Текст книги "Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 8. Ночная вода

Первый удар пришел через двадцать минут. Вода подняла паром, натянула основную цепь и бросила платформу боком к причалу. Доски заскрипели под пустым настилом. Если бы мы не сняли с него бочки и телегу ночного перевозчика, людей прижало бы к ограждению. – Резервную линию на западный кнехт! – крикнула я. Тора уже тащила трос вместе с двумя рабочими. Йорен стоял у дома смотрителя со списком и по именам выводил тех, кто ночевал в сараях: шесть грузчиков, двое возчиков, семья торговца тканями и мальчик-конюх. Он не позволял никому возвращаться за тюками. – Все четырнадцать на верхней площадке! – доложил он. – Пересчитай еще раз. – Уже дважды. – Третий не повредит. Я встала у управляющей плиты. Течениевая вязь не останавливала воду. Она могла лишь выровнять узкую полосу вокруг опоры, распределить удар по бронзовым пластинам и дать механизму время принять нагрузку. Для запуска требовались две целые пластины, солестекло и достаточно тепла в руках, чтобы провести рисунок без ошибки. После второго запуска в первую ночь один из новых стержней треснул. Тора к этому времени притерла к гнезду последнюю складскую заготовку, но теперь у нас оставался один полный комплект без запасных. – Сколько выдержит старая пара? – спросила Тора. – Один запуск. Может, два коротких. – А новый камень? Я посмотрела на опору. Поврежденный блок мы закрепили, но раствор не успел набрать полную прочность. – Если удар повторится с той же силой – не знаю. – Ненавижу честные ответы. – Я тоже. Следующая волна пришла прежде, чем первая успела отразиться от берега. Паром дернулся к середине реки. Резервная линия легла на кнехт, но Тора не успела выбрать слабину. – Отойти от троса! Рабочие прыгнули назад. Петля пронеслась по настилу и ударила в ограждение. Дерево разлетелось щепой. Я вставила пластину в паз и прижала ладонь к солестеклу. Рисунок проступил белыми линиями. Холод мгновенно поднялся от пальцев к локтю. – Запуск на двадцать метров, двенадцать минут, – сказала я Торе. – Не больше. – Приняла. Вязь вошла в воду ровной дугой. Не светящейся стеной и не чудом – изменением сопротивления, которое можно было увидеть по плавающим веткам. Их перестало крутить у опоры, поток разошелся по двум сторонам. – Выбирай линию! Лебедка загрохотала. Тора повернула рычаг, рабочие легли на рукояти. Паром медленно выровнялся. Через четыре минуты я перестала чувствовать мизинцы. Через семь зубы начали стучать. На десятой минуте новая опора приняла трос, и в камне появилась тонкая темная полоса. – Останавливай, – сказала Тора. – Еще пол-оборота. – Лиора. – Пол-оборота, иначе платформа снова уйдет боком. Она выругалась, но дала знак. Когда метка на лебедке совпала с расчетной, я разорвала контур. Вода сразу вернулась к прежней скорости. Мир не потемнел и не поплыл; просто ноги перестали удерживать вес. Я села прямо на мокрые доски. Йорен набросил мне на плечи шерстяное одеяло. – На верхнюю площадку. – Сначала пластина. Левая пластина покрылась сеткой мелких трещин. Вторая оставалась целой, но потемнела по краю. Еще один полный запуск она не выдержала бы. С западной дороги донесся грохот копыт. Я ожидала Керна, но над деревьями вспыхнуло белое пламя. Дарен шел на посадку слишком низко. Дождь прибивал крылья, и каждое движение давалось ему тяжелее предыдущего. Он коснулся земли у верхнего склада, поскользнулся и ударился правым крылом о каменный столб. Я услышала хруст раньше, чем он сложил крылья. Через несколько мгновений к нам спустился человек. Лицо Дарена было серым, правая рука прижата к боку. – Что нужно поднять? – спросил он. – Ничего. В таком дожде ты не поднимешь вес безопасно. – Я могу удержать платформу огнем. – Деревянную? Он посмотрел на паром и не стал спорить. – Тогда ставь задачу. Это было настолько непривычно, что я потеряла несколько секунд. – Возьми двух людей и проверь береговые крепления со стороны склада. Без превращения. Если увидишь трещину шире ногтя, ставь красную метку и отходи. – Принял. Он ушел вместе с рабочими. Тора проводила его