Текст книги "Под прицелом бывшего (СИ)"
Автор книги: Виола Волконская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 15
Глава 15
Глава 15
Серое утро, с безликим светом, встретило меня не радостно. Лёша ушёл ещё до того, как я окончательно проснулась. На подушке рядом со мной осталась лишь вмятина от его головы и слабый, едва уловимый его запах, смешанный с мускусом нашей ночи. Этот запах был повсюду: на простынях, на моей коже, в воздухе комнаты. Он въелся в меня, как дым костра, от которого невозможно отмыться сразу.
Я лежала, закутавшись в одеяло, и слушала тишину. В доме было пусто. Холодно. И эта пустота казалась теперь не просто отсутствием звуков, а физической болью.
Моё тело гудело. Каждая мышца помнила его прикосновения, каждый нервное окончание отзывалось эхом вчерашней страсти. Кожа ныла, требуя продолжения, требуя веса его рук, тепла его груди. Сердце, которое я так старательно хоронила под слоем льда и обид, билось часто и неровно, словно пытаясь вырваться из грудной клетки и побежать за ним. Оно хотело любить. Боже, как оно хотело любить! Оно жаждало той самой близости, которую мы вчера нашли, той уверенности, что ты не один во вселенной.
Но разум включил режим жесткой обороны.
– Нет, – сказала я себе, садясь на кровати и чувствуя, как тело протестует против движения. – Это была ошибка. Биологический сбой. Ты не позволишь ему снова играть с тобой.
Ошибка которая случилась дважды этой ночью. Женщина внутри меня оказалась слабой и податливой. Я встала, приняла душ, надеясь смыть с себя его метки. Но вода не помогала. Внутри всё еще горело.
День тянулся бесконечно долго. Я пыталась читать, но буквы плыли перед глазами. Пыталась работать за ноутбуком, но не могла сосредоточиться ни на одной строчке. Часто смотрела ю на часы и прислушивалась к звукам за окном, надеясь услышать шум двигателя его машины.
Я ходила по комнате, как зверь в клетке. Злость кипела внутри. Злость на него за то, что он ушёл, оставив меня одну с этим хаосом в голове. Злость на себя за то, что я жду. За то, что моя первая мысль после пробуждения была не о том, как сбежать, а о том, где он.
К обеду тоска стала невыносимой. Я поймала себя на том, что стою у окна и смотрю на дорогу. Я представляла, как он входит в дверь, как улыбается мне той своей редкой, настоящей улыбкой. Мне хотелось приготовить ужин. Хотелось спросить, как прошёл день. Хотелось просто сидеть рядом, молча, чувствуя его присутствие.
Но тут же поднимала голову гордость. Та самая упрямая, колючая гордость, которая держала меня на плаву все эти пять лет.
«Он бросил тебя», – шептал внутренний голос. «Он сделал тебе больно. Он использовал твою слабость вчера. Если ты сейчас побежишь к нему с распростертыми объятиями, ты станешь ничем. Тряпкой, о которую можно вытирать ноги».
Обида была моим щитом. Она защищала меня от новой боли. Если я буду злиться, мне не будет больно от любви. Если я буду презирать его за манипуляции, мне не придется признавать, что я всё ещё люблю.
Вечер опустился быстро. Темнота сгустилась за окнами, превращая комнату в ловушку теней. Я сидела на диване, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри идёт война.
С одной стороны тело, жаждущее ласки, и сердце, готовое простить всё ради одного его взгляда.
С другой разум, кричащий об опасности, и душа, истекающая кровью от старых ран.
Я хотела, чтобы он вернулся. Отчаянно, болезненно хотела. Но я знала, когда он откроет дверь, я не брошусь ему на шею. Я встречу его холодным взглядом. Я спрячу свою тоску за маской равнодушия. Пусть он видит только стену. Пусть он чувствует мою неприступность.
Ибо если я позволю себе смягчиться сейчас, если я покажу ему, как сильно я нуждаюсь в нём, он победит. А я не могу позволить ему победить. Не после всего.
