Текст книги "Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 10. Муж на пороге

Леон Арден не был похож на человека, который умеет долго чувствовать неловкость.

Она скользнула по его лицу лишь на миг и тут же исчезла, уступив место привычной легкости. Но я уже увидела достаточно. И этого было довольно, чтобы понять: даже он, младший брат Рейнара, приехавший сюда почти налегке и с привычкой смотреть на жизнь чуть насмешливо, не ожидал увидеть меня именно такой.

Не сломленной.

Не жалкой.

Не ожидающей спасения.

– Ты хотя бы предложишь мне сесть? – спросил он, оглядывая кабинет.

– Если пообещаешь не вести себя так, будто приехал с прогулки.

Он усмехнулся.

– Попробую.

Я указала на стул у стола.

Сама не села. Сняла перчатки, положила их рядом с тетрадью смотрительницы и, не давая себе ни секунды передышки, спросила:

– Зачем ты приехал вперед него?

Леон откинулся на спинку стула.

Движение было легким, почти ленивым, но глаза оставались внимательными.

– Затем, что Рейнар, когда наконец перестал думать только как лорд, начал думать слишком быстро и слишком мрачно. Я решил, что лучше сначала посмотрю сам.

– На что именно?

– На тебя. На лечебницу. На то, во что вылилась эта история.

Я скрестила руки на груди.

– И каков вывод?

Он не ответил сразу.

Прошелся взглядом по столу, по книгам учета, по кипе хозяйственных списков, по лампе, по моей связке ключей.

– Вывод в том, что здесь все куда серьезнее, чем нам пытались представить. И еще в том, что ты, похоже, решила не умирать назло ожиданиям.

– Очень наблюдательно.

– Это комплимент.

– Для Арденов запоздалый комплимент звучит почти как извинение.

Леон тихо выдохнул.

На этот раз без улыбки.

– Справедливо.

Я все же села напротив.

Не потому, что разговор обещал быть долгим. Просто внезапно ощутила, как сильно устали ноги после ярмарки, дороги и всего дня. И как мало во мне осталось терпения на семейные игры дома Арденов, даже если одна из таких игр сейчас сидела передо мной в хорошем дорожном плаще и старательно выбирала тон.

– Что именно тебе сказал Рейнар перед отъездом? – спросила я.

Леон задумчиво провел пальцем по подлокотнику.

– Что ты прислала ему письмо, от которого у него стало такое лицо, будто кто-то врезал ему с размаху.

Я не отреагировала.

– Что в северной лечебнице идет не просто недостача, а воровство с подделкой бумаг.

Я молчала.

– И что он едет лично.

– Это я уже слышала.

– Еще он сказал, – продолжил Леон, глядя мне прямо в глаза, – чтобы до его приезда я не позволял никому давить на тебя от имени семьи.

Вот тут я все-таки усмехнулась.

– Как трогательно.

– Знал, что тебе не понравится.

– Мне не нравится не это. Мне не нравится, что твой брат всегда начинает защищать слишком поздно.

Леон на секунду отвел взгляд.

Наверное, потому что спорить тут было трудно.

– Да, – сказал он спокойно. – Это его худшее качество.

Я не ожидала такой прямоты и потому не сразу нашлась с ответом.

За окном что-то глухо ударило – видно, Брен или его люди таскали доски к правому крылу. Лечебница жила своей упрямой, скрипучей жизнью, и этот звук вдруг напомнил мне, что я не обязана сидеть здесь и ворошить прошлое дольше, чем необходимо.

– Хорошо, – сказала я. – Тогда перейдем к полезному. Ты приехал не с пустыми руками?

Леон моргнул.

Потом рассмеялся – тихо, почти с восхищением.

– Вот теперь я точно понимаю, почему Рейнар сорвался с места.

– Не льсти мне, Леон.

– Я не льщу. Я пытаюсь не сказать “поздно очнулся”, хотя думаю именно это.

– И правильно пытаешься.

Он кивнул.

– Я привез часть документов из столичного управления и список тех, кто проходил по поставкам северного округа за последние полгода. Рейнар велел отдать тебе сразу.

Это уже было дело.

Я протянула руку.

Леон достал из внутреннего кармана плаща плотный сверток.

Бумаги легли на стол с приятной тяжестью.

Я сразу развязала ленту.

Внутри оказались копии распоряжений, имена поставщиков, отметки о суммах, печати, маршруты, а еще два коротких письма из внутренней переписки – одно от управляющего северными складами, второе из дома Арденов. Не Мирена. Но кто-то очень близкий к хозяйственной части.

