Текст книги "Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Виолетта Вейл
Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов

ПРОЛОГ. Отказ под печатью

Когда секретарь Пограничного совета попросил меня сесть отдельно от мужа, я наконец поняла: сегодня речь пойдет не о восточных дамбах. Для технического доклада передо мной положили бы карту, журнал воды и хотя бы карандаш. На узком столе стоял только стакан, а рядом лежала серая папка с гербом наместника. Дарен сидел напротив, между Ортесом Вальком и капитаном Лассом. Место справа от него, которое пять лет занимала я, осталось свободным. В зале было двенадцать человек. Все знали, зачем меня вызвали. Никто не решился сообщить раньше. – Госпожа Ренваль, – начал секретарь, – заседание объявляется открытым. – Я присутствую как член семьи наместника или как специалист? Секретарь посмотрел на Дарена. Мой муж не отвел взгляд. Форменный воротник скрывал начало шрама у основания крыла. Два года назад я еще касалась его губами. – Как сторона брачного договора, – сказал Дарен. Он говорил так же, как на совещаниях: ровно, без лишних слов. Раньше мне нравилась эта точность. Потом я заметила, что дома он тоже умеет сообщать только итог. Секретарь раскрыл серую папку. – Наместник Ренваль подал прошение о расторжении политического брака. Основание – прекращение государственной необходимости союза и возникновение обстоятельств, препятствующих совместному исполнению представительских обязанностей. Я перевела взгляд на Дарена. – Когда? – Вчера в шестнадцать двадцать, – ответил секретарь. – Я спрашивала мужа. – Вчера, – повторил Дарен. В шестнадцать двадцать я находилась в соседнем кабинете. Между нами было две двери. – Какие обстоятельства? – спросила я. – Материалы закрытой проверки. – Против меня? Дарен едва заметно сжал правую руку. Я знала этот жест: так он удерживал себя от ответа, который считал преждевременным. – В документах снова упоминается фамилия Мейвен. Ортес Вальк опустил глаза к своим бумагам. Слишком поздно. Я успела заметить удовлетворение на его лице – не улыбку, а спокойствие человека, чей груз прибыл точно по расписанию. – Моя фамилия, – сказала я. – И фамилия моего отца. – Именно поэтому я не могу раскрыть содержание до решения королевского представителя. – Но уже можешь расторгнуть брак. Секретарь кашлянул. – Процедура занимает сорок дней. У вас будет возможность представить возражения. – Против развода или против обвинения, которого мне не называют? Он снова посмотрел на Дарена. В этом зале все дороги вели к одному человеку, даже когда вопрос был задан другому. Дарен положил ладонь на серую папку. – Лиора, расследование касается безопасности рубежа. Пока оно не завершено, твое участие в государственных приемах и совещаниях будет приостановлено. – Уже будет? – С сегодняшнего дня. – Значит, ты подал прошение вчера, исключил меня сегодня и решил рассказать об этом при двенадцати свидетелях. – Решение совета требует протокола. – А решение мужа требует чего? Дарен молчал ровно столько, чтобы в зале стало слышно, как перо секретаря касается бумаги. – Я должен был поговорить с тобой до заседания. – Но не поговорил. – Нет. Он не стал придумывать оправдание. Наверное, это должно было облегчить разговор. Не облегчило. Пять лет назад мы подписали брачный договор в этом же зале. Тогда Дарен сказал, что не обещает любви, но обещает уважение и честность. Я ответила, что мне достаточно. Мы оба оказались слишком уверены в значении этих слов. Секретарь перевернул лист. – Наместник предлагает госпоже Ренваль городской дом на Южной улице, ежегодное содержание и единовременную выплату в размере восьмисот двадцати крон. Я посмотрела на мужа. – Ты оценил пять лет брака? – Это раздел имущества, а не оценка брака. – Конечно. И цифры уже подсчитаны. – Независимым счетоводом. У него нашелся ответ на все, кроме единственного вопроса, который имел значение: почему он не пришел ко мне вчера в шестнадцать двадцать одну? Ортес сложил пальцы на столе. – Госпожа Ренваль, условия исключительно щедрые. В нынешнем положении край не может позволить себе долгий публичный спор. – Тогда не участвуйте в нем, господин Вальк. – Я представляю Гильдию Северной дороги и обязан учитывать устойчивость гражданских перевозок. – Мой развод мешает вашим повозкам? – Любая неопределенность при резиденции наместника влияет на доверие. Вот зачем меня вызвали сюда. Не только сообщить о конце брака. Им требовалось, чтобы я ушла спокойно, с домом, деньгами и благодарностью за щедрость. Чтобы утром газета написала о