Текст книги "За мгновения до... (СИ)"
Автор книги: Виктория Мальцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 13. Дамиен: Вкус, цвет и запах
– Называй меня своей девочкой!
– Девочкой…, – повторяю, не веря своим ушам.
– Да. Только вслушайся: «моя девочка…». Ммм, – стонет у моего уха.
– Это звучит затаскано, не находишь?
– Нет. Это звучит так, как и должно звучать – ласково!
Мелания прижимается щекой к моему подбородку, водит ею по отросшей за день щетине, затем медленно опускается ниже, целуя шею, и ещё ниже к ключицам – знает, что именно это заводит меня больше всего.
– Будешь называть меня своей девочкой? – выдыхает в губы.
Очередной бред в её голове, дурь, которой нужно подыграть. Иногда статус её бой-френда утомляет. Иногда.
Подруга опускается на мои бёдра, трётся об уже откровенно выпирающего меня именно в том ритме, и я решаю не быть таким категоричным:
– Я подумаю.
Она однозначно умеет целоваться и не только. Мелания – лучшая девушка из всех, какие у меня были: дикая развратная кошка, всегда пахнущая сексом, умная, хитрая, сильная – достойная пара моему больному ЭГО.
Мне хорошо с ней, удобно, никогда не скучно, и я всегда могу получить самый крутой секс, какой только возможен.
Но есть проблема.
Маленькая такая проблемка.
Небольшое недоразумение, которое стопудово само собой исчезнет в ближайшее время.
Исчезнет, я говорю!
Думаю, всё это началось ещё в аэропорту, когда я увидел её в той кофте. Или в топе, не знаю, к какой категории женского гардероба можно было отнести ту тряпочку. Именно клочок ткани на тонких лямках, свободно болтающийся вокруг её… ммм…
Чёрт, до чего же каменный стояк!
– Ооох, умм, – тянет Мел, оценивая мою эрекцию.
Это будет третий раз, она снова хочет, а я, признаться, уже прилично устал – долгий день, насыщенный событиями.
Тонкая ткань в мелкий цветочек на ярко-синем фоне едва прикрывала её грудь. Это был такой вид женского топа, который носят без бюстгальтера, потому что плечи, ключицы, спина – всё это максимально выставлено на обозрение. И ткань: она просто лежит на «них» сверху, будто просит просунуть под тонкую лямку палец и чуть её подвинуть, чтобы уже увидеть полностью. Оценить форму и цвет, и …
Она не узнала меня. Ни тени подозрений в её тёмном взгляде, ни малейшего намёка. А я впервые в жизни стал камнем, застывшей глыбой сокрушающих эмоций.
Ева изменилась. Она стала… девушкой! Женщиной. Красивой.
Минуты, растянувшиеся в вечность, я смотрел на стрелки своих часов, пытаясь понять, который час. Но цифры никак не желали поддаваться осмыслению.
Помню, как смотрел ей вслед, оборачивая взглядом затянутые в тёмную джинсу бёдра, но клином в моём размякшем мозгу стала почти голая спина, вернее, смуглая кожа на ней. Клином, потому что желание рвануть за ней и укусить загорелую лопатку иначе не назовёшь. Схватить зубами не нежно, как делаю это с Мел во время секса, а так, как впился бы в огромный сочный персик…
– Красивая девушка…
Дряхлый старик, нависший над своими престарелыми ходунками, приоткрыл рот, смакуя удаляющуюся спину с австралийским загаром моей сводной сестры.
Сколько ему? Лет восемьдесят? Девяносто?
Я искренне надеялся, что годам к тридцати долбаная утренняя эрекция уйдёт в прошлое, как и постоянная, неутомимая потребность в женщинах. Но, глядя на буквально сочащийся слюной рот этого старика, меня охватывает разочарование: одержимость сексом делает мужчину слабым, уязвимым.
