Текст книги "Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 4. Закрытый приказ

Слушание по моей лицензии назначили на пятницу. До него оставалось три дня, а у меня имелись четыре клинка западного производства, половина счета и ни одного доказательства, кто спрятал оружие в ось повозки. Этого хватало, чтобы задавать вопросы. Для защиты лицензии требовались ответы. Я начала с деревянной шкатулки, которую привезла из резиденции. Тора увидела ее на столе и перестала ругать Йорена за покупку слишком дорогого сейфа. – Нашла, значит, – сказала она. – Три года назад. – И молчала. Я открыла крышку. Внутри лежали одиннадцать листов отцовского журнала, обернутые промасленным полотном. Бумага пожелтела, край одного листа обгорел. Записи Сайвена оставались разборчивыми: время воды, состав обоза, номера разрешений и подписи двух смотрителей. – Боялась, что заберут, – сказала я. – Забрали бы. – Поэтому правильно сделала? Тора провела пальцем над страницей, не касаясь чернил. – Нет. Правильно было сделать заверенные копии в трех местах. А спрятать под кроватью – понятно, но не правильно. Я ожидала защиты и получила точный ответ. Именно за этим позвала ее. – Здесь отсутствуют листы за последние двое суток перед гибелью отряда. – Их вырезали еще до обыска. Твой отец говорил, что один список сжег сам. – Список гражданских? – Фамилии тех, кого провел после запрета. Среди них были семьи с обоих берегов. Если бы список попал военным, саренцев судили бы как шпионов, наших – как пособников. – Он уничтожил доказательство собственного решения. – Да. – И просил тебя молчать? – Нет. Я сама молчала. Очень удобно винить мертвого за все решения живых. Она села напротив. – Но грузовые номера Сайвен записывал дважды. В основной журнал и в береговую ведомость. Восточная таможня получала копию каждого нейтрального рейса. – Почему об этом не было на суде? – После начала войны архив Тальмара закрыли. Эллерия запросила его один раз, Сарена отказала. Потом всем понадобился виновный быстрее, чем бумага с другого берега. На полях последнего листа стояли четыре номера. Два совпадали с обычными грузовыми формами. Еще два начинались буквами ВТ – восточная таможня. – А сигнальная лента? – Башни хранили бумагу десять лет. Если не списали после перемирия, последний год еще мог сохраниться, когда шло следствие. Йорен вошел с подносом и замер. – Я принес чай. Уходить? – Оставайся. Ты будешь делать копии и опись. – Сколько стоит заверение? – Узнаешь у нотариуса. – Наконец нормальная задача. К полудню каждый лист получил номер, описание повреждений и двух свидетелей. Оригиналы мы положили в сейф, одну копию отправили капитану Лассу, вторую – городскому нотариусу. Третью я взяла в Кард. Селия Ренваль жила над старым королевским архивом, хотя четыре года назад вышла в отставку. Она открыла дверь сама и сначала посмотрела на мою дорожную сумку, потом на лицо. – Ты пришла как жена Дарена? – Как Лиора Мейвен. – Суд уже закончился? – Нет. – Значит, фамилию ты выбрала раньше суда. – Да. Она отступила, пропуская меня внутрь. В комнате пахло сухой бумагой и нагретым железом. На полках стояли коробки с номерами партий свидетельских чернил. Селия не держала семейных портретов в гостиной. Единственное изображение Маркела находилось на письменном столе, рядом с архивной линзой. Я положила копии перед ней. – Оригиналы существуют? – В сейфе переправы. Опись заверяет нотариус. – Поздно, но лучше, чем продолжать прятать. – Тора сказала то же самое. – Тогда зачем пришла ко мне? – Потому что она не знает архив свидетельских чернил. Селия надела очки. Долго изучала номера, водила линейкой по строчкам, сравнивала нажим пера. Потом указала на отметку внизу. – Парный архив. ВТ-четыреста восемнадцать. Восточная таможня Тальмара. Это не номер груза, а номер их копии. – Можно запросить? – По нейтральному договору – через королевский суд или совместную комиссию двух берегов. – То есть не раньше пятничного слушания. – Если судья согласится. Что ты ищешь? – Не невиновность отца. Последовательность. Кто дал сигнал