Текст книги "Страстная женщина"
Автор книги: Вирджиния Хенли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)
Глава 29
Изгнав Робина Дадли из дворца, королева перестала устраивать ночные балы. В положенный час Елизавета удалялась в спальню, а Бесс, по-прежнему проводя ночные часы в соседней комнате, слышала рыдания королевы. Хотя гневные слова Елизаветы оскорбили ее, она решила неукоснительно исполнять свои обязанности. Понимая, чем вызвана вспышка королевы, Бесс не хотела бросать ее в трудную минуту.
Под Новый год расследование смерти Эми Дадли завершилось. Робин Дадли, не признанный виновным, не был, однако, оправдан полностью. Обрадовавшись, Елизавета сразу позвала Робина ко двору. Больше она не плакала по ночам, но Бесс видела, что королева напряжена, как натянутая струна, и лишь делает вид, будто ей нет дела до того, что весь мир потешается над ее романом со старшим шталмейстером.
Замечая, что королева с каждым днем все больше худеет и бледнеет, Бесс набралась храбрости и заговорила с ней:
– Ваше величество, полагаю, наше давнее знакомство дает мне кое-какие преимущества. Я же вижу: ваша веселость наигранна, вас гложет тревога.
Королева надменно взглянула на Бесс.
– Ошибаетесь, леди Сент-Лоу. – Вдруг она тяжело вздохнула:
– Я на перепутье. Одна дорога ведет к простому женскому счастью, другая – к королевскому величию. Ты в третий раз замужем, почему же мне нельзя иметь хотя бы одного мужа? Разве я слишком многого прошу?
– Ваше величество, я исполняю свое предназначение, а вам суждено совсем другое. Мои советы вам ни к чему. Мы идем разными путями, но, как вам известно, повернуть назад нельзя.
Вскоре после этого Елизавета начала осыпать Робина Дадли милостями: назначила ему большое жалованье, дала разрешение на вывоз шкур и мехов, поручила взимать пошлину за ввоз всех вин и шелков. Поговаривали, что ему обещан графский титул.
Многие придворные полагали, что королева забыла об осторожности, но Бесс придерживалась иного мнения. Все эти милости Робин получил взамен несостоявшегося брака. Елизавета выбрала свой путь, решив достичь королевского величия.
Когда Фрэнсис минуло тринадцать лет, Бесс решила подыскивать дочери мужа. Одним из самых состоятельных мужчин Ноттингема был сэр Джордж Пирпонт, чьи предки много лет жили в поместье Холм-Пирпонт. Это знатное семейство не раз пользовалось гостеприимством Чатсворта, и от внимания Бесс не ускользнуло, что наследник сэра Джорджа, Генри, всего двумя или тремя годами старше ее дочери Фрэнси. Сэр Джордж был не только очень богат: наблюдательная Бесс заметила, что его здоровье подтачивает подагра или ревматизм. Это означало, что вскоре юный Генри унаследует отцовское состояние.
Бесс посвятила в свои планы Синтло, и тот охотно пообещал дать своей любимице Фрэнси щедрое приданое. Не желая, чтобы муж перещеголял ее, Бесс решила подарить дочери на свадьбу один из своих особняков. Написав сэру Джорджу и леди Пирпонт, она решила в случае благоприятного ответа навестить их в Ноттингеме, по пути в Чатсворт.
Едва Бесс отправила письмо, в дверь постучала леди Кэтрин Грей. Заметив, что девушка встревожена, Бесс предложила ей сесть и отпустила слуг.
– Кэтрин, детка, в чем дело?
– Бесс, кажется, мне скоро придется дорого поплатиться за свою опрометчивость! Я совершила поступок, показавшийся мне романтичным, но теперь я знаю, что сделала глупость.
– Дорогая, твоя мать тоже часто действовала опрометчиво – должно быть, ты унаследовала эту черту от нее.
– Тебе известно, что мы с Тедди Сеймуром знакомы с детства. Пожалуй, я была слишком неосторожна…
Бесс засмеялась.
– Удивительно, как это ты до сих пор сохранила девственность? На что только любопытство не толкает детей!
Кэтрин залилась румянцем.
– Бесс, мы тайно поженились, когда королева переехала в Гринвич.
– Боже милостивый, Кэтрин, этоже измена! Как тебе взбрело в голову выйти замуж без позволения Елизаветы! Скверная девчонка, тебя следовало бы хорошенько отшлепать!