Мысленно догоняю Еву, впиваюсь зубами в её смуглую кожу именно там, где хотел бы больше всего – на лопатке, сжимаю их, но не сильно, как персик, а как кожу желанной женщины…
– Вссс… – втягиваю воздух, вбивая свои последние удары в модельно тощее тело подруги.
Одним движением избавляюсь от презерватива и, привычно метнув его в угол, самый близкий к ванной Мел, заваливаюсь на спину. Закрываю глаза: мне нужен отдых. Давно уже нужен.
– Знаешь, что я ценю в тебе больше всего? – после секса голос Мел всегда кажется чересчур лисьим, каким-то до тошноты елейным. Лучше бы она просто молчала. Спала или шла принимать душ. Главное – молча.
– Что?
– Твою неутомимость! – снова целует мою грудь.
– Я тоже её ценю, – отвечаю сонно и почти сразу проваливаюсь в воспоминания о кафе.
Да, этот ритуал – ежедневно засыпать, прокручивая в голове ту нашу самую первую встречу, стал одной из пакостных сторон моей проблемы.
Я решил разыграть её: очаровать, пригласить на свидание, а когда согласится – расхохотаться в лицо. Чем не приветствие в память о старых добрых временах?
Однако, когда дело было уже почти в шляпе, во мне со звоном лопнула некая неизвестная до этого момента струна, и я передумал. Эта её улыбка, ложбинка между грудей, и, главное, шоколадный взгляд тронули в моей душе нечто глубинное. Я вдруг решил внять многочисленным просьбам отца: «Будь с ней поласковее!».
«Чёрта с два!» – петушилась моя гордость.
BO Nenni (Original Mix)
Но если быть честным – я ждал её приезда. Стыдно признаться, но извращённый ум, невзирая на все мои угрозы и упрёки, считал дни: семь дней, пять дней, три дня, два, один… И я, неожиданно для себя самого, соглашаюсь сделать то, о чём меня так просили, и на что я так упорно не соглашался – встретить её. Чтобы увидеть первым, какой она стала, насколько изменилась.
Но я совсем не ожидал, что наша встреча будет вот такой... необычной.
Она сидела напротив – слишком далеко, чтобы говорить, но достаточно близко, чтобы видеть.
На запястье выбит рисунок – алый цветок мака. Пока Ева делала вид, что читает свой журнал, я мысленно боролся с желанием перевести эту татуировку в совершенно другое место – в ту самую ложбинку между её торчащих смуглых грудей, которую она так смело выставила на всеобщее обозрение. Наверное, у них там, в Австралии, принято так одеваться – едва прикрывая тело клочком тонкой ткани, но у нас тут, в Северной Америке, это… сносит на хрен мужские мозги! Даже если они принадлежат сводному брату. Даже если он до сих пор думал, что ненавидит свою сестру.
И вот я прямо в Старбаксе впервые в жизни научился фантазировать: облизывал эту ложбинку между её грудей, даже там, в мечтах, выдавая свою жажду в женщине за стремление насладиться эстетикой алого цветка.
Мы всегда играли с ней в игры. ВСЕГДА.
Я никогда не был сентиментален, в моей голове не водилось никакого бреда, только трезвые взвешенные решения, чёткие планы. Я не знал, что такое фантазии и неудовлетворённые желания: всё, чего хотел, всегда получал. Даже слишком быстро, иногда настолько, что в восемнадцать лет от моей жизни стало веять плесневелой скукой.
В тот сентябрьский день в Старбаксе в меня будто вошёл поток неуёмной космической энергии: так резво, а главное, неконтролируемо и беспричинно моё сердце никогда ещё не билось. Мы обменивались взглядами, и всякий раз, как это происходило, я чувствовал натягивающиеся стропы притяжения.
Влечение. Это было влечение, наверное. Обычное желание трахнуть симпатичную девчонку, которое очень скоро пройдёт. Исчезнет.
В три ночи внезапно просыпаюсь от острого желания вернуться домой, в свою постель. Мелания спит чутко, поэтому уехать, не ответив на её обиженные вопросы, не удаётся:
– Почему, Дам?
