Лизу Ильину. Только ничего у меня не вышло. – Лесник снял с плеча ружьё, отложил его в сторону, а сам уселся прямо на пожелтевшую пожухлую траву. – В отличие от тебя я с людьми плохо схожусь. Да, чё там говорить, я людей не люблю. Мне бы по лесу побродить, рыбу посидеть половить в одиночестве. Слышал, наверное, что другие про меня сплетничают? Дескать, у меня не все дома, дескать, я – чокнутый. Мне без тебя маньяку не отомстить. Вот такие дела, парень.

Глава 9

В четверг перед сном уже по традиции сел на кухне писать дневник. Я тоже, как и лесник Козырев, оставил в записях для меня самого заметки об МММ, о падении рубля и прочих вывертах нескучной российской жизни. Затем я вкратце переписал историю самого Леонида Львовича Козырева. С его слов выходило, что «эфирный эликсир» в первый раз помог ему перенестись в 1978 год, когда леснику исполнилось 16 лет. Подсознание «зацепилось» за самое яркое впечатление юности, когда Козырев на танцплощадке в медленном танце кружился с девушкой, в которую был влюблён. Ко второму путешествию в своё прошлое лесник долго готовился, учил необходимые даты смутного советского и российского времени и прыгнул лишь на несколько дней в 1982 год.

Третье погружение произошло в декабрь 1986 года. Тогда Леонид Львович, так же как и я подумал, чтобы обезопасить Лизу Ильину, он должен был с ней подружиться и предостеречь её в нужный момент. Но против него сыграла большая разница в возрасте. Лизе было на тот момент всего 16, а ему уже 24 года. Суровый отец Лизы Ильиной один раз даже сильно поколотил лесника, чтобы ухаживания прекратились. Как назло это произошло именно в тот роковой день в субботу 10-го января 1987 года, когда девушка поехала с подругами на дневной сеанс в кино, после которого и пропала.

Кстати, Таня и Оля описали это так: в кинотеатре были вместе, затем зашли в универмаг, посмотреть туфли, платья и косметику. Вертелись, крутились в примерочной, в этот момент Лиза и исчезла. Девчонки подумали, что подруга обиделась на что-то и одна уехала домой. Однако дома она так и не появилась.

Милиция позднее приходила к Козыреву, всё же он попадал под подозрение, но у лесника алиби – он с травмами весь день пролежал в своей избушке на диване, где за ним ухаживала мать, да и с тремя сломанными рёбрами много не побегаешь.

«А теперь главное, – написал я, два раза подчеркнув эти слова. – Лесник утверждает, что один раз перед Новым годом Лизу Ильину и её маму подвозил на красных жигулях какой-то парень лет 25-ти или 30-ти».

– Ты что не спишь? – Неожиданно на кухню зашёл отец. – Время час ночи.

– Уроки учу, – пробурчал я, кивнув на пару учебников, которые лежали на кухонном столе для конспирации.

– Правильно. – Отец налил из чайника кружку воды и залпом её выпил. – В школе что нового?

– Что? – Я задумчиво почесал затылок. – Парты новые, поэтому кривая успеваемости неумолимо поползла вверх. Теперь точно догоним и перегоним Америку. Только пока не ясно какую – Северную, Центральную или Латинскую.

– Я тебе вот что скажу. – Доверительно посмотрел на меня папа. – Ты за этой Америкой не гонись. Ты поступи в институт, получи нормальную специальность и чтоб в шахту, где я всю жизнь горбачусь, не ногой. Ясно?

– Понял. – Тяжело вздохнул я. – Пойду в сельхоз академию, займусь мясомолочным направлением – реальная тема. Сыр и мясо, лучше кваса.

– Я тебе дам, мясомолочное направление! – Погрозил мне кулаком батя. – Топай, давай спать, бестолочь.

«Съезжать нужно срочно от мамы с папой, а то не дадут нормально человеку поработать», – подумал я, закрывая наиценнейший дневник.

* * *

Вот что меня всегда подбешивало в школе, так это обеды. Это, как правило, чай почти без заварки, компот почти без сухофруктов, холодные макароны и котлеты, где процент хлеба превышал все допустимые нормы. И ещё как издевательство, вместо зелени, всего лишь один тонкий отрез огурца. Стоимость такого «бесплатного» обеда в нашем общеобразовательном заведении была 20 копеек в день. С одной стороны копейки, а с другой – покушал, словно радио послушал.

Поэтому в эту пятницу, в столовой после третьего урока, сметав всё боле-менее съедобное за пять минут, я пересел к Дине Гордеевой. В школе на нашу парочку всё ещё косились как на нечто экзотическое, но уже гораздо в меньшей степени, чем это было в начале недели.

– Ты чего? – Испугано посмотрел на меня девушка.

– Да ладно, и так уже вся школа в курсе, что мы вместе ходим. – Махнул я рукой. – Пиши срочно мне записку для учителей, чтобы меня отпустили в городскую больницу для профилактической ингаляции легких. От лица моей мамы, конечно. А я для тебя напишу, чтобы тебя отпустили в кабинет магнитотерапии. Как раз успеем за два часа сходить во 2-ую школу. И к шестому уроку уже вернёмся обратно.