– Но мы любим друг друга, Бесс…
– Елизавета завидует всем, кто нашел свою любовь. Кто-нибудь знает о твоем тайном браке?
– Сестра Эдварда. Это случилось незадолго до ее смерти. – Глаза Кэтрин наполнились слезами.
– Как бы там ни было, тебе повезло, что свидетельница уже ничего не разболтает.
– Неужели королева не простит меня?
– Детка, не будь так наивна: она никогда и никому ничего не прощает, особенно если задета ее гордость.
– Бесс, что же мне делать?
– Немедленно уничтожь свидетельство о браке! Отправь Эдварда во Францию и отрицай связь с ним, как сделаю и я, если кто-нибудь меня спросит.
Бесс не рассказала даже мужу о разговоре с Кэтрин Грей. Хотя лето стремительно приближалось и Бесс пора было перебираться в Чатсворт, она боялась оставить Уильяма. Он казался совсем больным, а в постели проявлял прежнюю беспомощность. С недавних пор супруги спали порознь.
Синтло переживал свою несостоятельность, как горькое унижение. Бесс, несмотря ни на что, предпочла бы спать с мужем, вести ночные беседы и обмениваться поцелуями. Тем более что после смерти Кавендиша она не испытывала удовлетворения в постели.
Бесс разрывалась между детьми, Чатсвортом и стареющим мужем. Но стоило ей сказать, что Елизавета требует от Синтло слишком многого, тот немедленно вставал на защиту королевы. Бесс поняла, что муж считает Елизавету Тюдор непогрешимой.
Бесс откладывала отъезд до конца июля, а незадолго до назначенного срока узнала то, что предпочла бы не знать. Леди Кэтрин Грей вновь тайно пришла к ней и разразилась безудержными рыданиями:
– Бесс, что мне делать? Я жду ребенка! Бесс в ужасе уставилась на живот Кэтрин. Девушка затягивалась в корсет так туго, что могла убить себя и ребенка.
– По-моему, ты знала о беременности еще во время нашего первого разговора.
– Я боялась этому верить. Эдвард во Франции, мне больше не к кому идти! Бесс обняла ее.
– Полно, не плачь. Дети – это счастье. Раз уж ты забеременела, ничего не поделаешь. Придется тебе во всем признаться королеве и вымолить у нее прощение. Это твоя единственная надежда, Кэтрин.
– Не могу, не могу! – всхлипывала Кэтрин. – Помоги мне!
Бесс отчетливо вспомнила давний разговор с Елизаветой о замужестве Кэтрин Грей: «Никогда не говори мне подобных глупостей! Вы поняли меня, леди Сент-Лоу?»
– Утри слезы, милая. Я попрошу Робина Дадли вступиться за тебя перед Елизаветой. В последнее время королева ни в чем не отказывает Робину. Уверена, он окажет мне такую любезность. – Бесс молилась только о том, чтобы надежда, которую она подала Кэтрин, не оказалась ложной. Она вновь отложила отъезд в Чатсворт, считая, что не вправе бросить Кэтрин в беде.
Через пару дней Бесс представился случай поговорить с Дадли наедине.
– Робин, Кэтрин Грей совершила глупость, которая наверняка рассердит королеву. Пожалуйста, ради нашей дружбы расскажи об этом Елизавете сам и попроси простить Кэтрин.
– Бесс, дорогая, ты же знаешь: ради тебя я готов на все.
– Леди Кэтрин на седьмом месяце. Дадли рассмеялся:
– А Елизавета назначила Кэтрин фрейлиной за ее целомудрие!
– Ее репутация не пострадала – Кэтрин замужем за отцом будущего ребенка.
– Так она тайно вышла замуж – удивился Робин, посвященный во все дворцовые тайны.
– Да, за Эдварда Сеймура.
– Что?! Да она спятила, они оба сошли с ума! Думаешь, Елизавета позволит наследнице престола обзавестись ребенком? Мало того – ребенком, отец которого родственник Джейн Сеймур, матери покойного короля Эдуарда VI.
– Господи, я считала их просто влюбленной парой. Но теперь я вижу, что появление ребенка укрепит позиции Кэтрин и может быть истолковано как умышленная измена. Робин, у Кэтрин нет ни единого родственника – за нее некому вступиться.