Звук ключа в замке разорвал тишину. Моё сердце пропустило удар. Я не двинулась с места. Я даже не повернула головы. Я просто замерла, превратившись в статую из льда и гордости, хотя внутри всё дрожало от предвкушения и страха.
Лёша вошёл, не включая свет в прихожей, и лишь слабо кивнул мне, через открытую дверь в гостиную.
– Привет, – слабо бросил он.
Его голос звучал глуше обычного, с ноткой скрытой боли. И только когда он прошёл мимо лампы в гостиной, я заметила тёмное пятно на его плече. Ткань промокла, приобретая бурый, почти чёрный оттенок. Кровь. Свежая, ещё не успевшая полностью засохнуть.
Моё сердце ёкнуло, сжимаясь от внезапного, острого страха. Профессиональный инстинкт врача включился мгновенно, вытесняя обиду и гордость.
– Ты ранен! – я вскочила с дивана, делая шаг к нему. – Дай посмотрю. Нужно обработать...
Он остановился, поморщившись, и резко отдёрнул плечо, когда я попыталась коснуться ткани.
– Всё в порядке. Сам справлюсь, – отрезал он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которая не терпела возражений.
– Это глупо! Инфекция, нагноение... Ты можешь потерять руку из-за своей упрямости! – мой голос дрогнул, но я старалась звучать строго.
– Я сказал, всё под контролем, – повторил он, уже направляясь в ванную. – Мне нужно смыть грязь.
Дверь ванной закрылась за ним с лёгким щелчком. Через секунду шум воды заглушил любые другие звуки.
Я осталась стоять посреди комнаты, сжимая кулаки. Беспокойство грызло меня изнутри. Медик во мне кричал о необходимости стерильности и правильной обработке раны. Женщина во мне... женщина чувствовала липкий страх за этого мужчину, который был ей одновременно чужим и самым близким человеком на свете. Эта смесь тревоги и злости была невыносимой.
Не раздумывая больше ни секунды, я метнулась к шкафу в коридоре, где хранилась аптечка. Достала бинты, перекись, хлоргексидин, антисептические салфетки и мазь с антибиотиком.
Когда шум воды прекратился, я замерла у двери ванной, прислушиваясь. Тишина. Только тяжёлое дыхание за дверью. Я глубоко вдохнула, набралась решимости и, не постучав, толкнула дверь.
Лёша стоял перед зеркалом, обернув бедра полотенцем. Вода стекала по его тренированному телу, очерчивая каждый мускул, каждую линию. Его сильные рельефы были покрыты каплями влаги. Этот вид на долю секунды выбил у меня почву из-под ног, будоража фантазии и напоминая о вчерашней ночи. Но затем мой взгляд упал на его плечо.
Рана была некрасивой, рваной. Кожа вокруг покраснела и опухла. Похоже на колото-резаное ранение, полученное в спешке. Видимо, на границе кто-то оказал сопротивление.
Лёша увидел меня. В его глазах мелькнуло удивление, сменившееся раздражением.
– Я же сказал... – начал он, но я перебила его, подойдя ближе.
– Заткнись и сядь, – сказала я тихо, но твёрдо.
В моём голосе не было места для дискуссий. Только профессионализм, прикрытый тонкой пеленой личной заинтересованности.
Он хотел возразить, хотел снова проявить свой властный характер, но, встретив мой холодный, оценивающий взгляд врача, понял, что спор бесполезен. Он молча опустился на край ванны, скрипнув зубами от боли, когда я коснулась его плеча.
Атмосфера в маленькой ванной стала накалённой до предела. Пахло паром, его мужским запахом и металлическим привкусом крови. Мои пальцы касались его горячей кожи, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими прикосновениями. Я действовала быстро и точно: промыла рану перекисью, удалила загрязнения, обработала края хлоргексидином.
– Будет больно, – предупредила я, нанося мазь.
– Потерплю, – процедил он, глядя не на рану, а на моё лицо.
Взгляд был тяжёлым, изучающим.