– А ты от лица кого напишешь? – Хитро улыбнулась Дина.

– От лица твоей бабушки, – буркнул я, после чего девушка захохотала и, хлопнув меня ладонью по плечу, сказала:

– Ой, дурачок. Засыплемся ведь?

– Главное побольше цинизма, людям это нравится. Особенно учителям. – Улыбнулся я и тут как назло подошёл, криво ухмыляясь, Генка Третьяков из 10 «А».

– Про субботнюю дискотеку не забыл? – Спросил он, покосившись на свою бывшую подружку.

– У меня в еженедельнике все ходы записаны, – хмыкнул я. – Суббота, дискотека, танцы.

– Ну-ну. – Усмехнулся наш школьный альфа-старшеклассник и почапал к своим парням.

– Зачем ты ему нужен в субботу? – С тревогой зашептала моя девушка.

– Танец будем новый разучивать. Называется – ламбада. Шоооо рамбу сифой кеюнджи я с вами фи жара. – Напел я простенький мотив, который загремит по всему СССР через пару лет.

– Опять врёшь, – заворчала Дина Гордеева. – Ты с этим Генкой поосторожней. Ему пакость какую-нибудь придумать раз плюнуть. Пошли твои записки писать, а то скоро звонок.

– Не-не-не, здесь напишем. – Я кивнул на опустевшую столовую. – Сейчас в медпункт сбегаю, принесу листочки и ручку, а то в коридоре запалимся.

* * *

После посещения 2-ой школы мы с Диной зашли в кафе-мороженое «Сказка». До него нужно было сделать небольшой крюк, но до шестого урока оставалось ещё полчаса, поэтому было решено в спокойной обстановке посидеть и поговорить. Поход в соседнюю школу, с которой мы конфликтовали, вышел хоть и бесконфликтным, никто ко мне выяснять отношения на перемене не полез, но неудачным. Третья жертва маньяка – Настя Плотникова была человеком малообщительным и замкнутым. Единственная её подружка в июне этого года, когда Настя пропала, отдыхала с родителями на Черном море, и естественно ничего полезного сообщить не смогла. Сказала, что училась бедная Настя без троек, с парнями не гулял, больше всего любила читать.

– Что теперь? – Спросила моя девушка, когда я принёс две порции холодного мороженого посыпанных шоколадной крошкой.

– Пока первый снег не выпал, нужно обязательно посетить место в лесу, где нашли всех убитых девчонок. Первый подозреваемый – это лектор Дроздов на белом «Москвиче», а второй – какой-то парень лет 25-ти или 30-ти на красном «Жигулёнке». На него указывают подруги второй жертвы маньяка Лизы Ильиной и лесник Козырев.

– Непонятненько. – Улыбнулась Дина. – Как ты найдёшь владельца красных «Жигулей» и почему твой лектор всё ещё под подозрением, ась?

– На лектора указывает моя чуйка – это раз. Второе – Настя Плотникова, как сказала её подруга, любила читать. А Дроздов свои лекции как раз проводит в библиотеке нашего городского ДК в десяти минутах ходьбы от дома Плотниковой.

– Верно, – пробормотала моя подруга. – Ведь они могли в библиотеке и познакомиться. Лето, делать нечего, единственная подруга уехала на море. А тут умный и начитанный дяденька.

– В точку, мой Шерлок Холмс. – Я своей металлической креманкой, словно бокалом шампанского, легонько ударил в креманку подруги. – Поэтому за Дроздовым будем следить, и всю информацию о нём вытащим на свет Божий. Что касается красных «Жигулей», то в нашем маленьком городке их найти вообще не сложно. Для этого нужен мотоцикл, деньги и время.

– Тогда уже приплюсуй сюда и деньги на сам мотоцикл, ха-ха, – засмеялась моя девушка.

– Правильно. На следующей неделе вплотную займусь заработком деревянных неконвертируемых рублей. Кроме газеты есть ещё одна мысль как срубить бабла. – Я посмотрел на Дину, и хотел было уже сказать, чтобы она поговорила с мамой о моём выступлении в ресторане, но тут же передумал. В ресторан я должен пробиться сам, чтобы у подруги даже не возникло и мысли, что я её использую. – В общем, деньги будут, – уверено заявил я. – Время – вот единственная неумолимая вещь, над которой мы все бессильны.

– Деньги будут, ха, – усмехнулась девушка. – Думаешь это так просто? Ну, ты, Валерка, и наглец. А времени вон его сколько, полно. Ого, уже опаздываем! – Пискнула Динка. – Давай быстрее!

– Кто последний съест мороженое, тот меня поцелует, – хохотнул я и в два захода проглотил всё, что оставалась в моей креманице.