Интересно.

Очень.

– Это ты решил взять сам? – спросила я, не поднимая головы.

– Нет. Это Рейнар вытащил перед отъездом.

Я перевернула следующий лист.

Там стояла фамилия, которую я уже видела в тетради бывшей смотрительницы.

Совпало.

Значит, мы и правда выходим не на мелких крыс, а на цепочку.

– Он злой? – спросила я, сама не до конца понимая, зачем.

Леон не стал переспрашивать, о ком речь.

– Очень.

– На меня?

– На себя больше.

Этого я тоже не ожидала.

Руки на миг замерли над бумагой.

– Почему?

Леон смотрел уже без усмешки.

– Потому что чем глубже он лезет в это дело, тем яснее видит, как много пропустил. Не только по счетам.

Я медленно подняла на него взгляд.

– И ты приехал сюда, чтобы донести мне его страдания?

– Нет. Я приехал, чтобы ты не решила, будто он мчится сюда исключительно как лорд, у которого украли часть муки и дров.

Я чуть склонила голову.

– А как он мчится, Леон?

Он ответил не сразу.

И это молчание было, пожалуй, честнее любой поспешной фразы.

– Как человек, который понял, что отдал тебя в место, где тебя могли уничтожить не только холодом.

В комнате стало тихо.

Так тихо, что я услышала, как за стеной Марта кому-то шепотом велит не хлопать дверью, если в палате спит Дарек.

Я смотрела на Леона и чувствовала, как внутри поднимается не та старая, слепая боль, которая когда-то только мучила. Другая. Более трезвая. Более жесткая.

– Он отдал меня сюда не потому, что хотел убить, – сказала я.

– Знаю.

– Хуже. Он отдал меня сюда, потому что решил, будто это разумно.

Леон медленно кивнул.

– Да.

– А теперь вдруг оказалось, что разумность не всегда оправдывает трусость.

Он тихо выдохнул.

– Да, Элина.

Я отвела глаза.

Говорить это вслух было неприятно.

Но странным образом и освобождающе.

Словно каждый раз, когда я называла вещи своими именами, они переставали висеть надо мной бесформенной тенью.

– Он скоро будет здесь? – спросила я.

– Если дорога не встанет, завтра к вечеру. Или ночью.

Я сжала край бумаги чуть сильнее.

Завтра.

Значит, совсем скоро.

В груди не было ни радостного ожидания, ни сладкого страха. Только собранность, похожая на ту, что приходит перед тяжелой операцией или перед грозой, если знаешь, что крыша уже слабая.

– Тогда пусть едет, – сказала я.

Леон чуть наклонился вперед.

– Ты ведь не выйдешь его встречать как раньше, да?

Вопрос был задан легко.

Почти шутливо.

Но мы оба понимали, что он не шутка.

Я спокойно посмотрела на него.

– А как раньше?

– Как женщина, которая все еще надеется, что если он посмотрит на нее дольше обычного, то этого хватит.

Слова ударили точно.

Потому что были правдой.

Когда-то.

Очень долго.

– Нет, – ответила я. – Так я его больше не встречу.

Леон долго не отводил взгляда.

Потом кивнул.

Будто услышал именно то, ради чего ехал вперед брата.

В дверь постучали.

– Да?

На пороге появилась Тисса.

Увидела Леона, меня, бумаги на столе и сразу нахмурилась, как человек, который не любит, когда в дом заносят лишнюю аристократию.

– Хозяйка, у нас в левом крыле спор из-за мест. И еще Брен хочет сказать про балку до темноты.

– Иду.

Я начала собирать документы.

Леон поднялся.

– Мне подождать здесь?

– Нет. Ты не гость, чтобы тебя развлекать. Если хочешь быть полезным, найди место, где не будешь мешать.

Он рассмеялся снова.

Но на этот раз без обиды.

– Теперь я верю, что ты и правда хозяйка этого дома.

– Поздравляю.

Я вышла первой.

В коридоре было теплее, чем снаружи, но холод все равно пробирался в щели, жил в старых досках, скользил вдоль стен. Лечебница не собиралась становиться уютной только потому, что я устала. И в этом была своя честность.

В левом крыле спор и правда шел уже на повышенных голосах.

Одна женщина, крепкая, краснолицая, требовала оставить ее мужа у окна, потому что “он без воздуха задыхается”, другая не желала отдавать сухую койку ребенку с кашлем, потому что сама старуха и “тоже не железная”. Марта металась между ними с таким лицом, словно вот-вот заплачет.

