Текст книги "Мертвая хватка (СИ)"

Автор книги: Виктория Самира

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

– Страх неопределенности. Непонимание, что тебя ждет. Сначала ты пыталась скрыть его за напускной агрессией. Твое подсознание требовало сбежать. И нашло верный путь: ты поняла, за что я подвергаю наказанию. Страх гнал тебя в понятные условия, в которых уже все было определено. Судьба незавидная, зато ясная. Забиться в горы, а потом жаловаться на жизнь и мечтать когда-нибудь оттуда выбраться.

Сафиру бросило в холодный пот. Гиллан точно врал по поводу неумения читать мысли. Он методично препарировал ее голову, как бездушный патологоанатом препарирует мертвое тело. Ковырялся в ее церебральных внутренностях, вытаскивал на свет, рассматривал, оценивал. Ее тело внезапно стало неподъемно-тяжелым. Настолько, что не было сил оторваться от стула и сбежать как можно дальше от этого страшного человека, который вскрыл ее черепную коробку с нескрываемым наслаждением.

– Как вы это делаете? – прошептала Сафира.

– Природная способность. Или ты думала, что куратором вашей группы поставят обычного человека? Так вот, отвечая на твой вопрос. Мы отсеивали не тех, кто задает нам неудобные вопросы. Не тех, кто спрашивает с целью познать наш мир лучше, стать его частью. Мы выбирали тех, кто будет бунтовать против нашей системы. Сложившейся, понятной. Работающей.

– Я… я ведь тоже?

– Ты тоже что? Назвала монархию диктатурой? Ты в этом много понимаешь? – Гиллан участливо заглянул Сафире в глаза. – Боишься. Тебе слишком часто диктовали условия, пользуясь безграничной властью и авторитетом. Я снова прав. Кстати, это уже не способности, это опыт. Давно работаю. Ну вот что. Поясню свое решение, чтобы ты больше не трепала себе нервы. Кроме страха и депрессии я вижу в тебе потенциал. И Арина его видит. У тебя есть стержень, и твой характер – это не характер бунтаря. Ты язвительна, не обучена этикету, не следишь за тем, что говоришь. Но это тоже опыт, который придет, если будешь учиться. Говорить то, что нужно, а не только то, что взбрело в голову. Мы видим в себе стремление к порядку, который в империи ценится. Системность. Терпение. Целеустремленность. Твои растерянность и трусость – не истинные качества личности, это временное состояние, в которое ты себя загнала, как крыса в угол. И оттуда кусаешься. Перестань, этот мир не враждебен тебе. Начни узнавать его, общаться не только со своим парнем, подругой и тетей, но и с нами. Чем больше знаешь, тем меньше страха. Помни, что наше государство не разбрасывается людьми, из которых может выйти толк.

– Толк выйдет, бестолочь останется…

– Ты опять меня не слушаешь, – погрозил пальцем Гиллан. – Я тебе только что сказал, придержи язык. Не везде надо показывать, что ты умеешь красиво играть словами. Империи не нужны ни бунтари, ни послушные марионетки. Нужны люди, которые умеют быть системными. Упорными. Делать свою работу, несмотря ни на что. Это хорошее качество, которое в тебе есть. Потенциал, ради которого я простил тебе ту выходку. Ты необычная, впрочем, вы, богемные, всегда были своеобразными. Но это тоже ценность. Такие, как ты, вдохновляют лучших. И ты сумеешь найти себя в империи. Если захочешь, конечно. Даже я бессилен против женской глупости и желания все испортить. Могу только надеяться, что ты меня не разочаруешь.

– Я чувствую себя здесь совсем чужой! – Сафира не выдержала и расплакалась. – Свалилась с неба, и меня все должны принять, как свою, с распростертыми объятьями. Что, если я правда боюсь?

– Глупо, – возразил магистр. – Но я тебя понимаю. Завтра с этим страхом будет покончено, раз и навсегда.

*****

На следующее утро обещанное стало реальностью. Всю группу погрузили в небольшой автобус и повезли «на экскурсию». Ехали недолго, разглядывая по дороге не самые живописные пейзажи предгорья. И в итоге добрались до холмистой пустоши, густо заросшей травой. Кое-где к небу пробивались упорные деревца.

