Текст книги "Нелюбимая жена драконьего наместника. Переправа для его врагов (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

ГЛАВА 18. Две стороны реки

Последний паром не дошел до середины, когда со стороны западной дороги раздался выстрел. Лошадь у второго обоза понесла. Телега пробила временное ограждение и покатилась к спуску. Керн с людьми успел развернуть заграждение поперек дороги. Телега ударилась в бревна и остановилась, но из кузова выпрыгнули четверо мужчин в лекарских плащах. Под плащами были короткие топоры. – Закрыть ворота! – крикнул Керн. Двое наемников бросились к причалу, двое – к сигнальной площадке. Тави погасила фонарь и скатилась вниз по лестнице прежде, чем один из них добрался до нее. Я не могла остановить паром посреди реки. На нем лежали раненые, стояла Амина и четверо наших пленных. Йорен считал людей вслух, чтобы никто не потерялся в темноте. – Восемь на платформе! Двое лежачих, шесть стоячих! – Держать центр! – ответила я. Первый наемник ударил топором по вспомогательной линии. Тора подставила железный рычаг, сбила удар и отступила, зовя стражников. Дарен схватил мужчину сзади. Второй успел добраться до основной цепи и выбил защитный кожух. – Палец! – крикнула Тора. Он бил по соединительному пальцу, который мы закаляли три дня. Еще два удара могли сместить фиксатор. Я передала управление лебедкой Йорену. – Скорость одна отметка. Не меняй без моего сигнала. Сама бросилась к цепи. Под ногами было скользко. Наемник поднял топор, но Дарен толкнул его плечом. Лезвие прошло мимо меня и вошло в настил. Керн добрался до причала и скрутил первого. Второй вырвался, сорвал с шеи повязку. Под ней висел гильдейский жетон. – Брось топор! – приказал Керн. Наемник вместо этого ударил по фиксатору. Палец сдвинулся. Основная цепь дернулась, платформа в реке резко накренилась. Амина легла на настил, удерживая носилки. Один пленный помог ей прижать ремни, хотя его руки были связаны спереди. – Лиора! – крикнула Тора. Я вставила управляющую пластину. У нас оставалась одна целая пара. Первый запуск был вчера; сегодня магию еще не использовали. Но для возвращения платформы требовалась широкая полоса, почти предел системы. – Вязь на тридцать пять метров, десять минут! – объявила я. – Пластины выдержат, – ответила Тора. – Я спрашиваю не пластины, – сказал Дарен. – Я тоже. Холод вошел в руки вместе с рисунком. Поток вокруг платформы выровнялся, наклон уменьшился. Йорен повел лебедку на одной отметке. – Семь метров до причала! – кричала Амина. На дороге началась новая драка. Из закрытой телеги вышли еще трое. Один попытался поджечь брезент. Стражник сбил факел, но огонь перешел на сухую солому у склада. Керн разделил людей: четверо удерживали ворота, двое тушили огонь, остальные задерживали наемников. Все роли из протокола работали, потому что не требовали одного голоса на весь берег. Тави добралась до запасного фонаря и передала башне код отмены ложного сигнала. Второй обоз на дороге остановился окончательно. – Пять метров! – крикнула Амина. Соединительный палец выгнулся. Не сломался, но вышел еще на толщину пальца. – Основная цепь уйдет! – сказала Тора. – Резервная линия готова? – Готова, но ее резали. Держит не больше минуты под полной нагрузкой. – Нам нужна не минута. Нужно принять удар и перенести вес на запасной кнехт. – Бронза остыла, – сказал Дарен. – Если вернуть палец и прогреть посадочное место, цепь продержится. – Ты не восстановился после мастерской. – Я не буду превращаться. Дам остаток жара через проводник. Я видела его измерительную пластину. Желтая зона. – Только по моему расчету. Две ступени, без выдержки. При красной границе прекращаешь. – Принял. Тора поставила бронзовый проводник. Дарен обхватил его обеими руками. Я назвала первую отметку. Металл начал нагреваться. Тора и рабочий били по пальцу деревянной кувалдой, возвращая в паз. Вязь отнимала тепло быстрее, чем я успевала дышать. Пальцы перестали сгибаться. Я держала ладонь на солестекле предплечьем. – Три метра! – крикнула Амина. Наемник у ворот вырвался и бросил в воду кожаную сумку. Керн не прыгнул за ней. Он задержал