Текст книги "Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы (СИ)"

Автор книги: Виолетта Вейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8. Слишком поздний интерес

Письмо я вскрыла прямо во дворе.

Снег поскрипывал под сапогами, повозка с припасами еще не успела толком остановиться после дороги, люди Кайра уже стаскивали ящики, а я смотрела на знакомую печать так, будто от силы нажима могла зависеть правда, спрятанная внутри.

Лист был плотным, дорогим, пахнул холодом и дорожной кожей.

“Элина.

Ваше письмо получено. Поставки, указанные в приложении, направлены без отсрочки. Также отправлен счетовод для сверки журналов и двое людей на усиление хозяйственной части.

Я прибуду лично, как только освобожусь от обязательных дел в столице.

До моего приезда никому не передавайте печать и книги учета.

Если возникнет угроза для вас или лечебницы, отправляйте гонца немедленно.

Рейнар.”

Я перечитала.

Потом еще раз.

Не “госпоже Вельс”.

Не сухое официальное начало.

Просто: “Элина”.

Странно, что именно это кольнуло сильнее всего.

Не обещание приехать.

Не приказ никому не отдавать печать.

Не слова про угрозу.

А мое имя, написанное его рукой так, будто между нами еще можно было говорить без титулов и льда.

Кайр подошел ближе.

– Плохие новости?

Я сложила лист.

– Скорее слишком поздние.

Он посмотрел на меня внимательнее.

Но допытываться не стал.

За это я уже успела начать ценить его особенно.

– Тогда сначала разгружаем, – сказал он. – Потом будете думать о позднем.

Именно так и нужно было.

Я убрала письмо в карман плаща и подошла к повозке.

Припасы пришли щедрее, чем я ожидала: мука, крупы, два короба лекарственных сборов, полотно, мешки соли, бочонок жира, связки сушеных корней, новая кухонная посуда, даже несколько теплых одеял. Не роскошь. Не великое спасение. Но не подачка. Настоящая помощь.

Значит, он все понял.

Или, по крайней мере, отнесся к делу всерьез.

– Соль в кладовую, – сказала я. – Полотно сразу в бывший кабинет. Лекарственные короба ко мне. Муку – только под присмотром Тиссы.

– Я что, похожа на воровку? – тут же донеслось у меня за спиной.

– Нет, – ответила я, не оборачиваясь. – Ты похожа на человека, который при нужде отобьется от любой воровки половником.

Тисса фыркнула.

– Ну хоть это ты быстро поняла.

Писарь, которого прислал Рейнар, оказался худым бледным мужчиной по имени Освин. Он все время щурился, будто мир был написан слишком мелко, и с такой бережностью держал свои книги, словно они стоили дороже людей. Но когда я открыла перед ним учетные журналы, его лицо изменилось.

– Это надо сводить заново, – тихо сказал он. – Здесь не просто дыры. Здесь кто-то работал с пониманием.

– Я уже догадалась.

– Дайте мне день. Нет, лучше два.

– Дам столько, сколько нужно. Но сперва вы покажете мне, где именно самые явные подлоги.

Он поднял на меня удивленный взгляд.

Вероятно, ожидал, что женщина в моем положении ограничится словами “разберитесь сами”.

Не повезло ему.

– Конечно, госпожа.

– И еще, – добавила я, – если решите что-то скрыть из жалости к большому дому, лучше сразу скажите. Я найду другого счетовода.

Освин побледнел сильнее прежнего.

– Я не скрываю цифры, госпожа.

– Хорошо. Тогда мы поладим.

День прошел в движении.

Новая мука сразу успокоила кухню.

Полотно пошло на перевязки.

Теплые одеяла отдали самым слабым.

Брен, увидев привезенные железные скобы и веревки, впервые за все время почти уважительно кивнул мне, а это у такого человека, наверное, значило больше любой любезности.

К полудню пришла хорошая весть: у Дарека жар держался, но срыва больше не было. Он один раз пришел в себя и даже попытался послать Кайра к демонам, когда тот велел ему лежать смирно.