Я чувствовала его внимание физически, как жар. Каждое моё движение было медленным, тщательным, но в то же время интимным. Я перевязывала его плечо, и мои пальцы случайно скользили по груди, по ключице. Его дыхание стало чаще.
– Как это произошло? – спросила я, завязывая бинт, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не выдать своего волнения.
– Да один нарушитель, пытался прорваться, – кратко ответил он. – Глупый парень. Испугался. Махнул ножом наугад.
Я закончила перевязку и отступила на шаг, собирая использованные материалы. Рана была не глубокой, обошлось без швов.
– Готово. Менять повязку дважды в день. Если поднимется температура, то сразу звони мне. А еще лучше бы тебе больничный взять.
Я повернулась, чтобы уйти, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение. Мне нужно было выйти из этой ловушки чувств, пока не стало слишком поздно.
Но Лёша не дал мне уйти.
Его рука, здоровая, выстрелила вперёд и схватила меня за запястье. Рывок был сильным, но аккуратным. Я потеряла равновесие и оказалась прижатой к его груди, между его коленями. Полотенце на его бёдрах было единственной преградой между нами.
– Куда ты собралась? – его голос был низким, хриплым, вибрирующим прямо у моего уха.
– Пусти, Лёша. Я сделала своё дело, – попыталась я вырваться, но его хватка была железной.
– Ты думаешь, я позволю тебе просто уйти после того, как ты так нежно касалась меня? – он усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. Был голод и предвкушение.
Он поднял голову, и наши губы оказались в опасной близости. Я видела расширенные зрачки, видела борьбу в его глазах, между желанием обладать и необходимостью сдерживаться.
– Ты волнуешься за меня, Люся, – прошептал он, проводя свободной рукой по моей щеке. – Твои руки дрожали. Не от холода и не от боязни крови.
– Это профессиональная деформация, – соврала я, но голос предательски смягчился.
– Нет, – он покачал головой, приближаясь ещё ближе. Его тело было горячим, твёрдым, живым. – Это не правда. И ты знаешь это.
Он не стал целовать меня сразу. Он просто смотрел, позволяя мне утонуть в этом взгляде, позволяя страсти, которую мы оба пытались подавить, снова поднять голову. Воздух стал густым, электрическим. Я чувствовала, как моё собственное тело реагирует на его близость, как учащается пульс, как пересыхает во рту.
– Лёша... – выдохнула я, понимая, что сопротивляться бессмысленно.
– Шшш, – приказал он мягко. – Просто будь здесь. Со мной.
Сопротивление растаяло, как снег под весенним солнцем. Я перестала дёргаться, позволив его рукам удерживать меня на месте. В этом не было поражения, скорее, капитуляция перед чем-то большим, чем гордость или прошлые обиды.
Лёша медленно, почти благоговейно прижал меня к себе. Его грудь была широкой, твёрдой и горячей. Полотенце, обернутое вокруг его бёдер, было единственной преградой между моим телом и его кожей, но даже через эту ткань я чувствовала жар, исходящий от него. Я прижалась щекой к его здоровому плечу, стараясь не задеть свежую повязку, и закрыла глаза.
Тишина в ванной стала другой. Не давящей, а обволакивающей, уютной. Единственным звуком был стук его сердца – ровный, мощный, успокаивающий. Тук-тук. Тук-тук. Этот ритм казался мне самым важным звуком во вселенной. Он бился для меня. Здесь и сейчас.
Его пальцы, сильные и уверенные, начали перебирать мои волосы. Он расплёл мои волосы, и пряди рассыпались по его груди и рукам. Каждое движение пальцев по моей голове вызывало мурашки. Это было нежно. Так нежно, что у меня перехватило дыхание. Мы оба молчали. Ни он, ни я не хотели нарушать это хрупкое равновесие словами. Слова могли всё испортить, вернуть нас в реальность с её границами, опасностями и болью. А здесь, в этом маленьком пространстве, наполненном паром и запахом антисептика, существовали только мы двое.
Я слушала его дыхание, чувствовала, как расслабляются мышцы под моими ладонями, которые я всё-таки положила ему на спину. Робкое наслаждение этой близостью проникало в каждую клетку моего тела. Казалось, что время остановилось.