человека и велел стражнику отметить место падения. Документы можно было искать потом; живого свидетеля – нет. Дарен дошел до второй ступени. Измерительная пластина стала оранжевой. – Хватит, – сказала я. – Палец не вошел. – Хватит. Он убрал руки. Тора ударила еще раз механически. Палец вошел почти полностью, но фиксатор не закрывался. – Резервную! – приказала я. Рабочие сбросили тормоз. Поврежденная линия приняла вес. Волокна затрещали. Паром качнуло к причалу, и пленный на платформе потерял равновесие. Другой схватил его за куртку. – Один метр! Йорен довел лебедку до отметки. Платформа ударилась в причал. Стражники и рабочие перебросили сходни. Сначала вынесли носилки, затем вывели стоячих по одному. Йорен называл имена. – Амина Рош! – Здесь! – Лекарь Весс! – Здесь! Последним сошел эллерийский капитан, который утром не хотел сдавать нож. – Все восемь! – крикнул Йорен. Амина не позволила никому праздновать. Она устроила осмотр прямо на верхней площадке. У одного пленного была рассечена ладонь, стражник вывихнул плечо, Тора получила глубокий ушиб предплечья. Все ранения записали вместе с временем и причиной. – Легких нет, пока не проверены, – сказала Амина, когда рабочий попытался уйти с перевязки. Она осмотрела и задержанных. Старший наемник отказался от помощи, но его право на врача не зависело от согласия толпы. Амина обработала рану при двух стражниках, после чего Керн продолжил допрос. Эллерийский капитан, только что сошедший с парома, потребовал вернуть оружие, чтобы помочь охране. – Нет, – ответил Керн. – Ваш статус пленного сохраняется до передачи гарнизону. – Я могу драться. – Сегодня достаточно того, что вы удержали человека на платформе. Это войдет в запись. Капитан был недоволен, но позволил снова связать руки. Его полезный поступок не отменял статуса, а статус не стирал поступок. Я разорвала вязь. Руки соскользнули с пластины. Тора успела подхватить меня, но сама едва стояла. Резервная линия лопнула через несколько секунд после разгрузки. Основная цепь удержалась на деформированном пальце. – Закрыть механизм! – сказала я. – Никого на платформу. Йорен повторил приказ, потому что мой голос уже не доходил до дальнего конца причала. Огонь у склада потушили. Керн задержал шестерых наемников, двое были ранены. У всех нашли одинаковые жетоны и оплату в дорожных расписках. В телеге лежали клинья, пила, масло и копия схемы постов из поддельного письма. Тави принесла платежный список, выпавший из кармана одного из задержанных. Там стояли даты, суммы и обозначения: «СБ – затвор», «СБ – цепь», «Вейра – склад». Вместо имени заказчика – номер страхового договора. – Ортес? – спросил Керн у старшего наемника. Тот сплюнул кровь. – Ничего не скажу. – Не надо, – ответил Керн. – Поговорим о бумаге. Ортес попытался уехать из Карда до рассвета. Но северную дорогу закрыла его же гильдия, а южный выезд Керн перекрыл после нападения. Его задержали у дорожного поста не за слухи, а по распоряжению судьи на основании платежного списка, жетонов и страхового номера. До приезда судьи мы сохранили место нападения. Никто не собирал красивые трофеи и не выкладывал жетоны для газетчиков. Керн поставил номера у каждого топора, клина и следа. Схему постов вынули из телеги при трех свидетелях. Чернила проверили только после того, как лист высох. Один газетчик требовал показать задержанных. – Люди не часть представления, – ответил Керн. – Получите список предметов после регистрации. Йорен сверил платежный лист со страховыми взносами. Даты диверсий совпадали не только по дням, но и по суммам: после каждого выполненного действия посреднику переводили ровно четверть указанной оплаты. – Здесь еще одна строка, – сказал он. – «СБ – человек». Имени не было. Сумма не выплачена. – Это мог быть приказ убить кого-то, – сказала Тора. – Или подкупить, – ответил Керн. – Не будем выбирать страшнейшее толкование без доказательств. Он выделил строку отдельно. Даже после нападения мы не позволили страху дописать документ за преступников. С восточного берега Амина прислала подтверждение: пожар начался в запертом страховом архиве, где хранились