– Тихо, – сказала я.

Не громко.

Но жестко.

Обе женщины замолчали.

– Сейчас будет так, как нужно больным, а не как удобнее спорящим, – продолжила я. – Ребенка – на сухую койку. Мужа – ближе к печи, но с приоткрытой внутренней заслонкой, чтобы воздух не стоял. Старуху – на место у стены, там теплее, и ей принесут еще одно одеяло. Если кто-то недоволен – недовольство можно высказать мне, когда я освобожусь. По одному. Без крика.

Они переглянулись.

Поворчали.

Но разошлись.

Марта посмотрела на меня с таким облегчением, будто я вынула ее из-под обвала.

– Спасибо.

– Не за что. Учись ставить голос так, чтобы им можно было двигать людей.

– У меня не получится.

– Получится. Или тебя съедят до весны.

Она нервно улыбнулась.

Это тоже было северное обучение.

Брен ждал у правого крыла.

В сумерках его широкая фигура казалась почти частью самого дома – такой же упрямой и грубой с виду.

– Говори, – сказала я, подходя.

Он ткнул пальцем под крышу.

– Балку надо усиливать завтра утром. Если затянем еще на день, потом полезем уже не чинить, а молиться.

– Что нужно?

– Люди, которых мне не будут дергать по мелочам. И чтобы никто из ваших благородных гостей не крутился под ногами.

Я покосилась на дверь.

– С последним постараюсь.

– Постарайся хорошо.

– Иначе?

– Иначе, хозяйка, твой дом начнет слушаться не тебя, а весеннюю воду.

Я кивнула.

Понятно.

Полезно.

Честно.

Когда я вернулась в кабинет, Леон уже стоял у окна и смотрел во двор.

На столе лежали раскрытые им бумаги. Не перевернутые, не перемешанные – просто просмотренные.

– Ты хозяйствуешь, как генерал, – заметил он, не оборачиваясь.

– А ты стоишь у окна, как человек, который никогда не носил воду ведрами.

– Верно. Я вообще жил слишком удобно.

Я остановилась у стола.

– Это признание или жалоба?

– Скорее запоздалая попытка быть честным.

Я ничего не ответила.

Потому что честность в роду Арденов в последнее время начала появляться слишком густо и слишком поздно.

Леон повернулся.

– Я переночую здесь?

– Если Тисса найдет тебе угол и если ты не будешь вести себя как брат лорда.

– А как мне вести себя?

– Как человеку, которому не делают одолжение только потому, что он красивый.

Он коротко засмеялся.

– Боюсь, это мой первый такой опыт.

– Поздравляю еще раз.

Он подошел ближе к столу и положил ладонь на бумаги.

– Я правда не за него приехал оправдываться, Элина.

– Знаю.

– Но одну вещь ты должна услышать до того, как он войдет в эти двери.

Я замерла.

– Какую?

Леон впервые за весь разговор посмотрел совсем серьезно.

Без усмешки.

Без легкости.

– Он уже понял, что потерял тебя раньше, чем успел до конца понять, кто ты.

В груди что-то дрогнуло.

Не от нежности.

От усталой, злой правды.

Я медленно собрала бумаги в стопку.

– Тогда тем более поздно.

Леон не спорил.

И именно это было самым убедительным.

Когда он вышел, унеся с собой свою красивую беспечность и часть чужого прошлого, я осталась одна в кабинете, среди книг, ключей и потрескивающей лампы.

Снаружи сгущался вечер.

По коридору прошли чьи-то быстрые шаги.

Из кухни донесся голос Веды.

Где-то в палате закашляли.

Я опустилась на стул и вдруг очень ясно поняла: завтра или ночью Рейнар переступит порог этого дома.

И я не знаю, что увижу на его лице первым – гнев, вину, тревогу, гордость или все сразу.

Но одно знала точно.

Встречать его будет не та женщина, которую можно было усадить за стол и оставить молчать.

И если этот дом уже начал слушаться меня, то и собственное сердце я больше не позволю отдать ему без борьбы.

Глава 11. Не твоя больше тишина

Рейнар приехал ночью.

Не под утро, не к полудню, как я успела себе представить, а именно ночью – в тот глухой час, когда дом уже затихает, но еще не спит по-настоящему, когда печи дышат ровнее, шаги в коридорах редеют, а усталость становится тяжелее любых мыслей.

Я в этот момент сидела в кабинете над тетрадью бывшей смотрительницы.

Лампа чадила.