Посреди пустоши расположился небольшой исторический комплекс, который можно было смело назвать музеем под открытым небом. Древние постройки и более современное здание, а где-то чуть поодаль виднелись совершенно неопознаваемые развалины, и прямо на земле лежал сломанный, позеленевший от времени колокол.

– Прибыли, выгружаемся, – сообщил Гиллан.

– Что это? – удивленно загалдели ученики.

– Наша история, – магистр повел группу внутрь комплекса. – И то, что поможет всем вам осознать: вы не чужие в этом мире. Вы такие же, как и мы. Именно сюда пятьсот лет назад прибыли наши далекие предки. Люди. Из другого мира. Их тоже было не больше двух тысяч человек, они говорили на непонятном языке. И были кочевниками. Это как раз то место, куда их перенесло.

Магистр подвел группу прямо к развалинам.

– А что здесь?

– Говорят, когда-то была то ли ратуша, то ли какой-то храм. Мы уже не знаем. Его тоже перенесло сюда, как и ваш поселок. Кочевники не вели летописей, только предания, которые передавали из уст в уста. Все, что нам известно, что название нашего мира – Айена – переводится с их языка как колокол, – Гиллан усмехнулся. – По другой версии – рассвет. Они прибыли сюда рано утром, покрытые пеплом и сажей. Кстати, за пределами империи предпочитают называть наш мир Рассветным. Это неправильно, рассвет на их языке – аэна. Они говорили именно про это место, с которого все и началось. И про этот колокол. Что-то было связано именно с ним. Но мы уже об этом не узнаем. История похоронила те времена.

– То есть мы здесь не первые?

– Конечно, – рассмеялся Гиллан и утер со лба выступивший пот. Под открытым небом становилось жарко. – Пойдем, кое-что еще покажу, это не все.

Магистр направился за холм. Группа зашагала следом. И там удивленным взорам приоткрылась новая тайна: на странной конструкции из каменных глыб стояли две грубо вытесанные статуи – лошади, вставшие на дыбы.

– Какое-то время они жили здесь, – пояснил магистр. – Ездили на лошадях или поклонялись им, никто уже не вспомнит. В музее вы увидите то, что сохранилось от их старого быта. Только здесь, в предгорье, им было не очень уютно, поэтому со временем они двинулись на юг, вдоль реки. Там теплее, там есть плодородная земля. Здесь осталась только память. Сейчас мы ведем археологические исследования, собираем нашу историю по крупицам.

– Магистр Гиллан… что было с ними дальше?

– А дальше они осели на юге. И начали активно размножаться!

Ученики дружно засмеялись.

– Ассимилировались они. Перемешались с местными. И за пятьсот лет уже перестали быть чужаками. Научились говорить на нашем языке. Внесли часть своего. Как вы заметили, в империи есть люди с разным цветом кожи и чертами лиц. И люди – самая многочисленная раса, хоть теперь и самая малоспособная.

– Из-за того, что их предки не подверглись мутации во время катастрофы?

– И потому что этих предков через каких-то двести лет стало гораздо больше, чем мутировавших, – кивнул магистр. – Людей без мутаций после катастрофы почти не осталось.

– А как вышло, что дикари так быстро организовали развитое государство?

– Поумнели! – магистр махнул рукой и повел группу в здание музея. – Кочевники были скоры на расправу, жестоки, сильны. Но так же быстро поняли: лучше дружить, чем враждовать. Они узнали, что друиды способны к врачеванию, что могут помочь наладить сельское хозяйство. Что альвы не враждебны, а их женщины… хм. В общем, дикая любовь им пришлась по вкусу. Самих людей стало слишком много, чтобы без посторонней помощи и без знаний они смогли прокормиться. Они смотрели на соседей и учились. Быстро учились.

– Оцивилизовались!

– Именно так.

Студенты с любопытством, изумлением и восхищением рассматривали экспонаты. Криворогие боевые серпы, упряжи для лошадей, костюмы из рогожки и грубо выделанной кожи. Нарядные платья синего цвета, который кочевники почитали сакральным.

