Текст книги "Эфирный эликсир (СИ)"

Автор книги: Влад Порошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19

Накануне решающей пятницы в мою съёмную квартиру набилась полная горница друзей и подруг. Кроме меня, Рысцова и Широкова пришли отметить феерический прогон, написанный за двадцать минут и отрепетированный за час, Томка Полякова, Ольга Балуева, Наташа Исакова и моя Дина Гордеева. Пили чай, пели песни, танцевали под кассетный магнитофон Андрюхи Рысцова.

– Что с маньяком будем делать? – Вернул меня к действительности, вытолкав из эйфории, Толик Широков, когда мы устав от танцев, пошли на кухню варить кофе.

– Сейчас все силы бросим на лектора из Перми. – Пожал я плечами, держа турку над газовой плитой, чтобы не залить конфорки чёрной кипящей и горькой на вкус жидкостью. – Кстати, он завтра приезжает. Предлагаю в субботу тебе за ним аккуратно последить, а в воскресенье пусть Рысец за лектором походит.

– А ты? – Спросил «Широкий».

– Несколько дней я буду не в себе, – признался я. – Чувствую, что заболеваю, в горле чуть-чуть першит и голова немного горит.

– По тебе не скажешь, – пробубнил Широков.

На кухню забежала раскрасневшаяся от танцев Дина и защебетала:

– Ну, вы сегодня и отмочили! Вы бы видели лицо этого театрального режиссёра, ха-ха! У него Шекспир «Ромео и Джульетта», всё дорого богато, но не смешно. А вы за час придумали уморительную сценку.

– Кстати да, давай её в третий конкурс вставим, – предложил Толик Широков. – А то у нас третий конкурс, где мы по сценарию встретились тридцать лет спустя на столетие Октябрятской революции, немного проседает по темпоритму.

– Точно! – Поддержала идею Толика моя девушка. – В самом начале, когда мы все такие старенькие встретились и говорим друг другу: "А помните наш КВН? Нет! Ха-ха".

– Много вы понимаете, в сорок пять или в сорок шесть лет жизнь только начинается, – пробубнил я, выключив газовую конфорку, и крикнул в комнату. – Всё народ, пьём кофе и по домам, завтра сложный день!

– Уже? – Высунулся из дверей Рысцов.

– Сам знаю, что время летит незаметно. – Усмехнулся я, вынося к гостям душистый настоящий кофе. – Между прочим, пока варил этот бодрящий напиток, придумал начало третьего конкурса!

– Изобрази, – Андрюха сразу же подсунул мне гитару.

– Значит так. – Я перекинул гитарный ремень через плечо и встал, словно певец Дин Рид на плакате, напротив парней и девчонок. – Стулья нужно сразу вынести на сцену, все пять штук, и поставить за нашими спинами.

– Работаем, работаем. – Тут же засуетился Рысцов, вытащив на середину комнаты три стула и две табуретки из кухни.

– Я говорю: «2017 год, вечер встречи выпускников, посвящённый столетию Октябрьской революции, объявляется открытым!». Дальше я играю жесткий гитарный риф. – Я и принялся стучать по двум верхним струнам гитары и сказал. – Вы все колбаситетсь, как рок-музыканты. А я пою:

Остаться в живых, не сбиться с пути,

Кому то привет, кому-то пока, кому-то прости.

И полный вперёд, поднять паруса,

Мы будем играть, я верю в тебя, я верю в себя!

– И в конце четверостишия мы все вместе выкрикиваем: «Революция!». После чего валимся на стулья и хватаемся кто за что. Кто за сердце, кто за печень, а кто и за грудь. Ха-ха. – Засмеялся я.

– А я такой! – Подскочил с места Рысцов. – Громко и тяжело дышу, ху, ху, ху, ху. А помните, как хорошо и спокойно танцевали тридцать лет назад?

– И тогда в этот момент я включаю на магнитофоне «Белые розы», – догадалась Томка Полякова.

– Нормально. – Махнул рукой Широков. – Вопрос – когда это всё репетировать будем? В пять вечера начнётся уже сам КВН, а занятия до двух. И кто эту школу только придумал?

– Спокойно! – Я поднял руку как вождь индейского племени. – Всех кто играет в команде я отпрошу с последнего урока. Скажу, что вы мне нужны для интервью в газету «Шахтёрская кочегарка». Директор мне не откажет. А теперь давайте по домам.

