Текст книги "Искатель, 2010 №4"

Автор книги: Виталий Забирко

Соавторы: Владимир Лебедев,Алена Дашук,Владимир Соколов,Валентин Пушкин,Сергей Луговой,Василий Щепетнёв,Аркадий Казанцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Не знаю...

Но тот не хотел сдаваться:

– Ну как? Вы же в библиотеке работаете...

Девушка глянула на юного посетителя с неприкрытым сарказмом:

– Самые лучшие стихи пишет Агния Барто. Читал про бычка, который идет и шатается? Как раз для таких детей, как ты.

Он смутился:

– Я так не думаю.

– Можешь думать что хочешь.

Мальчишка забрал книги.

– Ладно. Я через три дня приду.

– Не торопись.

– Я приду.

Еще раз – теперь с нескрываемой ревностью – он скосился на капитана милиции и наконец вышел. Ерохин повернулся от окна к библиотекарю:

– Постоянный читатель?

Девушка хмыкнула:

– Да ну его. Если бы на самом деле читал, а то видите...

Она раскрыла одну из книг, лежащих на столе.

– Сдает книжки, а в какой-нибудь – обязательно записка.

Показала Ерохину бумажку, на которой было написано: «Маша, я вас люблю. Инкогнито». Ерохин усмехнулся:

– Может, привлечь его к ответу?

На лице девушки появилась нежная улыбка, она томно потянулась, зевнула.

– Не надо. Пусть пишет. Какой-никакой, а кавалер. Все приятно. А вы – почитать что-нибудь или как?

– По делу. Я гляжу, у вас окна выходят прямо во двор к Антоновым...

Библиотекарь понимающе закивала:

– Вы по поводу Кати, да? Это из-за того, что у ведьмы в Романово новый муж повесился?

– Тяжело работать в деревне – все знают все.

– Да, у нас так.

– А можно, чтобы наш разговор остался между нами?

Маша посмотрела заинтригованно:

– Можно.

– Просто не хочется, чтобы из-за этих событий опять вспоминали Катино прошлое.

– Понимаю.

– Она часто бывает в поселке?

– Нет, не очень. Но сейчас она здесь.

Ерохин не стал скрывать, что эта новость его порадовала:

– Хорошо. А давно?

– Три дня.

Ерохин задумался, прошелся по комнате:

– А вы не могли бы ее позвать... под каким-нибудь предлогом? Чтобы она вышла во двор. Кажется, там ее мама.

Библиотекарь повернулась к окну, потом глянула на Ерохина:

– Интересуетесь, насколько она красивая?

– Вроде того.

– Могу и позвать. Только... странный вы какой-то...

– Это правда. Предложите ей что-нибудь почитать... Любовный роман.

Девушка хмыкнула, открыла форточку, крикнула:

– Тетя Лена!

Женщина обернулась:

– Чего ты, Маш?

– Скажите Кате, пусть выйдет.

Женщина постучала в окно дома, позвала дочь:

– Катя! Выйди! Маша вон зовет.

Катя появилась на крыльце – в простом фланелевом халатике, симпатичная, но уже изрядно потрепанная жизнью девушка лет двадцати семи. Сунув босые ноги в калоши, она подошла ближе к окну библиотеки. Ерохин чуть отступил в глубь комнаты, чтобы остаться незамеченным, но быть всему свидетелем. Катя сощурилась, глядя в окно:

– Здорово, Машка! Чего ты?

– Чего не заходишь-то? У меня тут целыми днями никого нет. Хоть поболтаем. Расскажешь, как там, в городе, а я тебе чего-нибудь дам почитать... про любовь.

Катя фыркнула:

– Ой! Вот про любовь не надо.

– А чего так?

– Объелась. Знать бы, где запятые ставят, сама бы... энциклопедию написала.

И нервозный взгляд, и раздраженный голос выдавали в Кате хроническую депрессивную усталость.

– Ладно, зайду попозже. Пока.

Библиотекарь закрыла форточку, повернулась к Ерохину:

– Ну, как она вам? Красивая?

Ерохин пожал плечами:

– Наверное. Спасибо, Маша. Значит, о нашей встрече знаете только вы и я?

Маша кокетливо подмигнула:

– Только мы вдвоем.

От библиотеки Ерохин проехал до окраинной поселковой улочки, остановился у ворот, на которых по куску фанеры прыгала не вполне каллиграфическая надпись «Комбикорм у Семкина». Ерохин открыл калитку и вошел во двор.

