Текст книги "Мертвая хватка (СИ)"

Автор книги: Виктория Самира

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

– Почему… мы?

– А вы полагаете, что чиновник департамента правоохраны только бумажки перекладывать умеет? Должностную инструкцию почитайте, милочка. Я ее лично написал лет так пятьдесят назад. Там же и выясните, почему в вашей учебной программе есть практика в анатомической лаборатории. Приступайте.

– Я???

– Ну я-то, допустим, и так умею. А вам стоило бы поучиться, – де Зирт извлек из ящика угрожающего вида инструментарий и начал по одному демонстрировать студентам. – Малый анатомический набор. Секционный нож, ножницы, зубчатый пинцет, корнцанги и пила для костей. Вставайте сюда и начинайте, протокол вскрытия помните?

– Я не буду! – завопила юная леди.

Де Зирт хотел что-то возразить, но не успел.

– Магистр, вы позволите? – яркий голос молодого человека эхом отозвался от кафельных стен.

Альв задумался, а потом махнул рукой.

– Умеете?

– Доводилось, – смущенно признался студент и решительно добавил. – Но мало. Нужно больше практики.

– Как звать? – заинтересовался магистр не на шутку. Это был тот самый парень, любопытный. Ага, значит, сам приехал учиться. Возможно, даже толк выйдет.

– Мердок.

– Друид?

– Полукровка, – смущенно признался практикант, примеряясь к трупу. – Но я не одарен. И я не из правоохраны, медицинскую академию окончил. Судебная психиатрия.

– А тут чего отираешься? – недобро поинтересовался де Зирт, в душе уже решивший, что лично займется этим типом.

– Практика нужна для магистерской, – коротко объяснил Мердок, покосившись на остальных. И больше вопросов не последовало.

– А вам, юноша, доводилось трупы резать? – альв посмотрел на второго простолюдина. Тот выглядел не столь хладнокровным, но и в обморок валиться не планировал.

– Видеть мертвецов приходилось. А вот ковыряться в них – еще нет. Я из Имперской академии, факультет судейства, там не было…

– Ну, значит, сейчас будет. Сначала проводите первичный наружный осмотр, – де Зирт включил мощные лампы, труп перестал скрываться в полумраке и предстал во всей красе и славе. Магистр любовным, ласкающим жестом погладил «даму» по крупному бедру и уступил место Мердоку. – Вы пока осматривайте. Я продолжу. После осмотра делаете разрезы, проводите отделение покровов и вскрытие. После – изучение положения органов и состояния полостей, и только после этого извлекаете органы для анализа формы, консистенции и цвета.

– Магистр, а можно без подробностей? – всхлипнула девушка.

– Нет, – альв продемонстрировал самую нежную улыбку, что в сочетании с обнажившимися острыми зубами выглядело впечатляюще. – А знаете, чем интересна работа патологоанатома? Тем, что человек может скрыть от вас правду, не сказать что-то… Ну-ка, двинься!

Де Зирт оттер от секционного стола Мердока, который делал надрез по грудной клетке, отобрал нож и одним неуловимым движением вспорол труп от горла до паха, сделав это с нескрываемым удовольствием.

– Есть же менталисты, каратели, – сипло подал голос аристократ.

– Есть, – согласился магистр. – Мердок. Ножницы, вот здесь режь. Отделяй. Да, вот так. Молодец. Только менталисту надо знать, что спрашивать, или что искать. А карателю – почувствовать всплеск ментальной метки. Ну и, наконец, никто не отменял скрывающих артефактов, не забываем. Наемников из других государств. Они без меток. Прибыл под видом туриста, а сам толпу народа перекромсал. Да и мертвых каратели допрашивать пока не научились. Поэтому задача правоохранителя или судебного эксперта – по любым имеющимся следам найти преступника. А какие следы чаще всего оставляют преступники? Правильно, трупы. Как думаете, коллеги, какова причина смерти этой женщины?

– Вряд ли естественная, – решил поумничать аристократ. – Не старуха же. Труп, вы сказали, целый. Не избивали, и не думаю, что насиловали.