– Вот именно! Ее отец и сестра были казнены за измену. Елизавета не просто рассердится – она придет в бешенство!
Бесс с тревогой ждала вестей о том, как отнеслась королева к деликатному положению Кэтрин. 16 августа она узнала, что леди Кэтрин Грей заключена в Тауэр. Бесс сейчас же попросила аудиенции у королевы, но ей было отказано. Она начала разыскивать Робина Дадли, но тот, видимо, избегал ее.
Тогда Бесс обрушилась на мужа, который, как капитан королевской стражи, исполнил приказ о взятии Кэтрин под стражу и водворении ее в Тауэр.
– Елизавета несправедлива! Это слишком суровое наказание для женщины, которая через пару месяцев должна родить!
– Графа Хартфорда привезли из Франции. Скорее всего гнев королевы падет на него, – возразил Сент-Лоу.
– Уилл, я по опыту знаю: Елизавета более снисходительна к мужчинам, чем к женщинам. У нее почти нет близких подруг.
– Зато к тебе она привязана, дорогая.
Бесс мысленно взмолилась о том, чтобы муж оказался прав.
Наступило 20 августа. Когда-то, много лет назад, в этот день Бесс выгнали из Хардвика, потом в тот же день она вышла замуж за Кавендиша. Утром в дверь покоев супругов Сент-Лоу постучал помощник капитана королевской стражи и протянул Уиллу приказ. Королева повелевала взять леди Элизабет Сент-Лоу под стражу и заточить ее в Тауэр. Ошеломленный, Уилл утратил дар речи.
Потрясенная, Бесс нашла утешение в гневе, который неизменно оказывал ей добрую услугу в минуты волнений:
– Как она посмела? И это за всю мою преданность! А ведь я служу Елизавете с тех пор, как ей исполнилось двенадцать лет! Мы дали друг другу клятву! А теперь эта рыжая чертовка нарушила ее!
– Она королева, Бесс, и вправе поступать как пожелает.
– Чтоб ей провалиться!
– Бесс, прошу тебя, замолчи. Ты должна подчиниться приказу: у тебя нет выбора, дорогая. Клянусь, тебе придется провести в тюрьме лишь несколько дней, пока не расскажешь о том, что знаешь о незаконном браке леди Кэтрин Грей. Собери вещи, милая. Я буду каждый день присылать тебе еду, вино и все, что ты пожелаешь.
– Мне нужна свобода, Уилл. Я не вынесу заточения!
– Ты же сильная женщина, Бесс, и вынесешь все, что придется, притом не теряя достоинства.
«Господи Боже мой, как плохо ты меня знаешь, Синтло! Да, я вынесу все, но только не с достоинством!»
Бесс решила взять с собой горничную Сесили. Стражники терпеливо ждали, когда женщины соберут вещи. Бесс не позволила мужу сопровождать ее, понимая, что такое испытание слишком тягостно для него. Уилл дал помощнику деньги и велел вручить их Эдварду Уорнеру, коменданту Тауэра, чтобы тот отвел леди Сент-Лоу лучшее из тюремных помещений.
В Тауэр Бесс вошла в самом нарядном платье, точно смеясь над этим нелепым арестом. Но этой бравадой она прикрывала тайную радость: ее ввели в Тауэр не через Ворота предателей.
Бесс поместили в Колокольной башне, там же, где содержали Ечизавету, хотя и не в той же комнате. Сквозь узкое окно была видна башня Бошана и «аллея Елизаветы» – место прогулок принцессы по стене между двух башен. Три дня Бесс боролась с гневом, но время шло, ее никто не допрашивал, вестей от королевы не поступало, и раздражение сменилось бешенством.
– Возвращайся в Виндзор, Сесили. Здесь ты мне не нужна. Чтобы не сойти с ума, я должна сама заправлять постель и поддерживать огонь. Ты будешь приезжать сюда каждый день и привозить все, что понадобится. Сегодня мне нужны перо и бумага. Я напишу всем, не пощадив никого!
Бесс особенно задевало то, что она томилась в Тауэре напротив Соляной башни, где содержали Хью Дрейпера – человека, отравившего Синтло и ее.