* * *

Вечером в пятницу, вместо похода в кино, я притащил Андрюху, Дину и Наташу в гараж своего отца на серьёзный разговор. Удивительное дело, раньше я даже не обращал внимания, что кинотеатр мы посещали стабильно не меньше одного раза в неделю. Вот и сейчас Рысец, не дав мне сказать ни слова, заныл первым:

– Короче, Валерон, мы в кино идём или нет? На последний сеанс как раз успеваем. Сегодня «Взломщика» показывают.

– «Взломщик» – это про тлетворное влияние рок музыки на становление подрастающего поколения, – припомнил я, старый и уже сильно подзабытый кинофильм. – Я вам лучшие песни Кости Кинчева из «Взломщика» и так спою.

– Мой папа говорит, что лучше один раз увидеть, что семь раз услышать. – Заулыбалась Наташа Исакова.

– Окей. – Я поднял руки вверх. – Сдаюсь, завтра идём на «Взломщика».

– Завтра у нас днём тренировка по баскетболу, а потом школьная дискотека, – напомнил Рысцов.

– А в воскресенье у вас полуфинал с 9 «Б», – добавила Дина.

– Значит, после полуфинала идём в кино и кафе-мороженое, – заворчал я. – И дайте мне уже высказаться. Суровые годы уходят борьбы за свободу страны. За ними друге приходят, они будут так же трудны. Поэтому сегодня я вам, Дина и Наташа, покажу три главных приёма самообороны.

– А мы не в форме, – закапризничала моя подруга. – У нас, если ты не заметил, причёски.

– Когда какой-нибудь гад на вас нападёт, у вас тоже будут причёски, и вы тоже будете одеты как на променад по бульвару Вальтера в Париже. – Не на шутку завёлся я. – Итак, приём первый…

– Ох и любишь ты, Валерон, поучать. В качалку меня таскаешь уже три дня, там на мозги капаешь. Сейчас здесь. Тебя что неделю назад подменили? – Застонал Рысцов.

– Подменили, – кивнул я головой. – Поэтому с тобой у меня так же будет серьёзный разговор. Итак, приём первый – удар коленом в пах. Приём номер два – удар локтем в нос или челюсть. И не вздумайте бить кулаком, с непривычки выбьете себе пальцы.

– А третий куда? – Заулыбался мой кореш Андрюха.

– Третий приём, самый важный – это бег. – Я посмотрел на всю притихшую троицу. – Какой бы мужчина на вас не напал, толстый, неуклюжий, худой, выпивший, старый, он всё равно от природы физически сильнее. Поэтому ударили, заставили его ослабить хватку, и сразу бегите и как можно громче кричите.

– Что кричать? – Снова влез Рысцов. – Спасите маньяк?

– Можно и так, – согласился я. – Но лучше кричать – спасите, пожар. Маньяки больше всего на свете боятся огласки. А на слово пожар из окон выглянут все, кто это услышит. – После моих слов повисла напряжённая пауза.

– Бум! Бум! Бум! – Кто-то тревожно стукнул в дверь гаража и девчонки чуть не подпрыгнули на месте.

– Открыто, – ответил я.

На моё удивление в гараж моего отца заглянул наш школьный хулиган Толик Широков. Ещё больше меня озадачило то, что в пятницу вечером «Широкий» был абсолютно трезв.

– Привет, девчонки, здоров, Рысец, – пробубнил он. – Выйдем, футболист, поговорим.

– Тренируйтесь пока, вот вам груша, вот манекен. – Я указал Дине и Наташе рукой на Андрюху Рысцова, и висящую в гараже грушу, а сам вышел вслед за Широковым.

На гаражный кооператив уже опустились сумерки, Луна еле-еле пробивалась сквозь серые облака, и кроме нас в длинном ряду гаражей, лишь где-то в метрах восьмидесяти кто-то копался в своей машине, горел свет и тихо звучал радиоприёмник. «Широкий» немного помялся, о чём-то несколько секунд поразмышлял и сказал:

– Я слышал, в субботу драка планируется на нашей школьной дискотеке. Большая кодла подвалит из училища. У меня там один знакомый учится, и он мне по секрету шепнул, что именно тебя хотят опиз…ть. Денег дали самому Шуме.

– Шума, Шума, что-то я такого парня не помню. – Я почесал затылок.

– Кабан, б…ь, здоровый, масса – килограмм сто десять. Боксом занимался немного. Всё училище, б…ь, гоняет.

– Лады, спасибо, что предупредил. – Я пожал руку хулигану Толику.

– Ты бы завтра не ходил, а то он тебя поломает.

– Здоровый и тяжёлый, наверное, ещё курит и бухает, – пробормотал я. – Значит, две или три минуты нужно будет потерпеть и побегать. Ничего, как-нибудь выживу. Ээээ… Толя, забыл тебе сказать, завтра в двенадцать тренировка по баскетболу, подходи. В воскресенье – полуфинал с 9 «Б», а в понедельник, в День учителя, финал. Нашей сборной восьмых высоких и резких ребят не хватает.

– Ну, ты и псих. Какой, б…ь, баскетбол? – Махнул рукой Широков и пошагал в сторону возвышающихся над гаражами домов, затем резко развернулся и выкрикнул. – Лечи голову, придурок!