Но разум врача, хоть и притупленный эмоциями, всё же взял верх. Потеря крови, пусть и небольшая, давала о себе знать. Адреналин спадал, уступая место усталости. Ему необходим покой.
Я отстранилась от него совсем чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в лицо. Его глаза были полузакрыты, взгляд затуманенный, но тёплый.
– Лёша, – тихо позвала я.
Он открыл глаза шире, и в них мелькнула тень тревоги, будто он боялся, что я сейчас убегу.
– Тебе нужно поесть, п сказала я твёрдо, но мягко проводя пальцем по его скуле. – И лечь спать. Ты потерял кровь. Организму нужны силы для восстановления.
Он посмотрел на меня, и уголки его губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке. Эта улыбка сделала его лицо моложе, стерла с него маску сурового пограничника.
– Ты всегда такая зануда, доктор? – прошептал он, но в его голосе не было раздражения. Только нежность.
– Только когда пациент пытается геройствовать, – парировала я, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Он поднял руку и накрыл мою ладонь своей, прижимая её к своей щеке. Его кожа была шероховатой, горячей. Он медленно, провел большим пальцем по моей нижней губе, затем по подбородку, очерчивая линию лица.
– Хорошо, – согласился он. – Но только если ты будешь рядом.
– Я буду рядом, – пообещала я, и сама удивилась тому, как легко сорвалось это слово с языка.
Но отступать было уже поздно, да и не хотелось.
Мы вышли из ванной. Я помогла ему надеть свободную футболку, аккуратно продев рукав через раненую руку, стараясь причинить ему минимум боли. Он позволил мне заботиться о себе, не возражая, лишь наблюдая за мной тем самым тяжёлым, внимательным взглядом.
На кухне я быстро накрыла на стол. Он ел медленно, сидя за столом, а я сидела напротив, подперев лицо рукой и наблюдала за ним. Между нами висело хрупкое перемирие. Мы не говорили о прошлом, не обсуждали будущее. Мы просто были вместе.
Когда он доел, я проводила его в спальню. Он лёг на кровать, сразу же проваливаясь в сон, истощённый событиями дня. Я укрыла его пледом, поправила подушку.
Перед тем как уйти, я остановилась у двери. Лёша уже почти спал, но его рука бессознательно потянулась ко мне. Я взяла её в свою, пожала и тихо прошептала:
– Спи.
Он слабо сжал мои пальцы в ответ, и я поняла, это перемирие может длиться недолго. Завтра снова начнутся споры, страхи и недоверие. Но сегодня... сегодня мы были просто двумя людьми, которые нашли друг друга в темноте. И этого было достаточно, чтобы пережить ночь. Он не выпускал мою руку и я легла рядом с ним.
Глава 16
Глава 16
Глава 16
Следующий день начался с тихого, настойчивого бульканья чайника на кухне, который поставила я.
Вчерашняя нежность, этот момент, когда Лёша держал меня и не хотел отпускать, всё это казалось сном, хрупким и непрочным. Но запах антисептика, который до сих пор чувствовался в воздухе, напоминал – это было по-настоящему.
Я сварила свежий кофе, крепкий, горький, и сделала себе бутерброд. Потом умылась и прошла в спальню, бесшумно ступая босыми ногами по полу. Мой пациент лежал на спине, раненое плечо было аккуратно укрыто одеялом. Свет утра пробивался сквозь полуприкрытые шторы, ложась полосами на его лицо, делая его почти мальчишеским. Без этой вечной настороженности, без жёсткого взгляда он казался другим. Тем Лёшей, каким я помнила его много лет назад, до всего, что нас разлучил. Только его волосы сейчас были короткими.
Сердце сжалось. Я хотела подойти, коснуться его лба, проверить, нет ли температуры. Но какая-то внутренняя преграда остановила меня. Я развернулась и вышла обратно на кухню, оставив дверь приоткрытой.