– Не, не, не! – Запричитали девчонки. – Сначала спой эту свою песню, которую ты исполнил перед жюри.

– Песня называется «Моя звезда». – Тяжело вздохнул я.

* * *

В пятницу 16-го октября в школе никто не думал про учёбу. Девятиклассники носились со своими костюмами и лихорадочно дописывали и даже переписывали свой сценарий. Десятиклассники, участвующие в сегодняшнем шоу, вообще были отпущены со второго урока. Ко мне на перемене подбегали парни и девчонки из параллельных классов, и говорили, что сегодня будут болеть только за нас. А после третьего урока на «задах» Широков подрался с Каримовым. «Карим» обвинил своего бывшего кореша в том, что он продался нам «спортсменам», что из-за него из школы выперли «Белого». В общем, поводов для кровопролития набралось более чем достаточно. Поэтому, когда я прибежал на «зады», разборка была уже закончена. Каримов сидел на попе с разбитым носом, а Толя Широков потирал фингал под левым глазом.

– Ладно. – Махнул я рукой. – С фингалом на игре будет даже смешнее.

– Прости, не сдержался, б…ь, – хмыкнул «Широкий».

– Чё, футболист, смешно тебе? – Огрызнулся Каримов.

– Я ваши таблетки весёлые не принимаю. – Улыбнулся я. – Потому что время и здоровье жаль на всякую ерунду тратить. Ты, «Карим», и глазом моргнуть не успеешь, когда в тридцать лет траванёшься денатуратом, и никто тебя не откачает. Это ты в школе перед пятиклассниками крутой, а в реальной жизни станешь обычным бухариком.

– Да пошли вы, – обиженно пробубнил хулиган Каримов.

* * *

На удивление, с четвёртого урока алгебры к директору вызвали не хулиганов Широкова и Каримова, а меня, который даже пальцем сегодня никого не обидел. В кабинет ворвалась миловидная секретарша нашего директора, которую все звали Анечка и затараторила:

– Молчанова срочно к директору! Извините, Наина Файзиевна.

– Валера, ты опять что-то натворил? – Удивилась преподавательница, которая объясняла новую тему.

– Пока не знаю, – буркнул я, выходя из класса. – Может быть, на красный сигнал светофора по дороге в школу перешёл?

В коридоре, топая следом за невысокой, но фигуристой секретаршей Анечкой, которая сегодня надела клетчатое платье до колена, я продолжал ломать голову над двумя вопросами: «Зачем меня вызывают к директору? И почему я раньше, в той первой юности, не обращал внимания на секретаршу? Очень миленькая барышня».

– Ты, Валера, скоро в кабинете Константина Вячеславовича пропишешься. – Заулыбалась Анечка, показав мне стройный ряд прекрасных белых зубов.

– В офисной недвижимости не прописывают, – хохотнул я и вошёл к директору школу.

К моему удивлению Константин Вячеславович ожидал меня в гости не с завучем, а с нашей классной руководительницей Мариной Алексеевной, а на директорском столе лежала газета «Шахтёрская кочегарка», развёрнутая на последней странице.

– Валера, это твои статьи? – Ткнула своим тонким пальцем в газету классная.

– Если вы имеете в виду рубрики «Искатель» и «Военные истории», то мои. – Шмыгнул я носом. – Советскими законами не запрещено школьникам печататься в газетах.

– А что же ты, Валера, молчал? – Всплеснул руками директор. – Нашей школе давно пора делать свою хорошую школьную газету! Почему бы тебе этим не заняться?

– Допустим, как редактор я могу поработать. – Я почесал затылок, так не хотелось лишний «гемор» брать на свою голову. – Кто писать будет? Или вы думаете, я за всех буду отдуваться? Ну уж нет! И потом если делать по-серьёзному газету, которая заинтересует ребят, то нужно чтобы появился финансовый интерес. Значит, её надо печатать и продавать по минималке во всех школах города и ближайших посёлках.

– Молчанов, прекрати! – Вспыхнула классная, учительница русского и литературы. – Если сказали надо…

– То я отвечу – нет, – пробурчал я и равнодушно посмотрел в окно, где сегодня маленькими мокрыми снежинками напомнила о себе приближающаяся зима.

– Хорошо, я всё обдумаю, – неожиданно согласился директор Константин Вячеславович, – но мы к этому нашему разговору ещё вернёмся.

– Могу быть свободен? – Хмыкнул я.