взглядом. – Наш наместник научился слушать короткие слова. – Не отвлекайся. – Я и не отвлекаюсь. Я отмечаю редкое природное явление. Сверху раздался свист Тави. Девочка вернулась одна, насквозь мокрая. – Капитан на мельнице! – крикнула она. – Западная тропа перекрыта. Затвор открыт, цепь на нем новая. Следы идут к дороге. – Керн может закрыть? – Механизм заклинили железным клином. Сказал, попробует выбить. До мельницы отсюда вода шла около четверти часа. Даже если Керн закроет затвор сейчас, впереди оставалась еще одна волна. – Тора, ставим резервную линию на второй кнехт. Основную ослабить на две отметки. – Тогда паром уйдет вниз. – Пусть уйдет на длину причала. Лучше потерять ограждение, чем опору. Йорен подбежал со списком. – Торговец утверждает, что его жена осталась в телеге. – Ты пересчитал людей? – Пятнадцать. Женщина вышла из сарая после первого счета. В телеге никого. – Запиши время и имена. Никого вниз не пускать. На другом берегу мигнул синий фонарь Амины: два коротких, один длинный. Вопрос о помощи. Я ответила красным: проход закрыт, людей нет. Потом белым: держаться выше воды. Дарен вернулся с западного крепления. – На нижнем анкерном болте свежая насечка. Его пытались ослабить ключом. – Сорвали? – Нет. Я поставил красную метку и не трогал. – Правильно. Его пальцы дрожали. Не от холода – драконье ядро после тяжелого полета выжигало внутреннее тепло, и дождь только усиливал потерю. – В дом смотрителя, – сказала я. – Йорен даст сухую одежду. – После волны. – Это не просьба. На его лице появилось почти знакомое раздражение. Потом Дарен кивнул. – После волны, мастер Мейвен. Третья волна показалась не высотой, а темной полосой, которая двигалась по реке. Ветки и мусор шли перед ней плотной массой. Среди них вращалось бревно толщиной с человека. – Крюки! – крикнула Тора. Рабочие растянулись вдоль настила. Бревно ударило в край парома, сломало еще две секции ограждения и застряло под платформой. Вода прижала его к направляющей. Основная цепь натянулась. Каменная опора отозвалась коротким треском. – Линию отпустить! Тора сбросила тормоз. Паром рвануло вниз по течению. Резервный трос принял вес, кнехт накренился, но устоял. – Бревно надо вывести, – сказал Дарен. – С берега не достать. – Я зайду по платформе. – Течение утащит тебя. – Не если страховка будет на мне. – С поврежденным плечом ты не удержишь крюк. Тора уже проверяла трос. – Я пойду, – сказала она. – Нет. Ты нужна на лебедке. Оба смотрели на меня, ожидая решения. Я оценила расстояние, скорость воды и положение бревна. Обычного безопасного способа не было. Был менее плохой. – Дарен идет без превращения. Страховка на двух точках. Крюк держит рабочий с берега, Дарен только заводит петлю. Тора, при первом рывке выбираешь его обратно, даже если бревно останется. – Принял, – сказал Дарен. – Повтори условие остановки. Он не обиделся. – Первый рывок страховки или твой сигнал. Мы закрепили на нем широкий пояс. Он вышел на качающуюся платформу, держась левой рукой за трос. Вода переливалась через край. До бревна оставалось три шага, когда паром снова дернулся. – Стоять! Дарен замер. Тора удержала лебедку. Он опустился на колено, завел петлю за обломанный сук и поднял ладонь. – Выбирай! Рабочие потянули крюк. Бревно не сдвинулось. Дарен попытался изменить угол, и в этот момент страховочный трос резко натянулся. – Назад! – крикнула я. Тора включила обратный ход. Дарена протащило по настилу, но он отпустил петлю и позволил вернуть себя к причалу. Бревно осталось. – Второй раз, – выдохнул он. – Нет. – Петля почти легла. – Условие было одно. Он поднялся, тяжело дыша. На секунду я увидела, как привычка командовать борется в нем с обещанием подчиниться моему расчету. – Принял, – сказал он. Мы изменили план. Ослабили направляющую еще на одну отметку и позволили платформе повернуться. Давление на бревно уменьшилось, течение вымыло его из-под днища. Оно ушло вниз, задев пустой причал, но не разрушив опору. У мельницы прозвучал рог Керна – затвор закрыт. Оставалось переждать воду, уже выпущенную в русло. Следующие полчаса мы работали