Текст книги "Окончательная реальность"

Автор книги: Вильгельм Зон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Блукания
Саратов, Ростов, Тель-Авив, Принстон, Нью-Йорк, Москва. 1979–1980

Словарь Вильяма Шекспира составляет 12 000 слов. Русский словарь, помещенный в калькулятор вычислительного центра Упсальского университета (Швеция), насчитывает более 60 000 русских словоформ вместе с их морфологическим описанием.

Крюков и Шолохов легко и свободно обходились девятью тысячами. Идея поместить слова, используемые ими, в калькулятор и, сравнив, вычислить автора «Тихого Дона», пришла в голову норвежским профессорам, бежавшим в Упсальский университет благополучной Швеции от холода и голода застойной Норвегии. Им бы заниматься своим делом – книжки читать, но нет, решили писать.

Еще в аукционном зале я понял – всем этим людям, раскупающим тетради, которые должны принадлежать мне и которые я с таким позором упустил, не дает покоя книга, выпущенная под псевдонимом «Д». Все они желают либо примазаться к моей теме, либо утвердиться на ней. Вся эта «творческая активность» порождена завистью и ничем больше!

Норвежец, командированный на лондонский аукцион богатыми шведами, которые, честно говоря, в последнее время совсем обнаглели, купил тетрадь первым. Здоровенный мужлан с выбитым на войне глазом напоминал циклопа. Естественно, взгляд на проблему у него был односторонний – что можно увидеть одним глазом?

Ну, взяли отрывки из романа (около 50 000 слов), ну преобразовали в форму, пригодную для обработки на калькуляторе. То же самое сделали с текстами Крюкова. Записали на магнитную ленту, ввели материал в машину, обработали данные. Ну и что?! Все это я проходил и знал: нельзя на этой основе дать ответ на вопрос: «Кто написал „Тихий Дон“?» Здесь даже с вычислительной точки зрения масса проблем и натяжек. Густота запятых, видишь ли, – решающий фактор! А сами всю прямую речь выбросили, все вопросительные предложения тоже… Циклопы одноглазые! Ни на один серьезный вопрос машина ответить не может. Уж я-то знаю.

Например: откуда у юного дебютанта такая вжитость в быт и психологию дореволюционного донского общества, в мировую войну, в которой он не участвовал? Откуда такой богатый запас жизненных наблюдений у молодого человека? Откуда у «иногороднего» пафос против иногородности? Почему бросается в глаза разноречие в разных кусках романа? Машина об этом не узнает. Я узнаю!

Только книга, новая большая книга, которая раскроет величайшую тайну, загадку «Тихого Дона», должна стать моей единственной целью. Целью – предначертанной самой судьбой.

Счастливые покупатели тетрадей покидали аукционный зал. Со всеми ними я еще встречусь, чтобы убедиться, насколько далеки они от подлинной разгадки. Насколько глупы и слепы в своих бестолковых книжонках, насколько безуспешны в попытках познать истину!

Но сначала надо всех взять на карандаш. Это непросто. Сведения о покупателях не разглашаются.

Помогал, как всегда, Боббер. Большую силу набирал этот человек год от года. Деньги, связи – все прибывало к нему, все мог великий Шурик! Адреса раздербанивших сорок третий лот я получил быстро.

Как и предполагалось, покупатели оказались свирепыми литераторами. Не занимались они ни земледелием, ни строительством, ни торговлей, но, несмотря на это, всё имели в изобилии. Неплохо работает мировая система поддержки лояльной интеллигенции. В институтах или фондах гужуются великаны духа, каждый знает лишь свою тему, обожают они народные собрания. Не сразу я решился на встречу с ними. Долго сомневался и мучился, читая их высоконаучные заметки. Когда же стали выходить первые книги, понял: ждать больше нельзя, надо срочно приступать к работе, надо всем показать, кто есть настоящий Автор! Но прежде необходимо встретиться с каждым…

* * *

Первая встреча состоялась в Самаре. Светлану Макарову я приметил еще на аукционе. По поручению самарского фонда лит исследований она купила две тетради. Красивая женщина, высокий лоб, большие глаза, милый русский профиль. Небольшого роста – она магнетически притягивала взгляды мужчин. Даже самые плюгавые рядом с нею выглядели большими и могучими мужами. Вместе с супругом – литературоведом Макаровым – она проживала в официальной столице Восточной России.