– Это ты по себе судишь, – не удержался от подколки де Зирт. – К лордятам вроде тебя девки сами в постель прыгают. Что осклабился? Я, думаешь, стариком родился? Так вот, чтобы ты знал, на улицах окраин, особенно, в подворотнях, предостаточно желающих на всякую бабу. А эта по меркам какого-нибудь непритязательного бродяги еще ничего так. Была. Осмотришь на предмет признаков сексуального насилия?

Юношу перекосило.

– Как проводить осмотр? – тут же мужественно уточнил второй практикант-простолюдин.

– Никак. Пока. Внимательно смотрите, что здесь не так?

Все четверо машинально приблизились.

– Зрачки расширены, – начал комментировать Мердок. – Десны в плохом состоянии. Кариес. Массово. Состояние кожи…

– А сам не видишь? Язву, вон, на бедре. Куда руками полез! Инструмент тебе зачем? – де Зирт пихнул студенту корнцанги. – Медицинский он окончил, чему вас там учили? Кстати, характерная такая язва, да? Кто в курсе, от чего она возникает?

– Инъекции сыворотки черного лотоса, – предположил «лорденок». И под испытующим взглядом магистра поспешил объяснить свою осведомленность. – Я видел пару человек с такими. С похожими.

Де Зирт высказал отборным альварским матом все, что думал. Золотая молодежь империи не шарахается по наркопритонам. И не якшается с опустившимися. Если «пару раз видел», то в компании таких же золоченых. А значит, уже, как минимум, двое имперских чиновников – будущих ли или уже состоявшихся – продадут однажды пару государственных секретов за дозу наркотика. И это только те, кто общается с этим недоноском. И это только те, у кого уже появились характерные язвы, возникающие примерно на второй год регулярного употребления. Беда… Надо бы Тагиру сказать. Обязательно. И проверить принца, во что бы то ни стало. Из его шайки лорденок.

«Ладно, я вам сейчас покажу, сукины дети, чем заканчивается знакомство с запрещенными веществами. На всю жизнь запомните!»

Схватив со стола инструмент, де Зирт с размаху прошелся скальпелем по мертвому телу и запустил руку в брюшную полость.

Хлюпнуло. Бумкнуло. Девушка рухнула в спасительный обморок первой. Отсчитав три секунды, де Зирт с удовольствием пронаблюдал траекторию выпадения ее партнера.

– Экие неженки, – хмыкнул он, глядя на оставшихся стоять парней. – Вас, полагаю, не манной кашей из ложечки кормили.

– А можно сейчас не о еде? – придушенно попросил безвестный студент.

Де Зирт еще поколдовал над телом и продекламировал нараспев:

– Вот она, печеночка, видите? – ее он тоже поднес поближе к носу и вдохнул знакомый запах, напоминающий цветущий миндаль. – Ага! Именно об этом я вам и говорил, молодые люди. Человек может сколько угодно молчать, но перед криминалистом откроет все свои тайны. И сердечные, и желудочные. Чувствуете запах? Именно он, черный лотос. Что стоим? Унитаз – там. Не донесете – убирать будете сами, я вам не полотер.

Парень стремительно исчез в туалетной зоне. Мердок еще стоял, только глазищи таращил.

– Токсическое поражение? – предположил он.

– Догадался или выводы нужные сделал? – де Зирт повертел в окровавленных руках деформированную, посеревшую печень.

– Специализируюсь на изучении наркотических и психотропных веществ.

– Магистерскую на эту тему что ли пишешь? – сообразил альв.

– Да, – молодой человек говорил уже через силу.

– Ты еще тут? – сжалился де Зирт. – В туалете два унитаза. Бегом!

Повторять не пришлось.

– И помните, – громко прокричал магистр, обращаясь к открытой двери санитарной комнаты, – что необходимо соблюдать чистоту и эстетическую опрятность. На секционном столе, инструментах, вспомогательных принадлежностях и на самом трупе после вскрытия не должно оставаться крови, осколков костей, содержимого желудка и каловых масс. Протереть все губкой или салфеткой. Продезинфицировать. Обязательно убедиться, что в помещении нет мух. Если есть – провести дезинсекцию любыми доступными средствами. Это я вам говорю, молодые люди. Как закончите, уберете здесь все. Труп в холодильник, раствор для дезинфекции в тумбе. Робы отдать в стирку сестре-хозяйке. Этих двоих мне здесь не забудьте!