Она отправила письма Елизавете, Сесилу, Робину Дадли и Синтло, но получила ответ только от мужа:
«Милая Бесс, я несколько часов простоял перед королевой на коленях, умоляя пощадить тебя и надеясь на скорое освобождение. Ради тебя я не попросил королеву о свидании с тобой, чтобы лишний раз не раздражать ее. Посылаю тебе уголь для очага и ароматные свечи, которые ты любишь. Скажи Сесили, что еще тебе нужно, и я немедленно пришлю все необходимое. Крепись, дорогая. Рано или поздно мне удастся смягчить сердце королевы. Твой преданный и любящий муж Синтло».
Бесс бросила письмо в огонь.
– Сердце тирана не знает жалости! – Она зажгла свечи, принесенные Сесили, переоделась и отдала горничной белье, чтобы та выстирала его. – Принеси мне завтра зеркало, Сесили.
В тюрьме неуемная энергия Бесс не находила выхода. Она любила вышивать, но просидев три часа над гобеленом, чуть не швырнула его в огонь. Ей оставалось только ждать решения королевы. Временами Бесс жалела мужа больше, чем самое себя. Несомненно, Елизавета запретила ему навещать жену, а он не осмелился ослушаться ее. Бедняга беспомощен во всех отношениях.
В конце сентября Кэтрин Грей родила сына. Ее по-прежнему держали в Тауэре, но комендант тюрьмы, Уорнер, сжалился над заключенной и позволил ее мужу увидеть новорожденного сына. К счастью, и мать, и ребенок чувствовали себя прекрасно.
Октябрь медленно близился к концу, и в сердце Бесс проснулась надежда, что Елизавета освободит ее к Рождеству. Мысль, что придется провести праздники в Тауэре, причиняла ей невыносимые страдания. Бесс писала матери, сестре Джейн и тете Марселле, давала мужу советы, какие подарки выбрать для детей, и вела расходные книги Чатсворта, которые каждый месяц доставлял Джеймс Кромп, управлявший поместьем в отсутствие хозяйки.
Кроме того, Бесс написала сэру Джорджу и леди Пирпонт, еще раз предлагая обсудить брак их сына и ее дочери Френси, но ответа не получила.
В своих ежедневных посланиях Синтло подробно рассказывал о поручениях королевы, которая готовилась к Рождеству и Новому году, а также к важным событиям, намечавшимся на начало следующего года. Он уверял, что каждый день умоляет королеву освободить его жену, а самой Бесс советовал написать ее величеству и просить о снисхождении. Бесс вскипела: уж лучше умереть в тюрьме, чем просить прощения, не зная за собой никакой вины!
Надежды Бесс на освобождение до Рождества угасли в декабре. От королевы по-прежнему не было никаких вестей. Бесс впала в уныние, осознав, что провела в Тауэре четыре долгих месяца. Все чаще Бесс охватывало чувство одиночества, ей казалось, что все близкие забыли о ней. В заточении у Бесс появилось слишком много времени для размышлений.
Ей стали ненавистны письма Уилла со следами слез, расплывшихся по бумаге. Не будь муж таким безвольным, он потребовал бы, чтобы королева освободила Бесс, а не умолял бы ее. «Мне не нужен мужчина, который только и умеет, что стоять на коленях! Уж лучше бы он убил Елизавету! Вот Кавендиш был способен на решительный поступок, а Уильям Сент-Лоу – нет. Она вздохнула. Конечно, на сосне вряд ли вырастут груши! Наконец Бесс призналась себе, что сожалеет о браке с Синтло, как и предсказывал граф Шрусбери.
К концу января у Бесс начались тревожные сновидения, к ней вернулись давние кошмары. Неужели на этот раз она и в самом деле потеряла все? Даже жизнь? Ее гнев сменился смирением, а затем паническим страхом.
Мало-помалу Бесс поняла, что ее отправили в тюрьму вовсе не за то, что совершила Кэтрин Грей. Должно быть, все дело в том, что она слишком многое знала про Елизавету! Мало кому было известно о романе королевы с Томом Сеймуром и почти никому о том, что она, возможно, носила его ребенка. Никто из придворных не догадывался, что, когда Сеймур женился на Екатерине Парр, Елизавета жила в Челси a trois[3]3
втроем (фр.)
[Закрыть]. А те, кто догадывался, уже мертвы!