Я прилетел в Самару 2 октября 1979 года. Шикарный город, раскинувшийся на левом, возвышенном берегу Волги, очаровал меня. Особенно поражала чистота воздуха, столь непривычная для крупных промышленных центров Запада.

Макаровы жили в хорошем районе: на пересечении Казачьей и Троицкой улиц. Символично, если учесть, что Троицкая в прошлом носила название Татарской.

«Мелеховский двор – на самом краю хутора. Воротца со скотиньего база ведут на север, к Дону. Крутой восьмисаженный спуск меж замшелых в прозелени меловых глыб, и вот берег: перламутровая россыпь ракушек, серая изломистая кайма нацелованной волнами гальки и дальше – перекипающее под ветром вороненой рябью стремя Дона», – так начинается великий роман. С края хутора Татарского. Отсюда стартует любой пытливый исследователь. По улице Татарской до Волги не дойдешь, но если рядом с домом Макаровых повернуть на Казачью, как раз выйдешь к набережной Максима Горького. Здесь я и остановился, в гостиничном комплексе «От заката до рассвета».

Супруги Макаровы относились к моим союзникам. Они с восторгом отзывались об авторе, известном под псевдонимом «Д». Мне тоже нравилось, как они пишут, я даже испытывал определенную симпатию, особенно к Светлане.

В десять часов утра, войдя в угловой дом на Казачьей и поднявшись на этаж, я постучал в дверь, совершенно не думая о том, под каким предлогом войду. Для разговоров с коллегами необходимо вдохновение.

– Кто там? – раздался женский голос.

– По делу, – последовал ответ.

Дверь открылась, я вошел в квартиру, которая была обставлена со вкусом. Все говорило о том, что здесь живут литературоведы. На стенах висели портреты писателей, театральные афиши и красивые иллюстрации в рамках. Повсюду исписанные листы бумаги и необходимые книги. В углу стоял калькулятор с приличным монитором и довольно новой модели. На этом пестром фоне трудно заметить маленькую хозяйку квартиры. Тем не менее, она была прекрасна. Сразу понятно: надо бить не в бровь, а в глаз. Собравшись с духом, я сделал шаг вперед.

– Меня зовут Вильгельм Зон. Разрешите представиться – автор небезызвестного вам исследования, работаю под псевдонимом «Д».

– Ого, – простонала Света, – шутите! Поверить не могу.

Не давая ей опомниться, я вывалил все, что считал нужным сообщить о моем творческом пути. После этого зачем-то сказал:

– Вы были на аукционе и произвели на меня чрезвычайное впечатление…

Тут же появился муж. Раскрасневшийся после утренней ванны, он долго тряс мне руку, возбужденно говорил и расточал комплименты.

– Очень приятно, очень приятно, Вильгельм Павлович. Ох! Если бы не вы, не начиналось бы сегодня целое научное направление. Много уже, благодаря вам, людей увлеклись исследованием «Тихого Дона», сравнительным анализом текстов, поиском «авторского варианта», изучением исторических и политических обстоятельств.

– Да, да, посмотрите, – вторила Светлана, – и на телевидении кое-что появляется, и в Европе, и в Израиле.

Все это я знал. Адреса «исследователей», расползшихся по всему миру, бережно хранились в картонной папке с логотипом бобберовской корпорации «Херопласт», лежащей на дне моего дорожного чемодана. До каждого я еще доберусь, с каждым поговорю по душам…

– Вы знаете, попытка создать достоверную биографию Шолохова наталкивается на определенные трудности, – рассказывала Светлана. – Много белых пятен. Похоже, ему было что скрывать, впрочем, для послереволюционного времени это не удивительно.