Едва он стукнул пальцами по окну, как из дома появился и затараторил невысокий суетливый мужичонка – Семкин:

– О! Салям валейкум, уважаемый товарищ капитан.

Пожали руки, Семкин обнял Ерохина как бы на азиатский манер, быстро прильнув к нему грудью и хлопнув по спине:

– Редко заходишь, Григорий-ака. А нам с тобой надо друг за друга держаться. Мы же для этих местных аборигенов кто? Таджики, узбеки. Они, значит, русские, а мы нет. Алкаши! Работать не хотят. Я за десять лет, как сюда переехал, такого насмотрелся! У меня на родине, в Бухаре, клянусь, бараны были умнее, чем эти... козлы. Может, покушать? Есть плов... вчерашний... честно, очень хороший.

Ерохин качнул головой:

– Нет, спасибо. Куплю у тебя мешок комбикорма.

И он с нарочитым подозрением посмотрел по сторонам. Семкин уловил этот взгляд, сразу понял, что у капитана к нему какая-то секретная миссия, изменился в лице – изобразил простачка.

– Пойдем в гараж, – сказал он громко, на тот случай, если кто-то из соседей мог их подслушать, – комбикорм хороший, честно. У меня земляк в городе, хороший пацан... раньше в Ферганской долине жил. Сейчас на мелькомбинате. У него там все – мука, комбикорм, что хочешь...

В гараже среди множества всяческих причиндалов тес-нился-томился небольшой грузовичок, накрытый тентом. Семкин сдернул с борта пустой мешок, забрался в кузов и, оставаясь на карачках – чтобы не удариться головой о потолок, – широким движением откинул брезент, демонстрируя Ерохину комбикорм. Потом взял пустое ведро и сощурился:

– По делу?

Ерохин кивнул, Семкин удовлетворенно произнес:

– Информация нужна?

– Да. Ты знаешь, у меня на участке покойник.

Семкин ухмыльнулся, тряхнул головой – я, мол, так и знал, что речь пойдет об этом. Но прежде чем заговорить, он наполнил ведро комбикормом и высыпал его в мешок:

– А ты бы про это у нашего майора спросил. Был у него?

– Был.

– Зойка тебе никогда не расскажет... Она еще совсем молодой была, когда он на нее глаз положил. Обещал даже семью бросить. Но она: ни-ни. А майор тут, вообще, много баб... испортил.

Семкин засыпал в мешок еще два ведра:

– Аборигены в поле, день и ночь пашут, сеют... а майор тут окучивает. Только лет пять, как притих. Говорят, ослаб на это дело. – Он завязал мешок. – Мол, это Зойка ему... Понимаешь? Пошептала, плюнула – и все, притупился основной инстинкт. Совсем тупой. И хотел бы кого-нибудь уколоть, да нет возможности.

Семкин хохотнул, подал Ерохину мешок, спрыгнул. Ерохин помог ему приземлиться, доверительно заглянул в глаза:

– Понятно. А про Зойкиных мужиков?

Семкин сразу помрачнел, подхватил мешок, вышел из гаража, донес комбикорм до мотоцикла, аккуратно положил его в коляску.

– А чего про них? Тут все ясно как белый день. Ведьма она. Это точно. Ну как, «Франкенштейн» бегает?

После визита к Семкину, Ерохин заехал в продуктовый магазин. Разглядывая тушенку, он задержался у витрин с консервами, встал в очередь и купил две банки. На этом все его поселковые дела закончились. Он покатил в сторону Романово, свернул к реке, остановился на небольшом взгорке.

Процесс идентификации занял всего-то минуту – судя по серийным номерам, тушенка из магазина была из той же партии, что и пустые жестянки, обнаруженные в заброшенной деревне у лежбища незнакомца в армейских ботинках. Самая вероятная версия в деле о повешенном уже сложилась в голове Ерохина, оставалось лишь ее проверить. А пока он наслаждался чудной картинкой – осенним лесом, излучиной реки, холодной темной водой, которая на стремнине закручивалась в спираль. Из кустарников доносился жалобный крик неведомых Ерохину птиц. Он покусывал соломинку и со сладостной тоской вдыхал промозглый воздух. На люльке стояли в ряд пять одинаковых консервных банок, две целые и три распотрошенные...

