Текст книги "Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 2. Цена бесполезного берега

Комиссия приехала в десять утра и первым делом попросила убрать людей с причала. К тому времени восемнадцать пассажиров первого рейса разместились в доме смотрителя, на складе и под навесом мастерской. Амина осматривала пожилого мужчину, дети спали на свернутых сетях, кузнец по имени Браст уже снял западный ролик и спорил с Торой о толщине временной втулки. Убирать людей было некуда. – Причал входит в зону осмотра, – сказал председатель комиссии, сухой мужчина в коричневом плаще. – Посторонние создают помехи. – Эти посторонние зарегистрированы в журнале нейтрального прохода, – ответила я. – Освободить могу только рабочую полосу шириной шесть шагов. Жилых помещений у объекта нет. – Дом смотрителя? – Две комнаты, кухня и протекающая крыша. В одной лекарь, в другой дети. Он посмотрел на Дарена, будто наместник мог добавить дому еще один этаж. Дарен стоял рядом с капитаном Лассом и листал копию ночного протокола. – Осмотр проводится в фактических условиях, – сказал он. – Перечень людей приложен. Продолжайте. Председателю это не понравилось, но спорить он не стал. Комиссия состояла из инженера дорог, гильдейского оценщика и представителя водного надзора. Последний оказался единственным, кто принес собственные сапоги. Оценщик через каждые десять шагов останавливался и стряхивал грязь с подола. Мы начали с западной опоры. Тора сняла защитный кожух, и под ним открылась трещина в каменной кладке длиной почти в локоть. Она не была новой: края потемнели, внутри пророс тонкий корень. – Косметический ремонт, – сказал оценщик. Я присела и провела стальной иглой по нижнему шву. Игла вошла почти на треть. – Раствор вымыло. Нагрузка уходит на два внешних камня. Если поставить новую цепь без разгрузки, трещина расширится. – Девять лет стояла. – Девять лет не работала. Инженер дорог опустился рядом и повторил проверку своей иглой. – Нужна разгрузочная рама и частичная перекладка, – признал он. – До этого пассажирские рейсы запрещены. – Даже аварийные? – спросил оценщик. – Особенно аварийные. Ночью им повезло. – Ночью мы уменьшили нагрузку в три раза и использовали вязь, – сказала я. – Везением это не называется. Тора, стоявшая у меня за спиной, тихо произнесла: – Иногда называется. Но в отчет так не пишут. Я поднялась. Спорить с ней было бесполезно: она знала разницу между расчетом и запасом, который исчерпывается незаметно. Дальше стало хуже. Настил требовал замены почти на треть. На восточной лебедке отсутствовал защитный стопор. Крыша склада просела над центральной балкой. В доме смотрителя печь дымила, колодец давал мутную воду, а лестница на второй этаж держалась на двух креплениях вместо четырех. К полудню лист председателя был заполнен с обеих сторон. – Коммерческая эксплуатация невозможна, – подвел он итог. – Допускаются ремонтные работы и один аварийный рейс в сутки после отдельного разрешения водного надзора. Срок устранения основных замечаний – шестьдесят дней. – Сколько времени займет повторная проверка после подачи заявления? – До десяти рабочих дней. Значит, закончить ремонт требовалось не через шестьдесят, а через пятьдесят. Лучше через сорок пять, чтобы оставался запас на чужое расписание. – Когда получу письменный акт? – Через три дня. – Сегодня к вечеру, – сказал Дарен. Председатель выпрямился. – Господин наместник, установленный срок... – Это просьба, – перебил Дарен и после короткой паузы добавил: – Если она не мешает вашей работе. Я посмотрела на него. Он не имел права ускорять гражданскую комиссию ради жены, подавшей на развод. Но акт требовался не мне одной: восемнадцать человек занимали аварийный объект, а на восточной дороге могли появиться другие группы. Председатель перелистал свои записи. – Черновой перечень будет вечером. Подписанный акт – в установленный срок. – Этого достаточно, – сказала я. Дарен кивнул и больше не вмешивался. После отъезда комиссии я собрала всех в мастерской. Браст устроился на