– Тем не менее, нам удалось установить, что в 1922 году его арестовали и судили за злоупотребления, – продолжил Макаров. – Вот, взгляните. – Он показал документ: «Сводка о приеме, передвижении, перемещении, командировании и увольнении ответственных работников и технических специалистов по Верхне-Донскому округу окрисполкома с 1 августа по 1 сентября 1922 г.: Шолохов Михаил Александрович, станичный налогоинспектор. Отстранен от занимаемой должности. Приказ 45 от 31 августа с. г. Нахождение под следствием суда за преступление по должности». – До 19 сентября Шолохов находился под стражей.

Я не знал, что Шолохова арестовывали, но удивления не показал.

– Обратите внимание на должность, которую исполнял молодой Шолохов перед арестом, – налоговый инспектор. Но сам он этого не афишировал, рассказывал всем, что работал продкомиссаром, хотя из документов, изученных нами, видно, что продкомиссаром Шолохов никогда не был.

«Действительно интересно, – подумал я, – странная должность: налоговый инспектор».

– Вообще, – заговорила Светлана, – все, что рассказывал о себе Михаил Александрович в разные годы жизни, документально не подтверждается и является, как правило, вымыслом, сочинявшимся, очевидно, для того, чтобы скрыть некую тайну.

– А что вы думаете про работу скандинавских лингвистов? – спросил я, пытаясь состроить на лице приличную гримасу, что было непросто из-за воспоминаний об одноглазом уроде.

– К сожалению, нам кажется, что выводы упсальской группы в подавляющем большинстве своем не верны. Имеет место заблуждение, будто калькуляторы не ошибаются и результаты, полученные с их помощью, заведомо истинны. Я удовлетворенно кивал.

– Поиск объективной и надежной основы для анализа текста является первостепенной задачей, которую мы ставили перед собой. Механический подход сам по себе здесь не поможет, машина просто недостаточно чувствительна для распознавания авторства. Гораздо перспективней последовательное сравнение связности и исторической достоверности повествования. И вот здесь возникают поразительные результаты – художественный текст «Тихого Дона», оказывается, полон разрывов, имеются случаи его замещения компиляциями из ряда мемуарных источников и, главное, наблюдается разновременное участие в создании текста двух человек. Нет, нет, – продолжали Макаровы, – мы, как и вы, не отрицаем соавторства Шолохова, напротив, находим многочисленные места, безусловно принадлежащие его перу. Но его роль…Его роль, судя по всему, сводилась к редактированию и перекройке текста, а также дополнениям собственного сочинения, приспосабливающим роман к «требованиям» эпохи.

«Америку открыли, – подумал я. – Само собой разумеется, что умерший 4 марта 1920 года Крюков не мог описывать события, произошедшие после его смерти. Например, историческую эвакуацию из Новороссийска, которая происходила в конце марта».

Это вещи очевидные. Больше меня интересовало, что Макаровы накопали по поводу исторической достоверности повествования, относящегося к периоду жизни Федора Крюкова.

– Хо-хо, – воскликнула Светлана, – вы даже не представляете, какие мы обнаружили нестыковки.

Я обратился в слух.

Макаровы сообщили мне о целом букете исторических несообразностей и ошибок, обнаруженных в романе. Здесь была и путаница с датами, и неверное описание исторических событий, наличие в них внутренних противоречий, различное описание одного и того же на разных листах. Фактов много, и все они относились к 18–19 годам, то есть к периоду, когда Крюков был жив. Неожиданно я вдруг понял, что факты эти указывают как раз на Шолохова как на истинного автора романа: не мог участник событий Крюков допускать такие ошибки, не должен был и плагиатор-редактор Шолохов искажать в готовой рукописи уже описанные там события. Такое количество ошибок возможно лишь в том случае, если писал текст не очевидец, а молодой беллетрист, сочиняющий исторический роман, но не знающий многих деталей описываемой эпохи.

Макаровы этого не понимали.

Я понял, но не поверил. Не мог я поверить, что «Тихий Дон» написал юный Дюма; за этими нестыковками стояло что-то другое.