копии расписок Ортеса. Счетовод успел вынести часть, поэтому огонь не уничтожил цепочку. Саботаж переправы должен был одновременно сорвать эвакуацию и убрать документы. Если бы мы отказались принимать «врагов», свидетели и бумаги остались бы на горящем берегу. Название, которым Ортес пытался нас опозорить, оказалось точным описанием того, что разрушило его план. К утру счетовод назвал имя посредника: Равен Крой, брат младшего партнера нотариальной конторы. Он принимал страховые расписки и выдавал жетоны. Керн отправил запрос на задержание, не сообщая имя газетам. – Ортес скажет, что Крой действовал сам, – заметил Йорен. – Возможно. Поэтому нам нужны подписи на платежах. В опечатанной сумке лежали пять поручений. Два подписал управляющий Ортеса, одно – неизвестный, еще два имели только код фонда. Прямой подписи Ортеса не было. – Этого мало для окончательного обвинения, – сказал Керн. – Хватит, чтобы не дать уничтожить книги конторы. Судья разрешил обыск и заморозил счет. Мы получили не завершенное дело, а шанс сохранить доказательства до заседания. Потом Тора показала мне соединительный палец. Металл выгнулся, но не треснул. Наш график закаливания сработал; отказал не сплав, а фиксатор после ударов. – Новый палец нужен в любом случае, – сказала она. – Этот в музей глупых решений. – В учебную мастерскую. С табличкой, где указаны нагрузка и повреждения. Мы записали, какие элементы спасли механизм: резервный трос принял первый удар, запасной кнехт удержал угол, ограничение веса снизило нагрузку. Если оставить только историю о жаре Дарена и моей вязи, следующая смена решит, что ей нужны два героя вместо обслуживания тросов. Я узнала об этом в доме смотрителя. Амина завернула меня в три одеяла и грела постепенно, проверяя дыхание и пульс. Кожа на пальцах была белой, потом покраснела и заболела. Дарен лежал на соседней койке. Его температура упала, ядро почти не отзывалось. Лекарь запретил превращение на неопределенный срок. – Последний рейс? – спросила я. – Все зарегистрированы, – ответил Йорен. – Семьдесят четыре гражданских, одиннадцать саренских раненых, четверо наших пленных, шесть сопровождающих. Подозреваемые отдельно. Погибших нет. – Грузы? – Две телеги смыло с нижней площадки. Часть лекарств потеряна. Причал поврежден, резервной линии нет. – Запиши. – Уже. Керн принес опечатанную сумку счетовода и платежный список. Следы чернил совпадали с СД-сорок два. Страховой номер – с фондом, который обеспечивал завышенную выплату Ортесу. – Трибунал назначил открытое заседание на второе ноября, – сказал он. – До него Ортес под стражей. Его счета заморожены. – Он признался? – Нет. И, думаю, не признается. – Хорошо. Керн удивился. – Хорошо? – Значит, дело придется доказать без красивого признания. Дарен повернул голову ко мне. – Ты всегда такая невыносимая после переохлаждения? – Только рядом с людьми, которые не останавливаются на красной отметке. – Я остановился. – После повторения. – Значит, прогресс есть. Я хотела рассердиться, но сил не хватило. Он улыбнулся едва заметно и закрыл глаза. Утром мы осмотрели берег с верхней площадки. Часть нижнего причала смыло, три грузовых тюка застряли в камышах, платформа стояла косо. Два берега были видны одновременно. На восточном люди разбирали остатки пожара. На западном стража опечатывала телеги наемников. Переправу спасли не дракон и не одна магическая линия. Ее удержали запасной трос, ограничение веса, список имен, Торины руки, счет Йорена, сигналы Тави, решения Керна и Амины, даже помощь пленных на платформе. Дарен отдал жар только там и столько, где позволял расчет. Я закрыла проход после последнего рейса, хотя на дороге оставались платежеспособные купцы. Продолжать ради выручки на деформированном пальце было бы тем же преступлением, только с красивым названием предприимчивости. – Что дальше? – спросил Дарен. – Ремонт. Суд. Постоянная хартия, если совет не передумает. – А между нами? Я посмотрела на него. – Не сегодня. – Хорошо. Он не спросил снова. После ночи, когда мы оба дошли до физического предела, самым важным оказалось право остановиться до следующего решения.