Роман королевы с Робином Дадли проходил почти на глазах Бесс. Она сама слышала, как Робин предлагал отравить свою жену Эми, чтобы устранить преиятствие к браку с Елизаветой. Заключив Бесс в тюрьму, ее предупреждали о том, что надо держать язык за зубами. Горячо надеясь, что это лишь предостережение, она ни на минуту не забывала о другом более надежном способе добиться ее молчания! Бесс не могла поделиться своими опасениями с мужем и посвятить его в свои тайны: Сент-Лоу не поверил бы, что Елизавета способна на злодейство.
В феврале страх Бесс усилился. Заточение стало невыносимым, когда она вспоминала о приближении весны. Вороны Тауэра в предчувствии весны оглашали воздух громким карканьем. Бесс думала о том, как после подснежников расцветут крокусы, а затем появятся первые нарциссы. Она бы продала душу дьяволу, лишь бы проехаться верхом, ощутить, как ветер треплет волосы. Как давно Бесс не укладывала детей спать, не укрывала их одеялами! Ее тянуло в Чатсворт. Она провела в тесной комнате уже шесть месяцев, а конца ее заточению не предвиделось. Бесс опасалась потерять рассудок.
Возможно, потому, что в воздухе пахло весной, в Бесс пробудились плотские желания. После смерти Кавендиша она ни разу не утолила свою жажду. Махнув рукой на Синтло, Бесс направила всю свою энергию на строительство Чатсворта. Она управляла обширными владениями, служила при дворе, исполняла долг матери и супруги.
Но теперь, когда из-за вынужденного безделья она могла только размышлять и тревожиться, тело предало ее. Сновидения Бесс стали слишком соблазнительными. Вспоминая их в долгие дневные часы, она испытывала острое раздражение и не менее острое желание очутиться на свободе. Страх безумия неотступно преследовал ее. Бесс неуклонно приближалась к тому часу, когда смерть должна была показаться ей желанным выходом.
Часть 4
ГРАФИНЯ
Любимая, суров твой приговор:
Меня, увы, отвергла ты бесстрастно,
Хотя тебя люблю я с давних пор
И свежесть чувств доныне не угасла.
Моя печаль и радость,
Надежда и тоска -
Не кто иной, как Леди Зеленые рукава.
Генрих V
Глава 30
Лондон, 1562 год
В дверь громко постучали. Тюремщик объявил:
– К вам гость, леди Сент-Лоу.
– Только этого мне не хватало! – бросила Бесс. Она злилась на мужа, не желала его видеть и все-таки мечтала выплакаться на плече у Синтло. Внезапно страх сковал ей горло. А если Уилл принес дурные вести? Явился в Тауэр сам, чтобы смягчить удар?
Увидев темную тень на пороге, Бесс настороженно уставилась на гостя. Тот вошел и притворил за собой дверь.
– Шрусбери! – ахнула Бесс.
– Бесс, почему ты не сообщила мне об аресте? – сердито осведомился он.
– Ты пришел… – не веря своим гладам, пробормотала она.
– Разумеется! Я появился бы гораздо раньше, если бы ты послала за мной.
– Шрусбери… – растерянно повторила Бесс.
Мгновение он стоял неподвижно, а затем заключил ее в объятия. Он казался Бесс рыцарем в сияющих доспехах и спасителем. Самый сильный, самый влиятельный человек, какого она знала, явился, чтобы вызволить ее отсюда! Бесс застыла, прижавшись к могучей груди Шрусбери и подставив губы для поцелуя.
Она наслаждалась мощью мужских рук, обнимающих ее. Он властно приник к губам Бесс, мгновенно заставив ее воспламениться. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой слабой, беспомощной и женственной. Испытав немыслимое облегчение и жаркую страсть, она хотела отдать ему тело и душу.
Впервые Шрусбери по-настоящему почувствовал себя мужчиной. Близость Бесс наполнила его силой и страстью, придала ощущение всемогущества. Он радовался тому, что мог исполнить ее желания. Она не только окажется на свободе, но и будет всю жизнь благодарна ему.
Бесс послушно отзывалась на близость мужского тела. Ей хотелось не думать, только чувствовать, а рядом со Шрусбери это было так легко! Она смотрела в блестящие голубые глаза так, словно видела их впервые. Он неудержимо притягивал ее, и Бесс с нетерпением ждала продолжения. Опустив веки, она приоткрыла губы и отдалась во власть Шрусбери.