– Значит, выживет, – сказала я, меняя перевязку.

– Если не умрет от собственного нрава, – буркнул Кайр.

Дарек открыл мутные глаза и прохрипел:

– Ты все еще страшнее смерти, Норден.

– А ты все еще слишком живой, – спокойно ответил тот.

Я невольно улыбнулась.

Дарек заметил.

Посмотрел на меня чуть внимательнее.

– Это… хозяйка?

– Хозяйка, – подтвердила Тисса от двери. – И если б не она, ты бы уже разговаривал с предками, а не со мной.

Дарек будто хотел сказать что-то еще, но сил не хватило.

Он снова провалился в сон.

Когда мы вышли из палаты, Кайр задержал меня в коридоре.

– Вас уже знают.

– В каком смысле?

– В самом простом. Сегодня утром двое из тех, кто привез Дарека, говорили во дворе, что в лечебнице теперь хозяйка с крепкими нервами. Для севера это почти высшая похвала.

Я чуть усмехнулась.

– Щедро.

– Вы недооцениваете местных. Здесь не верят словам. Здесь замечают, кто остается в палате, когда начинает пахнуть жаром и смертью.

Я на миг замолчала.

Потому что именно этого мне, наверное, и не хватало всю прежнюю жизнь: мира, где ценят не правильный наклон головы за столом, а то, осталась ли ты рядом в тяжелую минуту.

– Это ненадолго, – сказала я. – Люди быстро меняют мнение.

– Быстро – да. Но и правду здесь прячут хуже.

Он ушел проверять разгрузку, а я осталась у окна.

За стеклом лежал белый двор, у сарая таскали доски, у кухни шла паром бочка с горячей водой, над трубами клубился дым. Все было слишком земным, слишком простым, чтобы напоминать о столице.

И все же она настигала меня сейчас другим.

Не людьми.

Не сплетнями.

Им.

Рейнар прибудет лично.

Как только освободится от обязательных дел.

Я закрыла глаза.

Как знакомо.

Даже теперь в его фразе сначала были дела, долг, обязательства – и только потом я, лечебница, все то, что уже горело у него под носом. Не потому что он жесток. Хуже. Потому что он всегда слишком поздно ставил живое на первое место.

К вечеру, когда основная суета улеглась, я снова села за бумаги.

Освин работал напротив, почти не поднимая головы. Он быстро, четко сводил столбцы, выкладывал передо мной листы с расхождениями и все больше хмурился.

– Здесь, – сказал он наконец, ткнув пальцем в книгу, – две разные руки под одним именем.

– Я видела.

– А здесь счет проведен через резерв округа, но подтверждение выдачи отсутствует. Такое без старшего подписи не делают.

– Старшего где?

Он замялся.

– Либо в управлении округа, либо… выше.

Выше.

То есть либо кто-то из людей Рейнара, либо кто-то совсем рядом с его домом.

Я откинулась на спинку стула.

Пламя в лампе качнулось.

Север учил быстро, но одно я уже знала наверняка: грязь никогда не сидит на самом дне одна. У нее всегда есть лестница наверх.

– Продолжайте, – сказала я.

Он кивнул.

За дверью кто-то негромко постучал.

На пороге появилась Нива.

– Госпожа, там женщина из поселка. Просит принять. Говорит, дело срочное.

– Кто такая?

– Не назвалась. Сказала только, что о книгах.

Мы с Освином переглянулись.

Я встала сразу.

– Веди.

Женщина ждала меня в маленькой приемной у бокового входа. На ней был старый серый платок, подбитый мехом тулуп, лицо закрыто шарфом почти до глаз. Она держалась так, будто готова была в любую секунду сорваться и убежать.

– Вы просили о книгах? – спросила я.

Она быстро кивнула.

Потом оглянулась на дверь и сказала хриплым шепотом:

– Я раньше стирала для бывшей смотрительницы. Иногда сидела у нее в кабинете, пока она писала письма. Перед самой болезнью она велела, если с ней что-то случится, отдать вам это… если приедет не пустая кукла, а женщина с глазами.