– Они поклонялись своим божествам, но прошла пара столетий, и дикари приняли нашу религию. Веру в пресветлых богов. Друиды смогли убедить их, что бесконечные набеги и кровопролития – не лучший образ жизни. Ну и на их стороне было главное преимущество – Искусство. В общем, они были убедительны.

Ученики снова рассмеялись, и стеклянные музейные витрины задрожали в такт.

– И видите, как улучшилась жизнь? – Гиллан повел группу к следующей экспозиции, где одежда уже была тканой, разноцветной, появились более современные предметы обихода, а грозного оружия стало значительно меньше. – Тем временем, за пределами современной империи, там, куда не распространилось влияние великого катаклизма, стали бурно развиваться технологии. Примерно сто лет назад вдруг выяснилось, что здесь в горах и дальше на Севере находятся источники ценнейших ресурсов. Минералы. Металлы. Горное топливо. Лес. И нас начали уничтожать. Стравливать друг с другом. Мы грызлись так, что в крови была вся земля, – магистр сделал паузу. – Именно людям хватило ума понять: только объединившись, мы сможем дать отпор тем, кому была выгодна массовая смерть. Объединившись, мы сможем создать крепкое государство, которое выживет и станет во главе этого мира. Семьдесят лет назад мы это сделали. Мы, люди. Те, чьи малочисленные человеческие предки выжили здесь после катастрофы и обрели дар. И те, кто пятьсот лет назад прибыл сюда, как и вы, из другого мира, – он указал на экспозиции с одеждой и оружием. – Мы больше не делились на своих и чужих. Мы стали единым кулаком, который беспощадно бил всех, кто пытался завладеть нашими жизнями. Их ярость и наше Искусство. Как вы заметили, император Тагир – прямой потомок тех, кого называли дикарями, он темнокож. Но он и его семья владеет Искусством – которое им передала кровь других предков. Вы понимаете, к чему я клоню?

– Вау…

– Так что, вы дома. Вы не будете здесь чужаками. Никто не посмотрит на вас косо, потому что вы не той расы или внешности. Не были рождены в этом государстве. Мы все слишком разные, чтобы делиться. Слишком зависимы друг от друга. Мы едины. И ценим каждого, кто приносит пользу империи.

Триединая империя, Альварские предгорья

Поселок Даврах

Река Ламех брала свои истоки в Альварских горах и бурным белоснежным потоком устремлялась вниз, к Джалану, чтобы там соединиться с Южным морем. К Давраху она прибегала уже немного успокоившейся, растекшейся по широкому руслу, и богатой на фауну. Чем и пользовались бесчисленные гости городка – праздные гуляки, приехавшие кто на выходные, кто и на недельку-другую.

Андрей не был исключением, как и пара его коллег, решивших провести выходной день на речке. Ну а чем еще прикажете развлекаться обычным работягам, если не рыбалкой? Не по борделям же шляться, хотя…

«Главное, чтобы жена не узнала», – подумал инженер, подсекая на удочку лупоглазую сизобокую рыбину.

– Оппа, с уловом! – обрадовался коллега, рассматривая трепыхающуюся на земле добычу, – Лизке скажешь, чтобы зажарила. С картофанчиком. Или что у них тут? Похоже на картоху, только ее такую хоть на десерт подавай. Тьфу.

Горняк расстроенно сплюнул. И Андрей его хорошо понимал: то, что местные возделывали как картошку и считали обычным овощем, по вкусу отличалось. Сладковатый был корнеплод, и к рыбе никак не подходил.

– Куда, паскудина? – взревел второй мужик из компании, – ты глянь на нее!

Андрей застыл на месте: из брюха рыбины выползли… дополнительные щупальца, и добыча, извиваясь, бойко поползла обратно к воде.

– Держи! – вопил горняк. – Че застыл? Повторять надо?

Андрей получил удар в плечо и рванул за рыбой. Следом побежали коллеги, матерясь и пытаясь поймать улепетывающий улов.

– Ах ты ж сука! Тварь скользкая! Кусается!