Её голос звучит так, словно она сейчас заплачет. А может быть, действительно плачет, в темноте мне не видно.
– Завтра суббота, мне нужно быть в автосервисе в восемь утра и прихватить кое-какую деталь для Porsche Рона.
Странно, но она не спрашивает, какого чёрта автомобильные запчасти делают у меня дома.
– Сколько ещё вы будете возиться с ним?
– Понятия не имею: детали слишком долго доставляют. Европа находится далеко от нас, детка!
– Почему нельзя заказать всё, что нужно, сразу? Или вам доставляет удовольствие эта бесконечная возня?
– Потому что, – целую её в губы долго и с чувством, зная наверняка, что это самый веский аргумент из всех, какие я могу предоставить. – Пока!
– Завтра останешься? – не унимается.
– Посмотрим, как день сложится. Но скорее всего – да! – ласкаю большим пальцем её щёку.
– Да, «моя девочка»! – поправляет.
– Окей, моя… нет, я чувствую себя слюнявым актёром бабской мелодрамы! Почему бы тебе не быть просто моей Меланией, как обычно?
Она повисает на моей шее:
– Потому что я люблю тебя!
– Я тоже тебя люблю, – отвечаю, ни секунды не сомневаясь в своих словах.
Я сказал себе, что с этой девушкой у меня всё серьёзно. Мы не просто подходим друг другу, мы – родственные души.
Моя мать бросила меня в настолько бессознательном возрасте, что я даже не помню её лица.
Я ничего не помню. И хотя отец молчал на протяжении восемнадцати лет, отметая все до единого мои вопросы, бабушка никогда не скрывала, что моя родная мать, женщина, давшая мне жизнь, ушла к другому мужчине.
То же самое случилось и с матерью Мел, с единственной лишь разницей – моя девушка выросла в полной семье. Сейчас её родители в разводе, мать повторно вышла замуж за владельца ресторана на набережной Лигурийского моря и счастливо живёт в туристическом городке Леванте, в Италии. Из них двоих – Мелании и Кристиана – только Крис общается с матерью добровольно, Мел же ненавидит её за то, что бросила отца, и я прекрасно это понимаю. Я тоже ненавижу. Не конкретного человека с лицом, руками, ногами, определённым цветом глаз и волос, а просто нечто, не посчитавшее меня достаточно веским поводом остаться, не уходить. Нечто, так и не полюбившее меня. Не пожелавшее стать мне матерью. Не давшее мне шанса узнать, что это – материнская любовь, мягкие нежные ладони, о которых пишут в книгах, умиротворяющий голос, объятия и поцелуи, дающие силу своему ребёнку, внушающие чувство безопасности, защищённости от жестокости и несправедливости мира.
Настанет день, когда я создам свою семью, но мой выбор будет самым взвешенным выбором в жизни: я хочу, чтобы у моих детей всегда была мать. А отец у них будет в любом случае.
Мне нравится Мел, она похожа на «ту самую». Ту, которая нужна мне.
Но в груди до сих пор болит от того, как изменилось лицо Евы, когда она поняла, кто я. Как сузились глаза, поджались губы, как игривая нежность переродилась в раздражение. Мне было настолько больно видеть это, что не пришлось даже играть удивление. Я позволил эмоциям выплеснуться, и она поняла их так, как я и рассчитывал: приняла боль за шок.
В машине Ева боялась дышать из-за неловкости нашей встречи, а я пытался справиться с пробоиной в груди. Это было незнакомое чувство, необычное, приятное и болезненное одновременно, как горько-сладкий шоколад.
Я стал совершать странные поступки. Глупые. Настолько бредовые, что порой, чаще всего в ванной и по утрам, спрашиваю у собственного отражения: что это было?