А на столе в гостиничном номере Икса стоял ноутбук со снимком Ерохина на мониторе. Рядом с ноутбуком благородно сверкал нержавеющей сталью автоматический пистолет «Смит-Вессон» модели 2206. Отжимаясь на кулаках, раздетый до трусов, мокрый от пота Икс резко выдыхал. Закончив, он пружинистым движением поднялся на ноги, достал из сумки несессер и скрылся в ванной.

Ерохин прошел через уже знакомый двор и постучал в дверь. Ему открыла хозяйка в траурном одеянии. Царапину на лице Зоя аккуратно смазала зеленкой.

– Проходите.

Ерохин переступил через порог и вслед за вдовой направился в большую комнату. Все зеркала были завешены черной тканью. В красном углу перед иконами горела лампадка. Зоя отодвинула от стола стул:

– Садитесь.

Ерохин сел, она – напротив.

– Может быть, чаю?

– Спасибо, не надо.

Помолчали. Наконец Зоя подняла на Ерохина глаза:

– Вы спрашивайте, я буду отвечать.

– Зоя Васильевна, – в голосе Ерохина прозвучало сочувствие, – я бы хотел посмотреть ваш семейный альбом...

На ее лице появилось отчаяние.

– Вас интересуют мои мужья?

– Если возможно.

– Вам уже наговорили, да? Про то, что я такая-растакая... ведьма.

Она пристально глянула на Ерохина, и тот отрицательно качнул головой.

– Зоя Васильевна, давайте не будем об этом.

– Хорошо.

Она встала, сделала шаг к серванту и вынула из него два фотоальбома.

Икс неспешно брел по аллее, заросшей неухоженным кустарником. Проверившись, нет ли слежки, он направился к запаркованным у дороги «Жигулям». Едва Икс сел рядом, Игрек сразу тронулся и поехал.

Из всемирной хроники нерасследованных происшествий

и нераскрытых преступлений

Сюжет турецкого телевидения.

В маленьком турецком селе недалеко от города Диярбакыр три года жил тихий незаметный человек по имени Махмуд Бейбут Оглы. И вот неделю назад этот незаметный человек совсем исчез. В доме, где он жил остался накрытый стол. Судя по всему, хозяин собирался ужинать. Все вещи на месте. Никаких следов борьбы нет. Такое ощущение, что человек вышел на минуту и сейчас вернется. Если бы не одно «но» – на стене соседи обнаружили прибитое гвоздем ухо. Вот оно. Эксперты установили, что ухо принадлежало Махмуду Бейбут Оглы. Наконец сегодня журналисты получили от полиции необходимые комментарии. Оказалось, что пропавший был выходцем с Кавказа. У себя на родине он организовал банду, был влиятельным человеком, отличался особой жестокостью. Другие обстоятельства его жизни неизвестны. И только это ухо, прибитое гвоздем к стене, позволяет сделать вывод, что бандита настигла кара Аллаха, от которого нельзя спрятаться даже в таком неприметном ауле, как этот.

Показывая Ерохину снимки в первом фотоальбоме, Зоя комментировала их бесстрастным голосом:

– Это Толик Еремеев. Наша свадьба.

Ерохин не торопился перелистывать страницы, внимательно рассматривал фотографии.

– Фотографий второго моего мужа в этом альбоме нет.

Ерохин взял со стола другой альбом, раскрыл, Зоя печально улыбнулась:

– Это Женя.

И снова Ерохин не торопился листать, Зоя отвернулась в сторону, промокнула глаза краешком платка – воспоминания причиняли ей душевную муку.

– А с Никитой мы даже альбом завести не успели. Есть несколько фоток.

Она прошла к серванту, достала из него два снимка, передала их Ерохину:

– Это он мне из зоны прислал.

Ерохин положил фотографии на стол.

– Скажите, Зоя Васильевна, может, в последние дни было что-то подозрительное? Может, чужие люди появлялись?

– Да нет. Хотя...

Она неуверенно глянула на Ерохина.

– Говорите, я слушаю.

– Было ощущение... что как будто следит за мной кто-то...

– Откуда следит?

– Не знаю. Из леса. Вечером – из темноты. Оглянешься – вроде никого... Но ощущение... Только эти разговоры про ведьму здесь ни при чем.

– А ваш муж? Он тоже что-то чувствовал?

– Не знаю. Мы про это не говорили.

Ерохин поднялся.