– Держи скотину! Не пускай к воде!

Еще минут пятнадцать они гонялись за разбегающейся фауной, половину удалось вернуть обратно и запустить в котелок.

Теперь уставшие и довольные рыбаки сидели на берегу, смеялись над безумной ситуацией и вдыхали аромат клокочущей над костром ухи.

– Что у вас тут? – поинтересовался молодой альв, тоже решивший с утра отдохнуть на речке.

– Да рыба драпанула! – Андрей уже привык к тому, что здесь не особенно церемонятся, и вопросы незнакомцам задают свободно.

– Какая? – нарезанную на кусочки рыбу в котелке опознать не удавалось.

– Речная, какая тут еще может быть?

– Вы рыбу в реке ловили? – альв присел на корточки и пошевелил веткой костер, – вы совсем что ли? Ее же копают.

Все уставились на пришельца, не понимая, шутит ли он.

– Лопату дать? – поинтересовался альв у обалдевших мужиков.

– Зачем? – не сообразил Андрей.

– Норная даже повкуснее будет, если жарить хотите, – флегматично пояснил абориген, – Эта только на суп. Вон там, видите? Норы возле воды. Там и копайте, она медлительная.

– Ты издеваешься что ли? – помрачнел тот, который первым заметил излишнюю прыткость рыбины.

– Нет. Пошли, – альв на полном серьезе взял лопату и направился к небольшому обрыву, испещренному то ли дырами, то ли действительно норами. – Я покажу.

Два сноровистых движения – и в руках у Андрея уже трепыхалась еще одна рыбина. Длинная, черная, похожая на толстую короткую змею.

– Твою же мать! – выругался инженер, пытаясь осознать происходящее.

– Добрый совет на будущее, – посерьезнел абориген. – Забудь про использование подобных ругательств. По крайней мере, в предгорьях. У альвов матриархат. Закончишь – лопату верни.

Триединая империя, Джалан

Район Фирих, департамент правоохраны и судейства

Виктор припарковал машину и без особой спешки пошел к себе, хотя уже изрядно опаздывал. Ну и ничего. Впервые за долгое время он позволил себе нормально выспаться, имел право. Де Гайос накануне пел, как сладкоголосый оперный тенор. Высоким голосом. И торговался с охранкой, как заправская базарная баба. Понимал, гад, в каком плачевном состоянии находится департамент: рано или поздно информация о том, кто сдал торговую сеть наркомафии, утечет. Поэтому сейчас мэр вымаливал себе хотя бы возможность сбежать, спрятаться так, чтобы не нашлось никаких следов.

Участвовать в «дожиме» уже не требовалось, без него прекрасно справятся. Сгрузив де Гайоса коллегам, он вдруг почувствовал, насколько смертельно устал. И что если сейчас снова накачается стимуляторами, завтра его самого могут не откачать. Решив, что победителей не судят, лорд Коннор предупредил, чтобы утром его не искали, и растворился.

Поэтому сейчас был сильно удивлен: возле закрытой двери кабинета стояла Тасита. В штатском, точнее, в коротком белом платье – у нее был официальный выходной.

– Доброе утро, лорд Коннор.

– Доброе. Проходи, – он открыл кабинет и пропустил даму вперед. – Что-то срочное?

– Кажется, мы кое-что забыли. Или не до того было, – женщина стянула с пальца маленькое синее кольцо и положила на стол.

Виктор выругался на альварском, не заботясь о том, что мат в присутствии дамы – несколько неприлично. Действительно забыл. Увлекся погоней за де Гайосом, и совсем вылетело из головы, что у сотрудницы находится редчайший артефакт. В сейф его.

– Благодарю. К сожалению, действительно забыл.

В принципе, на этом разговор можно было закончить. Но Тасита продолжала стоять, задумчиво улыбаясь. И Виктор пожалел, что правилами этикета запрещается сканировать эманации коллег. Он не понимал, почему она еще здесь. А спросить напрямую – верх невежливости. Из-за этой неловкости он почувствовал себя глупо. Догадка посетила его только спустя несколько долгих секунд. Он сам с пятницы не находил себе места из-за случившегося и терзался от того, что поговорить было некогда. Логично же, чего от него сейчас ждут – извинений.