без остановки. Тора следила за линиями. Йорен считал людей и имущество. Тави передавала сигналы обоим берегам. Дарен с рабочими укрепил второй кнехт деревянными упорами. Я замеряла уровень каждые три минуты и не запускала вязь снова, хотя холодная пластина лежала под рукой. Вода начала спадать перед рассветом. Тогда я позволила себе войти в дом смотрителя. Амина успела перейти по верхней тропе вместе с Керном и теперь распоряжалась на кухне. Она заставила Дарена снять мокрую рубашку и ощупывала плечо. – Перелома нет, – сказала она. – Растяжение и ушиб. В крыле повреждение может быть серьезнее, но это проверит ваш лекарь. – Сначала Лиора, – ответил он. – Я сама решу, кого осматривать первым. Амина усадила меня к печи, завернула руки в сухую ткань и строго запретила опускать их в горячую воду. Чувствительность возвращалась иглами. – Сколько запусков? – спросила она. – Один, двенадцать минут. – Потеря сознания была? – Нет. – Тошнота? – Нет. – Желание немедленно встать и проверить тросы? – Да. – Самый опасный симптом. Она дала мне теплый отвар и велела сидеть до тех пор, пока пальцы не смогут удержать ложку. Керн положил на стол железный клин из мельничного затвора. На головке стояло клеймо Северной дороги. Рядом он поставил комок темной грязи с отпечатком подошвы. – Дорожный скрип, – сказал Йорен. – Смесь песка и смолы. Им посыпают западный тракт, чтобы колеса не скользили. – Клеймо можно украсть, – заметила я. – Можно. И клин можно купить через посредника, – согласился Керн. – Но затвор заклинил человек, который знал механизм. Он вошел с западной стороны, выбрал ночь перед проверкой опоры и попытался ослабить анкер. – Следы? – Два человека. Ушли к дороге, где их ждала телега. Дождь смыл продолжение. Дарен сидел напротив, придерживая перевязанное плечо. – Я поставлю постоянный пост у мельницы. – По какому основанию? – спросила я. Он остановился раньше, чем приказ стал решением. – Керн? – На время расследования могу выделить дозор. Постоянная охрана потребует решения совета. – Тогда оформляй временный дозор и запрос в совет. – Оформлю. Я выпила отвар. Впервые его присутствие на переправе не означало, что управление незаметно перешло в руки наместника. Он выполнял конкретную работу, ошибался в оценке собственных сил и останавливался, когда я говорила «нет». Это не было доверием. Но доверие, вероятно, и не начиналось с чувства. Оно начиналось с повторяемого действия, которое можно проверить. На рассвете мы осмотрели причал. Сломано три секции ограждения, поврежден нижний настил, треснул один блок новой опоры. Паром сохранился. Все пятнадцать человек были живы. Основная цепь не вышла из паза. Резервная линия выдержала. Йорен подсчитал простой: два дня ремонта, не меньше восьмидесяти крон потерянной выручки и еще сорок на материалы. – У нас двадцать семь, – напомнил он. – Попросим отсрочку у поставщиков. – После статьи о том, что мы кормим врага? – После ночи, когда мы не утопили их грузы. К полудню приехал представитель совета с письмом Ортеса. Тот требовал немедленно передать охрану переправы военному управлению. В противном случае обещал поставить вопрос об отзыве разрешения как о неспособности владельца обеспечить безопасность. Я прочитала письмо дважды. Страховой договор выплачивал ему деньги именно при военном управлении. – Очень своевременная забота, – сказал Йорен. Я поставила входящий номер и написала на полях время получения. – Ответим протоколом. Стража может охранять периметр. Управление объектом остается у товарищества. Дарен стоял рядом, но не предложил подписать вместо меня. – Совет потребует гарантий, – сказал он. – Получит правила, ответственность и список допущенных лиц. Не получит ключи от моего дома. Он кивнул. – Составь условия. Я рассмотрю их как наместник. – И не добавишь ничего после моей подписи. – Нет. Река вернулась к обычному уровню, оставив грязную полосу на камнях. Керн вписал время закрытия мельничного затвора, Дарен – длительность работы ядра, Тора – остаточный ход цепи. К рассвету каждое решение можно было восстановить по журналу, а не по чьей-то должности.