– Обратите внимание, – горячилась Светлана, – мы обнаружили огромное количество заимствований в тексте. Например, из Краснова. Петр Николаевич ведь был не только генералом и политиком, но и талантливым писателем. Включение Шолоховым отрывков из Краснова не бросается в глаза. Даже вы в своем исследовании…

Светлана смутилась и потупила глаза.

– Продолжайте.

– Вы… отнесли многие отрывки из книги Краснова к авторскому, крюковскому, по вашему мнению, – тексту.

У меня начала дергаться щека.

– Продолжайте, продолжайте, очень интересно, – собственный голос доносился как будто со стороны.

– Но если бы он просто заимствовал… Шолохов искажает сам дух и смысл событий. – Она протянула листок с напечатанными буквами. – Посмотрите, здесь разбор интересной и характерной в этом смысле сцены приема союзнической миссии в атаманском дворце.

Я изучающее посмотрел на бумагу.

«Капитан Бонд» – стрельнуло сухим пистолетным щелчком в голове, вспомнилась лекция Умберто на семиотическом конгрессе. На секунду я даже отвлекся, мне показалось, нечто очень важное стремительно пронеслось и тут же растворилось, не оставив следа.

– Как он перелицовывает! – продолжала Светлана. – Выставляет встречу союзников пьяным сборищем шутов!

Мне становилось все яснее: супруги Макаровы стали на ложный путь; единственное, что они могут доказать, – то, что писал Шолохов, – пусть плохо писал, пусть не зная исторических реалий, пусть заимствуя и подгоняя заимствованный материал под свою концепцию, но писал! Опять получается – безграмотный налоговый инспектор, не знающий историю, взял да и сочинил или, хрен с ним, скомпилировал величайший русский роман ХХ века. Нет. Не сходятся концы с концами.

Ложный путь, но все же работают Макаровы неплохо, добросовестно.

Почему же кровь стучит в висках? Почему в горле клокочет злоба? Почему не могу взять себя в руки?

Заговорил муж.

– Более-менее непрерывная линия авторского текста совсем обрывается в конце седьмой части. После двадцать восьмой главы, как нам кажется. Дальше встречаются лишь разрозненные, весьма редкие фрагменты крюковского письма, вкрапленные в шолоховский текст.

– После двадцать седьмой, – сухо поправил я и достал нож.

«Тихий Дон». Часть седьмая. Глава ХХVII

«В станице Кореновской Григорий почувствовал себя плохо. Полдня потратил денщик Прохор на поиски доктора и все же нашел какого-то полупьяного военного врача, с трудом уговорил его, привел на квартиру. Не снимая шинели, врач осмотрел Мелехова, пощупал пульс, уверенно заявил:

– Возвратный тиф. Советую вам, господин сотник, прекратить путешествие, иначе подомрете в дороге.

– Дожидаться красных? – криво усмехнулся Григорий. – Нет, я уж как-нибудь поеду.

И снова потянулись тягостные, унылые дни.

На Кубань из предгорий шла торопливая южная весна. В равнинных степях дружно таял снег, обнажались жирно блестевшие черноземом проталины, теплее стало просторное кубанское небо.

До помраченного сознания Григория доходило все словно из другого мира. Напрягши волю, он вслушивался в голос Прохора.

– Может, остановимся? Трудно тебе?

– Вези… вези, пока помру… – ответил Григорий.

По лицу Прохора догадался, что тот услышал его, и успокоенно закрыл глаза, как облегчение принимая беспамятство, погружаясь в густую темноту забытья, уходя от всего этого крикливого, шумного мира…»

4 марта 1920 года секретарь войскового круга Федор Дмитриевич Крюков умер от сыпного тифа в госпитале монастыря возле хутора Незаймановского, всего-то в 30 километрах от станицы Кореновской. Кто закрыл глаза Григорию Мелехову в последних строчках ХХVII главы? Кто описал печальную, очевидную сцену смерти героя? Сам ли Крюков, торопившийся закончить роман в предчувствии своей судьбы, или другой человек? В любом случае, все, что происходит после ХХVII главы, Крюков написать не мог! Кто же продолжил роман, воскресив погибшего героя? Неужели все-таки Шолохов?