– Тасита, я благодарен тебе за проделанную работу. Ты прекрасно справилась. И мне следует извиниться за свое… участие.

– Не стоит, – мурлыкнула девушка, подойдя на полшага ближе и глядя ему прямо в глаза. – Мне-то можешь не объяснять. Грим он бы распознал. Ты все сделал правильно, это просто работа.

– М-мне тоже было больно. Делать это. Возможн-но, даже больнее, чем тебе, – Виктор мечтал, чтобы она уже ушла. Слова стали даваться все труднее, еще одна фраза, и Тасита все поймет. Или… уже поняла.

Оперативница прижала палец к его губам.

– Хватит. Прибереги речь для журналистов, – густые ресницы дрогнули. – Со мной рассчитаешься по-другому, будем квиты.

– С-сюда могут прийти, – от Таситы повеяло таким нетерпением и возбуждением и чем-то еще, ароматным и жарким, что привычка игнорировать фоновые эманации Виктору отказала. Терять ему уже было нечего, она все поняла. Или откуда-то знала? Теперь-то какая разница…

– Ты сказал, что утром тебя не будет, – напомнила девушка и начала расстегивать одну за другой пуговицы черного кителя. – Я все слышала. Ну же, я не настаиваю. Будешь стоять столбом, уйду. Мы не в одном штабе, видеться не придется.

– Н-не сейчас, – упрямо попытался настоять Виктор.

– А когда? Ты вечно занят, – Тасита обняла Виктора за шею и шепнула. – Хочу тебя. Безумно.

Лорду Коннору, вымотанному стимуляторами и нервотрепкой, теперь отказало и чувство осторожности. Волна безудержного желания ослепила его, усыпила бдительность. Руки невольно потянулись к бедрам Таситы – и под коротким белым платьем не оказалось нижнего белья. Оперативная подготовка, чтоб ее.

Пары секунд хватило, чтобы униформа оказалась на стуле, и Виктор мельком подумал, что привычка держать письменный стол в идеальном порядке тоже как нельзя кстати. Разве что не было случая проверить казенную мебель на крепость. И косу потом надо будет переплести…

Тасита была хорошей любовницей. Страстной, умелой, гибкой и горячей. Она чувствовала свою власть над Виктором, и хотя он обычно умудрялся думать во время секса о чем угодно, не отвлекаясь от процесса, на этот раз умение не терять голову его тоже покинуло. Что произойдет, если стол не выдержит или кто-то услышит – не все ли равно?

Получив свое и дождавшись партнера, девушка спрыгнула со стола, проворно застегнула на Викторе брюки, рубашку и все пуговицы кителя.

– Тебе понравилось? – Тасита наградила любовника чувственным поцелуем.

– Да, т-ты была великолепна, – хотелось сказать много других слов, сделать полагающийся комплимент, объясниться, в конце концов. Только четкость речи и убедительность была свойственна лорду Коннору-помощнику прокурора, а не Виктору, оставшемуся наедине с прекрасной дамой. И Тасита это поняла. Умная девочка, красивая. И не болтливая.

Она ушла, не прощаясь. Теперь нужно было срочно привести в порядок волосы, которые нещадно растрепали горячие ловкие пальчики.

За этим оригинальным занятием – расчесыванием буйной длинной гривы – помощника прокурора и застал Люциус де Зирт. Правило стучаться в его личный этикет, кажется, не входило. Виктор неодобрительно покосился, но от высказываний решил воздержаться. В конце концов, когда судейским необходима приватность, замок на двери есть.

– Добрый день, лорд Коннор, – поздоровался магистр.

– Добрый день, лорд де Зирт, – Виктор оставил волосы распущенными, успеется. И проследовал к сейфу. – Благодарю за сотрудничество с департаментом правоохраны и судейства. Возвращаю артефакт в целости и сохранности.

– В дело применил? – неожиданно поинтересовался альв, пряча бесценную вещь под неизменным старомодным балахоном. Не снимал он его, что ли, вообще?