И удовлетворенно заулыбался, слушая, как надрываются уже абсолютно пустые желудки практикантов. Затем снял перчатки, любовно, чуть подрагивающей ладонью провел по мертвому лицу и, склонившись к трупу, поцеловал в холодные синие губы.

– Ты ж моя девочка… Спасибо за помощь, милая.

Триединая империя, Джалан

Район Фирих, департамент правоохраны и судейства

В кабинет коллег лорд Коннор зашел без стука. Дознаватель, которого он все еще называл Старшим, поднял на него удивленные глаза.

– Доброе утро, лорд…

– Без церемоний, – оборвал Виктор и придвинул стул к письменному столу коллеги. – Насчет мэра де Гайоса.

– Нам нечем его зацепить, – развел руками дознаватель.

– Не требуется. Это будем делать не мы.

– Поясните свою мысль, лорд Коннор.

– Нас он не боится. По закону мы можем предъявить ему только избиение. Он сядет максимум на два года. Выйдет через год. А если сдаст своих дружков-контрабандистов, и информация из департамента просочится – он покойник. Вот их он боится гораздо больше.

– Мы это уже обсуждали, – раздраженно покосился на дверь Старший.

– А что, если кого-то еще, допустим, каких-то третьих своих знакомых он будет бояться сильнее, чем нас? И больше смерти… Он предпочтет либо рискнуть и пойти под нашу защиту, либо, – Виктор оскалился, – либо умереть. По крайней мере, это будет быстро.

– К чему вы ведете? – Старший никак не улавливал суть. Ему начинал досаждать этот молодой выскочка.

– К тому, что наш мэр откуда-то берет живой товар. Девушек, которых избивает. Значит, у него есть друзья, которые их поставляют.

– Имеет право на приватную жизнь.

– Да, – кивнул Виктор, – только, во-первых, избиение было и остается преступлением. Во-вторых, это девушки из борделя. Хозяин заведения обязан сообщать о таких случаях нам, какой бы договор ни подписывали сами дамы. Что они в курсе всех рисков, и клиенты бывают разные. О любом инциденте положено доложить. За сокрытие бордель лишается лицензии. Имущество конфискуется. Руководство сядет.

– Каким образом это связано с мэром?

– Самым прямым. Мы знаем, кто поставщик девок. И подбросим ему нужный компромат на де Гайоса. Чтобы друзья мэра пришли к выводу: он решил убрать их из столицы. Скажем так, заменить более сговорчивыми – или платежеспособными.

– Они его убьют! – запротестовал Старший.

– Нет, – покачал головой Коннор. – Эти не убивают. Люди для них – ценный ресурс. Как вы думаете, сколько найдется в городе желающих трахнуть бывшего мэра? Закованного в наручники где-нибудь… в пригородном борделе?

– Полагаю…

– Достаточно. И де Гайосу эти перспективы отлично известны. Он просто об этом еще не думал. Его дружки стали слишком самоуверенны. Прочно уселись и сытно живут. Полагают, что если их никто не трогает, то это будет длиться вечно.

– Лорд де Гайос не сдаст своих.

– Ему и не надо. Это сделаем мы.

Не дожидаясь ответа, Виктор вышел из кабинета и взялся за дело.

Этим же утром в разработку попал Эмиль, столичный «куратор» сети борделей, славящихся самыми вольными нравами. Вычислить его причастность к поставкам «живого товара» было несложно – на видео засветился один из его сутенеров. Оставалось дожать.

Из числа всех криминальных баронов города Эмиль был самым слабым звеном. Точнее, самым глупым. Да, он блистательно делал свою странную карьеру, влезая без мыла туда, куда другие даже не решались соваться. Наглым был до невозможности – это его качество помощник прокурора тоже оценил. Зато интеллекта недоставало. А где слабое звено, там и рвется любая, даже прочная цепь.