– Ты, Молчанов, в последние дни стал очень наглым, – сказала литераторша, плотно сжав губы, это означало, что Марина Алексеевна в гневе.

– Что-то я не припомню, с каких это пор отстаивание своих собственных прав – стало считаться наглостью? – Я посмотрел в упор на нашу классную. – Хотите из школы вместо нормальных людей с развитым мышлением выпускать безмозглых амёб, с которыми потом можно делать всё, что хозяину заблагорассудится?

– Валера иди! – Вскочил директор, увидев, что литераторша начинает от злости и возмущения «зеленеть».

Естественно, с этим предложением Константина Вячеславовича я спорить не стал и покинул «директорскою вотчину».

– Что, родителей в школу? – Засмеялась секретарша Анечка.

– Кажись я сегодня ещё и литераторшу довёл, – хмыкнул я, выйдя в коридор.

И внезапно меня как будто кто-то огрел невидимым кирпичом по голове. «Бум!» – зазвучало в моей черепной коробке, переключения гениальных мыслей и пустых идей. «Бум!» – повторился удар и я, пошатнувшись, прислонился к стене. «Алло! Гараж! Такси на Дубровку отменяется! – выкрикнул я про себя. – Дайте время до полуночи! Так будет справедливо». И вдруг так же неожиданно мне полегчало, лишь мысли в голове запрыгали, словно белки по веткам дерева. Я бросил взгляд на наручные часы – до конца урока оставалось ещё двадцать минут. «Плюс пятнадцать минут перемена, – подумал я. – Значит, в моём распоряжении больше получаса, как раз, чтобы сбегать в городской ДК! Если таксист отпадает, то нужно узнать – посещала ли библиотеку вторая жертва маньяка из общаги швейной фабрики Екатерина Кузнецова? Негоже пока я буду отлёживаться в будущем, останавливать расследование здесь в прошлом».

* * *

До библиотеки, схватив куртку из раздевалки, я долетел с опережением графика, примерно за семь минут. Немного отдышавшись в просторном вестибюле дворца культуры, и ещё раз посмотрев на фотографию убитой девушки, я пошагал на второй этаж. Эта фотка, так и пролежала во внутреннем кармане куртки. Так как, бегая за таксистом, я совсем позабыл – как правило, всех жертв маньяка всегда что-то объединяет. «Как найдёшь эту связь, так и вычислишь реального преступника», – подумалось мне, когда я вошёл в городскую библиотеку. Около кафедры сегодня работала, какая-то пожилая женщина. «Наверное, молоденькая библиотекарша гражданка Ткачёва в эти минуты воркует со своим ненаглядным лектором Дроздовым», – хмыкнул я и поздоровался, судя по табличке, с Григорьевой Татьяной Никитичной.

– Добрый день! Я к вам по поручению из общежития швейной фабрики! – По-молодецки громко и чётко отрапортовал я.

– И какое у вас поручение? – Усмехнулась женщина, обнажив под глазами множество мелких хитрых морщинок.

– Сами знаете, – закашлялся я, пытаясь импровизировать. – Мало читают книг наши фабричные девчонки. Вот вы хотя бы раз в этом году видели кого-нибудь из нашего общежития? А оно тут в двух шагах от ДК находится. Нужно срочно переле… перело… переламывать ситуацию.

– В этом году? – Задумалась Татьяна Никитична. – Да пожалуй, вы правы, не ходят ваши девушки в библиотеку. Нужно срочно переламывать ситуацию.

– Вот и я о том же, – я тяжело вздохнул и полез в карман за фотокарточкой.

«Покажу на всякий случай, -подумал я. – Неужели и лектор мимо? Тогда остаётся ещё один подозреваемый, пока последний».

– Постойте! – Опомнилась библиотекарша. – Ходила в читальный зал одна ваша девушка. Светленькая такая, глазки умные, голубенькие. Но теперь она, наверное, куда-то уехала?

– Кузнецова Екатерина, что ли? – Спросил я, ещё раз тяжело вздохнув.

Татьяна Никитична порылась в картотеке и выудила учётную карточку этой девчонки. Библиотекарша сначала сама посмотрела на фотографию, наклеенную в угол карточки, а затем показала мне уже знакомое лицо убитой несчастной девушки, которая и пожить нормально не успела.

– Уехала Катя, – посмурнел я, кивнув головой. – Подготовьте список простых, желательно любовных романов, а я наших фабричных барышень приволоку в этот «храм мудрости» как тёлок на верёвке. Спасибо вам, уважаемая Татьяна Никитична. От всей швейной фабрики вам благодарность!