изменить маршрут Маркела и куда ушел груз, записанный рядом. Селия сняла очки. – Дарен знает, что у тебя эти листы? – Со вчерашнего вечера. Копия у капитана. – Почему не у него? – Потому что он связан личным конфликтом и закрыл от меня донесение. – Военный приказ нельзя показывать человеку, которого он касается. – Тогда нельзя использовать его, чтобы расторгнуть брак с этим человеком. Ее губы стали тоньше. – Ты думаешь, он решил избавиться от тебя из-за фамилии? – Он сообщил именно это. – Дарен не принимает личных решений из ненависти. – От этого решения, принятые без меня, не становятся совместными. Селия посмотрела на портрет Маркела. – Мой племянник погиб после сигнала с вашей переправы. – После сигнала башни. Это разные объекты. – На суде разницы не установили. – Поэтому я здесь. Она встала, подошла к шкафу и достала тонкий справочник. – Свидетельские чернила подтверждают оригинал, дату и подпись. Они не докажут, что подписант говорил правду. И не вернут погибших. – Я знаю. – Нет, пока не знаешь. Люди приходят в архив за листом, который сделает прошлое простым. Таких листов здесь нет. – Мне нужен не простой. Мне нужен настоящий. Селия открыла справочник на разделе о парном хранении. – Тогда начинай с номера партии. В любом заверенном приказе он стоит под контрольной полосой. Если Дарен говорит о закрытом документе, оригинал должен быть в архиве наместника. Запрос подает трибунал. Копия без контура ничего не стоит. – Могу увидеть хотя бы номер? – Если он указан в прошении о разводе как основание, твой юрист имеет право получить реквизиты, но не содержание. У меня не было юриста. Дарен предлагал оплатить независимого, я отказалась, потому что услышала в предложении еще одну форму контроля. Сейчас эта гордость стоила времени. – Посоветуйте человека, который не работает на Ренвалей. Селия назвала Дорена Арта, специалиста по договорам в нижнем городе. – Он терпеть не может нашу семью, – добавила она. – Для тебя это, вероятно, преимущество. Дорен взял дело в тот же день и назначил обычную ставку. Он не спросил, почему наместник не оплачивает счет. К вечеру отправил три запроса: реквизиты закрытого донесения, основание ограничения моих приемов и копию акта передачи переправы. На обратной дороге я встретила Дарена у ворот резиденции. Он был без формы, в темном дорожном пальто. В таком виде мы раньше ездили осматривать дамбы. – Селия сообщила, что ты приходила, – сказал он. – Содержание разговора тоже? – Нет. – Хорошо. – Копию журнала получил Керн. – Оригинал в сейфе и описан у нотариуса. – Почему ты не показывала его раньше? – Боялась, что изымут. – Я бы сделал копию. – И положил оригинал в закрытый архив, куда у меня нет доступа. Он не возразил. – Что тебе нужно от меня сейчас? Раньше вопрос прозвучал бы: «Что ты собираешься делать?» Теперь он спросил о моей потребности. Одной правильной фразы было мало, но я ответила. – Номер партии чернил на приказе, которым изменили маршрут Маркела. Только реквизиты, если содержание закрыто. – Я проверю право доступа. – Не передавай неофициально. – Понял. – И не ускоряй через должность. – Тогда ответ придет после слушания. – Я выдержу. Дарен посмотрел на дорожную грязь на моих сапогах. – На переправе есть охрана? – Ночная смена из двух работников. После истории с оружием Керн предложил патруль за пределами участка. – Ты согласилась? – На патруль дороги. Не на гарнизон в доме. – Разумно. Он произнес это без удивления, и я вдруг вспомнила, как в первый год брака мы возвращались с проверки дамбы. Тогда он спросил мое мнение до совещания, а не после приказа. Возможно, человек напротив меня не исчез. Возможно, ему просто слишком долго позволяли путать должность с правом. На Серый Брод я вернулась затемно. Тора ждала у западной опоры. – Вода поднялась на ладонь, – сказала она. – Камни держат, но корень придется вынимать весь. – Начнем утром. – Начнем сейчас разгружать цепь. Ночью дождь. Мы зажгли фонари и установили временные подпорки. Работа заняла три часа. Когда последнее звено легло на деревянную раму, курьер принес