ГЛАВА 9. Граница в доме

Протокол охраны занял девять страниц. На первой я указала самое важное: гарнизон отвечает за внешний периметр, дороги и задержание подозреваемых. Товарищество отвечает за причал, механизм, грузы и допуск работников. Стражник не мог вскрыть тюк без регистратора, войти в мастерскую без Торы или переступить порог жилой части без приглашения, пожара либо прямой угрозы жизни. – Последний пункт Ортес назовет попыткой скрыть контрабанду, – сказал Йорен. – Пусть сначала объяснит, почему солдатам нужна моя спальня для охраны цепи. Керн принес свой проект. Он был короче, но в нем имелась фраза «действовать по обстановке», которая позволяла почти все. – Убери, – сказала я. – Без нее постовой не сможет преследовать человека через закрытую зону. – Сможет при прямом наблюдении преступления. Так и напишем. – А если подозревает? – Останавливает у выхода и зовет регистратора. Керн потер переносицу. – Теперь понимаю, почему дорожная гильдия предпочитает свои правила. – Потому что у них нет существительных, только глагол «взять»? Он усмехнулся и внес поправку. Дарен приехал вечером с перевязанным плечом. Лекарь запретил ему превращение не меньше чем на пять дней и полеты – на неделю. Он прочитал обе версии от первой до последней строки. – Здесь нет порядка действий при вооруженном нападении, – сказал он. – Есть приложение три. Он перелистал страницу. – Вижу. Кто командует эвакуацией? – На воде я. На дороге Керн. В медицинской зоне Амина или назначенный лекарь. – А общий приказ? – Общего нет. Каждый отвечает за свою часть и передает подтверждение Тави. – Три команды могут противоречить друг другу. – Один человек может ошибиться во всем сразу. Дарен снова прочитал приложение. Раньше этот спор закончился бы его словами о едином командовании. Теперь он взял карандаш. – Нужен порядок при конфликте решений. Например, если я требую задержать платформу, а ты – отправить из-за угрозы опоре. – Решение по безопасности людей принимает тот, кто видит непосредственную опасность. Потом отвечает письменно. – Подходит. Он вписал формулировку и передал мне карандаш. Я ожидала скрытого дополнения, но больше поправок не было. Мы подписали четыре экземпляра: товариществу, гарнизону, совету и независимому регистратору. Керн поставил посты у западной дороги и мельничной тропы. В жилую часть дома никто не вошел. Два дня прошли спокойно. Мы меняли настил, укрепляли треснувший блок и собирали новую пару пластин. Дарен появлялся только в часы проверки, задавал вопросы Торе и уходил после записи в журнале. Его послушание не было красивым. Иногда он стискивал зубы, когда я отклоняла предложение. Иногда делал слишком длинную паузу перед согласием. Но итог оставался тем же: граница стояла там, где мы ее провели. Ночью двадцать шестого сентября постовой подал условный свист. Я спустилась в сапогах и рабочем плаще. У ворот стражники держали молодого курьера с кожаной сумкой. Тот предъявил знак городской канцелярии и требовал немедленно передать письмо наместнику. – Наместник здесь не живет, – сказала я. – Мне сообщили, что он на объекте. Дарен действительно работал в комнате учета с Керном. Услышав голоса, он вышел на крыльцо. – Письмо сюда, – сказал он. Курьер шагнул к дому. Постовой преградил дорогу. – Жилая зона. Передача у ворот или с разрешения владельца. Курьер возмутился: – Это государственная почта! Все посмотрели на Дарена. Достаточно было одного слова, чтобы правило стало пустой формальностью. – Передай у ворот, – сказал он. – И покажи реестр отправления. Курьер протянул сумку, но реестра не оказалось. Знак канцелярии был настоящим, имя – вымышленным. При досмотре с регистратором в подкладке сумки нашли узкий ключ и лист с планом причала. – Я его не клал, – повторял парень. – Сумку выдали у почтовой конторы. – Кто? – спросил Керн. – Старший посыльный. Не знаю имени, он был в плаще. Керн задержал его до выяснения, но не назвал диверсантом на месте. Мы записали содержимое сумки, время и всех присутствующих. Ключ не подошел ни к одному замку переправы. – Проверяли, войдут ли в дом по