– Да, магистр. Нам удалась очень серьезная операция. Без вашей помощи она была бы невозможна. Все получилось. Прошу прощения, разглашение подробностей невозможно.

– И не разглашай, – кивнул де Зирт. А затем втянул ноздрями воздух и заулыбался.

Виктор мысленно чертыхнулся, не зная, что старик мог здесь учуять, то ли шлейф одуряющих духов Таситы, то ли еще что любопытное. О том, какими талантами обладает альварский магистр, ходили самые разные слухи. В том, что, как минимум, половина этих слухов – абсолютная правда, Виктору доводилось убедиться лично.

– Главное, что у тебя все получилось, – де Зирт встал. – Увидимся.

Последнее, похоже, стоило счесть за прощальную фразу: магистр вышел из кабинета.

– Да что здесь сегодня происходит? – вслух спросил Виктор непонятно кого и вернулся к приведению себя в приличествующий работе вид.

Триединая империя, Джалан

Район Фирих, департамент налогов и сборов

– Куча никчемных раздолбаев! – бушевал Гаральд, оглядывая с высоты своего роста полусотню мелких чиновников. – Вас никто не предлагал превратить в кучу тараканов и передавить тапочкой к едрени матери?

Клерки теснились в коридорчиках «открытого пространства» – рабочей зоны, условно поделенной на крохотные участки со стеллажами-перегородками, столами и неудобными стульями. Зато лорд Райвен сегодня чувствовал себя намного свободнее: приезжать на инспекцию к «смежникам» можно было в нормальной одежде, не стесняющей движений и дыхания.

– Простите, лорд Райвен…

– Не прощу! Департамент финансов выделяет деньги на рекламу проекта по налогу на ремесло, а что в итоге получаю я? Выговор за то, что непосредственно налоговый аппарат не в состоянии обработать поступающие заявки! У вас чего тут не хватает, рук или мозгов?

– Лорд Райвен, ну их же сотни тысяч!

– Это плохо?! Желаете сократить количество налогоплательщиков в стране? Только потому, что сидите тут и чаи хлебаете? – неуловимое движение носком ботинка, и с одного из столов полетели на пол кружка и пакет с булками.

Гаральду крепко влетело от начальства: проект был одобрен, бюджет выделен, но на уровне физического исполнения в отделе регистрации налогоплательщиков работа вдруг пошла из рук вон плохо. Судя по всему, исполнение просто нагло саботировали.

– Подождут они, никуда не денутся, – вальяжно сообщил кто-то из толпы.

– Подождуууут? – Гаральд присмотрелся к говорящему, и из чиновничьей кучи показалась худощавая фигура. – Ба! Лорд Морин! Так вот это кто. Вполне ожидаемо. Вы вообще понимаете, что творите?

– Мешаю вам делать блистательную карьеру? Вы ее только начали, не стоит так торопить события.

– Взять пример с ваших сотрудников? Они, смотрю, внезапно стали исключительно неторопливыми. Просто на удивление. Чего раньше за ними не замечалось.

– Вас сюда прислали с инспекцией?

– Несложно догадаться, лорд Морин. У моего руководства вопрос именно к вашему департаменту: почему все желающие официально зарегистрироваться приходят к выводу, что проще продолжать работать по старинке? Потому что физически не имеют столько времени, сколько тянется ваша волокита. Организованная волокита. А я должен выслушивать все, что в верхах думают о моих инициативах! Угадаете, кто будет в итоге виноват?

– Вы сами, лорд Райвен, – Морин прошел через расступившуюся толпу и состроил насмешливую гримасу. – Вы решили, что умнее всех. Выслужиться захотели. За язык никто не тянул. Предложили – исполняйте. А уж как – ваше личное дело.

– Обвинение в саботаже, а еще лучше – в государственной измене. Препятствие сбору налогов, – напомнил Гаральд, еле сдерживаясь. Когда ситуация требовала, свою язвительность он умел затыкать куда подальше.