Скоро я услышала, как он завозился. Затем шаги. Он вошёл на кухню, встал опираясь на косяк, босой, в боксерах и одной футболке, которую я помогла ему надеть прошлым вечером. Он выглядел уставшим, но живым. Увидев меня, он остановился, и по его лицу скользнула тень облегчения.
– Доброе утро, – сказал он хрипло, садясь за стол напротив меня.
– Доброе, – ответила я, делая глоток уже остывшего кофе. – Как плечо?
– Терпимо.
– Я сейчас сделаю перевязку, – сказала я, поднимаясь. – И никаких «я сам»! Тебе чай или кофе?
– Кофе, раз предлагаешь, – добродушно ухмыльнулся он.
Сделав ему кофе, я достала аптечку, разложила на столе бинты, антисептики, мазь. Он послушно стянул футболку, и я снова увидела его тело – накачанное, покрытое старыми шрамами, с свежей повязкой на плече. Сглотнув, я подошла к нему, села рядом, ближе, чем собиралась, и начала аккуратно снимать вчерашний бинт.
Ткань немного присохла к ране. Я смочила её перекисью, и он сжал челюсти, но не вздрогнул.
– Умница, терпи, – сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя его близость снова заставляла сердце биться быстрее.
– Я и терплю, – ответил он, глядя на меня снизу вверх. В его взгляде не было боли, только какое-то тихое, изучающее внимание. – Ты выспалась?
– Не очень. Кое кто вцепился в мою руку и я даже не переоделась.
– Прости, – сказал он.
Больше он ничего не сказал. Я чувствовала его дыхание, чувствовала тепло, идущее от его кожи.
– О чём думаешь? – спросил он тихо.
– О том, как хорошо я умею совершать ошибки, – сказала я, не глядя на него, закрепляя новый бинт.
Он молчал. А потом его рука, здоровая, накрыла мою ладонь, которая замерла на его плече.
– Мы не ошибка, Люся, – сказал он. – Просто... я был идиотом. И я знаю, что ты не простила меня. И не должна прощать. Но мы здесь. И я никуда не уйду. Хочешь злиться – злись. Хочешь кричать – кричи. Но не отталкивай...
Я выдернула руку.
– Ты ушёл не по своей воле. Но, ты выбрал быть без меня, просто взял и отрубил то, что только расцвело. Мне сложно сделать вид, что все хорошо, что мы можем просто... начать сначала. Возможно я делаю драму, но я так чувствую. Мне тяжело все это далось. Я стала черствой и перестала верить в чувства.
Он опустил голову, провёл рукой по лицу.
– Я понимаю. И если бы мог вернуть время... Но не могу. И мы здесь и сейчас. Ты не хочешь верить, понимаю. Но я не собираюсь сдаваться. И готов бороться за нас.
– Я уже научилась жить без тебя, – прошептала я и отошла к плите.
– Тогда почему ты дрожишь, когда я рядом? – он поднялся, подошёл ко мне со спины, не касаясь, но я чувствовала жар его тела. – Почему ты не смотришь мне в глаза? Ты боишься посмотреть на меня.
Я резко обернулась, и мы оказались лицом к лицу. Слишком близко. Я видела каждую морщинку у его глаз, каждую царапину на его скуле, видела усталость и боль, которые он так старательно прятал за сталью.
– Я боюсь себя с тобой, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. – Потому что знаю, ещё один твой шаг, и я сломаюсь. А я не хочу снова собирать себя по кускам.
Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько всего и вина, и нежность, и отчаянное желание. Он поднял руку и коснулся моей щеки, легко, почти невесомо.
– Я не посмею больше, если бы знал, что причиню тебе такую боль, то не обрубил нашу связь. Молодой идиот... – прошептал он. – Хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это счастье будет не со мной. Но прежде, позволь нам попробовать.
Я закрыла глаза, чувствуя его ладонь на своей коже. Обида кипела внутри, она не уходила, она кричала: «Не верь! Он снова уйдёт...». Но тело, предательское, живое, помнящее каждое его прикосновение, тянулось к нему. И я стояла на грани, не зная, в какую сторону сделаю шаг.