ответ от Дорена. В приложенной к прошению справке о закрытом донесении действительно стоял номер партии свидетельских чернил: СД-42. Тот же номер был на клинках из оси повозки и заказе Северной дороги. Совпадение не доказывало подделку. Одна партия могла обслуживать десятки документов и грузов. Но закрытое донесение, оружие и отмененный металл уже соединяла не моя обида, а запись в трех независимых местах. Я добавила номер к списку вопросов для пятничного слушания. Вечером Йорен принес расходную книгу совета, которую ему разрешили посмотреть после запроса о бюджете. Стоимость бронзы для нашей опоры появилась в ней за три дня до того, как я подала официальную заявку. – Кто-то знал сумму заранее, – сказал он. – Или сам составил расчет по моим старым чертежам. – Заказ Северной дороги сделан на весь свободный металл в городе. Ровно столько, чтобы нам не хватило на две скобы. – Значит, утечка была до подачи заявки. Доступ к черновой смете имели я, Тора, Йорен, городской оценщик и канцелярия наместника. Подозревать всех сразу было удобно и бесполезно. Я попросила каждого письменно указать, когда и кому он передавал копию. Начала с себя: первый расчет показала Дарену в доме наместника, затем отдала секретарю для регистрации. Йорен удивленно поднял брови. – Ты внесешь себя в список возможной утечки? – Я могла оставить лист на столе или назвать сумму при слуге. Проверка не должна начинаться с уверенности в собственной безошибочности. Тора указала двух поставщиков, Йорен – банковского оценщика. Так появился маршрут бумаги, который можно было проверить. Ночью мы осмотрели западную опору. Трещина на камне была свежей, но не от нагрузки: по краям виднелась светлая пыль, а под нижней скобой – след узкого зубила. – Кто-то проверял, насколько легко сдвинуть блок, – сказала Тора. – Или готовил место для следующего удара. Мы не стали чинить след сразу. Керн снял слепок, поставил скрытую метку на скобе и записал положение. Затем мы укрепили опору временным упором, не меняя внешний вид. – Приманка? – спросил Йорен. – Контроль. Если метка сдвинется, узнаем время вмешательства. Я добавила ночные обходы и ограничила доступ к чертежам. Не потому, что стены мастерской могли хранить тайну, а потому, что у каждого листа теперь был номер и получатель. К полуночи Керн привел ночного сторожа. Тот признал, что покидал пост на четверть часа, чтобы отнести заболевшей жене лекарство. Он показал аптечную расписку и назвал человека, который предложил его подменить: возчика Северной дороги по имени Рейш. – Он не пришел на пост, – сказал сторож. – Только сказал, что посмотрит за воротами с дороги. – Почему не внесли замену в журнал? – спросила я. – Боялся штрафа. Керн записал нарушение, но не арестовал его. Рейша уже не было в Карде; по ведомости он уехал на север днем. – Удобный виновник, – заметил Йорен. – Пока свидетель с возможностью доступа, – ответил Керн. – Не больше. Мы проверили следы у опоры. Размер сапога не совпадал со сторожем, а на камне осталась темная смола, которой покрывали рукояти дорожных инструментов. Образец отправили мастеру. Дарен прибыл после получения протокола. Он прочитал показания и предложил поставить военный пост. – Пост отпугнет следующую попытку, – сказал он. – И лишит нас возможности увидеть, кто придет, – ответила я. – Нужен скрытый дозор за пределами рабочей зоны. Керн согласился выделить двух людей без формы. Дарен не отменил решение и не добавил своих стражников. – Если будет нападение, – сказал он, – они вмешаются. – Если будет действие, угрожающее человеку или механизму. Не за разговор у ворот. – Согласен. Мы внесли условие в письменное распоряжение. Дозор получил запрет входить в мастерскую без сигнала. Даже правильная мера требовала границ. Перед рассветом скрытая метка на скобе оставалась на месте. Я позволила ночной смене уйти и сама осталась у окна дома смотрителя. Усталость подсказывала, что никто не вернется дважды подряд. Именно на такие выводы обычно рассчитывает человек с зубилом. Утром западная опора сдвинулась еще на ширину ногтя.