перевернутом ящике, Амина стояла возле двери, Тора положила на верстак снятый ролик. Люди с восточного берега ждали решения, хотя переправа уже выполнила перед ними обязанность. Я могла отправить их в Ладью и закрыть ворота. – До восстановления пассажирских рейсов здесь работы больше, чем денег, – начала я. – Временное жилье организуем в пустом трактире у поселка. Переезд сегодня. Кто хочет идти дальше на запад, получит документ о прохождении досмотра. Кто ищет работу, оставит имя и профессию Йорену Фассу, когда он приедет. – Кто такой Йорен? – спросила Тора. – Счетовод. – У нас уже есть деньги, которые надо считать? – Восемьсот двадцать крон. Тора свистнула. – Тогда счетовод понадобится, чтобы красиво записать, как они закончились. Я разложила на верстаке лист комиссии. – Западная опора, основная цепь, два ролика, настил, восточный стопор, крыша склада, колодец. Сначала считаем безопасность, потом удобство. Дом смотрителя пока ремонтируем только там, где опасно. Браст повернул ролик. – Новая ось – двенадцать крон с материалом. Речная бронза отдельно. – Есть поставщик? – В Тальмаре. На вашем берегу не знаю. – На нашем всю речную бронзу выкупили по северному заказу, – сказала Тора. – Я спрашивала весной. Амина скрестила руки. – Товар из Сарены сейчас считается вражеским? – Не весь, – ответил Керн от двери. Я не заметила, как он вошел. Капитан снял мокрый плащ, аккуратно повесил его на крюк и положил на верстак копию ночного списка. – Металл проходит по отдельному разрешению и с проверкой состава. Срок – от двух недель. – У нас нет двух недель, – сказала я. – Тогда ищите эллерийский сплав. – Или старые детали, – предложила Тора. – На затопленном складе лежали две запасные пластины. Если их не унесло. Мы пошли к складу. Вода стояла по щиколотку. Нижние полки сгнили, ящики расползлись, но под дальней стеной Тора нашла бронзовую пластину размером с крышку стола. Вторая оказалась треснутой. – Этой хватит на втулки и крепеж, – сказал Браст. – На палец основной цепи – нет. – До основной цепи еще дойдем. Я записала находку как ресурс, а не как спасение. Даже пригодную пластину требовалось очистить, проверить и перековать. Йорен приехал после обеда на маленькой повозке, нагруженной счетными книгами. Ему было двадцать восемь, он носил круглые очки и разговаривал быстрее, чем большинство людей успевало считать. – Восемьсот двадцать наличными или включая стоимость объекта? – Наличными. – Долги объекта? – В акте сто девяносто крон, но состав не расшифрован. – Значит, не сто девяносто. Никогда не бывает ровно столько, сколько в коротком акте. Он потребовал ключи от конторы и через час нашел три старых счета: земельный сбор, хранение цепи и долг мастерской. Всего двести сорок семь крон с пеней. – Уже лучше, – сказала Тора. – Теперь мы знаем, что беднее. Йорен не обиделся. – Полная замена цепи? – Не меньше шестисот, – ответила я. – Если часть звеньев пригодна, можно снизить до четырехсот. – Опора? – Триста пятьдесят без непредвиденного. – Настил, ролики, крыша, вода, инструмент, зарплата? Мы считали до вечера. Нижняя граница составила две тысячи четыреста пятьдесят крон. В нее не входили жилье работников, корм для лошадей и второй паром. Если находили хороший материал, сумма снижалась. Если под камнем опоры открывалась новая трещина, росла. У меня было восемьсот двадцать. – Северная дорога купит объект, – сказал Йорен. – Долги закроют, вам останется достаточно на дом в Карде. – Я не спрашивала, как продать. – Я обязан назвать самый дешевый вариант. – Назвал. Теперь считай остальные. К вечеру нашлось три торговца из Ладьи, готовых дать предоплату за будущие рейсы. Один возил муку, второй – шерсть, третий – керамику. Они согласились только при условии, что тариф будет вдвое ниже северного и переправа откроется до ноябрьских дождей. – Четыреста десять крон, – подвел итог Йорен. – Но если не откроемся, возвращаем с надбавкой. – Сколько? – Пятнадцать процентов. – Десять. – Они не согласятся. – Тогда двенадцать и приоритет на первые