* * *

Я вышел на улицу. Уже стемнело. В ночи поднимался калено-красный щит месяца. Руки мои дрожали. Выбросив нож, я быстрым шагом направился в сторону гостиницы. Наверное, лицо мое было бледным. Странный лунный свет освещал грядущий путь. Макаровы не успели обсудить со мной эпизоды, в которых автор безуспешно пытался соотнести земные события с событиями астральными: «Светом полного месяца он ставит перед нами ряд вопросов, желая, чтобы и мы вместе с ним задумались над вечными тайнами жизни. Возможна ли связь между событиями человеческими и движением небесных светил, столь далеких, холодных и равнодушных? Какие тайные силы определяют судьбу человека и всего человеческого общества, скрыто влияют на их жизнь?»

Я прибавил шагу, вскоре войдя в гостиничный комплекс «От заката до рассвета». Вытащил из чемодана изрядно потрепанное издание «Тихого Дона», открыл второй том на 633-й странице, уперся глазами в последние строки 27-й главы, перелистнул.

«– Он глядит!!! – дико закричал Ермаков, неверными шагами устремляясь к Григорию. – Насилу нашли тебя! – обрадованно сияя черными маслеными глазами, бормотал он. И тяжело опустился на койку Григория, вдавил ее своей тяжестью».

Итак, кем бы ни был автор, он решил воскресить Мелехова, отведя к тому же эту важнейшую роль Ермакову. Я вытащил пенал, раскрыл тетрадь. В огромном окне гостиничного номера мелькали огни столичного города. Мне нравилась Самара, я чувствовал, что теперь, после ужасного визита к Макаровым, по-настоящему готов к началу работы.

Сдернув колпачок с ручки, написал: «В. Самарин. Заметки на полях романа»; подумал, зачеркнул, переправил: «Вильгельм Самарский. Страсти по „Тихому Дону“.

Октября 3

Явление Харлампия Ермакова в романе происходит в 35-й главе шестой части. В той самой, которая, по мнению графини, была первой из глав, что принадлежали перу уже не Крюкова, а другого литератора. Я соглашался с трудом, считая рубежной 27-ю главу следующей, седьмой части. С трудом или без труда, но соглашался – графиня умела убеждать. Одним из главных ее аргументов было то, что с появлением Ермакова происходит как бы двоение прежнего Мелехова. Можно подумать, что Шолохов путает героев, но возможно ли такое на самом деле?!

В упомянутой 35-й главе есть такой эпизод:

«Вестовой (Григорий взял в вестовые Прохора Зыкова) подал ему коня, даже стремя поддержал. Ермаков как-то особенно ловко, почти не касаясь луки и гривы, вскинул в седло свое сухощавое железное тело…»

Коня подали Григорию, а садится на него Ермаков…

Описка? Странно.

После 35-й главы Ермаков, командир одного из полков мелеховской дивизии, появляется лишь иногда: в 41-й главе, в 42-й, в 6-й главе следующей, седьмой части, а затем в 28-й. В той, где Мелехов воскреснет.

Это казалось мне не случайным. Роль моего бывшего родственника Абрама Ермакова, предполагаемого прототипа Мелехова, выглядела все более значительной. Но главным вопросом, занозой засевшим в мозгу, стал такой: сколько Ермаковых-то было на самом деле? Харлампий – просто вымышленный персонаж или он существовал в действительности? Признаюсь, в голове царил ералаш. Я метался по страницам романа и чувствовал, что сам сатана в нем не разберется.

Ночь прошла.

Узнав, что уже давно пробило десять, я поспешил одеться. Накинул пальто и взял зонтик.

На улице шел проливной дождь. Было пусто. Мимо вверх по Казачьей проехала карета «скорой помощи».

Подошло такси. Я свернул зонтик и сел в машину.

– Пожалуйста, в аэропорт.