Зачем, например, я припёрся в её комнату и завёл разговор об идиотской салфетке? С какого… вдруг ляпнул о важности моих отношений? Не то, чтобы мне было совершенно на них наплевать, но даже если бы Мел и узнала, она не из тех, кто устраивает сцены. Каждая собака в радиусе Большого Ванкувера знает о существовании знаменитого кодекса женской мудрости, изобретённого моей подругой и чтимого ею, как Библейский Завет. Иными словами, мне дела нет до той салфетки. Тогда ещё раз: какого дьявола я сделал то, что сделал? Что со мной происходит?
Я не могу объяснить собственные эмоции, нахлынувшие… скорее даже «затопившие» меня после того как увидел красно-синие пятна на её руках.
Отец не раз говорил, что мужчина отвечает за свою семью, а потому всегда обязан быть готовым защищать её. Мы с ней не родственники и не друзья, но числимся в одной семье, поэтому, наверное, я и почувствовал это… эту обязанность. Но быстро себя одернул: какое мне дело до ее недоразумений? Объяснили, как вести себя? Ей же лучше, не станет нарываться на проблемы посерьёзнее. Хотя, зная Еву...
По дороге домой разматываю пыльный мешок старых воспоминаний из не такого далёкого, но всё-таки детства, желая вспомнить главное – с чего «всё это» началось?
Мы враждовали с самого начала, и я сейчас даже не могу сказать наверняка, было ли наше взаимное неприятие вызвано отторжением именно друг друга или родительской «поздней любви».
Скорее всего, второе: уж слишком ненавидели мы оба те перемены, которые случились в нашей жизни с момента заключения брака между моим отцом и её матерью.
Я ненавидел эту вездесущую навязчивую женщину по тысяче причин, главной из которых была её предательская сущность. Вряд ли Ева об этом знает, но их связь с моим отцом началась задолго до смерти её первого мужа. Она изменяла ему. Подло, низко, гадко, мерзко изменяла. Приезжала из своей Австралии, чтобы спать с моим отцом и притворяться моей матерью. Последнее было самым невыносимым, самым отвратительным, и мне, в мои юные годы, казалось, что ничего более ужасного в моей жизни произойти не может.
Оказалось, может! Она привезла в наш дом свою дочь: тощую, до изнеможения вредную, кареглазую Еву.
– Теперь вы с Евой братик и сестричка! – возвестил её тошнотворный голос.
– Ещё чего! – тут же взбрыкнула Ева, презрительно смерив меня взглядом.
– Пффф! – не остался в долгу и я.
Первый же её день в моём доме стал кошмаром, персональной обидой: отец настоял на том, чтобы я освободил свою просторную комнату с балконом и перешёл в маленькую с узким окном во внутренний двор, потому что девочкам нужно уступать лучшее.
Ночью, лёжа на новом месте и безуспешно стараясь уснуть, я не оплакивал своё почившее счастливое прошлое, нет! Я строил планы…
Месть стала самой увлекательной и изнуряющей игрой за всю мою жизнь, потому что она – эта наглая глазастая Ева с тонкими, как прутики ногами, мстила в ответ. И перевес почти всегда оказывался на её стороне: её мозг был изощрённее в выдумывании пакостей, гадостей, подстав и прочей дряни.
Пока я, совершенно случайно, не выяснил, в чём именно скрывалась её слабость – в ревности!
К тому моменту нам обоим уже исполнилось по одиннадцать лет, и я вдруг обнаружил, что девочки интересуются моими поцелуями.
– Дамиен, а ты умеешь целоваться? – жеманно улыбаясь, спрашивали они.
И мне стыдно было признаться, но я не умел. Понятия не имел, как это делается. Ну, ясно, что губами, но…
В общем, её звали Молли, и она жила в пяти домах от нашего. В тот день, а это была суббота, Молли пришла учить меня целоваться, о чём мы договорились с ней накануне, идя из школы домой.