согласованном решении двух взрослых людей, а фамилия Мейвен снова исчезла из разговоров. Секретарь достал еще один перечень. – В состав личного имущества госпожи также может быть передан объект, не имеющий действующей коммерческой лицензии. Серый Брод, западный причал, складские постройки и жилой дом смотрителя. Оценочная стоимость с учетом обязательств – сто девяносто крон. Ортес поднял голову. – Этот пункт включен по требованию земельного архива. Объект фактически убыточен. Я протянула руку. – Покажите акт. Секретарь передал мне лист. Серый Брод принадлежал короне после ссылки отца. Три года назад его внесли в перечень имущества, подлежащего возвращению семье при снятии профессиональных ограничений. Никто не потрудился сообщить мне. Вероятно, потому что вместе с землей возвращались долги, сгнивший паром и ответственность за обе опоры. Под документом стояла подпись Дарена. – Когда ты узнал о возможности передачи? – Две недели назад. – И тоже решил не говорить. – Я считал дом и деньги более безопасным вариантом. Снова это слово. Безопасность позволяла ему выбирать за меня, закрывать двери, переносить разговоры и однажды подать прошение, пока я в соседнем кабинете чертила чужую дамбу. Я взяла перо секретаря. – От дома и содержания отказываюсь. Принимаю восемьсот двадцать крон и Серый Брод с указанными обязательствами. Дарен подался вперед. – Лиора, переправа закрыта девять лет. Западная опора повреждена, лицензии нет, северный мост забрал весь грузовой поток. – Я умею читать акт. – Там опасно. – Это единственное, что ты решил сообщить мне заранее? Капитан Ласс отвернулся. Секретарь перестал писать. Дарен медленно убрал руку с папки. – У тебя есть право выбрать объект. – Я им пользуюсь. Я подписала заявление. Свидетельские чернила легли на бумагу темно-синим контуром. Секретарь нагрел регистрационную линзу, проверил подпись и поставил номер. Никакого торжества не произошло. Я просто получила ключ от места, где одиннадцать лет назад разрушилась моя семья. На выходе Дарен догнал меня в галерее. – До решения суда ты можешь оставаться в резиденции. – Могу. Не останусь. – Куда ты поедешь ночью? – Посмотрю, что именно получила. – На Серый Брод? – У тебя в папке должно быть расстояние. Он остановился в двух шагах. Не пытался коснуться меня. Если бы коснулся, я не знала, что сделаю: оттолкну или на секунду забуду обо всех свидетелях в зале. – Возьми сопровождение, – сказал он. – Нет. – Лиора, это граница. – Я родилась на этой границе. – Именно поэтому... – Не заканчивай. Ты уже решил достаточно на один день. В резиденцию я вернулась только за дорожной одеждой, отцовским компасом и шкатулкой с уцелевшими листами журнала. Слуги смотрели в пол. Комната уже казалась чужой. До Серого Брода я добралась после полуночи. Небо затянуло облаками, но дождь еще не начался. За последним поворотом дорога ушла вниз, и между черными берегами показалась Эрва. В темноте ее ширину можно было определить только по редким огням на восточной стороне. Дом смотрителя оказался заперт. Ключ из серой папки подошел со второго раза. Я зажгла лампу, нашла на столе слой пыли, засохшее перо и журнал заявок. Последнюю запись сделали три месяца назад: просьба перевезти больную женщину отклонили из-за отсутствия лицензии. Под ней лежал свежий лист. Буквы вывели углем, торопливо, но разборчиво: «Восемнадцать гражданских. Двое детей. Один лекарь. Северная дорога закрыта обвалом. Ожидаем у восточного причала до рассвета. Просим нейтральный проход». В углу стояло время сигнала и имя: Амина Рош. Я вышла на причал. Старый паром сидел в воде криво, настил блестел от сырости. Цепь уходила в реку под неправильным углом. На восточном берегу трижды вспыхнул бледный огонь, погас, потом вспыхнул еще два раза. Сигнал гражданской просьбы выглядел иначе. Я знала старый код и потому заметила лишнюю короткую вспышку между третьей и четвертой. На западной дороге показались четыре огня. Стража двигалась быстро. Я могла запереть дом, забрать акт и вернуться в город. Утром независимый счетовод объяснил бы, сколько стоит отказаться от опасного берега. Дарен, возможно, сказал бы, что рад моему разумному решению. Вместо этого я нашла в складе свернутый белый флаг. Полотно пахло пылью и речной сыростью. Мачта заела на половине высоты, пришлось очистить паз ножом и подтянуть канат. Когда флаг поднялся над западным причалом, огни стражи были уже совсем близко. Я открыла журнал на чистой странице и написала первую строку: «Серый Брод. Временный нейтральный проход. Ответственный мастер – Лиора Мейвен».