– Можно подумать, вас хотя бы оштрафуют за плохую работу, – фыркнул Морин, ловя одобрительные взгляды своих подчиненных, которым, похоже, нравилось наблюдать за этим спектаклем вместо унылой работы с бумажками. – Ну побесятся немножко. Ну и перестанут. В любом случае, всех, кто не зарегистрировался, рано или поздно прижмут. Штрафные санкции за нелегальную деятельность вы тоже сами предложили.

– Великолепно! Сначала не предоставить людям возможности трудиться легально, а затем оштрафовать их за то, что они работают, как могут. Вас не выдвинуть на годовую премию за это экономическое решение?

– Вас уже выдвинули, – ядовито напомнил Морин. – Вы теперь у нас куратор проекта по организации налога на ремесло. Только как выдвинули, так и задвинуть могут. Вам ни я, ни мои сотрудники не подчиняются.

Толпа бюрократов разразилась дружным гоготом.

– Вы все сказали? – Гаральд сделал два шага вперед, так, чтобы искривленное от напыщенности лицо высокого лорда оказалось совсем рядом.

– Нет. Я еще хочу добавить, что таким импульсивным юнцам, которых в департамент финансов пропихивают родственники или любовницы, стоило бы поучиться вежливости, прежде чем устраивать скандал в моем учреждении.

– Ну, я хотя бы делю постель с женщинами, – Гаральд насладился приливом крови к ушам лорда Морина. Знал, куда бить. – Вам кажется, что вы незаменимы, и ваша мелкая власть безгранична? Не думали, что однажды в ваших услугах просто перестанут нуждаться? Например, если прием заявок будет делегирован частным банкам. Аппарат налоговой не справляется, так почему частным организациям не взять эту работу на себя? И организовать передачу уже обработанной базы.

– Лорд Райвен, а вы давно у психиатра проверяли свое душевное здоровье? Вообще, понимаете, что говорите? Сбор налогов передать каким-то частным лавочкам? Это чистейшая дурость!

– А почему бы и нет? Еще и брать плату за ускоренное оформление, раз вы такие медлительные. Те, кому некогда отстаивать огромные очереди, готовы платить. И мы разгрузим ваш отдел регистрации. Учитывая, сколько денег государство вложило в промоцию этой системы, дуростью стоит назвать именно неготовность фискальной службы к собственной работе. И ваш личный саботаж моей работы.

– Гаральд, – лорд Морин перешел на пренебрежительно-фамильярный тон, – хватит строить из себя большого начальника. Тебе сколько, двадцать пять?

– Двадцать шесть.

– Молокосос, – фыркнул Морин. – Сколько ты в департаменте финансов, всего год? Ну вот еще лет десять посиди спокойно, я как раз уйду на пенсию, займешь мое место и будешь распоряжаться сотрудниками, как пожелаешь.

– Лорд Морин, вы так гордитесь своим богатым опытом, – разочарованно вздохнул Гаральд. – А принимать простые и эффективные решения до сих пор не научились.

Лорд Райвен с обезоруживающей улыбкой вытащил из-под куртки гербовую бумагу.

– Ознакомьтесь. Дополнительная директива его величества, уже подписана. Частным банкам делегирован сбор данных о лицах, желающих платить налог на ремесло. Когда я это озвучил, вы усомнились в моем психическом здоровье и компетенции. Более того, назвали предложение дуростью. Полагаю, что у вас перед глазами наглядное доказательство того, что в отсутствии интеллекта подозревать стоит не меня.

– Подсуетился, щщенок? – зашипел Морин.

Крыть было нечем. Лорд-фискал несколько секунд ошарашенно таращился на документ и пытался осознать, как можно пробиться на аудиенцию к императору и, тем более, уговорить Тагира (дважды!) подписать вопиющие проекты? Непостижимо! И его это не просто злило, доводило до бешенства! Морин понял, что не просто теряет свой авторитет. Теряет контроль над ситуацией, и аргументов у него больше нет.

Но сдаваться он не намеревался. Еще раз окинул взглядом своего оппонента. Тот терпеливо стоял, скрестив руки на груди, и ждал, когда признают его безоговорочную победу в этом поединке умов. Спасительная идея прилетела мгновенно!