Я не думал, что такой совершеннейшим образом малозначимый для меня факт, как целование с девчонкой, произведёт настолько масштабный эффект на Еву: её глаза были не просто огромными, они блестели, как если бы она была на грани слёз. Как если бы она испытывала физическую боль и никак не могла с ней справиться.
С того момента Ева буквально взбесилась, превратилась в фурию, выдумывая всё новые и новые способы досадить, а мне думать больше было ни к чему: я чётко знал, что нужно делать, и девочки с этого момента не переводились.
Мне не хотелось целоваться, и я с трудом понимал, что вообще девчонки находят привлекательного в этом слюнявом акте, но мне до безумия нравилось делать это на глазах у Евы, раз за разом повергая её в «то самое состояние».
Это было забавно: я делал поистине ужасные вещи, как только ни унижал её, чего только ни творил с ценными для неё вещами и событиями, но никогда это не производило такого эффекта, как мои поцелуи с девчонками.
Ревность! Банальная ревность оказалась её Ахиллесовой пятой.
В конце концов, она спустила меня с лестницы, и всё закончилось. Её устранили, убрали из нашей жизни, отправив жить к бабке в Австралийский город Брисбен.
– А где Ева? – спрашиваю Энни, обнаружив свои вещи в комнате сестры – моей старой комнате.
– Мы отправили её в Брисбен, Дамиен.
– Навсегда? – и моё сердце в прямом смысле останавливается, словно забыв, как делаются привычные удары.
– Пока она не научится вести себя по-человечески, мой дорогой! – Энни целует мой лоб, и я резко уворачиваюсь, испытывая эмоции, так сильно похожие на физическую боль…
Дом стал пустым и скучным, а жизнь – лишённой смысла, цвета, вкуса и запаха.
Глава 14. Приём гостей
Ева:
В субботу мать возвращается из Костко, подозрительно перегруженная пакетами.
– Помочь? – спрашиваю.
– О! Это было бы просто замечательно, Ева! – её глаза загораются. – И знаешь, я бы ещё хотела попросить тебя помочь мне с готовкой. Сможешь?
– Да, смогу. А что, намечается мероприятие?
– Да. Сегодня мы с Дэвидом хотим… – осекается. – В общем, не важно. Узнаешь за ужином.
Наряду с множеством пластиковых боксов, набитых овощами и фруктами, мои руки вытягивают две упаковки мужского белья. Men boxers – говорится на коробках с синими трусами двух разных размеров. Если те, что побольше, для Дэвида, то кому предназначаются те, что меньше?
– Ма! Ты что?! Трусы ему покупаешь?
– Кому «ему»? – спокойно уточняет. – Своему мужу или своему сыну?
И в первый раз, замечу, я игнорирую её терминологию:
– Дамиену!
– Да, покупаю. А что в этом неправильного? Кто-то же должен о нём заботиться!
– Думаю, о его потребностях очень хорошо пекутся там, где он ночует!
Это был неосторожный выпад. Хорошо, что предмета обсуждения не было дома, иначе меня совершенно точно обвинили бы в ревности. Беспочвенно! Беспочвенно?
– Запомни дочь: никто и никогда не будет заботиться о нём лучше, чем мать!
– Да какая ты ему мать? – вскидываюсь.
– Какая есть! – рявкает в ответ.
– Ну да, – говорю, – если сравнивать со мной, то для него ты – действительно мать!
– Ева! Опять ты за своё! – шипит. – В девицу вымахала, грудь отрастила, а ума, я смотрю, так и не набралась!
Это грубо. Обидно и незаслуженно. Но я никогда не признаюсь в этом вслух.
– Ты перегибаешь палку со своей заботой, – отвечаю, призвав всё спокойствие Космоса.
– Я делаю то, что считаю нужным! И не тебе указывать, как мне поступать!
Спустя пару минут добавляет:
– Кроме того, у нас сегодня гости и очень важный вечер. Сделай над собой усилие, будь раз в жизни «милой» – прикуси язык!
– Как мне тогда есть?