ГЛАВА 1. Белый флаг над Эрвой

– Уберите флаг. Дарен произнес это еще с дороги, прежде чем его сапоги коснулись причала. За ним спускались четверо стражников и капитан Ласс. Лошади остались у дома смотрителя; мокрая глина возле воды могла не выдержать их веса. Я затянула узел на мачте. – Доброй ночи, господин наместник. – Нейтральный проход не объявляют без действующей лицензии. – В аварийном режиме объявляют. Статья двенадцатая договора о Сером Броде. Капитан Ласс остановился рядом с Дареном. В отличие от остальных он смотрел не на меня, а на паром, цепь и восточные огни. – Договор изменяли после войны, – сказал он. – Статью двенадцатую оставили. Я проверяла ее на слушаниях по северной дамбе. Дарен протянул руку. – Журнал. – Попроси. Один из молодых стражников поднял брови. Капитан Ласс повернул голову в его сторону, и выражение исчезло. Дарен выдержал паузу. – Покажи мне журнал, пожалуйста. Я передала ему книгу, оставив у себя свежий лист Амины. Он прочитал мою запись, проверил время и посмотрел на восточный берег. – Сколько людей? – Восемнадцать. Двое детей, один лекарь. – Кто подтвердил личности? – Пока никто. Их проверят на восточном причале перед посадкой и на западном после высадки. – Чем? – Списком Амины Рош, личными печатями и вопросами о месте проживания. Так делали до закрытия. – До закрытия через эту переправу провели людей, после чего погиб отряд. Он не повысил голос. Именно поэтому слова ударили точнее. Я забрала журнал. – Отряд погиб не на пароме. – Маршрут передали с этого берега. – Это версия, по которой осудили моего отца. Ты пришел закрывать проход на основании старого обвинения или нового донесения, которого я не видела? – На основании того, что объект не проверен. В одном он был прав: объект не проверен. Западный ролик скрипел, настил у кормы просел, цепь девять лет не поднимали для полного осмотра. – Проведем пустой рейс, затем по шесть человек, – сказала я. – Без повозок. – Какое основание? – спросил Дарен у капитана. Керн сверился с договором. Аварийный нейтральный режим разрешался при регистрации, разоружении, уведомлении сторон и присутствии лицензированного мастера. Моя лицензия действовала до завершения развода; после требовалась лишь смена фамилии. – Мейвен, – уточнила я. – В журнале будет фамилия мастера, а не жена наместника. Дарен посмотрел на капитана. – Составь уведомление восточному посту. Запроси список и подтверждение обвала на Северной дороге. – Уже запросили, – сказал Керн. – Ответ займет не меньше часа. До рассвета оставалось три с половиной. На востоке снова вспыхнул сигнал. Три длинных, короткий, еще два длинных. Я прошла к краю причала, прикрыла ладонью глаза от нашего фонаря. – Между третьей и четвертой лишняя вспышка. – Вижу, – ответил Керн. Дарен нахмурился. – Что она означает? – В действующем коде ничего, – сказал капитан. – Возможно, ошибка. – Ошибка дважды подряд? Никто не ответил. Я взяла фонарь и пошла к парому. – Сначала пробный рейс. Дарен преградил дорогу. Он стоял достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его тела в холодном воздухе. Не жар ядра – обычное человеческое тепло, знакомое и больше мне не принадлежащее. – Ты не осматривала механизм, – сказал он. – Сейчас осмотрю. – В темноте. – С фонарями и четырьмя стражниками, которых я не просила, но пока не выгоняю. – Я не позволю тебе выйти на неисправном пароме. – Ты можешь закрыть проход на сутки при подтвержденной угрозе. Представь ее капитану и запиши приказ в журнал. Либо отойди. Он сжал челюсть. На совете такой тон заставлял людей пересматривать собственные расчеты. Я пересматривала только те, в которых находила ошибку. – Керн, – сказал Дарен. – Проведи первичный осмотр вместе с ней. – Капитан не речной