Впервые за две недели Виктор позволил себе улыбнуться. Точнее, соорудить на лице коронный хищный оскал.

Департамент правоохраны начал операцию. Помощник прокурора угнездился в своем кабинете и по вечерам, все так же зверски улыбаясь, знакомился с отчетами. Эмиля начали «требушить». Сначала к нему пару раз наведались патрульные, озабоченные тем, что во дворе его особняка «был слышен какой-то подозрительный шум». Затем молодой постовой «не увидел» машину с какими номерами останавливает и набрался хамства потребовать документы. Задержал процессию на целых двадцать минут, пока шла проверка.

Затем такая же проверка нагрянула в сеть борделей. Конечно, потом извинялись, мели хвостами и даже фальшиво кланялись. Но рабочий день дамам испортили, а Эмилю пришлось очень несладко – клиенты привыкли рассчитывать на полную приватность, а не на то, что к ним в комнаты заглядывают мрачные парни из столичной правоохраны.

Виктор выжидал. Рано или поздно должен был настать тот момент, когда уровень дискомфорта достигнет своего максимума, и Эмиль решит удрать от греха подальше. Это было предсказуемо и вполне в духе зарвавшейся сволоты. Так и случилось: в одну из ночей перепуганный барон съехал из столицы и законопатился в своем провинциальном поместье.

Коннор дал отмашку второй части операции.

Он в достаточной мере изучил вкусы Эмиля и знал, кого к нему прислать – чтобы наверняка. Именно такую он и нашел в оперативном штабе, снабдил инструкциями и отправил на задание.

Тасита была хороша: молода, но достаточно опытна, обучена всему, что требовалось для успеха операции, и безумно красива. Эффектная брюнетка с роскошной фигурой, чувственными губами и невинным взглядом карих глаз. Но самое главное – она была эмпатом, способным к легкому воздействию на эмоции. Она могла не только почувствовать, но и усилить страх, желание, нервозность – или чувство доверия.

Конечно, у барона имелись средства выяснения, кто перед ним. Не тот был человек, чтобы не имелись. Но и тут помощник прокурора нашел, чем отыграться. Хотя ему это стоило больших усилий – и еще больших денег. Впервые за всю свою недолгую карьеру принципиальный, застегнутый на все пуговицы лорд Коннор пошел на то, что в другое время счел бы просто невозможным – снял деньги с личного счета и поехал в Альварские горы на аудиенцию к тому, у кого знал, что просить. Это было насквозь незаконно, но необходимо.

Скрыть способности эмпата можно было двумя способами: контактными линзами, которые блокировали характерное свечение радужки во время воздействия или слишком сильной эманации, либо артефактом из синего нефрита. И только последний позволял обмануть даже сканирующие амулеты, которые сообщали владельцу, что перед ним – одаренный.

Поделки из синего нефрита были не просто редкостью – раритетом, оставшимся от древних предков. Кто и когда смог создать их, история умалчивала. И о тайных свойствах таких «игрушек» было известно немногим, а знающие предпочитали не распространяться. За продажу такой цацки могли без суда и следствия свернуть шею. Не спрашивая, где взял и почем продал. Все это Виктор хорошо знал, но желание поймать падлу де Гайоса пересилило все принципы и аргументы против.

«Закончишь – вернешь», – осклабился старый магистр де Зирт, один из легендарных основателей империи, ныне безвылазно сидящий в своих горных лабораториях. И вручил лорду Коннору не меньшую легенду – крохотное синее колечко. Естественно, не бесплатно. Любовью к благотворительности альвы не страдали.

Зато теперь перед осторожным Эмилем предстанет самая обычная безобидная женщина, и барон даже на минуту не допустит мысль, что здесь что-то не так. Во-первых, невелика вероятность, что о тайных свойствах нефрита ему известно. Во-вторых, мало кто видел такие поделки своими глазами. Так что, даже носи ты такое украшение открыто, никто не опознает – слишком уж хитрый и редкий артефакт, о котором и не все альвы-то знали, а уж люди – подавно.