– Перевязка готова, – сказала я глухо, открывая глаза. – Иди отдохни. Тебе нужен покой.
Он убрал руку, и в его глазах мелькнула боль, ведь я снова закрылась от него.
– Люся, – сказал он, но я уже отворачивалась.
– Иди, Лёша. Пожалуйста.
Он постоял секунду, потом развернулся и медленно пошёл в спальню. Я услышала, как скрипнула кровать, и только тогда позволила себе выдохнуть. Слёзы подступили к глазам, но я смахнула их злым жестом. Я не имела права плакать. Уже выплакала всё, что можно было, пять лет назад.
Я смотрела в окно на серое утро и думала о том, как несправедливо устроена жизнь. Ты строишь стены вокруг себя, чтобы защититься, а потом приходит кто-то и разбивает всё вдребезги. И ты снова стоишь посреди руин, не зная, стоит ли собирать камни заново.
* * *
– Лёша, – позвала я, входя в спальню через пару часов. – Я сделала чай. И бутерброды. Тебе нужно поесть.
Он лежал на спине, глядя в потолок, и казался таким потерянным, что у меня кольнуло в груди. Рядом с ним, на тумбочке, лежал телефон. За всё время, что он был здесь, телефон молчал, ни разу не зазвонил, и это казалось странным. Пограничник, который всегда на связи, всегда готов к вызову... внезапно выпавший из сети, как выключившийся радиомаяк.
– Спасибо, – сказал он, садясь с помощью здоровой руки. – Не стоило.
– Стоило, – отрезала я, садясь на край кровати. – Ты должен восстанавливать силы. А не лежать и страдать молча.
Он хмыкнул, и прошёл со мной на кухню. Сел за стол и сделал глоток чая. Я смотрела на его профиль, на шрам над бровью, который появился уже после того, как мы расстались. Я не видела, как он его получил. Не знала, где, когда. Не знала ничего о его жизни за эти пять лет. И эта мысль вдруг стала невыносимой.
– Лёша, – начала я осторожно, – почему ты нормально не объяснился тогда? Просто поставил точку, не спросив чего хочу я.
Он поставил кружку на стол и закрыл глаза, будто ему было физически больно слышать это.
– Поверь, я ненавидел себя за это каждый день, – сказал он, и голос его дрогнул. – Но я не мог иначе.
– Почему? – я почувствовала, как злость снова поднимается внутри, горячая, как кипяток. – Ты мог поговорить со мной! Я имела право знать причину!
Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде было столько боли, что я на мгновение забыла, как дышать.
– Андрей из параллельного класса, – начал он тихо. – Я переживал, что он будет доставать тебя, чтобы отомстить мне. А я далеко и никак не смогу тебя защитить сам. Переживал, что ты с ним сойдешься... В голову чего только не лезло. И я не хотел чтобы ты ждала меня, мучаясь. И сам мучится не хотел. Глупо и трусливо поступил...
– Знаю, что он виноват, – сказала я с неприязнью. – Помню приставал ко мне. Вечно лез с дурацкими комплиментами, пытался схватить за руку. А потом... ты его избил. За то, что он поспорил на меня. Я уехала в другую страну, чтобы забыть тебя и чтобы Андрей до меня не добрался.
Лёша кивнул, и в его глазах мелькнула та самая холодная сталь, которую я видела, когда он заступался за меня.
– Я его тогда сильно отделал, – сказал он. – Не просто дал по морде. Я его сломал. И сделал бы это снова. Что бы там не было, он не имел права спорить на тебя и лезть к тебе.
– Он же просто придурок. К сожалению у него оказался влиятельный папаша и он этим воспользовался для мести.
Лёша горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что мне стало не по себе.
– У его отца большие связи. В военкомате, в министерстве. Андрей единственный сын, папенькин любимчик. И когда я его избил, Андрей не пошёл жаловаться в полицию. Или устраивать со мной разборки. Он придумал кое-что получше. Наговорил кому надо всякие небылицы про меня. Проплатил кому надо и меня забрали сразу после выпускного. Не призыв, не отсрочка, не медицинская комиссия. Просто повестка и через два дня я уже был в казарме. А я собирался в институт поступать, и после него в армию, но не вот так вот сразу. Пока я доказал сослуживцам, что нормальный пацан, мне пришлось через многое пройти. Ведь Андрей не ограничился только моим отъездом. Это в прошлом...