ГЛАВА 19. Свидетели

На открытом заседании я первой сообщила о том, что скрывала одиннадцать страниц отцовского журнала. Мой поверенный советовал дождаться, пока защита Ортеса задаст вопрос. Я отказалась. Если правда должна была стать точной, она начиналась с моей ошибки. До заседания инспектор профессионального реестра отдельно спросил, не использовала ли я скрытые страницы для получения лицензии. – Нет. В заявке были только технические журналы и новые документы расследования. – Почему передали страницы именно сейчас? – После того как в закрытом отчете обнаружился тот же номер партии чернил. Я поняла, что сокрытие защищает уже не отца, а тех, кто составил ложную версию. Инспектор записал ответ и предупредил: даже оправдательный результат суда не отменяет моей ответственности за десять лет молчания. Я согласилась. Цена правды не должна была целиком достаться другим. – Я нашла страницы десять лет назад и не передала их следствию, – сказала я. – В них был список эвакуированных и нарушение времени прохода. Я опасалась, что документ используют против отца и людей из списка. – Вы уничтожали или изменяли записи? – спросил судья. – Нет. Хранила в мерной рейке до передачи нотариусу. Экспертиза подтвердила возраст бумаги и чернил. За сокрытие материала мне назначили штраф в сорок крон и отдельную проверку профессиональной лицензии. Сумма была болезненной, но не разрушительной. Поверенный Ортеса потерял главный козырь. Он все равно пытался представить меня человеком, который десять лет строил месть на тайных бумагах. – Я строила переправу, – ответила я. – Расследование началось после подброшенного оружия и закрытого приказа. Свидетели выступали по цепочке. Селия подтвердила, что партия СД-сорок два принадлежала конторе Северной дороги, а военный архив пользовался другой. Керн показал бумажную ленту с ложным кодом и протокол задержания наемников. Амина представила восточную ведомость и медицинские списки. Йорен объяснил платежи, завышенную страховую долю и взносы фонда. Тора опознала клин, следы на анкере и способ повреждения цепи. Тави воспроизвела код перед судом на учебных фонарях. Защита спросила, могла ли пятнадцатилетняя ученица ошибиться. – Могла, – ответила она. – Поэтому я не прошу верить мне. Вот лента, реестр стекол и три контрольных сигнала. Повторите сами. Судья назначил военного сигнальщика для проверки. Результат совпал. Ортес не признал ни одного обвинения. Он утверждал, что жетоны украдены, платежный список подброшен, страховой договор обычен, а наемники действовали ради грабежа. Каждое объяснение могло существовать отдельно. Вместе они противоречили друг другу. Если наемники были грабителями, им не требовалась схема постов. Если схема подброшена, почему ее копия совпадала с документом, оплаченным его конторой? Если страховая выплата обычна, почему частный фонд увеличил только его долю? Если жетоны украдены, почему выплаты проходили через один счет в даты обеих диверсий? Счетовод восточного склада опознал номера расписок. Один наемник согласился подтвердить получение денег через посредника в обмен на отдельное рассмотрение. Он не видел Ортеса лично, но назвал управляющего его домом. Управляющего задержали с книгой выплат. Защита попыталась разбить цепочку на отдельные дела. Старый сигнал – давность. Мельничный затвор – неизвестные. Поддельное письмо – ошибка конторы. Нападение на причал – самовольные наемники. Страховка – обычный договор. Йорен объяснил суду, почему отдельность была ложной. Все выплаты проходили через один фонд, в одинаковом порядке: заказ конторе, выдача жетонов, отметка выполненного действия, перевод доли посреднику. Номер фонда повторялся на старой квитанции Веста, договоре переправы и документах сгоревшего склада. – Вы утверждаете, что господин Вальк лично давал каждый приказ? – спросил поверенный. – Нет. Я утверждаю, что его фонд платил за результат, от которого он получал страховую и торговую выгоду. – Фондом управляли другие лица. – Тогда их полномочия должны быть в уставе. Их нет. Ортес сохранял право молчать. Суд не