ГЛАВА 5. Первая опора

Чтобы добраться до поврежденного шва, пришлось снять с опоры нагрузку основной цепи. Мы уложили ее на три деревянные рамы, закрепили аварийными канатами и разобрали настил у западного края. Под верхним рядом камней обнаружилась пустота. Вода годами вымывала раствор, пока фасад продолжал выглядеть целым. – Косметический ремонт, – напомнила Тора слова оценщика. – Найду его и приглашу постоять снизу. – Не надо. Потом придется объяснять комиссии, почему в фундаменте оценщик. Браст рассмеялся. Остальные работники продолжили передавать камни. За четыре дня у нас появились привычные места и порядок. Тора руководила механизмами, Браст – металлом, Йорен – деньгами и поставками. Я отвечала за расчет и останавливала работу, когда сроки начинали спорить с безопасностью. К полудню стало ясно, что старую опорную скобу нельзя вернуть. Новая требовала речной бронзы и равномерной закалки. Найденной на складе пластины хватало, но местная кузница не держала нужную температуру по всей длине. – Дракон, – сказал Браст. – Нет. – Я еще не договорил. – Все равно нет. Тора вытерла руки о фартук. – Другого источника ровного жара у нас нет. Можно отправить деталь в Кард. Шесть дней и сорок крон, если Северная дорога не перекупит очередь. – Найдем другую кузницу. – За шестьдесят дней? Найдем. Откроемся весной. Я посмотрела на заготовку. Толщина в три пальца, длина почти в мой рост. Перегреть середину означало сделать металл хрупким. Недогреть края – получить слабое соединение. Дарен мог прогреть ее через ладони, если контролировал огонь. Я видела, как он делал это для полевой брони. После такой работы жаровое ядро требовало отдыха, но не истощалось полностью. Просить не хотелось. Причина была личной, а цена задержки – общей. – Оформим запрос как аварийную техническую помощь, – решила я. – С указанием роли, времени и ответственности. Йорен уже раскрыл книгу. – Оплата? – Нулевая. Наместник имеет право предоставить магическую помощь инфраструктуре при угрозе. В журнале укажем, что это не дает доли и не влияет на лицензию. – Вы умеете просить так, будто составляете ограждение, – заметил он. – Чтобы никто не упал. Запрос отправили через капитана. Дарен прибыл через два часа без свиты, в рабочей рубашке и старых сапогах. На плече висела сумка с защитными накладками. – Покажи чертеж, – сказал он. – Сначала условия. Я передала лист. Он прочитал каждую строку. – «Исполнитель действует по температурным командам ответственного инженера и прекращает нагрев по первому требованию». – Да. – Даже если считаю, что деталь не готова? – Даже тогда. После остановки обсуждаем и при необходимости начинаем новый цикл. – «Исполнитель не получает права распоряжаться объектом». – Верно. – Это обычно пишут в договоре на одну опорную скобу? – Когда исполнитель разводится с владельцем и командует пограничным краем – пишут. Дарен взял перо и подписал. – Какую роль ты мне даешь? Вопрос прозвучал почти дословно так, как я требовала в протоколе. – Источник контролируемого жара. Браст следит за цветом металла, Тора – за положением, я – за графиком и остановкой. Никаких превращений: в мастерской мало места. – Понял. Мы установили заготовку на каменные подпорки. Браст нанес мелом восемь контрольных зон. Я закрепила температурные полоски солестекла: они меняли цвет от синего к белому. Дарен снял перчатки. На его ладонях проступили тонкие золотые линии. Первый нагрев шел медленно. Металл темнел, потом стал вишневым. Дарен перемещал руки по моей команде, не касаясь поверхности. На третьей зоне температура поднялась быстрее расчетной. – Стоп. Он сразу опустил руки. Свет погас. – Центр еще холодный, – сказал Браст. – Край перегревается, – ответила я. – Можно перераспределить через середину, – сказал Дарен. – После десяти минут охлаждения. И уменьши жар на четверть. Он хотел возразить, это было видно по вдоху. Потом кивнул. Второй цикл прошел ровнее. Пот выступил у Дарена на висках, хотя в мастерской было холодно. Старая травма тянула левое плечо: он несколько