Выследить Эмиля оказалось проще простого. А дальше – легко и изящно Тасита «заперла» его машину на парковке и ушла за покупками. По возвращении выслушала, отчаянно хлопая глазами из-под густой челки, что думал о женской логике и умении парковаться разъяренный мужчина. Через пять минут Эмиль уже как миленький предложил даме примирение за чашкой кофе.

Он скучал в этой дыре. Без столичной суеты, без постоянной работы, общения, к которому привык. Дурел от безделья и тоски. Ну как не клюнуть на очаровательную и растерянную Таситу?

Виктор читал очередной отчет и морщился, видя за сухими строчками то, что происходило в доме у Эмиля. Смятую постель, разгоряченную, раскрасневшуюся девушку, чье прекрасное тело бордельный барон пользовал в самых затейливых позах. Познания и фантазия этого червяка были более чем многогранны.

В пятницу помощник прокурора Коннор встретился с Таситой на конспиративной квартире. Восстановил в памяти все прочитанное в ее отчетах. И несколько раз наотмашь ударил женщину по лицу. Так, чтобы остались синяки. Кровоподтеки. И чтобы скрыть их можно было только под самыми большими темными очками.

Она знала, на что шла. Знала, что он с ней сделает.

А Виктор знал, что дальше сделает Эмиль. Привыкший к тому, что у него даже в этом захолустье есть горячая подружка, барон возмутится – внезапно оказавшись без порции сладкого. Побесился, пометался по пустому дому, а затем начал выяснять, кто посмел обидеть его женщину. Его. Личную. Женщину.

Виктор методично давил на само слабое место сутенера. Привычку защищать свое добро. Видеть в людях ценное имущество, собственность. За порчу которого требовалась компенсация. И никакой статус «бывшего парня» не давал права портить это имущество бесплатно!

Расчет оказался верным: на роль «бывшего» был назначен, а точнее, списан давно вставший поперек горла местный делец из числа мелких паскуд, которых хрен поймаешь, а к суду и вовсе не привлечешь. Списание прошло без угрызений совести: год назад мужик неосторожно сел на черный лотос, и так прочно, что жить ему оставалось, пожалуй, не больше месяца. По крайней мере, умер он быстро – от одного меткого выстрела в голову, а не в мучительной агонии от токсического поражения, как это обычно бывает с «цветочными наркоманами». Виктор счел, что оказал покойному услугу.

Эмиль был глуп. И излишне любопытен. Поэтому не просто принял, а съел с аппетитом то, что красавица Тасита скормила ему большой луженой ложкой. А именно – документы, которые она обнаружила в квартире якобы «бывшего». В этих документах хоть и косвенно, но упоминался ее нынешний кавалер. Точнее, говорилось, что столичный мэр решил устроить тотальный «перезапуск» сети борделей, меняя неугодных криминальных баронов на более лояльных и сговорчивых из провинции. Ну и предлагалось обсудить детали. Тасите оставалось только усилить чувство доверия и приправить вранье страстным сексом, чтобы недалекий баронишка полностью отключил голову.

У подыхающего от информационного голода сутенера, конечно же, нашлись желающие подтвердить информацию: тем же вечером на столе у Эмиля лежали якобы украденные из судейского архива документы: фотографии из мотеля и подробное описание «особых поставок», о которых стало известно охранке. Под бароном начала гореть земля. Еще два дня понадобилось, чтобы убедиться: запись была подлинной. Этот сучоныш де Гайос сдавал своих! И все эти хреновы проверки – его рук дело!

Тасита не без удовольствия сообщила Виктору, что в особняке в тот вечер случился адский погром. А затем угомонившийся Эмиль начал действовать.

Оперативной группе оставалось только отследить момент похищения мэра. И молиться пресветлым богам, чтобы в этот раз тоже не просчитаться. С горячей головы этого идиота Эмиля станется обойтись с де Гайосом так же, как с тем бедолагой-дельцом. Не особо разбираясь в подробностях.