– И вам спасибо, – снова заулыбалась пожилая, но весёлая работница библиотеки.

* * *

«Школьный КВН, о котором так много и долго говорила вся школа, свершился», – примерно так бы сказал товарищ Ленин, если бы ему к нашей школе подогнали старенький, но ещё бибикающий броневичок. И поглазеть на битву «титанов школьной самодеятельности» в просторное помещение столовой стянулись все старшеклассники, а так же примкнувшие к ним некоторые ученики седьмых и шестых классов. Но судя по гоготу, который стоял в зале во время первого конкурса «приветствие», из трёх команд «титанами» были только мы. Девятые как ни старались, но шутили не смешно. А десятые вообще облажались по полной, ведь приезжий профессиональный актёр, так профессионально наклюкался до КВНа, что испортил весь первый конкурс, перепутав Шекспира с Новогодним корпоративом. Театральный режиссёр, сидевший в жюри, был мрачнее тучи. А видеооператор, пришедший снимать дочурку заместителя первого секретаря Горисполкома Веру Чистякову, не понимал, что он тут вообще делает, и где эта восходящая звезда советского кинематографа?

– Слушайте, ребята, а куда вы пойдёте поступать после школы? – Выкрикнул перед финальной песней первого конкурса Андрюха Рысцов со сцены, где кроме него стояли: я в роли «ботана», Широков с синяком под левым глазом в роли «хулигана», Дина Гордеева в роли «первой красавицы школы» и Ольга Балуева в образе «отличницы, зубрилки и певицы».

– В «НИИ Цитологии и Генетики»…, – начал говорить я, как меня тут же прервал Широков:

– Да слышали уже! Задолбал ты со своей диссертацией на тему «Когерентное кулоновское возбуждение»! Дай сначала нормальным людям сказать.

– Я ещё не решил! – Обрадовался Рысцов, который отыгрывал сегодня роль «раздолбая».

– Как раз я тебя и не имел в виду! – Рыкнул на Андрюху наш хулиган.

– Возбуждение и расщепление релятивистских ядер! – Высунулся снова я и, получив подзатыльник от Широкова, потерял пластмассовые очки.

От хохота тряслись не только парни и девчонки, пришедшие поболеть за кавээн, но и сцена на которой мы стояли, и где я ползал на четвереньках в поисках очков.

– Ты куда пойдешь?! – Широкову указал пальцем на Балуеву.

– С тобой никуда! – Шарахнулась от него наша «зубрилка».

– А я буду поступать на актёрский! – Гордо сказала Гордеева.

– Хорошо, тогда я на автослесарский! – Сурово посмотрел в зал наш хулиган.

– И неужели мы больше так никогда и не встретимся? К примеру, лет так через тридцать? – Выскочил вперед всех Андрюха Рысцов.

– По теории вероятности, вероятность теории маловероятна, – сказал я, нацепив очки на нос.

– Слышь ты, кулон когерентный! – Тряхнул меня за грудки Широков и очки снова улетели куда-то на пол. – Ты слова человеческие знаешь? Что ты мне сегодня целый день мозги шнуруешь?!

– Музыка – это единственный интернациональный язык в мире, – пробубнил я, стараясь как можно громче произносить слова.

– Вот что он сейчас сказал? – Бросился наш хулиган к красавице Дине. – Это был наезд? Да?

– Валера намекает, что пришла пора финальной песни, – улыбнулась Дина Гордеева. – Про наш незабываемый школьный КВН.

И пока ребята толкали свои реплики, мне передали гитару из-за кулис и рубанул песню «Самый лучший день» сразу же с припева, так как мы по времени уже перебирали и ещё на репетиции отказались от ненужных в данный момент куплетов:

Лучшая игра – школьный кэ вэ эн. – Запели мы все вместе.

Память навсегда, память этих стен,

Где юности пора весело прошла,

Ведь наша жизнь игра…

А когда мы затянули припев по второму разу, нас внезапно поддержал почти весь зал. Я удивлённо бросил взгляд на Полякову, которая обещала какой-то сюрприз, и девушка загадочно улыбнулась. В конце песни из динамиков опять зазвучали «Белые розы», и под оглушительные аплодисменты наша команда с высоко поднятой головой покинула сцену.