Один многозначительный взгляд объясняет мне, как именно, и не оставляет желания продолжать дискуссию.
– На кухне справлюсь сама. Найди что-нибудь поприличнее из одежды и сними уже эти джинсы, наконец!
Когда дверь в холл открылась и явила «гостей», я едва не подавилась собственным языком, тем самым, который мне было велено прикусить.
– Энни, ты обворожительна, прекрасна, как никогда! – самозабвенно поёт гостья.
– О, спасибо детка! Знаешь, голубой тебе к лицу – в нём ты похожа на ангела! Да ты и есть ангел… Ева, это Мелания – любимая девушка Дамиена! – представляет её маман.
– Оу… – успевает выдавить Мегера и тут же нацепляет приторную улыбочку.
– Мы знакомы, – отрубаю, чтобы не протягивать руку.
– Да-да, Энни, мы уже встречались … в школе. Дамиен, что же ты не сказал, что Ева – твоя сестра?
Слишком много чести.
– Ты не спрашивала, – отвечает братец, запихивая руки в карманы.
Нужно отметить, белая рубашка ему к лицу. И это впервые в жизни, когда я вижу брата одетым в нечто иное, нежели футболки. Он наклоняется над столом, чтобы украсть помидор черри из салатника, ткань на спине натягивается, и я чётко вижу очертания его татуировки.
– Гм-гм, – напоминают мне о столь уважаемом в Канаде праве частной собственности.
Отрываюсь от лопаток, обтянутых белой рубашкой, чтобы упереться в испепеляющий взгляд:
– И всё же, как замечательно, Дамиен, что у тебя есть сестра! Это ведь означает, что и у меня теперь она тоже есть, не так ли?
Я не успеваю даже промычать, не то, что ответить:
– О, Мел! Ты чудо! – мать обнимает эту змею так, как не обнимала меня даже при встрече после аэропорта. – Единственное разумное существо в нашей семье, это ты, детка! Присаживайся поскорее. Это будет очень важный для всех нас вечер!
Мне показалось, или она собралась всплакнуть?
Что происходит, вообще? Неужели эти двое женятся? Беременность?
Тяжело сознаваться, но от этих вариантов развития событий в груди как-то очень уж больно покалывает. С чего бы это?
– Дэвид получил повышение и временный перевод в Бостон! – торжественно сообщает мать, подняв бокал.
– О, Дэвид, поздравляю тебя! Лучшие из лучших всегда получают награду! – бьётся в экстазе восхищения гостья и получает в ответ сухое:
– Спасибо.
– Мы решили поехать вместе! – всё с таким же упоением продолжает мать. – Поэтому примерно через две недели, дети, дом будет полностью в вашем распоряжении! Мелания, ты просто осчастливишь меня, если поселишься на это время у Дамиена! Так мне будет спокойнее!
«О нет!» – думаю, – «Только не это! Моя жизнь на пороге катаклизма!»
– Не думаю, что это – хорошая идея, – мгновенно отзывается Дамиен, и я, не стесняясь, выдыхаю.
Наши взгляды на мгновение встречаются, и его словно сообщает: «Не переживай, у меня всё под контролем!». И ещё кое-что говорит, но это уже, думаю, мне показалось.
Замечаю, как Дэвид, ухмыльнувшись, запивает улыбку вином.
– Ну почему же? Смена обстановки нам не повредит! – идея переезда Мелании явно нравится.
– Мы поговорим об этом позже, – обрывает её мой братец. – Может, налить тебе ещё вина?
Далее следует ужин и беспрерывный трёп ни о чём: о погоде, вернее, о дожде, который, судя по их прогнозам, закончится только в мае, о планах Мел на учёбу в балетной школе Сиэтла, о планах Дамиена отправиться летом в Италию, где он, несомненно, пропадёт, если рядом с ним не будет такой «разумной и ответственной» Мелании. В общем, минут пять спустя я уже дрейфую в собственных куда как более интересных мыслях и бокале красного вина.