Уверенные пальцы Толбота расстегнули пуговицы ее платья, спустили тяжелые расшитые рукава с плеч, высвободили из них руки. Она обвила его шею и приподнялась на цыпочки. Темно-зеленое платье сбилось вокруг ее талии, открыв пышную блузку цвета морской пены.
– Это главный признак женственности – носить соблазнительное белье даже, там, где его никто не увидит.
Нижние юбки не были препятствием для Толбота. он справился с тесемками за считанные секунды.
– В этой проклятой тюрьме твоя кожа побледнела и стала похожа на бесценный мрамор. – Он с трудом сглотнул. – Какая бесподобная грудь. Ничего прекраснее я еще не видел. Клянусь, я запомню ее навсегда!
Бесс обвела губы кончиком языка.
– Помнишь, как ты дразнил меня «госпожа Бюст»?
– Я помню каждое слово, которым мы обменялись, помню все свои мысли о тебе, Плутовка.
Бесс потянулась к застежкам его камзола.
– Скорее! – взмолилась она.
Толбот давно изнывал от желания. Сбросив камзол, он оторвал пуговицы от льняной сорочки, чтобы скорее снять ее и прижаться к Бесс.
Увидев его мускулистую грудь, поросшую густыми иссиня черными волосами, Бесс прильнула к ней губами, начала ласкать языком и покусывать. Она быстро теряла власть над собой. Страсть нарастала, страх постепенно отступал, а потом и совсем исчез, вытесненный более мощным чувством.
Толбот снял с нее платье и пышные нижние юбки, и они упали к ногам Бесс. Переступив через ворох одежды, она нетерпеливо отбросила ее ногой. На ней остались только кружевные чулки; холмик, увенчанный рыжими кудрями, напоминал пылающий костер.
– Плутовка… – Ему хотелось прикоснуться к огненным завиткам, попробовать их на вкус, раздвинуть спрятанные под ними складки. Толбот властно коснулся рукой холмика, и ему показалось, будто он обжегся.
Между тем пальцы Бесс теребили одежду, остававшуюся на нем. Он начал помогать ей, и тут же у их ног вырос еще один ворох белья.
Приподняв Бесс, Толбот вошел в нее и застонал от немыслимого наслаждения. Бесс льнула к нему так, будто от этого зависела ее жизнь.
Оба так спешили утолить свою жажду, что им и в голову не пришло лечь в постель. Шрусбери прижал Бесс спиной к каменной стене и погрузился в глубину ее лона.
Она вскрикнула от сладостной боли и обвила его ногами, стремясь продлить удовольствие. Ее губы приоткрылись, оба шептали бессвязные, невнятные слова, прижимаясь друг к другу разгоряченными телами.
Толбот овладевал ею стремительно и мощно. Он был уже готов излиться, но сдерживался., Толбот помедлил еще несколько минут и был вознагражден протяжным стоном экстаза, сорвавшимся с губ Бесс.
Выкрикнув его имя, она обмякла и упала бы на пол, если бы Шрусбери не поддержал ее.
Он подхватил Бесс и понес в постель, зная, что она не в силах сделать ни шага. Улажив Бесс, Толбот пригладил разметавшиеся огненные волосы и прижался губами к ее лбу.
– Прекрасная моя Плутовка, мы с тобой так похожи! Мы отдаем и берем одновременно.
– Наш союз заключен на небесах или в аду, но мне все равно где. – Шрусбери напомнил ей крепкое вино, от которого она мгновенно опьянела, хотя и не избавилась от жажды. Бесс завораживало его подтянутое, сильное тело, дурманил мужской запах и привкус губ. Шрусбери был мужчиной во всех смыслах этого слова – требовательный, властный, могучий, и ее неудержимо влекло к нему.
Начав обмениваться поцелуями, они никак не могли остановиться. Совсем недавно Бесс боялась сойти с ума, но безумие, охватившее молодую женщину сейчас, побуждало ее отдать Толботу все, в том числе и рассудок. Как когда-то давно, в черно-золотой спальне, Бесс жаждала его ласк, мечтала, чтобы длинное, твердое копье заполнило пустоту внутри ее. Она приподнимала бедра, извивалась, терлась о копье Шрусбери, касающееся складок вокруг входа в ее пещеру, сгибала колени, обхватывала ими его бедра, а затем раздвигала их в бесстыдной мольбе.