Освин задремал над сверкой счетов в соседней комнате.

За окном шел мелкий сухой снег, почти не слышный.

И вдруг во дворе раздался лай собак, которого раньше не было.

Потом стук копыт.

Потом короткий окрик.

И – тишина.

Такая тишина, от которой я сразу поняла: это он.

Не потому что узнала голос.

Потому что дом словно замер.

Так бывает, когда в пространство входит человек, привыкший, чтобы мир вокруг невольно собирался под его шаг.

Я не встала сразу.

Сначала только положила перо.

Потом аккуратно закрыла тетрадь.

Потом сняла руку с бумаги и посмотрела на дверь.

Сердце билось ровно.

Не быстро.

Не сладко.

Не так, как когда-то, когда один только звук его шагов в коридоре мог перевернуть мне весь вечер.

И именно это почему-то ранило сильнее всего.

Я больше не ждала его телом.

Только разумом.

Как ждут трудный разговор, который все равно придется пережить.

Стук в дверь был коротким.

– Войдите.

На пороге появился не Рейнар.

Кайр.

Он, видно, только что вышел со двора: на плечах таял снег, волосы были влажными, лицо – собранным.

– Он здесь, – сказал он просто.

– Я знаю.

Кайр помолчал.

Смотрел на меня так внимательно, что я на миг разозлилась – не на него, на саму эту человеческую внимательность, которой сейчас было слишком много для одной ночи.

– Вы можете не выходить сразу, – сказал он.

– Могу.

– Имеете полное право.

– Знаю.

Он кивнул.

Но не ушел.

– Тогда почему сидите так, будто идете на перевязку без отвара?

Я почти улыбнулась.

Почти.

– Потому что в каком-то смысле так и есть.

Кайр оперся плечом о косяк.

– Если он скажет что-то не то, я с удовольствием вспомню, что у меня тяжелая рука.

– Не надо.

– Почему?

Я посмотрела на него.

– Потому что это мой разговор.

Он молчал секунду.

Потом выпрямился.

– Хорошо. Но если понадобится…

– Я позову.

На этот раз он ушел сразу.

А я все-таки встала.

Поправила рукав.

Провела ладонью по волосам, хотя прекрасно знала, что в полутьме коридора никто не станет считать, насколько аккуратно я убрала косу.

И только потом вышла из кабинета.

Он стоял внизу, у лестницы, в полутемном холле.

Высокий. Усталый. В темном дорожном плаще, припорошенном снегом. Лицо резче, чем я помнила. Будто дорога и последние дни срезали с него что-то лишнее, оставив только кость, силу и напряжение. За его спиной маячил один из сопровождающих, но Рейнар, видно, велел всем отойти – в холле мы были почти одни.

Почти.

Потому что лечебница слушала.

Из-за полуоткрытой двери кухни тянуло теплом и едой.

Где-то наверху скрипнула половица.

Кто-то кашлянул в дальнем крыле.

Мой дом не собирался превращаться в декорацию для чужого приезда.

И это помогло.

Я спустилась не торопясь.

Остановилась на последней ступени.

– Доброй ночи, милорд.

Он поднял голову.

На миг мне показалось, что в его лице что-то дрогнуло – от моего тона, от обращения, от самой этой ледяной вежливости, которая раньше между нами почти не звучала.

– Элина.

Только имя.

Как в его письме.

Как будто этого достаточно.

– Вы добрались быстро, – сказала я.

– Дорога позволила.

– Рада, что снег не оказался сильнее обязательных дел в столице.

Удар был не громким.

Но точным.

Он это понял.

Потому что взгляд стал тяжелее.

– Я приехал, как только смог.

– Конечно.

Молчание между нами натянулось.

Когда-то я бы заполнила его сама.

Сказала бы что-нибудь мягкое, удобное, сгладила бы край.

Теперь не хотелось.

Пусть стоит.

Пусть давит.

Пусть он тоже почувствует цену тех пауз, в которых так долго жил наш брак.

– Нам нужно поговорить, – сказал он.

Я посмотрела на его плащ, на снег на плечах, на усталость под глазами.

Потом перевела взгляд на коридор, где за тонкой стеной лежал Дарек, в левом крыле дремал Сойр, а в кладовой ждали пересчета сегодняшние ярмарочные покупки.

– Здесь все время кому-то нужно больше, чем разговоры, – ответила я. – Но если вы проделали дорогу именно за этим, кабинет свободен.

Я повернулась первой.

И пошла.

Не оборачиваясь.

Не проверяя, идет ли он следом.