превратил молчание в признание. Вместо этого запросил подписи на платежных поручениях. Три принадлежали его управляющему, две – самому Ортесу. Этого хватило для ареста и основного процесса, но не для немедленного окончательного приговора. Дело не закончилось одним заседанием. Суд арестовал Ортеса до основного процесса, заморозил страховые выплаты и назначил расследование деятельности гильдии. Обвинения в саботаже, подделке документов и создании угрозы жизни рассматривались отдельно. По делу отца вынесли промежуточное решение. Сайвен Мейвен не совершал измены и не передавал военный груз. Он законно открыл гражданский проход, затем нарушил срок закрытия и скрыл часть списка. Посмертное обвинение в измене отменили. Нарушение приказа оставили в записи. Поверенный предложил просить о полном снятии последней строки: отец действовал ради спасения семей. – Суд настроен благоприятно, – сказал он. – Для памяти семьи полное оправдание лучше. – Удобнее, – ответила я. – Не лучше. Разрешение закончилось в девять. Он провел людей после срока и скрыл имена. Суд добавил обстоятельство гуманитарной необходимости, но оставил нарушение. Так отец перестал быть предателем, не превращаясь в безошибочного святого. Массен Рой забрал копию записи сына после оглашения. В ней не оказалось нового ответа о месте гибели, только время смены маршрута и номер телеги. – Я надеялся на большее, – сказал он. – Я тоже надеялась от каждого документа. – И что теперь делать с двумя цифрами? – Хранить, пока не появится третья. Или отдать в архив и не смотреть. Он выбрал архив, но попросил копию оставить у себя. Решение не обязано было быть окончательным. Я подписала получение решения без просьбы изменить последнюю строку. Леда Тарн подошла ко мне в коридоре. – Значит, не он послал их в низину. – Не он. – Но Маркел все равно пошел. – По ложному сигналу. Она держала копию ведомости мужа. – Я думала, если узнаю имя виновного, станет легче. – Стало? – Нет. – Мне тоже. Мы постояли рядом, не пытаясь утешить друг друга удобными словами. Действия Дарена рассматривали в тот же день. За использование непроверенной копии в личном решении закон не предусматривал наказания. За преждевременное раскрытие приложения и процедурные нарушения ему назначили полугодовое отстранение, обязательную проверку решений канцелярии и запрет единолично засекречивать пограничные документы после возвращения. После решения он встретился с офицерами, которыми раньше командовал. Керн предложил мне присутствовать как представителю гражданской комиссии. – Я не могу отдавать приказы до возвращения, – сказал Дарен. – Любая просьба от моего имени считается частной и не требует исполнения. Один майор спросил, что делать, если ситуация угрожает краю, а комиссия спорит. – Использовать полномочия своего уровня, записать основание и принять проверку после. Не искать мою неофициальную подпись. – А если мы ошибемся? – Тогда ответим за ошибку. Должность не существует для того, чтобы никогда не отвечать. Я слышала не нового идеального Дарена, а человека, который наконец перестал считать контроль единственной формой ответственности. После собрания он спросил, было ли объяснение достаточным. – Для офицеров – да. Для нас оно ничего не решает автоматически. – Я понимаю. – Хорошо. Тогда завтра поговорим не о суде. – О чем? – Например, почему в твоем доме нет ни одной нормальной сковороды. Он выглядел испуганнее, чем перед трибуналом. – Вы могли дождаться трибунала, – сказал королевский представитель. – Тогда совет передал бы переправу военному управлению на основании документа, который уже был скомпрометирован, – ответил Дарен. – Цель не отменяет процедуры. – Знаю. Он принял решение без протеста. Корона предложила Серому Броду постоянную хартию при условии создания независимого товарищества. Собственность на землю и механизм оставалась моей, но тарифы, доли работников и чрезвычайные решения подлежали публикации. В совет товарищества входили мастера обоих берегов, представитель города и избранный работниками счетовод. Проект обсуждали два дня. Работники