пять рейсов. Он поправил очки. – Вы умеете торговаться? – Я пять лет слушала Пограничный совет. Торговцы согласились на двенадцать. Оставался кредит. Гильдейский банк требовал залог. Земля под складом стоила около трехсот крон, но находилась выше паводковой линии и не была нужна для работы. Я решила продать ее поселку под мастерские, сохранив право проезда. Тора спорила десять минут, потом признала, что пустой участок не держит паром на воде. Работникам я предложила выбор: обычная зарплата по мере поступления денег либо половина зарплаты сейчас и доля в будущей прибыли в течение двух лет. Никого не уговаривала. Из тринадцати человек второй вариант выбрали семеро. Амина подошла последней. – Мне нужна дорога в Кард и разрешение работать лекарем. – Это не входит в переправу. – Знаю. Но в трактире восемнадцать человек, и у двух нет денег на лечение. – Сколько дней ты готова остаться? – Две недели. Потом должна вернуться на восток. – Йорен оформит временный договор. Платить смогу двенадцать крон и жилье. – Мне достаточно восьми и доступа к почтовому курьеру. – Десять. Дешевле лекаря я нанимать не буду, иначе другие решат, что гражданам Сарены можно платить меньше. Она впервые улыбнулась. – Хорошо, мастер Мейвен. Я хотела поправить: постоянной лицензии у меня еще нет. Потом решила, что имя профессии не является наградой комиссии. Перед закатом Дарен вернулся один. Я увидела его у мачты, когда он читал вывешенный список работ. Рядом висел лист с расходами. Йорен настоял, чтобы каждая крона была видна команде. – Ты продала участок, – сказал Дарен. – Еще нет. Подписываем завтра после оценки. – Могу направить королевского оценщика. – По общему тарифу и в порядке очереди. – Да. Это короткое согласие сбило меня сильнее привычного спора. – Зачем приехал? Он протянул сложенный лист. – Черновой акт комиссии. И ответ по северной дороге. Обвала не было ни на одном участке. Постовой получил ложный код с промежуточной башни. – Кто дежурил? – Служащий исчез до прибытия стражи. – Когда? – Около полуночи. За час до твоего флага. Кто-то заранее знал, что я окажусь здесь. Или рассчитывал, что объект останется пустым и люди будут ждать у закрытого причала. – Ортес уже знает? – Он присутствовал при докладе. – И что сказал? – Предложил закрыть обе дороги до проверки. – Северный мост тоже? – Нет. Только Серый Брод и восточный подъезд к нему. Разумеется. Дарен посмотрел на смету. – Тебе не хватит денег. – Это я выяснила без закрытого расследования. – Я не предлагаю оплатить ремонт. – Хорошо. – Но если ты хочешь получить часть выплаты раньше суда, подпишу согласие сегодня. Восемьсот двадцать крон уже лежали на отдельном счете по временному акту. Он предлагал не деньги, а ускорение доступа к ним. Я могла отказать только потому, что все еще слышала его голос в зале совета. Тогда работа встала бы из-за моей обиды. – Подпиши. Через нотариуса и без дополнительных условий. – Без условий. – Спасибо. Дарен кивнул. Не улыбнулся и не попытался превратить один разумный ответ в примирение. От дороги донесся звон колокольчика. Курьер остановил лошадь у ворот и передал мне пакет от литейной мастерской Карда. Я вскрыла его при Дарене. «Заказ речной бронзы отменен. Весь свободный металл зарезервирован для Гильдии Северной дороги до конца сезона». Под письмом стояла подпись управляющего и время – девять часов утра. Заказ я отправила в семь. Дарен прочитал строку через мое плечо. – Они не могли узнать так быстро. – Могли, если оценщик комиссии приехал не только считать мои трещины. На полях чернового акта стояли три инициала. Один из них принадлежал гильдейскому оценщику. Я добавила к списку работ новую строку: «Найти металл, который Ортес не успел купить». Рядом Йорен приписал срок и предельную цену. Даже отчаянный поиск не давал нам права соглашаться на любой счет. Утром мы должны были начать с трех независимых поставщиков. Цена бесполезного берега уже выросла. Йорен оставил на столе семь чистых бланков: один отказ больше не мог остановить весь заказ.