раз менял положение руки. Я заметила, но не спрашивала при всех. Когда шестая полоска стала белой, Браст дал знак готовности. Тора повернула скобу клещами, мы начали закаливание в минеральной ванне. Пар ударил к потолку. Дарен пошатнулся и оперся на стол. Я остановила дальнейший нагрев. – Еще край, – сказал он. – Достаточно. – Температура упадет раньше погружения. – Я сказала достаточно. Он отступил. Браст измерил скобу после охлаждения. Один край действительно оказался на нижней допустимой границе, но не ниже. Повторять цикл не требовалось. – Держать будет, – сказал он. – Если опора рассчитана правильно. – Рассчитана, – ответила я. Тора вручила Дарену кружку теплой воды с солью. Он выпил без спора. Мы устанавливали скобу до вечера. Дарен остался и работал на общей линии: держал рычаг, переносил камни, подавал крепеж. Никто не называл его наместником после первого часа. Тора обращалась «вы у лебедки», Браст – «левее», Йорен попросил расписаться за израсходованное топливо. Я увидела, что Дарен умеет быть частью команды, когда не считает себя обязанным руководить. От этого воспоминание о нашем браке стало тяжелее. Такая возможность существовала всегда. Перед пробной нагрузкой требовалось активировать короткую течениевую вязь. Новая скоба должна была принять цепь постепенно. Я установила стержни и сверила маятник. – У тебя руки холодные, – сказал Дарен. – После ночных запусков прошло четыре дня. – Я не о восстановлении. Ты не ела с утра. Тора протянула мне хлеб раньше, чем я успела возмутиться. – Ешь. Иначе запуск поведу я, а лицензии у меня нет. Будет весело объяснять. Я съела хлеб с сыром у верстака. Принять помощь от Торы было легко. От Дарена – нет, хотя он только заметил факт. Значит, проблема заключалась не в помощи как таковой. Запуск прошел штатно. Вода выровнялась в узкой полосе, цепь натянулась, новая скоба вошла в нагрузку без сдвига. Мы добавляли вес мешками с камнем по сто килограммов. После каждой ступени я проверяла швы. На третьей нагрузке верхний камень дал тонкую трещину. – Снимаем, – сказала я. – До расчетного осталось двести килограммов, – напомнил Йорен. – Поэтому снимаем сейчас, а не после разрушения. Мы разгрузили цепь. Пришлось разобрать еще один ряд и заменить камень. Это означало два дня работы и пятьдесят крон сверх сметы. Ортес приехал в момент, когда треснувший блок лежал на земле. – Комиссия оказалась права, – произнес он. – Объект опасен. – Поэтому мы его ремонтируем. – Вы уже превысили собственный бюджет. Йорен тихо сказал: – Откуда он знает? Наши расходы висели на открытом стенде, но итог сегодняшнего перерасхода мы еще не записали. – У меня есть предложение, – продолжил Ортес. – Гильдия закрывает долги, возвращает предоплату торговцам и выплачивает вам тысячу крон. Вы сохраняете дом смотрителя до конца года. – А потом? – Объект демонтируют. Грузы пойдут по безопасному мосту. – Тариф останется втрое выше. – Безопасность имеет цену. Я посмотрела на работников. Они не ждали речи. Им нужен был ответ, от которого зависела зарплата. – Письменное предложение оставьте Йорену. Мы внесем его в журнал и продолжим ремонт. – Вы отказываетесь? – Я фиксирую предложение. Отказ получите после проверки условий. Он улыбнулся. – Разумнее, чем я ожидал. – Вы часто ожидаете от женщин неразумного. Это удобно для переговоров. Ортес перевел взгляд на Дарена. – Господин наместник, ваше присутствие здесь могут понять неправильно. – Моя работа оформлена в аварийном журнале, – ответил тот. – Решения принимает мастер Мейвен. – Вы помогаете объекту, через который провезли оружие врага. – Оружие изготовлено на складе вашей гильдии. Впервые вежливость Ортеса дала трещину. – Партия была списана после кражи. – Когда заявили о краже? – спросила я. – Уточню. – Капитан Ласс уже уточняет. Ортес оставил предложение и уехал. Йорен дождался, пока его повозка скроется. – У нас есть еще одна проблема. Кто-то сообщил ему о перерасходе раньше стенда. – Значит, сведения уходят из команды или комиссии, – сказала я. Тора подняла