И протянула мне небольшой сверток, перетянутый шерстяной нитью.

Я взяла его.

Под тканью оказалась тонкая тетрадь.

– Почему сейчас?

– Потому что нынче все заговорили, что новая хозяйка ночью людей у смерти отнимает и по книгам лазит не хуже писаря. Я подумала… значит, вам можно.

Я осторожно развернула первую страницу.

Короткие записи. Имена. Даты. Поставки, которых не было. Фамилии возчиков. Отметки о том, кого видели у склада ночью.

Маленький личный журнал бывшей смотрительницы.

Тот самый, который мог в одно мгновение превратить смутные подозрения в настоящую сеть.

Сердце ударило сильнее.

– Как вас зовут?

– Фрида.

– Почему вы помогаете?

Она посмотрела на меня с каким-то усталым, серым презрением.

– Потому что я хоронила здесь племянницу, когда лекарств не хватило, а по бумагам их было вдоволь.

После этого вопросов больше не осталось.

– Спасибо, Фрида.

Она дернула плечом.

– Не мне спасибо говорите. Вы лучше доживите, госпожа, пока тут за правду беретесь.

И ушла так же быстро, как пришла.

Я стояла в приемной, сжимая тетрадь.

Доживите.

Хорошее пожелание.

Северное.

Когда я вернулась в кабинет, Освин поднял голову.

– Что-то важное?

– Да.

Я положила тетрадь на стол.

Он пролистал первые страницы и побледнел.

– Это очень плохо.

– Для кого?

– Для всех, кто надеялся, что тут все утонет в снегу.

Я медленно села.

Теперь картинка становилась яснее.

Не полной. Но яснее.

И вместе с этим внутри нарастало странное ощущение, что я стою на тонком льду: назад уже нельзя, вперед – опасно, а останавливаться бессмысленно.

Ночью, когда все наконец немного стихло, я ушла к себе с письмом Рейнара и тетрадью смотрительницы.

Долго сидела у печи.

Огонь тихо шевелил красные угли.

Связка ключей лежала у меня на коленях, как напоминание, что теперь я отвечаю не только за стены и больных, но и за ту правду, которую в этих стенах слишком долго прятали.

Я развернула письмо еще раз.

“Если возникнет угроза для вас или лечебницы, отправляйте гонца немедленно”.

Для вас.

На этот раз эти слова не кольнули.

Разозлили.

Потому что в них было все то же самое: поздняя внимательность, запоздалая забота, осторожность мужчины, который наконец увидел опасность там, где раньше не видел боли.

Он слишком поздно заинтересовался тем, как я живу.

Слишком поздно решил, что мне может угрожать что-то, кроме непогоды.

Слишком поздно вспомнил, что я не мебель в его доме и не тень за его спиной.

Я подалась ближе к огню.

И вдруг очень ясно представила его лицо, когда он приедет сюда и увидит меня не в шелке за длинным столом, а в этом ледяном доме, среди книг, ключей, крови, дыма и упрямых людей, которые уже начинают считать меня своей хозяйкой.

Эта мысль не принесла ни сладкой мести, ни радости.

Только твердость.

Если он хочет увидеть, кого отправил на север, пусть видит всю правду.

Не прежнюю Элину.

Эту.

Стук в дверь прозвучал тихо.

– Да?

Вошла Тисса.

Посмотрела на письмо в моей руке, на тетрадь, на мое лицо.

– Опять он?

Я не стала спрашивать, как она это каждый раз угадывает.

– Да.

– Приедет?

– Приедет.

Она кивнула.

Подошла к печи, поправила кочергой угли и сказала без всякой жалости:

– Ну и пусть.

Я подняла глаза.

– Что значит “пусть”?

– То и значит. Пусть посмотрит, что ты здесь не пропала. Иногда мужчине полезно увидеть собственную ошибку в полный рост.

Я тихо выдохнула.

– Думаешь, это что-то меняет?

– Для него – может быть. Для тебя – уже нет.

После этих слов в комнате стало очень тихо.