мастер. – Я умею отличить целую цепь от разорванной, – спокойно заметил Керн. – И не стану говорить, выдержит ли она нагрузку. Это было приемлемо. Мы зажгли еще три фонаря. Двое стражников держали их над настилом, пока я простукивала доски рукоятью ножа. Три пришлось отметить мелом: звук под ними был глухим. Керн проверил борта и нашел трещину в правом креплении скамьи. Я сняла скамью целиком, чтобы никто не оперся случайно. Главная цепь лежала в направляющем желобе. Ржавчина покрывала поверхность, но на доступном участке металл не крошился. Хуже выглядел западный ролик. Его ось просела, смазка высохла, край шкива истерся. – Пустой рейс выдержит, – сказала я. – На обратном пути привезем не больше шести взрослых. Потом проверка. – Ты говорила по шесть в каждом рейсе, – напомнил Дарен. – После осмотра изменила решение. Первый пассажирский рейс – шесть. Дальше по состоянию ролика. – Восемнадцать человек до рассвета не успеют. – Значит, часть останется ждать. – На вражеском берегу. – На другом берегу, – поправила я. – Пока они не прошли проверку, у нас есть только гражданские по списку. Я проверила аварийный якорь, нашла в шкафу старый маятник и комплект солестекла. Из двенадцати стержней целыми были семь. Для одного запуска требовалось четыре. – Кто обслуживал пластины после закрытия? – спросил Керн. – Судя по состоянию, никто. Я опустилась на корточки возле западной пластины. Речная бронза позеленела, две линии забило илом. Очистить их полностью до рассвета не получалось. Для пробного рейса течениевая вязь не требовалась, но с пассажирами боковой снос мог прижать паром к старой свае. – Без вязи людей не повезешь, – сказал Дарен. – Повезу после короткого запуска. Коридор будет уже штатного, но его хватит. – Пластины не проверены. – Поэтому сначала пустой рейс. Я поднялась и начала распределять работу. Один стражник встал на тормоз, второй – на ручную лебедку. Керн записывал время. Дарен остался у края причала. – Ты не участвуешь, – сказала я. – Почему? – Потому что не знаешь механизма, а я не буду объяснять его, пока паром уже в воде. Если хочешь помочь – держи свободным причал и следи за восточным берегом. Керн быстро опустил голову к журналу. Я почти увидела, как он прячет улыбку, но утверждать не могла. Мы отдали тормоз. Течение подхватило корпус, цепь натянулась, паром дернулся и пошел поперек реки. Западный ролик заскрипел. Звук был неприятным, но равномерным. Я держала руку на рычаге аварийного сброса и считала обороты. На середине Эрвы ветер стал сильнее. Пустой настил вибрировал под ногами. В темноте восточный причал казался узкой полосой света. Возле него стояли люди, и один из них размахивал фонарем по неправильной схеме. Паром дошел за девять минут. Восточный ролик оказался в лучшем состоянии. Я закрепила корпус и сошла на причал. Первой ко мне подошла лекарь Амина Рош и передала список. Рядом стояла ее пятнадцатилетняя сестра Тави с сигнальным фонарем. – Кто дал последовательность? – спросила я. – Сигнальщик у северной дороги, – ответила Тави. – Плащ с капюшоном, шрам на подбородке и серебряная пряжка на сапоге. Он сказал, вы поймете, что путь закрыт. Сами они обвала не видели. На посту им велели свернуть к Серому Броду. Я сверила восемнадцать имен и попросила открыть сумки. Нашлись два хозяйственных ножа, инструменты и иглы. Ножи запечатали до западного досмотра. – Первый рейс: дети, сопровождающие, трое старших и лекарь, – решила я. – Шесть взрослых, двое детей. Без сундуков. Только сумки, которые можно держать на коленях. – Я останусь до последней группы, – сказала Амина. – Тогда лекаря в первом рейсе не будет. Она посмотрела на пожилого мужчину, который тяжело опирался на трость. – Хорошо. Я поеду. Я установила