Октября 4

Сегодня четверг. Лечу в Ростов. Следующая тетрадь, которая меня интересует, находится там. Ее приобрел интересный человек – историк, специалист по революционному движению и Гражданской войне на Дону, профессор кафедры готской истории Ростовского университета. Ростов всегда был в оппозиции к Готенбургу. Там, конечно, всерьез готской теорией не занимались. Наоборот, даже в самые тухлые времена старались максимально объективно изучать историю казачества. Неудивительно, что когда появилась возможность купить что-то из архива Крюкова, невзирая на бедность, изыскали средства. Я с нетерпением готовился к встрече, мне представлялся симпатичный, интеллигентный человек. Даже ехать не хотелось. Но дело есть дело.

Кабинет историка был уставлен шкафами с книгами. Ожидаемые названия: «Азовская эпопея», «Донская армия», «Платов», много изданий на французском и немецком. На столе лежала объемистая папка. Надпись на крышке: «Тихий Дон. Источниковая база и проблема авторства». Я с сожалением прочитал заголовок. Все-таки и этот симпатичный ученый взялся не за свое дело. Жаль…

– Исследуете проблему авторства? – вежливо спросил я, представившись.

– Да, – смущенно улыбнулся историк, – у меня есть несколько собственных, так сказать, идей… С вашего позволения и с громадным, как говорится, пиететом. Ваша работа, знаете ли, для нас, как маяк…

– Да, да, спасибо. Однако я к вам по конкретному вопросу.

– Весь внимание.

– Возможно ли ознакомиться со списками призывников 12-го Донского казачьего полка, воевавшего в империалистическую?

– Ищете реального прототипа?

– Ну, в некотором роде.

– Что же, ознакомиться можно. Только, боюсь, в 12-м казачьем полку вы прототипа не найдете.

– Почему? Мелехов ведь служил именно в 12-м полку, а роман отличается достоверностью фактических деталей.

– Отличается, да не совсем. Смотрите сами: по Шолохову, Григорий воюет в Трансильвании и в Галиции, но почему-то вспоминает бои в Восточной Пруссии, где 12-й полк никогда не был.

– Как же это объяснить?

– Многие считают, что Шолохов просто запутался, на ходу меняя творческие планы.

– Не думаю…

– В таком случае есть только одно объяснение. Полк, в котором мог служить реальный прототип, – 3-й Донской казачий. Блестящий полк, овеян боевой славой еще с Шенграбена… Это единственный казачий полк, который побывал во время войны и в Галиции, и в Восточной Пруссии.

– Почему же Шолохов приписал Мелехова к 12-му полку? 3-й полк, кажется, тоже упоминается в романе.

– Упоминается… Только не мог Мелехов служить в 3-м казачьем, если он родом из-под Вешенской. В 3-м полку служили только жители станицы Усть-Хопёрской.

Вот оно – ухватил я. Вот то, что беспокоило графиню, то, что мы тогда не смогли сформулировать, ключик ко многим загадкам романа: герой-то, оказывается, – с правого берега Дона, из усть-хопёрцев.

«Мелеховский двор – на самом краю хутора». Такой вот простой фразой начинается книга. Немудрено, что внимательного исследователя должно интересовать: был ли у хутора Татарского реальный прообраз или он – творческое создание автора, от ландшафта до неброской, но памятной архитектуры. «От Вешенской до Еланской ищите», – говаривал сам Шолохов. Однако такого крупного хутора (по роману – более 300 дворов) мы там не обнаруживаем. Есть станица Каргинская, но пейзаж не соответствует. Кроме того, Шолохов настаивает, что Татарский – хутор. Хотя какой он на хрен хутор, если в нем есть кроме церкви и богатый магазин, и мельница, и школа, и кабак, но самое главное – почта! Почтовыми отделениями в начале века располагала даже не каждая станица, а тут – хутор.

Все становится на свои места, если признать, что Шолохов не перепутал, а Мелехов действительно успел повоевать и в Галиции, и в Пруссии, а значит, служил в 3-м Донском казачьем полку, формировавшемся из усть-хопёрцев. Хутор Татарский, оказывается, просто списан со славной станицы Усть-Хопёрская! И орлы, и коршуны вылетали из нее: и знаменитый атаман генерал Каледин, и лихой казак Кузьма Крючков, и печальной памяти «красный атаман» Подтелков…

– 3-й Донской казачий полк, в 1904 году присвоено имя атамана Ермака Тимофеева. – Голос историка вывел меня из раздумий.