Потому что я знала: она права.

Что-то уже сдвинулось слишком глубоко.

Даже если он приедет с людьми, деньгами, защитой, приказами и поздним раскаянием – я все равно не стану той женщиной, которая когда-то ждала от него одного взгляда в свою сторону.

Тисса уже пошла к двери, но у порога обернулась:

– Кстати, завтра с утра в поселке ярмарочный день. Если хочешь добрать мелочей для кухни и прачечной, самое время.

– Хочу.

– Тогда поедешь.

– Я сама?

Она фыркнула.

– Сопровождение найдется. Кайр все равно собирался вниз по дороге.

Я кивнула.

Когда дверь закрылась, я еще раз посмотрела на письмо Рейнара, потом медленно сложила его и убрала в ящик.

Завтра будет новый день. Новый список забот. Новые люди. Новые покупки. Новые числа в книгах.

И, может быть, новый слух о хозяйке снежной лечебницы, которая не сломалась там, где ее, кажется, отправили именно за этим.

А где-то далеко, за снегами и перевалами, мужчина, слишком поздно проявивший интерес к моей жизни, уже, вероятно, собирался в дорогу, даже не понимая, что приедет совсем не к той женщине, которую когда-то оставил молчать за своим столом.

Глава 9. Дом, который слушается ее

К ярмарке мы выехали рано, еще до того, как снег на дороге начал слепнуть под ногами лошадей. Небо было низким, белым, без единого просвета, и весь мир вокруг казался сделанным из одного только холода – плотного, молчаливого, терпеливого.

Я сидела в небольших санях рядом с Нивой, кутаясь в темный плащ. Напротив лежали списки, которые я составляла почти до полуночи: хозяйственное мыло, котлы поменьше для отваров, иглы, грубая ткань, соль, сушеный лук, запас дешевых мисок, ламповое масло, детские шерстяные носки, если удастся найти недорого, и все, что можно приспособить для лечебницы без лишней роскоши.

Рядом верхом ехал Кайр.

Он держался так, будто и мороз, и дорога, и сама необходимость сопровождать женщину на ярмарку были для него обычным делом, не стоящим внимания.

Наверное, так и было.

Но для меня эта дорога почему-то ощущалась иначе.

Не как поездка за покупками.

Как первый выезд не по чужой воле, а по своей.

– О чем думаете? – спросил Кайр, заметив, что я слишком долго смотрю на дорогу.

– О том, что никогда не покупала столько нужного и ни одной бесполезной вещи.

Он усмехнулся.

– Север быстро лечит от лишнего.

– Да. Больно, но лечит.

Нива, сидевшая рядом, сделала вид, что не слушает, но по тому, как она прикусила губу, я поняла: слушает каждое слово.

Ярмарочный поселок оказался меньше, чем я ожидала, но живее. Узкая улица между низкими домами была заставлена санями, повозками, бочками, лотками, клетями с птицей и грубыми деревянными столами. Из труб валил дым. Пахло копченым мясом, овечьей шерстью, замерзшей рыбой, кислым тестом, дровами и людьми. Настоящими людьми, которые не умели смотреть сквозь тебя так изысканно, как это делали в столице.

Здесь смотрели прямо.

С любопытством.

С недоверием.

С оценкой.

И мне это нравилось куда больше.

Первые минуты ушли на то, чтобы нас просто рассматривали.

Потом кто-то шепнул:

– Это она. Та самая из снежной лечебницы.

Другой голос добавил:

– Которая мальца из жара вытащила.

Третий, уже ближе:

– И драконьего раненого удержала.

Я сделала вид, что не слышу.

Но внутри что-то дрогнуло.

Странно было чувствовать, как твое имя идет впереди тебя не из-за титула мужа, а из-за того, что ты сама успела сделать.

– Не оборачивайтесь, – тихо сказал Кайр.

– А я и не собиралась.

– Правильно. Местные уважают людей, которым не нужно ловить каждый чужой взгляд.

– Это тоже северное правило?