ГЛАВА 3. Люди с другого берега

Заказ на речную бронзу мы разделили на семь мелких заявок. Три отправил Йорен от имени переправного товарищества, две – Тора через старых мастеров, одну – Браст в Тальмар, последнюю я подала как частный инженер. Скрывать назначение товара не стали: в документах везде значился Серый Брод. Мы меняли не правду, а каналы, по которым Ортес мог перекрыть поставку одним письмом. Через два дня ответили две мастерские. Одна предлагала старые корабельные пластины, другая соглашалась отлить крепеж через три недели. Остальные отказали или назвали цену вдвое выше обычной. – Значит, разбираем затопленный склад, – сказала Тора. – Под водой металл хранится лучше дерева. Мы вытащили еще две балки, ящик заклепок и половину старого стопора. На полноценную опору этого не хватало, но ремонт роликов можно было начать. В полдень четвертого дня на восточной мачте подняли лекарский знак. Амина стояла рядом со мной и смотрела через подзорную трубу. – Это мой обоз, – сказала она. – Должен был прийти через северный мост. – Почему сюда? – После вашего первого рейса Тальмар разрешил один пробный груз. Лекарства для Карда и Ладьи. Все по списку. Коммерческие рейсы были запрещены. Аварийный медицинский груз мог пройти по отдельному разрешению, если оба поста подтверждали состав. – Разрешение у тебя? Она передала бумагу. Восточная печать настоящая, номер совпадал с утренним уведомлением. Западного согласования не было. Керн прибыл через сорок минут с шестью стражниками и письмом водного надзора. Дарена с ним не было. – Наместник заявил личный конфликт по вопросу первого медицинского рейса, – объяснил капитан. – Решение передано мне и представителю надзора. – Сам решил отстраниться? – После разговора с королевским юристом. Я не стала спрашивать, кто начал разговор. Обоз состоял из двух повозок и шестерых сопровождающих. На первой лежали ящики с перевязочным полотном, сушеными травами, спиртом и стеклянными флаконами. На второй – мешки с солью, два бочонка масла и инструменты. Медицинским был только первый груз. – Соль и масло не пройдут по аварийному разрешению, – сказала я. Купец с восточного берега возмутился: – Они указаны в ведомости. – Указаны как коммерческий товар. Вернетесь за ними после лицензии или повезете на север. – Север берет три кроны с повозки! – Здесь сегодня не возьмут ничего, потому что не повезут. Он долго ругался, но отвел вторую повозку от причала. Амина не вмешивалась. Она проверяла печати на лекарственных ящиках вместе с Керном. Новый временный ролик держался. Основную цепь Тора подняла из воды и осмотрела доступные звенья. Два требовали замены, еще девять – очистки и проверки. Для медицинского рейса мы ограничили груз до одной повозки без лошади: животное оставалось на востоке, повозку тянули лебедкой и канатом. На западном берегу ждали врач из Ладьи и представитель городской палаты. Все подписи занесли в журнал до отправления. Я уже собиралась дать команду на посадку, когда Тора провела ладонью по правому колесу. – Ступица новая. – Меняли неделю назад, – сказал возница. – Ось тоже? – Нет. Тора присела и заглянула под повозку. Потом молча протянула руку за молотком. – Что ищешь? – спросила я. – Слишком чистый клин. Она выбила деревянную накладку. За ней открылась узкая полость в оси, закрытая металлической полосой. Керн поднял руку, и стражники окружили повозку. Возница побледнел. – Я не знал. – Отойдите, – сказал капитан. Из полости вынули четыре коротких клинка без ножен. На лезвиях не было крови или яда, только толстый слой масла. Их упаковали недавно. Купец, уведший вторую повозку, попытался уйти к дороге. Восточные стражники остановили его. Амина сняла лекарскую повязку и положила на ящик. – Груз собирали в моей палате. Оси я не проверяла. – Кто предоставил повозку? – спросил Керн. – Перевозчик из Тальмара. Он прибыл вчера вечером. Возница заговорил быстро: – Повозка моя, но ночью стояла на постоялом дворе. Утром пломбы были целы. – Пломбы на ящиках, – сказала Тора. – Ось к ним отношения не имеет. Керн посмотрел на меня. – Рейс отменяется. В ящиках находились лекарства, которые ждали в двух западных