И хоть товарищ режиссёр из театра старался нам на выставлении оценок напакостить, получив в свой адрес оглушительную долю свиста, заткнулся. Поэтому первый конкурс остался за нами. Конкурс же капитанов, где я использовал наиболее удачные вопросы и ответы из КВНа будущего, ещё больше упрочил лидерство моей сборной восьмых. И нам оставалось лишь не ударить в грязь лицом на последнем выступлении, домашнем задании. Поэтому когда объявили десятиминутную паузу, которую заполнили танцоры из ДК, мы немного за кулисами выдохнули и позволили себе поговорить о посторонних в данный момент вещах.

– Значит, все три девчонки, которых убил маньяк, ходили в городскую библиотеку? – Переспросил меня Широков, поддевая под свитер накладной живот.

Кстати, тем же самым в нашей тесной мужской гримёрке занимались и я, и Андрюха Рысцов.

– Да, все силы переключаем на лектора. – Я вынул из сумки парик с усами, которыми уже себя гримировал для знакомства с таксистом и стал их аккуратно наклеивать.

– А если, лектор тоже чист? – Спросил Рысцов, тоже напяливая на себя парик.

– Есть у меня подозрение ещё на одного человека, но пока это только догадки, – ответил я, и вдруг к нам как фурия ворвалась Вера Чистякова, одетая в богатое сценическое платье из театра.

Десятиклассники к третьему конкурсу с треском летели, поэтому дочурка богатеньких родителей решила высказать именно мне всё, что накипело в её маленькой кукольной красивой головке:

– Признавайся, кто вам писал сценарий?! – Взвизгнула она.

– Сами писали, – пискнул Рысцов.

– Заткнись, не с тобой разговариваю! – Чистякова уставилась на моё довольное лицо грозным, и от этого смешным, взглядом.

– Не кричи, у меня после контузии ухи плохо слышат, – пророкотал Широков. – Мы каждую букву в сценарии сами сочинили. Мы же не в Москве, где сценаристов как собак не резанных. Сама подумай.

– Ладно! – Прошипела Вера Чистякова. – К Новому году устроим матч реванш!

– Это правильно, реванш – дело полезное, ха-ха, – хохотнул Андрюха.

– Зря вы с профессиональным театром связались, – спокойно сказал я. – КВН – это же студенческая самодеятельность. Другой жанр. Здесь костюмов надо минимум, а фантазии максимум. Все сценки короткие без мхатовских пауз. Другой темпоритм.

– Да, наверно, – пролепетала Чистякова, и её позвали на сцену, так как 10-е классы завершали конкурс первыми.

А уже через полчаса мы заканчивали школьный КВН настоящей финальной песней – «Ветер КВН», которая через несколько лет станет гимном этой игры, а напишет её замечательная команда ДГУ из Днепропетровска только в 1992 году. Наше же исполнения «Ветра» можно было считать просто пристрелкой. В оригинале гимн начинался так: «Плывёт страна, которой как бы нет». Я же немного первую строчку переиначил и, выйдя на центр сцены с гитарой запел:

Плывёт страна, которой сотня лет.

Сквозь шторм реформ и сквозь пургу газет,

Сквозь град налогов и цунами цен,

И ясно всем, что трудно всем.

Со второго четверостишия включились в исполнение все парни и девчонки нашей команды, а так же многие наши болельщики в зале, которым Томка Полякова раздала от руки написанный текст.

Но есть на свете ветер КВН,

Пусть не решит тот ветер всех проблем.

Зато он дует, как японский фен,

И ясно всем, что легче всем.

«Бум!» – внезапно шарахнуло меня по голове невидимым булыжником, от неожиданности я пошатнулся, перестал петь, но продолжил играть. И припев песни исполнялся уже без моего вокала.

Сотни бед мгновенно забываются –

КВН пришёл.

Ветер дует, люди улыбаются.

Это хорошо…

После второго «бум» в голове, как я не старался держаться и стоять на ногах, но онемевшие пальцы перестали попадать по струнам. Поэтому команда и наши болельщики всё ещё пели акапельно, а я уже практически улетал в какую-то черную дыру и наблюдал перед собой лишь смутные силуэты людей. Внезапно перед глазами полностью погас свет, но затем ненадолго включился и, на меня уставились испуганные лица Широкова, Рысцова, Дины Гордеевой и Томки Поляковой.

– Катька пропала! – Крикнул Толя Широков, видя, что я пришёл в себя.

– Адрес таксиста…, – не договорил я и полностью выключился из этого 1987 года.

Конец первого тома.