Он старался усмирить нетерпение, замедлить движения, растянуть удовольствие, но не мог. Тело не подчинялось ему. Толбот понимал, что ему придется овладеть Бесс сотню раз, прежде чем он сумеет сделать удовольствие томным и чувственным. А пока он не мог ждать ни минуты. Бесс приподнялась на постели, и ее крик слился с хриплым возгласом Шрусбери. Они бросились друг к другу с неистовым пылом, их языки и ладони соединялись, сталкивались и отдалялись. И все-таки это слияние не утолило жажду Толбота.
Неохотно покинув лоно Бесс, Шрусбери передвинулся ниже, и его лицо оказалось на уровне ее живота. Он целовал и ласкал ее, терся щеками о шелковистую кожу, пробовал ее на вкус, вдыхал сладкий аромат, стремился познать Бесс до мельчайших подробностей.
Бесс медленно открыла глаза. Ее грудь вздымалась. Голова Шрусбери лежала на животе у Бесс, и он упивался нежностью ее кожи.
Внезапно Бесс поняла, что они совершили прелюбодеяние! Она еще никогда не позволяла даже сердцу управлять рассудком, а теперь уступила велению тела. Ее охватило чувство вины. Как ни странно, угрызения совести не имели никакого отношения к теперешнему мужу Бесс. Скорее она корила себя за то, что изменила Кавендишу с любовником. Бесс протянула руку и коснулась иссиня-черных волос Шрусбери.
– Довольно!
– Позволь мне снова любить тебя, Бесс, – попросил он голосом, хриплым от желания.
– Любовь тут ни при чем: нами овладела похоть. Это было прекрасно, – добавила она, – и все-таки между нами нет ничего, кроме похоти.
Шрусбери знал, что не только похоть толкнула его в объятия этой восхитительной женщины, но почел за лучшее промолчать.
Бесс села и отбросила за спину спутанные волосы.
– Шру, я изменила мужу, а ты – жене. Теперь уж ничего не поделаешь, но больше такое никогда не повторится.
«Никогда? Это невозможно!» Чувственные губы Шрусбери изогнулись. Бесс не лишит себя такого наслаждения. Он нехотя потянулся за одеждой, наконец вспомнив о цели своего приезда.
– Завтра я появлюсь опять и поведу тебя на допрос. Вскоре после этого тебя освободят. – Заметив, что Бесс расправляет нижнюю юбку, Толбот попросил:
– Не одевайся! Побудь раздетой, пока я не уйду.
Бесс колебалась одно мгновение. Он подарил ей такое наслаждение, зачем же отказывать ему в ничтожной просьбе?
Когда Шрусбери ушел, Бесс вдруг поняла, что он не просто доставил ей удовольствие, а избавил от паники, вернул надежду и уверенность. Ощутив прилив сил, она задумалась о том, сколько еще ей придется пробыть в Тауэре. Наконец Бесс усмехнулась. Если она выдержала семь месяцев заключения, то вытерпит и еще.
Как и обещал, Шрусбери вернулся на следующий день. Бесс держалась холодно и отчужденно, зная, что близость сломит ее решимость. В память о том, чтр случилось вчера, она держала в руке пуговицу от сорочки Толбота, найденную на полу. Когда Бесс сжимала пальцы, острые края перламутрового кружочка впивались ей в ладонь.
В помещении для допросов Шрусбери начал расспрашивать Бесс о том, что ей известно о браке леди Кэтрин Грей, давно ли она знает о нем, помогла ли она виновнице обмануть королеву. Рассказав ему всю правду и увидев, как Шрусбери усмехнулся, Бесс поделилась с ним догадкой:
– Кэтрин тут ни при чем. Королева держит меня здесь, чтобы я не разболтала ее тайны! Он быстро поднес палец к губам:
– Когда ты предстанешь перед тайным советом, ни в чем не признавайся, все отрицай.
– Допрос поручили тебе потому, что ты возглавляешь тайный совет?
– Да, и еше по той причине, что я – верховный судья северных графств, где находятся твой дом и другие владения. И все-таки я сам заявил, что должен допросить тебя, Бесс. – Толбот придвинулся ближе и взял ее за руку.
Бесс, мгновенно отозвавшись на его жест, уже была готова пожать ему руку, но вовремя опомнилась, разжала пальцы и показала ему пуговицу на окровавленной ладони. Переведя взгляд на лицо Шрусбери, она увидела, что в его глазах пылает желание. Чтобы не выдать себя, Бесс потупилась. Он поднес ее руку к губам и слизнул кровь. Отдернув руку, она съязвила:
– Моя кровь недостаточно голубая для вас, милорд. Он иронически приподнял бровь:
– Она совсем не голубая, Плутовка.