Он пошел.

Я слышала это по шагам.

В кабинете было теплее, чем в холле. Лампа все так же чадила. На столе лежали книги, списки, тетрадь бывшей смотрительницы, мои пометки, сводки Освина. На стуле у стены висел плащ. Мой. С мокрым краем от сегодняшней ярмарки.

Рейнар вошел и остановился у двери.

Оглядел стол.

Бумаги.

Ключи.

Хозяйственные списки.

Следы моей руки в каждой мелочи.

Не знаю, что именно он увидел в первую очередь, но что-то в его лице опять изменилось. Едва заметно. Будто реальность, которую он знал по письмам, теперь встала перед ним слишком осязаемо.

– Садитесь, – сказала я.

Он не сел.

– Нет.

– Как хотите.

Я села сама.

И только тогда поняла, насколько это важно – сидеть в своем кабинете, за своим столом, пока он стоит напротив.

Мелочь.

Но нет.

Не мелочь.

Он посмотрел на меня прямо.

– Ты изменилась.

Я подняла бровь.

– Какая наблюдательность.

– Элина…

– Нет. Не надо начинать с этого.

Он замолчал.

Взгляд скользнул по моему лицу, будто искал там что-то знакомое и не находил сразу.

– Тогда с чего мне начать?

Вот уж чего я точно не ожидала услышать от Рейнара, так это этого вопроса.

Раньше он не спрашивал, с чего начинать.

Раньше он приходил уже с готовым решением, тоном, порядком.

А сейчас – спросил.

Слишком поздно, конечно.

Но спросил.

– С правды, – сказала я.

Он медленно кивнул.

– Хорошо. Правда в том, что я не знал, насколько все плохо.

– Это про лечебницу?

– И про нее тоже.

– А про что еще?

Он не ответил сразу.

И этой секунды мне хватило, чтобы понять: он знает.

Не все.

Но главное – знает.

– Про тебя, – сказал он тихо.

Я смотрела на него молча.

Потому что внутри вдруг стало слишком тихо.

Не больно.

Не яростно.

Именно тихо.

Так, будто я дошла до места, где когда-то очень ждала этих слов, а теперь стою там и не могу вернуться в прежнюю себя, чтобы обрадоваться.

– Ты поздно это понял, – сказала я.

– Да.

Он не оправдывался.

Не уходил в долг, в обстоятельства, в привычное мужское “ты не понимаешь”.

Просто сказал: да.

И от этого стало только тяжелее.

– Насколько поздно? – спросила я. – Когда меня уже отправили сюда? Когда я прислала письмо? Когда ты увидел поддельные подписи? Или когда понял, что мог потерять не просто часть округа, а женщину, которую слишком долго удобно не замечал?

На слове “удобно” его лицо дрогнуло.

– Не надо.

– Почему? Неприятно?

– Потому что ты права.

Я коротко рассмеялась.

Без радости.

– Знаешь, что самое страшное? Я не хотела быть правой. Ни тогда. Ни сейчас.

Он сделал шаг ко столу.

Только один.

Но я почувствовала, как воздух между нами сразу стал плотнее.

– Я приехал не спорить.

– Тогда зачем?

– Исправлять.

Я покачала головой.

– Нет, Рейнар. Исправлять ты приехал поздно. Сейчас ты можешь только разгребать последствия.

Он сжал челюсть.

Не от гнева.

От того, что услышал именно то, чего, вероятно, боялся.

– Пусть так, – сказал он. – Я разгребу.

– Лечебницу?

– Все.

Я посмотрела на него внимательнее.

Вот теперь это был уже не просто лорд, приехавший наводить порядок. Не только он. В голосе слышалось что-то еще. Глухое. Тяжелое. И, пожалуй, настоящее.

Но именно это сейчас и было опаснее всего.

Потому что женщины вроде меня слишком легко погибают не от прямой жестокости, а от таких поздних, тяжелых нот, когда им наконец дают то, о чем они когда-то мечтали. Только уже тогда, когда цена мечты стала слишком высокой.

– Не говори “все”, если не понимаешь, сколько в этом слове долга, – произнесла я.

– Понимаю.

– Нет.

Я встала.

– Не понимаешь. Потому что если бы понимал, меня бы не пришлось отправлять сюда, чтобы ты наконец заметил хоть что-то.

В его глазах мелькнуло золото.

Не драконий срыв.

Только отблеск силы, который всегда появлялся, когда его били слишком глубоко.

– Я не отправлял тебя погибать.