Я смотрела на него, и мир вокруг меня рушился. Какой-то парень из параллельного класса, которого мы считали просто надоедливым придурком, разрушил наши жизни. Отомстил Лёше за то что он заступился за меня.
– Андрей оказался ещё хуже, чем я думала, – выдохнула я.
– Он хотел, чтобы я исчез из твоей жизни, – сказал Лёша. – И он добился этого. Он знал, что год в армии – это верная гибель для отношений. И он надеялся, что меня там встретят как надо и сломают...
– Но ты мог сказать мне! Мы бы что-то придумали! Мы бы нашли выход!
– Какой выход? – он посмотрел на меня с такой горечью, что у меня сжалось сердце. Что бы я сказал тебе? «Андрей, которого я избил, оказался сынком богатого папаши, и он решил отомстить мне, отослав в армию. И мы не увидимся год, если я вообще вернусь нормальным. Жди меня»? А ты бы ждала. Я знаю. Ты бы не пошла учиться в престижное место. А я не мог этого допустить. Я не хотел, чтобы ты приносила в жертву своё будущее ради меня.
– Это была моя жизнь! Моё решение! – я вскочила, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. – Ты не имел права решать за меня!
Он тоже поднялся, забыв о больном плече, и шагнул ко мне.
– А что бы ты сделала, если бы я сказал? – спросил он, и в его голосе звучала боль. – Ты бы бросила всё? Поехала бы со мной в этот военный городок, где тебя никто не ждал? Ты бы отказалась от поступления, от будущего, от всего, что у тебя было, ради того, чтобы сидеть в чужой квартире и ждать, пока я приду с учений? Я не мог этого допустить! Я был готов пожертвовать своим счастьем, чтобы у тебя была нормальная жизнь!
– Но ты не дал мне выбора! – закричала я, ударив его кулаком в здоровое плечо. – Ты просто исчез, оставил сраное сообщение, и я пять лет ненавидела тебя за это! Я думала, что ты просто получил свое и решил отступить при первых же трудностях! Даже допускала, что нашёл кого-то лучше...
Он схватил меня за плечи, притянул к себе, и я чувствовала, как он дрожит.
– Никого лучше, – сказал он хрипло. – Ты была и осталась единственной. Я ушёл, потому что дорожил тобой. Потому что не мог позволить тебе пожертвовать собой ради меня. Я думал, что если исчезну, ты забудешь, встретишь нормального парня, будешь счастлива. А я... я был готов страдать. Я уже страдал. Но я хотел, чтобы ты была свободна.
Я уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась. Все эти годы обиды, непонимания, злости, всё смешалось в один огромный ком, который разрывал меня изнутри. Он гладил меня по голове здоровой рукой, шептал что-то успокаивающее, и я чувствовала, как его сердце бьётся так же сильно и неровно, как и моё.
– После армии, – сказал он, когда я немного успокоилась, – я вернулся. И искал тебя. Пришёл к твоему дому, но мне сказали, что ты уехала учиться в другую страну. Соцсети твои были заброшены. Просто исчезла, моя лапочка. И я очередной раз решил, что значит так будет лучше. В другом месте у тебя другие горизонты и светлое будущее.
– Я не хотела, чтобы меня находили, – прошептала я. – Мне нужно было забыть всё.
– Понимаю, – он поцеловал меня в макушку. – А
1я сдался. Думал, что судьба не хочет, чтобы мы были вместе. Тогда я пошёл к Андрею.
Я подняла голову, глядя на него заплаканными глазами.
– Ты встретился с ним?
– Да. Нашёл его в баре, где он обычно сидел. Я хотел просто поговорить, спросить, зачем он это сделал. Но он смеялся мне в лицо. Говорил, что ты давно уже нашла кого-то другого. И тогда я не сдержался. Набил ему рожу.