– Зоя Васильевна, будьте в эти дни осторожнее, хорошо? Я предложил бы вам куда-нибудь уехать, но вы должны заниматься похоронами, да?

Зоя кивнула, испытующе глянула на Ерохина:

– Вам что-то известно? Никиту убили? Это из-за его уголовного прошлого?

– Знаете, – Ерохин уклонился от ответа, – я просто хочу, чтобы вы были осторожнее. Может, вам стоит ночевать у соседки? Она ведь к вам хорошо относится, да?

– Да.

Ерохин уже дошел до двери, обернулся:

– Скажите, почему вы не уедете отсюда?

Зоя вытерла сразу повлажневшие глаза.

– Куда? На какие деньги? Кроме этого дома у меня нет ничего.

– А что у вас с лицом?

Она ощупала ссадину:

– Видимо... я ударилась... когда... Никиту увидела... там...

Ерохин кивнул на прощание и вышел.

В окуляры было видно, как во дворе Антоновых снимает высохшее белье мать Кати. Ерохин замаскировался в гуще хвойных деревьев, сидел высоко на сосне с биноклем в руках. Начинало смеркаться.

В окуляры другого бинокля двор самого Ерохина был виден нисколько не хуже. С вилами в руках прошла Галя. На крыльцо выскочил Ленька, набрал охапку дров и, зябко поеживаясь, поспешил вернуться в тепло.

В зарослях, недалеко от грунтовой дороги, ведущей в деревню Ерохина, укрылись Икс и Игрек. Оба в камуфляже. На Иксе он висел мешковато, а в Игреке сразу угадывался бывший военный в высоком звании. Икс прильнул к окулярам бинокля, наблюдая за домом Ерохина. Игрек следил за дорогой – ни машин, ни людей.

От дома Антоновых Ерохин перевел бинокль чуть в сторону. Теперь его оптика захватила двор майора милиции. Липатов вышел из сарая в женском халате, со смешным колпаком на голове и с ведром в руках. Из деликатности Ерохин не стал долго следить за унизительным бытием своего начальника, тем более что его внимание привлек тот самый опрятный мальчишка, которого он видел в библиотеке. Инкогнито крался вдоль забора. Вечерняя жизнь поселка полнилась неожиданностями.

Икс начинал нервничать – длительное ожидание никак не входило в его планы. Всего лишь позавчера он сидел в баре с видом на Бискайский залив, а теперь был вынужден мерзнуть в заболоченной и плохо приспособленной для жизни стылой северной местности. Игрек посматривал на него с досадой – он полагал себя косвенно виновным в отсутствии Ерохина. Икс решил не сдерживать раздражение и тихо произнес:

– Разве можно жить в такой глуши?

Это могло бы стать неплохим началом для разговора по душам, но Игрек очень хорошо знал, что всякие разговоры по душам строго-настрого запрещены...

Вернувшись оптическим взглядом к дому Антоновых, Ерохин в первую очередь сфокусировал внимание на велосипеде, который по-прежнему стоял у стены сарая. Еще днем Ерохин предположил, что без этих колес в деле не обойдется. В окнах уже зажегся свет, и можно было поверх занавесок заметить и мать и дочь, – они явно никуда не торопились, готовились к ужину. Поэтому Ерохин решил досмотреть очередную серию из истории любви мальчика Инкогнито к библиотекарю Маше – не из постыдного любопытства, а от насущной необходимости глубже проникнуть во все местные страсти и хитросплетения. Никогда нельзя знать заранее, что тебе пригодится завтра в оперативной работе. Быть может этот романтически настроенный и аккуратный мальчик станет твоим самым надежным источником, а то и агентом...

А пока Инкогнито затаился за поленницей дров у небольшой баньки и заглядывал в ее маленькое оконце. Он возбужденно переминался с ноги на ногу, иногда, как бы опомнившись, быстро озирался по сторонам и тут же снова приникал к оконцу. Конечно, Ерохин легко мог представить прелести, которые открывались мальчику за этими запотевшими стеклами. «Хорошо бы при случае провести с ним беседу о вреде подобных увлечений, – между прочим подумал Ерохин, – но ведь я и сам сейчас занят почти тем же. Пусть и в рамках служебных обязанностей, а все же...» Но вот Инкогнито отпрянул от оконца и залег за деревьями. Из бани вышла Маша. В коротеньком халатике, с полотенцем, обернутым вокруг головы, она неспешно направилась к дому, виляя задом, – видимо, уверенная в том, что за нею во все глаза жадно наблюдают. На свежем воздухе вокруг ее разгоряченного тела клубился пар. «Ох уж эти женщины с их нестерпимой жаждой ловить на себе влюбленные взоры, хоть бы для этого пришлось и раздеться. А вот не станет никто смотреть в их сторону, еще – чего доброго – заболеют, а то и вовсе помрут от тоски».