солестекло в восточную пластину. Тави держала фонарь, пока я очищала канавки. Она задавала вопросы только по делу: почему один стержень короче, зачем маятник, сколько времени держится коридор. – Короткий измеряет боковой снос, – отвечала я. – Маятник синхронизирует пластины. Держаться будет не больше двенадцати минут. Нам нужно девять. – А если дольше? – Стержни треснут. Поэтому мы не проверяем это с людьми на борту. На западном берегу Дарен должен был установить вторую четверку по моей схеме. Я передала ему порядок вспышками обычного технического кода. Ответ пришел без ошибки. Когда маятники совпали, солестекло засветилось зеленоватым. Холод прошел от пальцев к локтям. Полоса воды перед паромом стала ровнее, мелкая рябь вытянулась вдоль течения. – На борт, – сказала я. Люди разместились у центра настила. Я еще раз проверила, что дети сидят на полу рядом с матерью, трость лежит вдоль борта, сумки закреплены. Амина встала возле пожилого мужчины. Мы отдали тормоз. Первые пять минут прошли спокойно. Я следила за роликом, цепью и светом стержней. На шестой западный шкив издал резкий металлический удар. Паром дернулся. Женщина с детьми вскрикнула, один из стражников схватился за борт. – Сидеть! – приказала я. – Никому не вставать. Ролик заклинило. Течение развернуло корпус на четверть, цепь натянулась сильнее. До западного причала оставалось около сорока метров. Дарен стоял у самой воды. По его рукам пробежало золотое свечение – первый признак частичного превращения. – Не лети! – крикнула я. Ветер унес половину слова, но он услышал. Свечение погасло. Если дракон сядет на настил, нагрузка увеличится почти на сотню килограммов. Если попытается тянуть паром в воздухе, боковой рывок может сорвать цепь с заклинившего ролика. Я проверила угол. Вязь еще держала коридор. – Ручная лебедка! – крикнула я западной команде. – Медленно, по четверти оборота! Керн повторил приказ. Стражники взялись за рукояти. Ролик не двигался, но цепь начала проходить по краю шкива с сухим скрежетом. – Сумки в воду, – сказала я. Люди замерли. – Все, кроме лекарской. Сейчас. Амина первой бросила свой дорожный мешок за борт. Остальные последовали. Паром поднялся едва заметно, но угол цепи изменился. Я перенесла двух взрослых ближе к левому борту, удерживая корпус вдоль коридора. Западная лебедка сделала еще оборот. Ролик сорвался с заедающего места, провернулся и снова остановился. Тридцать метров. Свет солестекла начал слабеть. Холод дошел до плеч, пальцы плохо слушались. – Еще два оборота! – крикнула я. Дарен встал к рукояти рядом со стражниками. Он не перехватил команду и не стал использовать огонь. Просто вложил силу в механизм, как еще один человек на причале. Цепь пошла. Когда корпус коснулся отбойных бревен, Керн первым прыгнул на настил и закрепил канат. Дарен протянул руку пожилому мужчине, потом женщине с детьми. Ко мне не прикоснулся. Я сняла солестекло. Один стержень треснул по всей длине. Еще два потемнели и больше не годились. – Второго рейса не будет, – сказала я. На восточном берегу оставались десять человек. Амина подошла ко мне. – До рассвета два часа. – Ролик заклинило. Мы не повезем людей, пока не заменим ось или не поставим временную втулку. – Там мои соседи. – Поэтому они будут ждать на берегу, а не тонуть на середине. Она смотрела на меня несколько секунд, затем кивнула. – Что нужно для ремонта? – Кузнец, сухой металл и время. – Кузнец остался там. Тора Нель появилась со стороны мастерской, держа в руке лом и масляную лампу. Я не слышала, как она пришла. Ей было сорок семь, а двигалась она по скользкому причалу увереннее молодых стражников. – Кузнеца привезем, когда починим ролик, – сказала она. – А пока вам подойдет мастер лебедок. Я узнала