– Это обычное правило для тех, кто хочет, чтобы его слушались.

Мы начали с самого простого.

У старого торговца тканями я выбрала грубое, но плотное полотно для перевязок и простыни для тяжело больных. Торговец сначала попытался назвать цену такую, будто я приехала не за хозяйством, а за приданым. Я посмотрела на него, потом молча ткнула пальцем в залом у края рулона и в едва заметную сырость на втором свертке.

– Это лежало в холоде.

Он засопел.

– И что?

– И то, что за такую цену вы это продадите только слепому.

Кайр рядом едва заметно кашлянул, явно пряча улыбку.

Торговец скривился, но уступил.

У женщины с сушеными овощами я взяла мешочек лука, две связки чеснока и высушенные травы для слабых желудков. У кузнеца – крюки, гвозди, две новые кочерги и крепкие дверные петли для кладовой. У мыловаров – все, что смогла унести Нива, ворча, что если я продолжу в том же духе, нам понадобятся не сани, а целый обоз.

– Замолчи и считай, – ответила я.

– Я и считаю. Вы тратите, как человек, который решил отстроить маленькое королевство.

– Нет. Только один упрямый дом.

Кайр, шагавший рядом, тихо заметил:

– Иногда это одно и то же.

Я ничего не сказала.

Потому что в этих словах было больше правды, чем он сам, может быть, понимал.

На ярмарке я впервые увидела, как местные начинают менять ко мне взгляд.

Сначала была осторожность: столичная, жена дракона, ненадолго, поди, приехала.

Потом – интерес.

Потом – уважение, когда стало ясно, что я знаю, что покупаю, торгуюсь не из каприза, а по делу, спрашиваю о том, что обычно женщины моего круга даже не замечали бы.

А потом случилось то, чего я не ожидала вовсе.

У лотка с сушеными ягодами ко мне подошла пожилая женщина в тяжелом темном платке и, не спрашивая разрешения, взяла меня за рукав.

– Это вы хозяйка лечебницы?

Я повернулась.

Лицо у нее было ветреное, темное от мороза, глаза светлые, цепкие.

– Да.

– Спасибо вам.

Я не сразу поняла.

– За что?

Она сглотнула.

– За внука. За Сойра. Моя дочь там сейчас с ним. Она вчера прислала мальчишку с вестью, что жар спал. Если б не вы…

Голос у нее дрогнул.

Я осторожно высвободила рукав и накрыла ее ладонь своей.

– Он сам очень старался остаться.

Она смотрела на меня так, будто я сказала что-то большее.

А потом вдруг полезла за пазуху и вынула маленький полотняный мешочек.

– Возьмите. Это северная мята. Хорошая. Я сама сушила.

– Не нужно.

– Нужно, – отрезала она. – Для лечебницы. И чтоб в доме вашем чище дышалось.

Отказать было бы грубо.

Я взяла мешочек.

– Спасибо.

Она кивнула и ушла, вытирая глаза концом платка.

Я стояла, держа в руке сушеную мяту, и чувствовала себя странно.

Смущенно.

Тепло.

И почему-то немного беспомощно перед такой простой благодарностью.

– Привыкайте, – тихо сказал Кайр.

– К чему?

– К тому, что вас уже начали считать своей.

Я посмотрела на него.

– Это быстро.

– Для севера – нет. Для человека, который приехал в метель и не сбежал наутро, – вполне.

С этими словами он ушел договариваться насчет двух мешков овса, а я еще несколько секунд стояла на месте.

Своей.

Вот уж чего я точно не ожидала услышать о себе в этом краю.

К полудню у нас набралось столько покупок, что Нива уже открыто страдала.

Я пожалела ее и отправила к саням разбирать свертки, а сама пошла вместе с Кайром к крайнему ряду, где торговали травами, мазями и всякой северной всячиной, о которой в столице знали разве что понаслышке.

Там меня ждал еще один подарок судьбы.

Или беда.

Сразу не поймешь.