имени наместника, – сказала я после их ухода. – Или хотели, чтобы мы так подумали, – ответил Дарен. Он стоял за порогом, хотя дверь оставалась открытой. – Заходи, – сказала я. – Только в кухню. – Спасибо. Одно слово, обычное и потому непривычное между нами. На кухне Тора оставила хлеб, холодное мясо и чайник. Я разожгла горелку. Дарен сел у стола, не пытаясь занять мое место у окна. – Расскажи о журнале Сайвена, – попросил он. Не «покажи» и не «я должен увидеть». Попросил. – Что именно? – Как ты его нашла. Почему часть страниц оставалась у тебя. Я нарезала хлеб, чтобы руки были заняты. – После ссылки отца дом опечатали. Я успела забрать только инструменты из мастерской. Через год Тора нашла в старой мерной рейке полость. Там лежали одиннадцать страниц и список имен. – Ты знала о списке до брака? – Да. – Почему не передала следствию? – Потому что следствие уже назвало отца изменником, а в списке были саренские семьи. Я решила, что бумага только подтвердит обвинение. – И спрятала. – Спрятала. Он мог сказать, что моя тайна лишила его возможности узнать правду. Это было бы отчасти верно. – Я должен был спросить, – произнес Дарен. – Но не спросил ни разу. – А я решила, что ты все равно не поверишь. – Ты была права. Чайник закипел. Я разлила чай. – Это не оправдывает меня, – продолжил он. – Но объясняет, почему ты не доверяла мне документы. – Я не доверяла тебе не только документы. – Знаю. Он взял чашку левой рукой. Правая все еще плохо поднималась после посадки. – На мемориале ты сказала, что отец нарушил приказ. Тебе не было страшно потерять единственное, что от него осталось? – Легенду? – Да. – Было. Но точная вина лучше чужого удобного приговора. Если он вывел людей и потом скрыл список, я хочу знать почему. Если из-за этого кто-то погиб, я тоже хочу знать. Дарен смотрел в чай, но не искал в нем ответа. – Маркел часто менял планы в последний момент, – сказал он. – Был уверен, что успеет исправить любой расчет в пути. Я любил в нем это, пока не начал командовать людьми. Потом мы спорили. В день гибели он оставил мне записку: «Не превращай осторожность в право решать за всех». – И ты сохранил ее? – Да. – Но совету брака со мной последовал без моего решения. – Да. Его готовность соглашаться с обвинением почти злила. Мне хотелось сопротивления, о которое можно удариться и не разбираться с тем, что оставалось после. – Мы не исправим это разговорами на кухне, – сказала я. – Я не пытаюсь. – Тогда зачем рассказываешь? – Потому что ты спросила о Маркеле. И потому что больше не хочу выдавать молчание за защиту. Я допила чай. Между нами стояла не близость, а редкая возможность говорить без заранее написанного решения. Утром Керн принес бумажную ленту сигнальной башни. Получить оригинал ему не разрешили, зато архивист сделал заверенную копию и позволил сверить проколы на месте. Тави разложила длинную полосу на столе мастерской. – Это вспышки, – объяснила она, указывая на отверстия. – Каждый поворот колеса ставит время. Писарь потом записывает код в журнал. – Можно изменить проколы? – спросила я. – Выбить новый можно. Убрать старый – только срезать часть ленты. Она приложила линейку. Край был ровным, проколы целыми. Керн положил рядом копию официального журнала. В нем команда Маркелу значилась в девять часов двенадцать минут. На ленте последовательность вспышек начиналась в девять пять. – Семь минут, – сказал Дарен. – Писарь мог ошибиться при переносе, – заметил Керн. Тави покачала головой. – Тогда время следующего кода тоже сместилось бы. А оно совпадает. Ошибка только в одной строке. – Покажи сам код, – попросила я. Тави прочла последовательность: запад, два коротких, север, длинный. – В старом своде это означает «маршрут непроходим, перейти к запасному складу», – сказала она. – Но если первая вспышка была белой, а не синей, смысл другой: «ожидать проверки на месте». – Цвет на ленте не указан? – Указан номером стекла. Вот западное стекло номер четыре. Керн открыл реестр оборудования. В ту ночь на башне должно было стоять синее стекло номер два. Четвертое было белым и хранилось под