Ерохин перевел бинокль на двор Липатова, потому что уловил там какие-то резкие движения. Начальник РОВД вырвался на крыльцо и побежал к сараю. Следом за ним из дома с громкой руганью в адрес и без того запуганного майора выскочила грудастая тетка – жена. Она еще долго чего-то там кричала и своим криком завела всех соседских собак. Ерохин почувствовал неловкость и даже сострадание к бедолаге майору, хотя и понимал умом, что тому поделом. Как много, однако, полезных сведений можно почерпнуть, сидя вечером на высокой сосне с надежной оптикой в руках. Поселок контрастов: вот – прелестная Маша, а вот – ужасная мадам Липатова. Хотя от одной до другой – всего-то один шаг, как от большого до смешного. Один шаг длиной в тридцать лет, заполненных битыми всмятку мечтами, сплошным разочарованием...

Игрек виноватыми глазами посматривал на Икса. Икс наблюдал за домом Ерохина. Холодный туман пробирал до самого потаенного, укрытого мышцами и жировыми прослойками нутра. Игрек пожалел, что не взял с собой фляжку коньяка, досадливо произнес:

– Где его черти носят...

Икс оторвался от бинокля, иронично глянул на Игрека.

– А почему он должен быть дома? Вы же его не предупреждали о нашем появлении?

Игрек немного опешил и тут же поспешил заверить напарника в своей лояльности:

– Да вы что?

– Шучу, – ухмыльнулся Икс и снова припал к окулярам.

В доме Ерохиных горел свет, из трубы потянулся дымок. А на дороге по-прежнему – никого и ничего. Икс убрал от глаз бинокль, произнес с почти философской интонацией:

– Бесплодные ожидания, холодно и неуютно.

Он повернулся к Игреку:

– Вы уверены, что капитан приедет по этой дороге?

– А другой нет, – тут же отозвался Игрек. – Если, конечно, сломается мотоцикл... он может и пешком... где-нибудь там, задами... Но это вряд ли.

– Уже достаточно темно. Давайте передвинемся поближе.

В сгустившихся сумерках Ерохин спустился на землю, выбрался из хвойных зарослей и короткими перебежками, укрываясь за деревьями, переместился ближе к дому Антоновых. Пока он выбирал новую позицию, двор выпал из его поля зрения. Но вдруг Ерохин напрягся, прислушался – легкое дребезжание, тихий хлопок калитки. Ерохин быстро подскочил к забору, заглянул за него и увидел, что велосипед, который все время стоял у стены сарая, исчез. Ерохин сорвался с места и, ориентируясь на звуки, устремился задами в том же направлении, что и дребезжащий велосипед.

Катя ехала и опасливо поглядывала по сторонам. К багажнику был прихвачен веревкой небольшой сверток.

Заметив велосипед, не упуская его из виду и стараясь при этом оставаться незамеченным, Ерохин задворками бежал следом. Еще дружнее залаяли собаки.

Катя выкатилась за пределы поселка, и вслед за ней на обочине появился Ерохин. Он ускорился, на темном участке неожиданно выскочил наперерез и остановил велосипед. Перепуганная девушка попыталась крикнуть, но Ерохин зажал ее рот ладонью:

– Тихо, Катя! Не надо кричать! Милиция.

Катя смотрела на него паническим взглядом, поэтому пришлось повторить:

– Кричать не надо. Это понятно?

Наконец она согласно кивнула. Ерохин убрал руку от ее лица.

– Давайте уйдем с дороги. У меня к вам разговор.

Он повел велосипед в сторону, Катя послушно пошла рядом. Когда они укрылись под деревьями, Ерохин спросил:

– А теперь, Катя, скажи мне: где он?

Девушка захныкала:

– Кто? Я никого не знаю. Отпустите меня. Пожалуйста.

Ерохин снял с багажника сверток, раскрыл его, засунул руку, достал две банки тушенки, хлеб, чай.