Он притащил прозрачную пластиковую коробку и выгружал из нее на стол пухлые конверты с калькуляторными распечатками.

– А вот и 12-й казачий, как заказывали. В том же 1904-м присвоено имя генерала-фельдмаршала князя Потемкина-Таврического. Ищите! Сведения более-менее точные. Или сначала отобедаем?

– Нет, нет, спасибо, лучше поработаю.

– Ну, как знаете.

Историк вышел, а я погрузился в чтение распечаток.

Абрам Ермаков, папаша небезызвестного наездника московского ипподрома Михаила Ермакова и дед моей бывшей жены Лии, родился на хуторе Антиповском станицы Вешенской Области Войска Донского. Поэтому естественно, что я начал просмотр с призывников 12-го Донского казачьего полка, в который он и должен был быть призван. Много фамилий совсем незнакомых и знакомых по страницам «Тихого Дона» пробежали перед глазами, прежде чем я увидел нужную запись. Призывной из хутора Антиповский, Ермаков, Харлампий… Абрама Ермакова в списках не было. Я просмотрел все еще раз – Абрама не было. Был Харлампий!

Уже догадываясь о чем-то, я приступил к спискам 3-го Донского казачьего полка.

«Командир войсковой старшина Голубинцев». В голове закрутились колесики: что-то такое давнее; кажется, его упоминал Михаил Абрамович Ермаков, говоря о каких-то несоответствиях в романе…

Нужная запись помещалась в самом низу очередной страницы: «Призывной из станицы Усть-Хопёрская, Ермаков, Абрам». Точка.

Свершившийся факт! Было два Ермаковых.

Раньше казачьи полки формировались строго по территориальному признаку. Издавна они пополнялись призывниками из одних мест, не то, что нынче, в готские времена. Тогда даже формирование сотен держалось этого порядка, а сегодня в одном танковом экипаже могут оказаться казачки с разных концов Дона. Старые правила формирования создавали товарищескую спайку. Веками в одних и тех же полках служили прадеды, деды и отцы. Как мог попасть якобы родившийся в Антиповском Абрам в 3-й Донской полк? Только одним способом – если он родился и жил не рядом с Вешенской, а на «Ермаковском двору на самом краю станицы Усть-Хопёрской»!

Вопросов становилось все больше.

– Нашли что-нибудь интересное? – Историк вернулся с обеда.

– Кое-что есть.

Рассказать про свое открытие? В принципе, значения это уже не имело, пожалуй, что и говорить незачем. Я встал из-за стола. Историк тоже попытался подняться. Я жестом приказал ему оставаться на месте. Он несколько смутился. Снова глуповатая улыбка коснулась бледных губ. Он как-то растерянно затараторил:

– Вы представляете, все наши коллеги талдычат об эпическом характере донской эпопеи, и ни один не удосужился сравнить роман с единственным бесспорным европейским эпосом – гомеровским! А я сравнил… Не хотите ли взглянуть… Мы могли бы вместе продолжить эту наинтереснейшую тему… Уверяю вас, я обнаружил в тексте прямые отражения «Илиады»… Умоляю вас!!! – в глазах его застыл ужас.

– Ах, «Илиады»… Понятно, – сказал я и ударил.

В гостинице лежал на кровати. По памяти переписал очень хорошие стишки:

 
Душеньки часок не видя,
Думал, год уж не видал;
Жизнь мою возненавидя,
Льзя ли жить мне, я сказал.
 

Ввечеру, одевшись потеплее, взял такси и уехал в аэропорт.

Ноября 6

Месяц пролетел незаметно. Черт меня побери! Я чувствовал, литературное расследование подходит к концу. Нет больше безымянного исследователя. Нет! Но есть восходящая звезда, автор грядущего бестселлера. Что же, я еще успею насладиться славой. Мне 38 лет – время такое, в которое по-настоящему только и начинается литературная карьера. Погоди, приятель! Будем и мы лауреатами, а может, чем-нибудь и побольше.