За прилавком стоял седой, очень старый человек с длинными пальцами и глазами, похожими на сухой лед. Он молча посмотрел на меня, потом на Кайра и сказал:

– Так вот ты какая, хозяйка снежной лечебницы.

– А вы, как вижу, уже знаете обо мне больше, чем я о вас.

Он хмыкнул.

– Меня зовут Эльмар. Когда-то я собирал для той лечебницы травы, пока там еще был порядок.

– Тогда, может быть, вы знаете, чего сейчас там не хватает больше всего?

– Ума в людях наверху, – без паузы ответил он.

Кайр фыркнул в кулак.

А я не удержалась и улыбнулась.

– Это я, боюсь, у вас купить не смогу.

– А остальное, возможно, сможешь.

Старик вытащил из ящика несколько маленьких пакетиков, потом жестяную коробочку и связку темных корней.

– Это для жара, если не берет обычное. Это для слабых легких после долгого кашля. Это – если снова привезут кого-то с драконьей кровью и огонь пойдет в рану. Только тут нужен точный порядок, не путай.

Я слушала внимательно.

Потом повторила его слова почти дословно.

Он кивнул.

– Не пустая.

– Я очень стараюсь.

– Стараться мало, – буркнул он. – Но для начала годится.

Когда я уже потянулась за кошелем, старик неожиданно остановил меня.

– И еще, женщина.

– Да?

– Если к вам едет сам Арден, не вздумай встречать его как раньше.

У меня похолодела спина.

– А как раньше?

Он посмотрел на меня так, будто видел чуть дальше, чем остальные.

– Как женщина, которая ждет, что ее выберут.

Я молчала.

Даже Кайр рядом впервые не нашелся с чем вставить слово.

Старик спокойно сложил покупки в ткань и перевязал бечевкой.

– Поздние мужские прозрения – штука шумная, но не всегда полезная. Ты сначала дом свой удержи. Потом уже думай, кого в него впускать.

Я взяла сверток.

– Откуда вы…

– Я старый, а не слепой, – отрезал Эльмар.

Мы ушли от его лотка молча.

И только когда ярмарочный шум снова накрыл нас со всех сторон, Кайр негромко сказал:

– Он иногда говорит так, будто ему лично надоели чужие ошибки.

– Похоже, так и есть.

– Обидел?

Я покачала головой.

– Нет. Просто попал.

– В точку?

– Почти.

Кайр не стал развивать тему.

За это я была ему благодарна.

К обратной дороге небо потемнело раньше обычного. Мы успели выйти из поселка, когда начал сыпать мелкий колючий снег. Нива в санях быстро задремала, обняв узел с мылом так трепетно, будто это был сундук с драгоценностями. Я сидела напротив покупок и смотрела, как Кайр едет рядом, чуть пригнувшись к шее лошади.

– Вы спросили сегодня про Ардена, – сказал он вдруг, не глядя на меня.

– Разве?

– Глазами.

– И что же спросили мои глаза?

– Опасаетесь ли вы его приезда.

Я помолчала.

Лгать не хотелось.

Правду формулировать – тоже.

– Я не боюсь его как человека, – сказала наконец. – Я боюсь того, что он может снова сделать со мной одним своим присутствием.

Кайр повернул голову.

Смотрел недолго, но внимательно.

– Тогда не позволяйте.

Простой ответ.

Почти грубый в своей простоте.

И, наверное, единственно верный.

Я тихо выдохнула.

– Хотелось бы уметь так же легко.

– Легко не будет, – сказал он. – Но вы уже не та, что приехала сюда в первую ночь.

Я отвела взгляд к дороге.

Да.

Вот это я чувствовала все яснее.

Снежная лечебница понемногу начинала слушаться меня.

Не сразу.

Не без споров.

Не без усталости.

Но уже слушалась.

И вместе с домом менялась я сама.

Когда мы вернулись, двор встретил нас паром от конюшни, криком Веды из кухни и новостью, от которой у меня внутри все собралось в тугой узел.

Тисса вышла на крыльцо сама.

Лицо у нее было такое, с каким обычно не сообщают ничего пустякового.

– У нас гости, – сказала она.