– Катя, у тебя нет выбора. Или ты мне поможешь и будешь в этом деле свидетелем, или тебе, как соучастнице в убийствах, грозит большой срок. Понятно?

Она закрыла лицо руками, заплакала. Ерохин выдержал паузу, обнял девушку, нежно прижал ее голову к своей груди:

– Катя... Ты ведь устала жить в постоянном страхе. Разве нет?

Она снова согласно закивала.

– Катя, пора с этим покончить.

И снова ее утвердительный кивок.

– Не бойся. Я его арестую, и он сядет в тюрьму на всю оставшуюся жизнь.

Катя с надеждой глянула на Ерохина, и тот задал главный вопрос:

– Где вы должны встретиться?

Катя вытерла слезы и сопли.

– Я должна доехать до поворота, – она махнула рукой, указывая направление, – и стоять там... пока он сам не выйдет ко мне из леса. Но я теперь не поеду. Он меня убьет. Он сразу поймет, что я все рассказала.

– А если тебя там не будет?

– Не знаю... Он все равно пойдет в Романово.

– Чего он хочет?

– Он сумасшедший. Он хочет приходить к Зое по ночам... как привидение... пока она с ума не сойдет.

Ерохин вздохнул, соображая, как ему быть дальше:

– Хорошо, Катя, ты сейчас пойдешь домой. Но сначала расскажи мне о том, что произошло в тот день... перед пожаром.

Икс нервно посмотрел на часы и в очередной раз, пытаясь согреться, чуть ли не до судорог напряг мышцы спины. Игрек понял, что пора как-то переменить обстановку – во всяком случае, лучше ему удалиться, пока Икс не попытался сорвать на нем свою злость. Игрек хоть и принимал субординацию как аксиому, но, пожалуй, не смог бы вынести унижение от этого парня. А рисковать положением и жизнью не хотелось:

– Может, я проедусь по дорогам? Найду его мотоцикл, дам вам знать.

Икс глянул на Игрека, потом по сторонам, прикидывая, каково ему будет в одиночестве в этом холодном тумане у глухой деревушки:

– Ладно.

Игрек кивнул, стараясь казаться неспешным, исчез в темноте, но появился снова:

– А если он тут без меня появится?

Икс усмехнулся:

– Я справлюсь... и выйду с вами на связь. И вы держите меня в курсе.

Игрек тут же исчез...

Рассказ Кати подтвердил все основные догадки Ерохина, незначительные расхождения содержались только в, деталях.

– После того как Зоя ушла...

– От Еремеева, – уточнил Ерохин мысль девушки.

– Да. Я почти все время была у него. Пили, веселились. А в тот день... ко мне приехал Витька Сальников. Я с ним познакомилась за пару лет до того. Я тогда в городе училась на штукатура... а он там в армии служил. Мы с ним так... несколько раз... отдыхали. Потом он дембельнулся. Адрес у него мой был. Короче, он два года не появлялся, а в тот день вдруг приехал. Он сам из Мурманска. Чего-то там натворил и в бега ушел. Так я поняла.

– Он искал тебя и пришел к Еремееву?

– Да. Сначала все нормально было, вместе пили... а потом ночью они поругались из-за меня. Драться начали...

– И Еремеев убил Сальникова.

Катя кивнула, помолчала, потом продолжила:

– Случайно. Потом стал психовать... сказал, если я кому-то расскажу, он и меня убьет. А потом протрезвел немного и придумал...

– Поджечь дом, а самому скрыться, да? Чтобы все подумали, что это он сгорел.

– Да. Я должна была сказать моей матери, что Витька уехал в тот же вечер на попутке, чтобы она никому ничего не говорила про него. И еще...

Катя заплакала, ткнулась лбом в грудь Ерохину, и тот обнял ее за плечи:

– Что он заставил тебя делать?

Катины слезы перешли в рыдания:

– Облить тело бензином... Чтобы я была соучастницей.

– А потом?

– Потом он сказал, что я должна уехать из поселка... а сам... забрал Витькины документы и свалил.

Катя прервала рассказ, чтобы прикурить, у нее долго ничего не получалось – сигарета выскакивала из дрожащих пальцев. Ерохин ей помог. И девушка продолжила:

– А потом он появлялся в городе и заставлял, чтобы я рассказывала, что происходит в поселке, как живет Зоя... А потом...

Катя опять заплакала.