Триединая империя, Джалан

Район Старый порт

В ангаре было темно и холодно, несмотря на летнее время. Снова прикованному к стулу мэру де Гайосу было очень неуютно: напротив него стоял Эмиль в сопровождении троих громил.

– Что происходит? Я не понимаю! – верещал чиновник.

– Ты рассказал охранке о своих тайных увлечениях?

– Рассказал! – не стал отпираться де Гайос. Если Эмилю это известно, врать было себе дороже. – У меня не было выбора!

– Выбора не бывает только у трусов, – меланхолично проговорил Эмиль. – А тебе говорили, сходи к врачу, полечи голову.

– Я тебе мало платил? – взъерошился мэр, сложив два и два. Он, в отличие от сутенера, был далеко не глупым. Поэтому быстро понял, что претензия у Эмиля может быть только одна: какого черта на стол имперской охранке попали снимки не только запрещенных забав, но и доказательства того, что небольшой бизнес барона к этому причастен напрямую. Тот, конечно, рассчитывал откупиться: среди его клиентов встречались всякие люди, и служба в департаменте правоохраны – не показатель идеальной чистоты нравов. Но Эмиль нервничал. И де Гайоса это начало пугать.

– Ты отплатил мне самой обидной монетой, Мартин, – сокрушенно покачал головой Эмиль. – Я вынужден скрываться в этой крысиной норе, потому что в столице меня взяли за яйца. И я долго не мог понять, кто это такой умный.

– Ты всерьез думаешь, что это я? Мне больше всех надо, Эмиль? Я твой клиент, мне это невыгодно!

– Откуда я знаю, что тебе выгодно, – прищурился сутенер. – Сегодня я, завтра другой. Я вижу только то, что происходит. В столице, в твоей столице началась тотальная зачистка. И, если ты думал, что я маленький человек, и мне не хватит связей узнать, кто ее устроил, то зря ты так.

– Ты с ума сошел! – заорал де Гайос, чувствуя, как мочевой пузырь тяжелеет и становится предательски горячим, – я не служу в охранке и понятия не имею, что они там вытворяют!

– Зато они теперь знают, что вытворяешь ты. И что к этому причастны мои люди. В мое заведение стали наведываться с проверками на предмет соблюдения трудовых прав… моих девочек. Чего раньше никогда не было. У меня, знаешь ли, много клиентов, подобных тебе, Мартин. Ты знаешь мои правила. Все добровольно. Все девочки в курсе, на что подписываются. Мы с тобой дружили столько лет, а ты… сдал меня!

– Я никого не сдавал!

– Прааавда? – Эмиль покачал перед его глазами распечатанными фотографиями. – А это моя дочь нарисовала?

Виктор караулил происходящее за дверью. Глаза его даже не светились – полыхали. Лоб был мокрым от напряжения. Каждая миллисекунда была на счету, но нельзя было ни опоздать, ни испортить представление. И здесь была самая большая опасность: если Эмиль впадет в психоз и отдаст своим амбалам приказ стрелять, мозги мэра де Гайоса будут соскребать со стен. А сейчас предъявить этому ублюдку можно было только похищение должностного лица, а не угрозу физической расправы – куда более серьезное преступление. Да и самому мэру еще кажется, что можно объясниться. Не проникся.

И Виктор ждал, считывая каждую миллисекунду то, что чувствует Эмиль. Ловя момент, когда от спокойствия он в одну секунду перейдет к горячечной решительности.

Каратели стояли рядом, не двигаясь и даже не дыша. Эти вполне могли.

Эмиль хотел знать, кто метит на его место. Кто пытается сменить власть. Прибрать к рукам его бизнес. То есть кого нужно устранить до того, как устранили его самого. Сейчас он поймет, что де Гайос ничего не скажет и… пора!

Каратели-альвы активировали парализующие заклятия. Фигуры наемников застыли на местах. С оружием в руках, с перекошенными лицами. Штатный фотограф деловито фиксировал сцену – доказательство преступления против должностного лица. У них было сорок секунд, чтобы изъять оружие и надеть наручники на всех, кто был в ангаре.