Я спрыгнула с саней.

– Какие?

– Из столицы. Не те, что с припасами.

Сердце ударило глухо.

– Кто?

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Младший брат лорда Ардена. Леон.

Вот уж кого я не ждала.

Ни сегодня.

Ни вообще.

Я медленно сняла перчатку.

Пальцы почему-то стали холоднее, чем на дороге.

– Где он?

– В кабинете. Сидит так, будто это его дом.

– Понятно.

Кайр спешился рядом.

– Нужен я?

Я чуть повернула голову.

На мгновение мне захотелось сказать “да”.

Очень.

Но это было бы слабостью.

И я это знала.

– Нет, – ответила я. – Пока нет.

Он кивнул.

Только слишком внимательно посмотрел на меня перед тем, как отвести лошадь.

Я поднялась по ступеням, чувствуя под плащом жесткую тяжесть ключей и в кармане – письмо Рейнара, которое почему-то не оставила в санях.

Леон Арден ждал меня в кабинете у окна.

Высокий, светловолосый, красивый той легкой, беспечной красотой, которая так часто сходит с рук младшим сыновьям и братьям в больших родах. На нем был дорогой дорожный плащ, перчатки лежали на столе рядом с бокалом воды, а в глазах – живое, почти насмешливое любопытство.

Он повернулся ко мне и улыбнулся.

Слишком легко.

Слишком свободно.

– Элина, – сказал он. – А ты и правда здесь хозяйка.

Я закрыла за собой дверь.

– Добрый вечер, Леон.

– Разве добрый? Я ехал почти без остановок и едва не убился на последнем спуске.

– Тогда вечер хотя бы честный.

Он тихо рассмеялся.

И сразу стал похож на того Леона, которого я помнила по столице – младшего брата Рейнара, человека, который всегда держался чуть в стороне от семейных игр, но никогда не вмешивался настолько, чтобы это могло что-то изменить.

Я прошла к столу и не предложила ему сесть.

Он это заметил.

Конечно.

– Я здесь не ради учтивости, – сказал он, переставая улыбаться. – Рейнар выехал следом за мной. Будет здесь очень скоро.

Вот теперь воздух в кабинете стал другим.

Тяжелее.

Тише.

Словно дом, который весь день слушался меня, тоже замер, ожидая, что я сделаю с этой новостью.

– Понимаю, – ответила я.

Леон прищурился.

– И это все?

Я выдержала его взгляд.

– А что именно ты ожидал услышать?

Он медленно провел пальцем по краю стола.

– Не знаю. Может быть, что ты удивлена. Или взволнована. Или хотя бы злишься.

– Я слишком устала, чтобы показывать это брату моего мужа.

Он хмыкнул.

– Значит, злишься.

– Значит, у меня много дел.

Леон посмотрел на меня уже иначе.

Внимательнее.

Глубже.

Будто только теперь начал понимать, что в этой снежной лечебнице его ждет не та женщина, которую он когда-то видел за длинным столом в доме Арденов.

– Он волнуется, – сказал он вдруг.

Я не ответила.

Потому что такие слова, сказанные слишком поздно, обычно звучат как насмешка.

Леон заметил это и тихо добавил:

– Знаю. Не вовремя.

– Более чем.

Он опустил глаза на бумаги у меня на столе, на ключи, на тетрадь бывшей смотрительницы, на ярмарочные списки, на следы мела на моем рукаве, на каплю засохшей крови у манжеты, которую я не заметила после перевязки Дарека.

И впервые в его лице мелькнуло нечто похожее на неловкость.

– Кажется, я опоздал не один, – сказал он.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

А когда поняла, отвечать уже не захотела.

За окном поднялся ветер.

Где-то в коридоре громко позвали Марту.

А я стояла посреди своего кабинета и вдруг очень ясно чувствовала одно:

дом уже начал слушаться меня.

Но сейчас в его стены входило прошлое.

И вопрос был не в том, готова ли я увидеть Рейнара.

Вопрос был в другом – готов ли он увидеть меня такой.