– Требовал, чтобы ты помогала ему.

– Да. Он сказал, что у него жизни нет, и у Зойки тоже не будет.

– Как он утопил ее второго мужа?

– Ударил по голове и держал под водой. Я не хотела ничего знать, он сам рассказывал, хвалился.

– Где он живет?

– Не знаю. Где-то в деревне, в другой области. Не знаю, где.

Ерохин посмотрел на дорогу, в ту сторону, где теперь, должно быть, уже таился главный местный мистификатор, у которого любовь к жене обернулась после расставания смертельной ненавистью.

– Катя, возвращайся домой.

– Я боюсь.

– Я тебя провожу.

Освободившись от необходимости поджидать Ерохина рядом с Иксом, Игрек ушел по грунтовой дороге до просеки, на которой укрыл свои «Жигули». Он сел в машину, запустил двигатель, включил печку, вытянул из бардачка полулитровый термос с горячим травяным чаем, подумал было: а не угостить ли напарника, но тут же отказался от этой мысли – пусть мерзнет, если не умеет выказывать уважение к старшим по возрасту, засранец. Игрек выехал с просеки на дорогу и на второй скорости медленно поплыл в вязком тумане – спешить некуда.

Из окна, выходящего в сад, мутный свет падал на старую яблоню. Чтобы подобраться ближе к дому, нужно было согнуться под ее нижними ветвями. За столом в кухне плакала измученная несчастьями Зоя. Вошла бабка, хозяйка дома. Она обняла вдову, приласкала, пытаясь ее успокоить, уговорила подняться, вывела в соседнюю комнату.

Чтобы из сада заглянуть в спальню, пришлось обойти кусты смородины и все время смотреть под ноги – как бы не натоптать. В щель между занавесками было видно, как бабка разобрала постель и удалилась. Зоя начала раздеваться, и Ерохин отвернулся от окна.

Огородами он прокрался к дому Зои – за стеклами чернота, на двери замок. Ерохин пошарил рукой над притолокой, нашел ключ.

В полумраке сеней, не включая света, он запер дверь на крючок. Пытаясь не скрипеть половицами, прислушиваясь к звукам в избе и снаружи, он вкрадчивым шагом переместился в большую комнату. Тихо, только тикали часы. Ерохин подошел к креслу, осторожно опустился в него, устало вздохнул, передвинул на живот кобуру, расстегнул ее – приготовился к ожиданию и возможной схватке.

Игрек сидел за рулем, погасив фары, вглядываясь в темноту и в туман. Машина стояла у перекрестка, которого – в представлении Игрека – Ерохин никак не мог миновать при возвращении домой. В стороне, там, где Романово, висела холодная синяя луна, голубизной мерцали звезды.

Икс зябко поеживался, пытался согреваться силовыми упражнениями, в нетерпении смотрел на дорогу. Казалось бы – простое дельце, а столько нестыковок.

Ерохин утонул в кресле, его одолела дремота – тихо, только тикают часы.

Из всемирной хроники нерасследованных происшествий

и нераскрытых преступлений

Сюжет австрийского телевидения.

По свидетельствам очевидцев, господин Мейер зашел в свой кабинет и попросил у секретаря рюмку коньяку. Через сорок минут его нашли мертвым. На столике стоял флакончик с ядом. Нет никаких сомнений в том, что господин Мейер отравился. А сегодня стали очевидны причины, по которым он мог уйти из жизни. Неделю назад со счетов господина Мейера исчезли все деньги. Попытки отследить передвижение ста двадцати миллионов долларов, принадлежавших Мейеру, пока не увенчались успехом. Но поскольку господин Мейер перебрался в Австрию из России, есть основания предполагать, что мы имеем дело либо с организованной преступностью, либо с работой русских спецслужб...

Ерохин уснул – тихо, только тикают часы.

Неслышно приоткрылась дверь, и в комнату украдкой проник майор Липатов. Направив на Ерохина пистолет, он повел глазами влево, вправо, желая удостовериться, что ему никто не помешает, и двинулся к спящему – ближе и ближе, заглянул Ерохину в лицо, поднес ствол к его лбу... но в этот момент у него за спиной раздался властный шепот Джурабекова:

– Не надо, я сам!

Джурабеков возник из темноты, вынул из-за пояса кривой нож большого размера и примерился, как бы лучше нанести удар:

– Будем ему башка резать. Семкин!