Виктор посмотрел на Таситу – уже избавившуюся от синяков, одетую в оперативную форму, готовую и дальше подчиняться приказам. Одобрительно кивнул, позволяя от души вломить Эмилю, пока начальство не видит. Начальство очень удачно отвернулось. Мало ли, какие там у них внутренние разборки – в отчетах не все рассказывают.

Его интересовал Мартин де Гайос. Снова «украшенный» наручниками. Снова вертящийся на месте и потный от паники. Но теперь – полностью готовый сотрудничать с охранкой.

Лорд Коннор возвышался над ним двухметровым черным айсбергом и улыбался хорошо отработанной хищной улыбкой. После чего самым душевным тоном предложил:

– Поговорим?

Триединая империя, Альварские предгорья

Поселок Белый Камень, штаб наблюдателей

Арина была вне себя, дежурные друиды стояли перед ней и даже со своим немалым ростом чувствовали, что она смотрит на них сверху вниз. Хотя грозная командующая была на голову ниже двоих провинившихся.

– Чем думали, спрашиваю? Почему не провели сканирование?

– Это задача менталиста, – попытался оправдаться один из двоих.

– За психическим здоровьем обязаны следить вы! Зено, вы были дежурным в тот день. Где вас носило?

– Все было нормально, – пожал плечами друид. И был тут же схвачен за грудки. – Эй!

– Своей бабе в постели будешь эйкать! Если вам разрешили ставить эксперимент на людях, это не значит, что вам позволена преступная халатность! То, что Ахасо уехал, не означает, что можно покидать штаб и вместо работы устраивать гулянку. У меня в казарме вы бы сейчас драили сортир.

– Я не в вашей казарме и даже не в вашем подчинении, – Зено попытался освободиться, но не вышло. Беспомощно оглянулся на коллегу, но тот демонстративно отошел на шаг подальше. Арина была в своем полном праве.

– Ахасо оставил за старшую меня. И спрашивать тоже будет с меня. Вам же было велено посменно дежурить в штабе. И в случае любого недоразумения, даже просто подозрения на «что-то пошло не так», реагировать немедленно! Где. Тебя. Носило!

– Я не обязан тебе отчитываться.

– Слушай, ублюдок, я не друида, я тупая вояка. Еще слово в таком тоне, и твой напарник будет пришивать тебе оторванную голову. В твою смену умерла женщина. Которая, как я выяснила, две недели плакала навзрыд. У нее дома осталась больная мама. Твое это «нормально» касалось только мужиков. Это им не до эмоций. Шахта, работа, горный коньяк – они счастливы. С женщинами никогда дела не имел?

По тому, как друид покрылся красными пятнами, и по шибанувшей от него эманации Арина поняла, что попала в точку.

– Девственник, твою мать! – она с силой толкнула Зено на пол, и тот кубарем покатился к стене. – С Ахасо я тоже побеседую на тему выбора кадров. Запоминай, скотина травоядная, женщины в критической ситуации впадают в эмоции. Да, вот как я сейчас! И начинают творить безумства! Мужики пашут и бухают, а бабы чудят! Поэтому смотреть в четыре глаза! Чуть что началось – обнять, пожалеть, сопли вытереть. Выслушать все, что говорит. Любую ересь, пока не закончит! Убедиться, что успокоилась – только потом отпустить. Так задача понятней? Или проведем повторный эксперимент?

– Это работа менталиста или эмпата, – упрямо повторил Зено. – Значит, и твой просчет. Ты должна была считывать их эмоциональный фон.

– Днем он был стабилен, – помотала головой Арина. – Моя смена закончилась. Девушка пришла к вам. Никого не застала, с кем можно было бы поговорить. Хотя ей обещали, что она в любой момент может обратиться к дежурным целителям. Уровень фрустрации зашкалил, ей было одиноко, страшно и, возможно, больно. Может, что-то еще случилось. Что – мы теперь уже не узнаем. Но я хочу, чтобы это был первый и последний такой случай. Повторится – и я не посмотрю, что сам император дал патриарху одобрение на эксперимент. Как открывать ногой дверь в кабинет его величества, я знаю. Мне проще перестрелять этих несчастных людей сразу, чем смотреть, как они дохнут по одному! С подопечными проведем дополнительные беседы.