– А я и не говорю, что ты хотел моей смерти.

Я подошла ближе.

Остановилась напротив.

– Это и есть твоя главная беда, Рейнар. Ты никогда не хотел сделать больно. Ты просто слишком долго позволял боли существовать рядом со мной так, будто она не имеет к тебе отношения.

Он молчал.

И на этот раз это молчание не защищало его.

Я видела это ясно.

– Ты видел, как меня жрут за твоим столом, – сказала я тише. – Видел, как Мирена раз за разом превращает меня в пустое место. Видел, как я исчезаю рядом с тобой. И каждый раз выбирал тишину. Разумность. Удобство. Порядок.

Он закрыл глаза на секунду.

Всего на секунду.

Но мне этого хватило.

– Да, – сказал он.

Снова это “да”.

Голое.

Тяжелое.

Запоздалое.

Я вдруг почувствовала такую усталость, что захотелось просто сесть обратно и перестать говорить.

Но, видно, эту ночь мне нужно было дойти до конца.

– Здесь, – я обвела рукой кабинет, дом, все вокруг, – я хотя бы перестала быть пустым местом. Меня слушают. Со мной спорят. На меня рассчитывают. Здесь люди могут злиться, бояться, не доверять – но они видят меня. Понимаешь?

Он смотрел на меня так, будто каждое слово входило под кожу.

– Понимаю.

– Нет. Только начинаешь.

За дверью послышался торопливый шаг.

Потом еще.

И в кабинет без стука влетела Марта.

Бледная.

Запыхавшаяся.

Увидела Рейнара, едва не споткнулась, но все же выпалила:

– Хозяйка! Там… в палате Дарека ремень лопнул, а он опять в жару мечется!

Я развернулась сразу.

Без единой мысли.

Только движение.

Только дело.

И уже у двери услышала за спиной голос Рейнара:

– Я с тобой.

Я не обернулась.

– Нет.

– Элина.

– Это не столичный двор, милорд. Здесь под ногами не мешаются.

И вышла, не дав ему права спорить.

Коридор встретил меня жаром, криками и запахом крови.

У палаты уже стояли Тисса, Кайр и двое мужчин. Изнутри доносился глухой удар о деревянный борт кровати.

– Что?

– Ремень не выдержал, – быстро сказал Кайр. – Срыв не полный, но близко.

Я шагнула внутрь.

Дарек и вправду снова бился в жару. Один ремень висел оборванный, грудь ходила ходуном, глаза были мутными, золотой отблеск уже проступал снова. На перевязке проступила кровь.

– Новый ремень! – резко сказала я. – И воды больше!

Тисса уже кинулась к столу.

Кайр поймал плечо Дарека, когда тот рванулся.

Я склонилась к ране.

Плохо.

Но не безнадежно.

– Держи его голосом, – бросила я Кайру.

– Дарек! – рявкнул тот. – Назад, скотина. Я тебя сам прибью, если ты сейчас сдохнешь после всего!

На миг, всего на миг, мне вдруг стало смешно от этой северной нежности.

Но не до смеха.

Я снова вошла пальцами в перевязку, развела ткань, проверяя, не пошла ли глубже гниль.

Дарек зарычал.

Не по-человечески.

Слишком близко к грани.

– Воду.

– Вот.

– На лицо.

– Держу.

За моей спиной кто-то появился на пороге.

Я почувствовала это сразу, даже не оглядываясь.

Рейнар.

Конечно.

Слишком привык, что если речь о крае, о раненом, о драконьей крови – он тоже имеет право войти.

Но это был мой дом.

Моя палата.

Моя ночь.

– Выйдите, – сказала я, не оборачиваясь.

Тишина.

Потом шаг.

Он не ушел.

– Я могу помочь.

Я резко подняла голову.

И впервые за эту ночь посмотрела на него не как на мужа, не как на лорда, а как на человека, которого прямо сейчас не собиралась впускать туда, где он не нужен.

– Здесь уже помогают, – сказала я. – Здесь не нужно ваше присутствие, Рейнар.

Даже Тисса замерла на миг.

Кайр коротко перевел взгляд с него на меня и обратно.

Дарек снова забился.

Время кончилось.

Я отвернулась первой.

– Кайр, держи его. Марта, еще настой. Тисса, полотна.

А про себя, сквозь жар, пот, рывки, кровь и напряжение этой ночи, вдруг ясно поняла:

тишина, которую Рейнар так долго выбирал вместо меня, больше не принадлежала ему.

Потому что теперь я умела заполнять ее сама.