Тут же появился Семкин. Он услужливо заглянул Джура-бекову в глаза:

– Я принес мешок, его баранья башка туда положить. Мы земляки, должны помогать друг другу. Аллаху акбар.

Мимо них пролетела Зоя в образе ведьмы. Она зависла над спящим Ерохиным, хохотнула инфернальным смешком, вдруг посерьезнела, приблизилась вплотную и сказала с сожалением:

– А все будут думать, что это я его заколдовала...

Потом она произвела руками круговые пассы, как бы стряхнула что-то с пальцев на лицо и живот Ерохина и прошептала:

– Пш-пш-пш... Тьфу!

Ерохин вздрогнул, открыл глаза, осмотрел пустую комнату, положил руку на кобуру – тихо, только тикают ходики. И вдруг – резкий стук по стеклу. Всякая дремота и расслабленность тут же исчезли с его лица. Он бесшумно поднялся из кресла, посмотрел на окна – в лунном свете было видно, что за ними никого нет. Но вот стук повторился – на этот раз в кухонное окно. Ерохин заглянул в кухню – за окном никого. Тишина стала звенящей, и она длилась, длилась... пока стук не вернулся к окнам большой комнаты. Эта игра должна была чем-то закончиться. Чтобы выскочить на улицу, Ерохину хватило бы и шести секунд, но сначала стоило посмотреть, какую постановку придумал призрак. Ерохин раздернул занавески, всмотрелся в темноту за стеклами... и неожиданно прямо перед его лицом по ту сторону окна возникло белое как мел лицо мужчины – страшный взгляд широко раскрытых глаз. Некоторое время они смотрели друг на друга – Ерохин и Еремеев. Все понятно – никаких оригинальных эффектов больше не будет, теперь можно двигаться к финалу, и Ерохин тоже изобразил пугающий вид – скосил глаза к переносице и, оскалив зубы, зарычал на призрака. От неожиданности тот крикнул, попятился, споткнулся и упал. Ерохин бросился к двери.

Он вылетел на крыльцо, но Еремеев уже вскочил и, перемахнув через забор в глубине сада, пустился бежать. Они пронеслись через деревню, к лесу, по лесу... Еремеев выхватил из-за пояса обрез и выстрелил. Ерохин ушел от пули кувырком в сторону.

Закопавшись в стоге сена, который в поле рядом с деревней сметал летом Ерохин, Икс поглядывал на дорогу, борясь с дремотой. Начинало светать, обозначились хвойные пики ближнего леса. Туман поднимался все выше над землей.

Ожидание на перекрестке Игреку наскучило, и теперь, посматривая по сторонам, он медленно двигался на «Жигулях» по дорогам, залитым жидким туманным холодцом... И вдруг в разрывах между его ошметками фары разглядели контур мотоцикла. «Франкенштейн» стоял в кустах. Игрек вылез из машины, осторожно осмотрел находку, вернулся к дороге и прошел по ней дальше – пока не наткнулся на покосившийся знак «Романово». С чувством облегчения он снял с пояса рацию, чтобы связаться с Иксом.

Они пробежали больше трех километров, продираясь сквозь кусты, прыгая через бурелом, спотыкаясь о кочки на луговине. Еремеев не давал Ерохину приблизиться, палил из обреза, и Ерохину оставалось только одно – загнать свою бешеную дичь. Он кричал ей в спину:

– Еремеев! Все кончилось! Еремеев, сдавайся!

Они сорвали со старой вырубки стаю кабанов, ковырявших землю, и какое-то время неслись параллельно с ними, пугая всю прочую живность, не привыкшую к таким ночным переполохам. И вот Еремеев, сбившись с лесной дороги, забрал круто влево и по колено увяз в топи. Он задергался, чтобы выбраться, но еще глубже ушел в вязкую жижу, задохнулся от бега и борьбы с болотом, затих... и услышал недалеко за спиной спокойный голос Ерохина:

– Сдавайся, Еремеев, утонешь.

Еремеев выстрелил с разворота, но Ерохин успел укрыться за деревом.

– Хорошо, мент! На, возьми меня! Где ты там?!

Ерохин выглянул и увидел, что Еремеев упер себе в подбородок ствол обреза. Он улыбнулся Ерохину и нажал на спусковой крючок. За его головой брызнул фонтан крови, Еремеев упал и медленно, пуская красные пузыри, затонул.