– Им нужно начинать ассимилироваться в мире, – Зено решил, что валяться с него хватит. – Я имею в виду тех, кто учится, а не работает. Они слишком много времени проводят на занятиях. Они никуда не ездят, не развлекаются. Они даже в Даврах не ездили ни разу. Не чувствуют себя частью этого мира.

Арина некрасиво сморщилась. Признавать правоту оппонента не хотелось. Но он был прав.

Триединая империя, Альварские предгорья

Горнодобывающий поселок Белый Камень

После урока Сафира еще минуту мялась, не зная, нужно ли так рисковать. Но ее снедало то, что где-то там, в другом мире называли «незакрытым гештальтом», и она понимала: хуже не будет. Сейчас, когда уже прошел самый массовый отсев, преподаватели познакомились с учениками, ученики вызубрили правила и все перестали коситься друг на друга, настало время задавать вопросы. Тем более, что магистр Гиллан как раз никуда не спешил. Наоборот, он как будто мысли читал и смиренно дожидался, что одна любопытная девица перестанет трястись от собственных сомнений и, наконец, подойдет. Сама.

– Вы что-то хотели, госпожа Севан? – Гиллан благодушно улыбнулся.

– Да, магистр. Я давно хочу спросить вас…

– Почему я не выгнал тебя на первом занятии за неуместный вопрос? – преподаватель внезапно перешел на «ты», – это хочешь узнать?

– Откуда вам известно? – Сафира почувствовала, что предательски краснеет.

– Очевидно, – пожал плечами магистр. – Твоя подруга Лейла часто подходит ко мне после уроков, чтобы задавать тысячи вопросов о нашем мире. По ней заметно, что она хочет добиться здесь того, что было невозможно там, при вашей… демократии. Хочет знать все, что ей может пригодиться здесь. А тебя что-то сильно пугает. Я ведь прав. Присаживайся, ты же не торопишься.

Он не задавал вопросы, он утверждал. Сафира, как загипнотизированная, подчинилась.

– У вас было… полное право меня выгнать. И вместо учебы я бы попала в горы, мыть посуду или…

Что «или», думать вообще не хотелось.

– Именно так, – подтвердил ее мысль Гиллан.

– Но вы этого не сделали. Обо мне иногда шепчутся.

– Обо мне тоже, – магистр подпер кулаком толстую щеку. – Почему тебе я сделал такую поблажку, не влюбился ли часом. Тебя это нервирует. Не укладывается в систему понятий. Потому что ты невнимательно меня слушаешь, дорогая, а я говорил. В империи все основано на Искусстве. Вспоминай содержание первого урока, на экзамене я это буду требовать.

– Искусство – система метафизических законов…

– Не то, – оборвал Гиллан, – главного не видишь. Сути. Мы не пользуемся привычной вам системой оценки действий. И судим не только о том, что говорят, но и что чувствуют. Среди людей – примерно десять процентов эмпатов, способных считывать эмоции. И примерно каждый тысячный – менталист. Мы умеем понимать, что кроется за словами. Те, кого я отчислил, проявляли агрессию, непослушание, желание доминировать, дискредитировать мой авторитет. Тобой же двигал страх. Он и сейчас тобой движет, – магистр снял очки, и волосы на голове у Сафиры зашевелились. За полутемными стеклами скрывались тускло светящиеся голубые радужки. – Я умею читать истинные эмоции. Так же, как Арина. Считай, что я вижу всех вас насквозь. Я эмпат. Нет, мысли я не читаю, это к менталистам. И то, не ко всем. Но страх я отчетливо вижу, с первого дня твоего пребывания здесь. Так чего боишься?

– Я не знаю, – опустила голову Сафира. Ее накрывало одновременно стыдом, пониманием, что все это время Гиллан видел все то, что не отражалось на бесстрастных лицах, но все, что роилось в головах учеников. Все, что они считали надежно утаенным. Боже, какой позор!