– Лорд Райвен, вы утверждаете, что лично я саботирую ваш проект и заставляю сотрудников намеренно медлить с приемом заявок?

– Имею все основания вас в этом подозревать, – кивнул Гаральд.

– Имею полное право считать это личным оскорблением. И вызвать вас на кодексную дуэль! – победно оскалился Морин и презрительно рассмеялся.

Заносчивого громилу стоило проучить, как следует. Погонять до седьмого пота. Гаральд Райвен был примерно в полтора раза выше, а в последнее время стал еще массивнее, чем был, когда только поступил на службу в финансовый департамент сразу после Военной академии. И на эту тему даже пару раз позубоскалил. По своему опыту Морин прекрасно знал, что тяжеловесные парни довольно медлительны, у них плохо с координацией. Ему самому – худощавому, проворному, опытному фехтовальщику – не раз доводилось устраивать показательные выступления против таких переростков. Те вечно думали, что главное преимущество в дуэли – рост и масса. Очень зря!

«Долго ли ты продержишься? И как скоро начнешь задыхаться, а затем и вовсе упадешь на землю, ловя воздух ртом, как полудохлая рыба?»

Гаральд снова улыбнулся, пожал плечами и, сделав приглашающий жест, пошел во двор.

Работа департамента была сорвана начисто. В широкий двор высыпали все, кто хоть краем уха слышал, что сейчас состоится побоище, в смысле, кодексная дуэль. Ну кого после этого удержишь в кабинетах, хоть штрафами, хоть угрозами увольнения? Сами сидите!

Собравшиеся во дворе расступились, освобождая дуэлянтам достаточно пространства – никто не хотел пропустить происходящее, но и случайно получить в лицо от дерущихся добровольцев не было.

Дуэльное оружие высокородные оставляли на входе, в специальном хранилище. Морин с угрожающим звуком вытянул из ножен красивую шпагу.

На Райвена ставки делали осторожно. Видимо, самые отчаянные. Он, по меркам чистокровных аристократов, был слишком плотным, мягким и медлительным, ему недоставало изящества и легкости. Какой из него фехтовальщик? Плюс за Морина болели в силу рабочей солидарности и разницы в вооружении.

– Ничего не забыли? – приподнял бровь Гаральд, даже не подумавший забрать свое оружие, – Вызов исходил от вас. Следовательно, выбор, на чем драться, – за мной.

– Кодекс предписывает…

– Кодекс, лорд Морин, – перебил Гаральд и начал методично откручивать черенок от обычной деревянной швабры, стоявшей возле входа, – вы читали невнимательно. Там сказано, что оружие может быть любым, не запрещенным в империи. Это вы с высокородными можете разбираться при помощи ювелирных зубочисток. А я, как вы неоднократно мне напоминали, всего лишь приемный сын семьи Райвен. Происхождения самого сиволапого. И мне по душе подраться, как холопы, обычным дрыном. Второй найдется?

И пока в толпе возмущенно и обескураженно переговаривались, пока лорд Морин сыпал проклятиями, пока искали вторую швабру, Лорд Райвен решил довести веселье до стадии фарса. Картинным жестом скинул шелковую куртку, а затем рубашку, дав всем возможность полюбоваться своим голым торсом. Одежду он бросил сопровождающему его слуге. Эскапада была далеко не в рамках городских приличий, но допустимая. Мужчины захмыкали, дамы слегка порозовели. Им личные предпочтения диктовала не столичная мода на щуплость, а природные инстинкты.

Гаральд спокойно позволял себе выглядеть несколько мягче, чем полагается бойцу. Неосведомленным людям он и вовсе казался этаким гедонистом, склонным к лени и излишествам. Впрочем, с излишествами точно пора было заканчивать. Но за обманчивой вальяжностью скрывались многие годы тренировок. Природа охотно наделила молодого лорда умом, подчистую сэкономив на магических способностях: ни одной капли Искусства ни от друидской матери, ни от человеческого отца. Поэтому Гаральд с детства привык, что все проблемы решаются двумя способами – тонкими переговорами или грубой силой, в зависимости от того, какого рода аргументы оппонент воспринимает лучше.