– Негодяй!.. – прошептала Бесс, мечтая отомстить ему за все, что ей пришлось вытерпеть.
После того как тайный совет допросил Бесс, протокол допроса передали секретарю Сесилу. Тот ужаснулся, узнав, что леди Сент-Лоу до сих пор держат в Тауэре, и посоветовал королеве немедленно освободить подругу. 25 марта, через две недели после приезда Шрусбери в Лондон, дверь камеры Бесс наконец-то открылась.
Переступив через порог, она поклялась, что больше никогда не попадет сюда. В прошлом Бесс всегда пыталась поставить себя на место обидчиков и посочувствовать им, но впредь решила не делать этого. Отныне она будет думать только о себе.
Встреча Бесс с мужем была донельзя трогательной. Увидев на глазах Уилла слезы искренней радости, она сразу простила ему все недостатки. Бесс убедила себя в том, что, если бы ей понадобился сильный духом человек, способный преодолеть все преграды, она не вышла бы замуж за мягкого, отзывчивого Уильяма Сент-Лоу.
Он преподнес ей бархатный футляр. Открыв его, Бесс вскрикнула от восхищения. Внутри она увидела ожерелье и серьги с ярко-синими персидскими сапфирами – вероятно, этим подарком Уилл стремился загладить свою вину, оправдаться за то, что ни разу не навестил ее в Тауэре.
– Уилл, таких драгоценностей ты не дарил даже Елизавете. Я благодарна тебе всем сердцем.
– Елизавете драгоценности нужны, чтобы блистать, но ты и без них прекрасна. Бесс поцеловала его.
– Это самый лестный комплимент, какой я когда-либо слышала от тебя, дорогой.
В мае тайный совет признал брак леди Кэтрин Грей и Хартфорда незаконным, а их ребенка – внебрачным. Оба были заключены в Тауэр на неопределенный срок за «греховное прелюбодеяние».
Как только леди Сент-Лоу очутилась на свободе, знатные друзья вспомнили о ней. Бесс приглашали на все званые вечера, и она охотно принимала приглашения, желая пощеголять роскошными нарядами и украшениями. После своего вынужденного отсутствия Бесс стала еще более жизнерадостной и остроумной. Она скрывала связь со Шрусбери, а от Елизаветы как ни в чем не бывало принимала знаки внимания.
Но ближе к лету Бесс решила всерьез поговорить с мужем о будущем:
– Уилл, в этом году я хочу пораньше уехать в Чатсворт.
– Прекрасная мысль, Бесс! Ты должна провести лето с детьми.
Она вздохнула:
– Осенью я не вернусь ко двору. Я намерена навсегда поселиться в Чатсворте.
– А как же Елизавет?
– При чем тут она? Нам обоим известно, что она прекрасно обходится без моих услуг.
– Неужели ты не простила ее? – удивился Уилл.
– Конечно, простила. Но ничего не забыла.
– Бесс, я так люблю тебя! Я буду скучать по тебе.
– Уилл, подумай о том, чтобы отказаться от обязанностей при дворе и поехать со мной. Кавендиш умер от переутомления, и я боюсь, как бы с тобой не случилось то же самое.
– Дорогая, я нужен королеве. – Слова Сент-Лоу прозвучали так искренне, что на глаза Бесс навернулись слезы.
«Не пройдет и часа после твоей смерти, как королева найдет тебе замену. Разумеется, она устроит пышные похороны, чтобы показать свою щедрость, но на этом все и кончится». Однако Бесс не хотела разочаровывать мужа:
– Делай, как сочтешь нужным, Уилл. Только обещай мне подумать, ладно?
Вместе с двумя сыновьями, у которых начались каникулы, Бесс отправилась в Чатсворт. В Ноттингеме она оставила детей в лучшей комнате постоялого двора, поручила их заботам слуг, а сама вместе с горничной нанесла визит Пирпонтам. Опасения, что сэр Джордж и леди Пирпонт, помня о недавнем заключении, не примут ее, рассеялись. Жители Ноттингема почти ничего не знали о придворных интригах и плачевной участи леди Кэтрин Грей.