ее сразу, хотя не видела много лет. – Тора. – Наконец вспомнила, где стоит твой дом. Она обняла меня одной рукой, второй продолжая держать лом. – Кто это допустил? – спросила я, указывая на ролик. – Девять лет никто. До того – твой отец, я и еще шестеро, половина уже на север уехала. Отойди. Тора осмотрела ось, выругалась без особого выражения и велела принести клинья. Дарен присел рядом. – Можно поставить временную бронзовую втулку, – сказал он. – Можно, – ответила Тора. – Если у вас она в кармане. – В дорожном наборе стражи есть листовая бронза. – Речная? – Нет. – Тогда она продержится один рейс. Может, два. Если мастер не решит нагрузить паром мебелью. – Мастер только что выбросила весь чужой багаж в реку, – сказала я. – Мебели не будет. Тора посмотрела на Дарена. – А вы кто? Керн кашлянул. – Наместник. – Здесь он держит фонарь, – сказала Тора. – Выше, господин наместник. Я не вижу трещину. Дарен поднял фонарь. Через сорок минут временная втулка была на месте. Тора разрешила один рейс с пятью взрослыми и кузнецом, которого следовало посадить ближе к центру. За третьей группой паром мог вернуться только после повторного осмотра. Я заменила три непригодных стержня последними целыми. Второй запуск означал, что до следующей ночи я не смогу использовать вязь без риска. Пальцы еще не согрелись. – Я проведу паром, – сказала Тора. – Лицензия у меня. – А руки дрожат у тебя. – Запуск могу сделать только я. – Запускай на берегу. Рычаг держать буду я. Это было разумно. Признать это оказалось труднее, чем рассчитать нагрузку. – Хорошо. Дарен снял плащ и протянул мне. – Нет. – Это не приказ и не оплата. – Тогда положи на бочку. Если понадобится, возьму. Он положил. Второй рейс прошел без остановки. Временная втулка скрипела, но держала. Кузнец с восточного берега сразу потребовал молоток, измерил ось и подтвердил, что Тора права: третий рейс возможен, четвертый – уже нет. За последней группой отправились после рассвета. Вязь больше не запускали; ветер стих, а паром загрузили четырьмя взрослыми. Я стояла у тормоза рядом с Торой и чувствовала, как возвращается тепло в пальцы. Когда восемнадцатый человек сошел на западный берег, Керн закрыл журнал и поставил подпись под списком. – Нарушений режима со стороны пассажиров не установлено, – сказал он. – Оружие отсутствует. Хозяйственные ножи возвращены владельцам после выхода из зоны. Дарен подписал уведомление следом. – Проход закрывается до технической проверки. Я посмотрела на него. – На каком основании? – На основании решения ответственного мастера. Ты сама сказала, что следующего рейса не будет до ремонта. Он не присвоил решение. Только записал его. – Верно. Керн передал мне копию. – Комиссия будет в десять утра. И еще одно. Ответ с северного поста пришел двадцать минут назад. Обвала на дороге нет. Амина, стоявшая рядом, медленно повернула голову к востоку. – Нас направили сюда намеренно. – Похоже на то, – сказал Керн. Я раскрыла журнал на странице с именами. Восемнадцать человек добрались живыми. Кто-то хотел, чтобы они оказались именно на моей переправе в ночь, когда я получила ключ. Дарен смотрел на лишнюю вспышку, которую Тави снова показала по моей просьбе. – Утром сюда приедет Ортес, – сказал он. – И журналисты. – Пусть берут сапоги. На причале грязно. Тора фыркнула. Керн все-таки улыбнулся. Я взяла с бочки плащ Дарена и накинула на плечи. Не потому, что хотела его заботы. Мне было холодно, а сухая шерсть решала конкретную задачу. Он ничего не сказал. В журнале под списком пассажиров я добавила две строки: «Северная дорога открыта. Сигнал о закрытии ложный. Источник указания не установлен». Теперь в деле появился первый факт, который нельзя было объяснить старой виной моего отца.