поселках. Отправить их обратно означало потерять несколько дней. Перевезти сейчас – принять груз после обнаружения оружия и дать Ортесу готовый заголовок. – Рейс задерживается, – сказала я. – Повозка остается здесь. Каждый ящик вскрываем при свидетелях, сверяем содержимое и перегружаем на наш настил. Люди проходят повторную проверку. Клинки опечатываются отдельно. – На каком основании вы продолжаете? – спросил один из стражников. Керн не одернул его. Ждал ответа. – Оружие найдено до входа в нейтральную зону и изолировано. Лекарства имеют подтвержденного получателя. Если проверка покажет другое нарушение, проход закроем. Обвинять весь обоз до проверки – не безопасность. – Вам потребуется отдельное решение надзора, – сказал Керн. – Запросите. Мы начнем сверку, пока ждем. Он кивнул. Три часа мы открывали ящики, считали флаконы, сравнивали номера и перевязывали упаковки. Один флакон оказался разбит, два мешка трав отсырели. Больше ничего запрещенного не нашли. Список сопровождения подтвердили оба поста. Возница жил в Тальмаре двенадцать лет и не имел военных связей. Купец со второй повозки отказался отвечать без своего гильдейского представителя. Разрешение пришло к вечеру. Лекарства погрузили на плоский настил. Амина ехала с ними как ответственное лицо. Керн отправил двух стражников, я встала у рычага. Тора заняла лебедку. Течение было спокойнее, чем в первую ночь. Вязь не понадобилась. Мы дошли за одиннадцать минут и передали груз врачам поштучно. Только после последней подписи Керн разрешил открыть пакет с клинками. На пяте каждого стояло маленькое клеймо: круг, перечеркнутый дорогой. Тора узнала его первой. – Кардская оружейная мастерская. Западный берег. Керн повернул лезвие к свету. – Партия? – Номер под маслом. Я протерла металл ветошью. На пяте проступили цифры: сорок два, семнадцать, СД. – СД – Северная дорога? – спросила Амина. – Может быть складская доставка, – осторожно сказал Керн. – Сначала проверим реестр. – Эти клинки изготовили здесь, – произнесла она. – А нашли у нас. – Нашли в повозке с вашего берега, – ответил капитан. – Происхождение и момент закладки – разные вопросы. Мне понравилось, что он не стал ни защищать Эллерию, ни обвинять Сарену. Только разделил два факта. Весть о находке дошла до Карда раньше нашего возвращения. У причала уже ждали двое журналистов, гильдейский оценщик и Ортес Вальк. Он стоял на сухом участке в высоких сапогах, будто учел мой совет. – Госпожа Ренваль, – начал он. – Мейвен. – Суд еще не завершен. – На переправе я мастер Мейвен. Что вам нужно? – Объяснение, почему после обнаружения оружия вы продолжили рейс. – Оно в открытом журнале. Оружие изолировали, груз проверили, разрешение получили повторно. – Тем самым вы дали людям с вражеского берега возможность скрыть следы. Амина шагнула вперед, но я подняла ладонь. – Все сопровождающие остались до окончания проверки. Повозка опечатана. Следы сохраняет капитан Ласс. Ортес посмотрел на Керна. – Где наместник? – Отстранен от решения из-за личного конфликта. – В момент угрозы границе? – В момент досмотра одной повозки, – уточнил Керн. Журналист записал фразу. Ортесу это не понравилось. – Я потребую внеочередного заседания. До него проход должен быть закрыт. – Он и так закрыт для коммерческих рейсов, – сказала я. – Медицинский завершен. Следующий состоится только по разрешению. – Вы играете словами. – Я исполняю условия, которые вы требовали записывать точно. Он не повысил голос. – У границы точность без лояльности опасна. – Лояльность без проверки уже стоила этому месту одиннадцати лет. На секунду его лицо стало пустым. Потом Ортес повернулся к журналистам и начал говорить об ответственности, устойчивости перевозок и налогах. Я перестала слушать. Все нужные слова он произносил слишком легко. Керн передал мне опечатанный пакет с копией протокола. – Оригинал клинков идет в оружейный реестр. Результат будет завтра. – Вознице позволят уехать? – После допроса. Купца задержат до установления его связи с повозкой. – А люди? – Люди не груз. Оснований задерживать остальных нет. Амина тихо поблагодарила его. Вечером я проверила ось повозки еще