После визита к историку у меня было всего три тетради, завтра станет пять. Разбросанные кусочки мозаики постепенно собираются в ослепительную, сенсационную картину… Один кусочек я, правда, упустил, но не жалею, все равно не зря съездил в Израиль.

Кто бы мог подумать, что решающее слово в принятии плана по разделу Палестины и созданию Еврейского государства скажет Геринг. После 1945 года Британия все больше погружалась в нарастающий конфликт с еврейским населением. Понимая, что в одиночку найти приемлемое решение не удается, англичане в 47-м отказались от мандата на Палестину.

План раздела был принят благодаря поддержке США и Германии. Немцы, пытавшиеся укрепить свои позиции на Ближнем Востоке, и в первую очередь в Ираке, шли на все, чтобы окончательно подорвать позиции британцев. Поддержка плана Герингом стала большой неожиданностью для евреев. 17 мая 1948 года (всего через два дня после провозглашения) Германия, первая среди всех стран мира, признала государство Израиль. К этому моменту там уже шла война.

Арабские руководители категорически отвергли план раздела Палестины и моментально напали на новое государство. Благодаря поставкам оружия извне, в первую очередь из Восточной России, евреи сумели организовать контрнаступление к началу июня 1948-го. В результате войны арабы потерпели поражение. Израиль получил почти половину территорий, выделенных палестинцам, а также Западный Иерусалим.

Отношения с Германией осложнились в 1952 году, когда в печать просочились сведения о том, что именно Герингу Гитлер поручил в начале 1939 года подготовить меры по выселению евреев на остров Мадагаскар. В Израиле прошли массовые антифашистские демонстрации. Четыре года потребовалось германскому руководству, чтобы понять – отмолчаться не удастся. В феврале 1956 года в Берлине прошел знаменитый XX съезд НСДАП, на котором был осужден культ личности Гитлера и Геринг выступил с докладом. Именно тогда прозвучали беспрецедентные признания, тогда высказана новая точка зрения на недавнее прошлое страны, тогда же перечислены многочисленные преступления второй половины 1930-х годов. Однако известные теперь факты, касающиеся массовых расстрелов евреев после начала Второй мировой войны, так и не были признаны.

После XX съезда отношения могли бы потихоньку наладиться, но осенью 1956 года Израиль вступил в тайный союз с Великобританией и Восточной Россией, хотевшими вернуть контроль над Суэцким каналом, национализированным Египтом. 29 октября израильские войска атаковали позиции египтян на Синайском полуострове. 31 октября британские ВВС начали бомбардировку. В тот же день российский крейсер «Колчак» и эсминец «Стремительный» потопили египетский фрегат «Думьят». 5 ноября союзники выбросили десант в районе Порт-Саида, а израильтяне заняли Шармэль-Шейх. Под их властью оказался почти весь Синайский полуостров, а также сектор Газа.

Геринг рвал и метал: «Все напрасно! Жиды по-хорошему не понимают!» Геринг грозил Британии, Восточной России и Израилю самыми суровыми мерами, вплоть до атомных ударов. Пришлось вмешаться Штатам. Они надавили на англичан и русских, и тем пришлось убираться из Египта. Израиль оставил захваченные территории в марте 1957 года.

Честно говоря, если кто и вышел из этой войны победителем, так это Рейх. Его дипломатические позиции в мире основательно укрепились. Но отношения с Израилем стали хуже некуда.

Чудовищный скандал разразился в 1971-м, когда израильские спецслужбы выкрали из особняка крупного эсэсовского функционера Эйхмана секретные документы, свидетельствующие, что в 1943 году на некой вилле в районе озера Ванзее германское руководство приняло план «окончательного решения еврейского вопроса». Из документов Эйхмана, который вел протокол тайного совещания, получалось, что Гитлер готовил выселение евреев на территорию Польши. Там должны были быть созданы каторжные лагеря, на работе в которых (цитата): «Надо надеяться, большинство умрут. В любом случае нельзя оставлять в живых уцелевших, поскольку они будут ядром для возрождения».