треснувший камень и показала нижнюю поверхность. На ней был свежий белый след. – Его ударили клином до установки. Трещина ждала нагрузку. Браст выругался. Камни привезли утром с местного склада. Доступ имели поставщик, два возчика и наши работники. Саботаж мог начаться до появления детали на переправе. Я записала номер партии и распорядилась проверить каждый блок. Потом подошла к реке, чтобы вымыть руки. Холод от недавней вязи все еще сидел в пальцах. Дарен остановился рядом, оставив между нами шаг. – Ты могла принять предложение, – сказал он. – Могла. – Почему не приняла? – Потому что расчет еще не закончен. И потому что Ортес слишком много платит за бесполезный берег. – Ты подозреваешь его в саботаже. – Я подозреваю человека, который знает мои расходы раньше меня. Это не одно и то же. Дарен кивнул. – Что тебе нужно? – Проверка поставщика камня и дата заявления о краже клинков. Официально, через Керна. – Сделаю запрос. – Попросишь сделать запрос. Он посмотрел на меня, затем поправился: – Попрошу Керна. Новая скоба выдержала повторную нагрузку через два дня. В журнале рядом с результатом стояли четыре подписи: моя, Торы, Браста и Дарена как исполнителя тепловой работы. Под ними Йорен записал стоимость перерасхода. Еще ниже я добавила: «Заложить резервную страховочную линию до пассажирского запуска». Мы отставали от графика и тратили больше, чем могли себе позволить. Зато первая опора теперь держалась не на чужом обещании, а на проверенном камне, рассчитанной скобе и работе людей, чьи имена были открыты. Копии акта получили все участники смены. Если завтра кто-то изменит запись, у нас останется восемь экземпляров с одинаковым временем. Тора заперла инструменты, я опечатала чертежи, а Йорен внес остаток материалов в журнал. Мы ушли только после того, как ночная смена повторила порядок действий при тревоге. Проверенная опора не отменяла необходимость охраны. На следующий день мы устроили сухое испытание без парома. Вместо платформы к цепи подвесили каменные блоки по расчетному весу первого грузового рейса. Тора управляла лебедкой, я следила за новой скобой, Браст измерял шов после каждой ступени. Дарен стоял у проводника, но не использовал ядро. Его роль закончилась после закаливания, и это требовалось проверить так же, как металл: сможет ли он не вмешаться, когда результат зависит от чужих рук. На третьей ступени камень осел на толщину ногтя. Браст потребовал остановки. – Допуск еще не превышен, – сказал наблюдатель совета. – Но движение ускорилось, – ответил он. – Следующая ступень покажет уже не прочность, а момент разрушения. Я сняла нагрузку. Мы разобрали верхний ряд и нашли пустоту в старом растворе, не связанную с новой скобой. Если бы гнались за красивым успешным актом, она осталась бы внутри до пассажирского рейса. Ремонт занял полдня и двенадцать крон. Йорен показал пустую строку бюджета. – Это последние деньги на непредвиденное. – Значит, следующее непредвиденное придется сначала предвидеть. – Очень практично. Мы изменили карту осмотра: теперь каждый старый шов проверяли не только снаружи, но и тонким буром через контрольные точки. Работа замедлилась, зато перестала зависеть от внешне целого камня. Повторное испытание прошло без движения опоры. Наблюдатель подписал акт и отдельно внес первую остановку. Я не позволила заменить слово «не пройдено» на «техническая пауза». – Это снизит доверие совета, – предупредил он. – Зато следующая остановка не будет выглядеть как признание обмана. Вечером работники получили копии не только успешного результата, но и первой ведомости. Люди должны были знать, что система выдержала потому, что мы остановились, а не потому, что никто не ошибался. Тора оставила один контрольный камень неприкрытым для ежедневного осмотра. Рядом мы нанесли дату ремонта и имя смены. Любая новая трещина теперь получила бы время появления, а не объяснение задним числом. Повреждение обнаружили вовремя. Тот, кто рассчитал трещину под полной нагрузкой, должен был узнать об этом уже после рассвета.