ключом у начальника смены. – Значит, код подменили? – спросил Дарен. – Значит, использовали не то стекло, – строго ответила Тави. – Чтобы доказать умысел, надо знать, кто имел ключ. Мы проверили список дежурных. Начальником смены значился Эрн Вест, сигнальщик с двадцатилетним стажем. Через месяц после гибели отряда он уволился и уехал. Адрес отсутствовал. – Западный ключ выдавался еще двум людям, – сказал Керн. – Начальнику военной канцелярии и представителю дорожной службы на случай закрытия тракта. – Имя представителя? – спросила я. Он перевернул страницу. – Ортес Вальк. Никто не произнес вывод вслух. Доступ не доказывал использование. Но впервые цепочка была не семейным подозрением, а набором проверяемых фактов. Керн заверил копии и отвез оригинал ленты независимому нотариусу. Он нарушал старый порядок военного архива, передавая документ вне ведомственного хранения, и записал собственное решение в протокол. – Если меня снимут, – сказал он, – хотя бы будет ясно за что. – Я подпишу, что запрос исходил от меня, – предложил Дарен. – Нет. Тогда скажут, что я только исполнял приказ. Это мое решение. Дарен принял и это. К вечеру Керн вернулся с результатом допроса ложного курьера. Парень действительно работал в городской службе, но сумку получил не в конторе, а у мужчины в сером плаще возле рынка. За срочную доставку ему заплатили две кроны и велели назвать имя наместника у ворот. – Описание совпадает с кем-нибудь из Северной дороги? – спросила я. – С половиной их приказчиков и еще сотней горожан. Лица он не видел. Ключ из подкладки оказался не от переправы. Он открывал старый замок сигнальной башни, который заменили полгода назад. – Значит, ключ должен был связать дом с башней, если его найдут внутри, – сказал Керн. – Или кто-то хотел проверить, знаем ли мы старый замок. – Парень останется свидетелем, не обвиняемым. Подделка знака канцелярии – отдельное дело. Мы просмотрели протокол охраны после первого реального испытания. Постовой остановил курьера правильно, но правила не объясняли, где хранить подозрительную сумку до регистратора. Ее положили на землю у жилой двери – слишком близко к дому. Я добавила металлический ящик у ворот и запрет касаться найденных предметов без двух свидетелей. Керн внес порядок проверки государственных посыльных: реестр, имя выдающего и номер маршрута. – Из-за одного ложного курьера настоящий будет ждать десять минут, – заметил Дарен. – Настоящий переживет. Важный приказ тоже, если он не связан с пожаром или нападением. – А если связан? – Красный знак срочности и подтверждение с ближайшего поста. Он предложил использовать военный код, но я настояла на открытой таблице, доступной регистратору. В итоге мы выбрали два кода: военный подтверждал угрозу, гражданский – личность посыльного. Ни один не работал без другого. Дарен подписал поправки рядом со мной. Перед подписью спросил: – Они вступают в силу сразу или после совета? – Для нашего объекта сразу. Для гарнизона после приказа Керна. – Тогда я не могу подписывать за гарнизон. Раньше он бы поставил одну печать на все. Теперь оставил вторую строку пустой до возвращения капитана. К вечеру прибыл судебный посыльный. Настоящий: с реестром, двумя печатями и раздражением человека, которого трижды проверили у ворот. Он передал мне уведомление о бракоразводном заседании. Дата – тринадцатое октября. Ниже стояла строка: прошение можно отозвать по взаимному заявлению сторон не позднее полудня предыдущего дня. До развода оставалось шестнадцать дней. Дарен прочитал дату с моего разрешения. – Если ты захочешь, я отзову свою часть, – сказал он. – Я не хочу решать это сегодня. – Хорошо. – И не хочу, чтобы расследование стало условием. – Не станет. Я сложила уведомление и убрала в рабочий ящик. Старый брак еще существовал на бумаге, но впервые Дарен не использовал его как право войти в мой дом, принять решение или потребовать ответ немедленно. Это не означало, что брак следовало сохранить. Скорее наоборот: только его завершение могло показать, останется ли новое поведение после того, как исчезнет обязанность.