Моё внимание мгновенно возвращается вместе с фразой Дамиена:
– Браки давно остались в прошлом, Мелли. Ты ведь не хочешь быть немодной? – щурится.
– Дамиен! – мягко одёргивает мать.
Хотя, зная Дэвида и его одержимость порядком, мужским долгом и обязанностями джентльмена, сейчас должен был случиться фейерверк негодования с его стороны. Но Дэвид сосредоточен на еде. И, возможно, мне показалось, конечно, но правый (или с его стороны это левый?) уголок рта дернулся в ухмылке.
Ясно: Дэвид и Мелания не в одной команде. И это очень хорошее известие! Настолько, что мои бесстыжие губы растягиваются в улыбке.
– Ева! – восклицает мать. – С каких это пор вы с Дамиеном спелись? То не допросишься, а то вдруг такая идиллия!
Меня будто ножом по сердцу полоснули. Господи, ну почему ей так нужно защищать эту Мел? Совершенно постороннего, чужого нам человека?
Наверное, присутствующие видят в моих глазах отражение разрушенной крепости выдержки и самообороны, потому что Дэвид смотрит на меня с сочувствием. Дамиен, чёрт возьми, выглядит сожалеющим!
– Мы даже не разговариваем, Энни. Вряд ли в таких условиях создаются альянсы, – замечает неожиданно мягким голосом.
– Совсем не разговариваете? – уточняет мисс нарушитель семейного спокойствия.
– Совсем.
Его нож пилит передержанный стейк с таким усердием, которое я бы назвала излишним. Расчленяет. Унылый доктор над своим рабочим столом в морге.
– Джентльмен всегда найдёт повод, если захочет, – обозначает свою позицию Дэвид.
– Как и леди, – мгновенно парирует сын.
Их взгляды – схлестнувшиеся пики, и все присутствующие слышат их металлический лязг.
– Всё же у женщин способности к социализации выше, нежели у мужчин! В нас больше дипломатичности, гибкости, умения чувствовать партнёра или просто собеседника.
Моя мать любит умничать. Иногда ей это даже идёт, вот как сейчас, например.
– Но только те из нас, кто наделён умом, извлекают пользу из этого навыка! – подхватывает любимая гостья хозяйки.
– О, Мел! Ты умничка, понимаешь меня с полуслова!
Ну надо же! Может, вам ещё и спеть хором?
Я прошу Дэвида ещё разок наполнить мой бокал, и он делает это без малейшей заминки, несмотря на недовольные взгляды матери и попытки привлечь его внимание. Мне кажется, или он однозначно на моей стороне?!
– А почему же Ева всё время молчит? Дам, у тебя такая застенчивая сестрааа! И вы так похожи!
– Мы не родные! – вылетает из моего рта прежде, чем она успевает закончить свой овечий манёвр.
Интриганка! Сучка, самая настоящая.
– Как раз об этом… я и хотела сказать, – успевает вставить мать, как вдруг мой бокал с красным вином «случайно» опрокидывается, выплеснув содержимое на прекрасный голубой лиф платья не менее «прекрасной» гостьи.
Боже! Что тут начинается! Мать разрывается между тысячью извинений и тысячью проклятий, Дэвид робко успевает вставить «Она не нарочно, успокойся Энни!». А Дамиен… А Дамиен ржёт. Взахлёб и с чувством.
Да уж… не хотела бы я оказаться на месте его подруги. Разве не должен любящий мужчина всячески обеспечивать своей девушке душевный комфорт? Оберегать её нежную душу от дерзких, невоспитанных и неуклюжих?
Допустим, я заметила, что и Дэвид едва сдерживал улыбку, когда случилась моя нечаянная неловкость, но это ведь Дэвид! Какое ему дело до облитой вином девушки сына?
В общем, меня выгнали наверх, в свою комнату, несмотря на яростные протесты отчима, и вялые, едва слышные, самой Мелании.
Дамиен продолжал ржать.