– Опять на одни и те же грабли?
– Не мог иначе, – сказал Лёша, и голос его стал твёрже. – Он думал, что если я исчезну, ты будешь свободна, и он сможет делать с тобой, что захочет. Но ты уехала. Ты выбрала себя. И я горжусь тобой.
Я молчала, переваривая всё, что он сказал.
– Ненавижу его, – сказала я тихо.
– Я тоже, – ответил Лёша. – Но ненависть не поможет. Он уже получил своё. Насколько я знаю, он погряз в долгах и пьянстве. Папаша его уже не имеет такого влияния как раньше. Если этот придурок не возьмётся за голову, то плохо закончит.
– А потом ты подписал контракт, – сказала я, и это был не вопрос.
– Да. После всего этого я понял, что мне нечего терять. Я не мог быть с тобой, вернулся домой только из-за тебя. В конце службы мне предложили контракт, дали время подумать. И я решил, что буду хотя бы делать полезное дело. Ушёл на границу. Думал, что там, смогу забыться. Но ты всё равно была со мной, в мыслях, в снах, в каждом воспоминании. И я понял: сколько бы я ни бежал, я не могу убежать от тебя. Ты часть меня.
Он взял мою руку в свою, сжал пальцы. Я не отняла. Смотрела на наши переплетённые пальцы и чувствовала, как всё внутри переворачивается.
– Я не ненавижу тебя, Лёша, – сказала я тихо. – Я ненавижу то, что ты сделал. То, что ушёл. То, что не сказал ничего и не дал мне право выбора. Но тебя... тебя я не ненавижу. Я пыталась. Пять лет я пыталась ненавидеть тебя. И всё равно не смогла. Просто погрузилась в процесс учёбы с головой. И ты остался где-то за закрытой дверью.
Он притянул меня к себе ближе, и я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах, который так долго искала в толпе. Я плакала, тихо, беззвучно, отпуская боль, которая копилась годами.
– Прости меня, – шептал он в мои волосы. – Прости, что был таким дураком. Позволь всё исправить. Обещаю, что больше так не поступлю.
– Не обещай, – сказала я, поднимая голову и глядя ему в глаза. – Ты уже обещал однажды. И не сдержал.
Он погладил меня по щеке, стирая слёзы большим пальцем.
– Я тогда был другим, – сказал он. Был мальчишкой. А сейчас я мужчина. И не уйду. И не дам тебе уйти. Если только ты сама не захочешь. Ты моя!
Я смотрела на него, и внутри меня боролись две силы. Одна кричала: «Он ушёл! Он не имел права решать за тебя!». Вторая, более тихая, но настойчивая, шептала: «Он страдал. Он боролся, как мог. И он здесь. Сейчас. Рядом с тобой. Дай ему шанс».
– Я не знаю, Лёша, – сказала я честно. – Я не знаю, смогу ли доверять и открыться как раньше. Прошлое не уходит просто так.
– Мы никуда не торопимся, – ответил он, и его голос был спокоен. Готов доказывать каждый день, что могу быть тем, кого ты заслуживаешь. Если ты позволишь.
Я молчала. Но я не отняла свою руку.
Мы прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как внутри нас обоих что-то меняется. Как трещина на льду становится шире, и под ней уже проступает вода – тёплая, живая, готовая сломать замерзшую корку.
И впервые за пять лет я позволила себе поверить, что, возможно, всё не закончено. Что мы можем начать сначала. Что Лёша не просто тень из прошлого. А человек, который готов ждать и бороться.
Лёша улыбнулся, впервые за этот раз, светло и искренне, и в его глазах зажглась та самая искра, которую я помнила пять лет назад.
– Не знаю, что нас ждёт, – начала я, глядя ему в глаза. – Но я не против рискнуть.
– Тогда я буду самым счастливым человеком на свете, – сказал он. – Если ты пустишь меня в свою жизнь.
Я не ответила. Но я взяла его руку и прижала к своей груди, давая ему понять, что я здесь. А это значило больше, чем любые слова.