требовали долю, город – предел тарифа, Керн – право экстренного закрытия, Амина – гарантированный медицинский проход. Я спорила почти по каждому пункту. – Если капитан закрывает путь единолично, мы возвращаемся к прежней системе, – сказала я. – При непосредственной угрозе ждать комиссию нельзя, – ответил Керн. Мы нашли предел: экстренное закрытие на шесть часов с обязательной публикацией основания. Продление – только второй подписью гражданского представителя. Медицинский проход сохранялся, если техническая комиссия подтверждала безопасность. Работники получили двадцать процентов прибыли товарищества и два голоса из семи. Я сохранила право управлять механизмом, но продажа земли или смена назначения требовали пяти голосов. – Ты добровольно ограничиваешь себя, – сказал Дарен после заседания. – Я требовала этого от тебя. Было бы удобно оставить себе исключение. – И очень по-наместнически. – Не произноси это как комплимент. – Даже не думал. – То есть вы хотите ограничить и мою власть, – сказала я. – Да, – ответил представитель. – Вы сами доказали, что объект не должен зависеть от одного человека. Я прочитала проект и подписала согласие на разработку хартии. Вечером Дарен пришел в дом смотрителя. Не вошел, пока я не пригласила. – Останься, – сказала я. Он посмотрел на меня, проверяя смысл. – Для разговора? – Сначала для разговора. Мы сели на кухне. На столе лежали судебные решения, счета за ремонт и новый проект устава. Никаких цветов и кольца. – Я боюсь, что ты изменишься только пока виноват, – сказала я. – Что вернешь должность и снова решишь, будто скорость важнее моего согласия. – Я тоже этого боюсь. – Плохое начало ухаживания. – Зато честное. – Я не хочу возвращаться в дом наместника. – Я сейчас живу в двух комнатах над учебной конторой. Но даже если вернусь, не попрошу тебя переехать. – Не хочу общих денег. – Согласен. – И не хочу брака сейчас. – Согласен. – Ты слишком легко соглашаешься. – Тогда скажу, с чем не согласен. Я не хочу быть только человеком, которому разрешают помогать в кризис, но не дают места в обычной жизни. Если мы попробуем снова, мне нужны разговоры не только после пожара и суда. Это требование было справедливым. – Раз в неделю, – сказала я. – Мы обсуждаем решения, которые касаются двоих. Даже если кажется, что говорить не о чем. – И каждый может остановить разговор, но обязан назначить другое время. – Хорошо. – Отдельные дома пока сохраняем. – Да. – На работе ты мастер. Я не вмешиваюсь без назначенной роли. – Да. – А вне работы могу попросить тебя поужинать? – Можешь. – Поужинаешь со мной завтра? – Если ремонтная смета будет готова до шести. – А если в шесть пять? – Тогда принесешь ужин на переправу и поможешь Йорену проверить расчеты. – Жестокий приговор. – Можешь обжаловать. – В какой срок? – После готовой сметы. Мы оба рассмеялись. Смех не отменял разговора, но впервые рядом с ним мне не приходилось быть только обвинителем или обвиняемой. – Это вымогательство. – Условие рынка. Он улыбнулся. На этот раз я сама потянулась к нему. Поцелуй не был наградой за передачу документа или спасение парома. Я выбрала его после суда, когда мы оба остались без удобных легенд: я – о безупречном отце, он – о правильности своей власти. – Ты уверена? – спросил Дарен. – Сейчас – да. Мы закрыли дверь спальни. Утром нас ждали те же отдельные счета, сложный ремонт и решения, которые все еще надо было обсуждать. Близость ничего не исправила; она была нашим свободным выбором, за который никто не требовал платы. Через неделю совет утвердил постоянную хартию. Первый торговый рейс назначили на конец ноября. До запуска оставалось двадцать три дня ремонта. Судебная победа не затягивала болты и не возвращала смытый настил, поэтому утром после решения мы снова надели рабочие жилеты. Дарен пришел после своей лекции и спросил Тору, есть ли для него смена. Она выдала три обычные задачи. Ни одна не требовала жара или жертвы. Он выполнил все и ушел по окончании часов, потому что восстановление отношений тоже не давало права оставаться на объекте без необходимости.