раз. Металлическую полосу закрепили двумя винтами. Один был покрыт дорожной пылью, второй блестел. Полость открывали недавно, уже после долгого пути. Под сиденьем возницы Тора нашла обрывок упаковочной бумаги. На нем сохранилась половина счета и фраза: «складская партия 42–17». Йорен принес наши отказы от поставщиков. На письме кардской литейной стояла приписка: «Свободный металл зарезервирован для заказа СД-42 до конца сезона». Цифры совпадали. Я положила оба листа рядом. Это еще не доказывало, что Ортес приказал спрятать оружие. Его гильдия могла заказать десятки партий для дорожной охраны, мастерская могла перепродать остатки, клинки могли украсть. Но кто-то с западного берега получил доступ к восточной повозке, знал о медицинском разрешении и рассчитывал, что оружие найдут уже после переправы. – Копии, – сказала я Йорену. – Три. Одну Керну, одну нотариусу, одну в наш сейф. – У нас нет сейфа. – Тогда купи. – Он не входит в смету. – Теперь входит. Амина стояла у окна и смотрела на восточный берег. – Если вы откроете переправу, сюда придут еще люди. – Знаю. – Среди них будут не только хорошие. – На нашем берегу тоже. Она повернулась ко мне. – Вы все равно продолжите? Я посмотрела на лист с восемнадцатью именами первого рейса и на протокол с четырьмя клинками. – Продолжу проверять каждого. Это сложнее, чем закрыть ворота. Значит, для этого и нужна переправа. После ухода комиссии мы повторили досмотр оставшихся ящиков. На этот раз рядом стояли Керн, Амина и городской регистратор. Каждую упаковку вскрывали под номером, содержимое сверяли с восточной ведомостью, пустоты в стенках измеряли щупом. В третьем ящике не хватало двух флаконов обезболивающего. Амина показала запись о расходе в дороге: лекарство дали женщине с переломом и ребенку после ожога. Подписи совпали. – Если бы этой записи не было, вы задержали бы весь груз? – спросила она. – До выяснения – да. – Даже лекарства? – Особенно лекарства. Их легче провести без вопросов. Она не обиделась. Вместо этого предложила сделать общую форму расхода для грузов, которые вскрывают до прибытия. Мы составили ее прямо на ящике. Внизу оставили место для подписей обеих сторон. Керн изучал ось повозки, где нашли клинки. – Полость вырезали недавно. Дерево светлое, смола свежая. – На востоке повозку ремонтировали? – спросила я. Амина сверилась с ведомостью. – Нет. Ось меняли три месяца назад. После последней проверки телега не покидала лекарский двор до погрузки. – Значит, оружие могли положить между двором и причалом либо уже здесь. – На западном досмотре повозка стояла без охраны семь минут, – сказал регистратор. – Стражники проверяли следующую телегу. Керн записал фамилии смены. Ни одного человека не задержали только потому, что он оказался рядом. Сначала требовалось установить, кто имел инструмент, время и доступ. У ворот собрались покупатели лекарств. Газета уже успела сообщить о «саренском арсенале». Один староста требовал сжечь весь груз. – Внутри спирт, перевязочный материал и жаропонижающее, – сказала я. – Оружие изъято. Каждая коробка проверена. – А если пропустили еще? – Тогда ответственность будет на мне и на тех, кто подписал протокол. Но страх не превращает целый флакон в клинок. Мы выдали лекарства только после повторного счета. Староста забрал свою долю последним и попросил копию акта. Я дала. Вечером Амина вернулась на восточный берег пешком по верхней тропе. Перед уходом она остановилась у белого флага. – Сегодня ваши люди могли назвать виновными всех моих. – Некоторые и назвали. – Но груз дошел. – Потому что проверка нашла конкретное оружие, а не коллективную вину. Она протянула мне новую форму расхода с восточной печатью. – Тогда в следующий раз начнем с конкретных записей. Это было первое соглашение между берегами, которое не подписывали наместники. На следующий день оружейный реестр подтвердил: партия СД-42 принадлежала Гильдии Северной дороги. Копию ответа я сразу передала Керну и нотариусу. С этого момента номер принадлежал делу, а не только моей памяти. Вместе с ответом пришло уведомление от совета. Ортес требовал отозвать мою временную лицензию за пособничество врагу.