Текст книги "Кошкин дом для попаданки (СИ)"
Автор книги: Виктория Крафт
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Глава 4. Архитектурный зоопарк, отсутствие картошки и кошачий бунт
Тракт вывел нас к поселению к вечеру второго дня.
Посад, как назвал его Торн, с высоты птичьего полета выглядел так, будто его застраивали в состоянии глубокого алкогольного опьянения, но при этом строго следуя каким-то невидимым инстинктам. Единого плана не было и в помине. Это был хаос, возведенный в степень уюта.
Мы остановились на пригорке, и я принялась разглядывать местную недвижимость, пытаясь понять, во что, черт возьми, я попала.
– Смотри, – я ткнула пальцем в сторону извилистой реки, где дымили трубы странных, наполовину вросших в землю сооружений. – У бобров, я так понимаю, дома – это гигантские норы?
– Да, – кивнул Торн, его золотые глаза лениво скользили по поселению, оценивая территорию. – Бобры строят из корня и ила. Крепко, тепло, и сразу к воде выход. Им так спокойнее.
Чуть дальше, на солнечных полянах, стояли аккуратные, пахнущие (даже отсюда!) сухим летом и пылью домики.
– А это у кого? – спросила я, глядя на стены, сплетенные из чего-то соломенного и прутьев.
– У собачьих семейств, – ответил Торн. – Плетеные хаты, много сена. Для них главное – чтобы пахло стаей и чтобы было где развернуться щенкам.
А вот на окраине, в тени вековых дубов, виднелись мощные, основательные землянки, утопленные в холмы. Вход в них закрывали массивные дубовые двери.
– Медведи, – пояснил он мой немой вопрос. – Они любят простор, тишину и чтобы потолок не давил. Зимой в таких землянках можно спать хоть до весны, и ни один сквозняк не продует.
Я кивнула, впитывая информацию. Логично. Практично. Соответствует природе.
– А где живут кошки? – спросила я, оглядываясь. Ни тебе красивых особняков, ни тебе уютных коттеджей.
Торн пожал широкими плечами, от чего у меня снова предательски защемило в животе.
– Где хотят.
– В смысле?
– В прямом. Кошки живут, где придется. Снимают чужие углы, занимают пустые чердаки, обживают подвалы трактиров, если хозяин не против, или просто спят на крышах. У нас нет «кошачьих кварталов» с единой архитектурой.
Я усмехнулась. Ну конечно. В моем прошлом мире про котов говорили: «Кошки гуляют сами по себе». Оказалось, что в этом мире это не просто красивая фраза, а биологический императив. Записано в ДНК.
Мы спустились в Посад, и тут меня накрыло.
Это началось не в голове, а в теле. Буквально в каждой клеточке моей новой, кошачьей плоти. Как только мы перешагнули через резную арку ворот, мои зрачки расширились, улавливая тысячу запахов: жареное мясо, сырость погреба, сладкий пот лисы-торговки, мускус волчьей стаи.
И вдруг мне дико, нестерпимо захотелось... уйти в сторону.
Мой хвост дернулся, указывая на узкий, тенистый переулок. Там было темно, пахло мышами и старым камнем, и мне невероятно хотелось туда забраться. Потом мой взгляд упал на высокую каменную стену, и ноги сами напряглись, чтобы запрыгнуть на нее и пройтись по самому краю, балансируя над землей. А еще мне безумно хотелось найти солнечный луч, пробивающийся между крышами, и просто полежать в нем, щурясь и мурлыкая.
Стоп, мысленно одернула я себя, сжимая кулаки. Я Лена. Я приличный человек. Я не буду лазить по заборам и шипеть на прохожих.
Но инстинкт был сильнее. Он шептал: «Ты сама по себе. Ты ни от кого не зависишь. Ты гуляешь, где хочешь, и спишь, где хочешь». Я с трудом заставила себя смотреть под ноги, а не на водосточные трубы.
– Ты чего замерла? – Торн остановился и обернулся. Его ноздри раздулись, он явно уловил изменение моего запаха.
– Хочу на забор, – честно выдохнула я, чувствуя, как уши поворачиваются в сторону ближайшей крыши. – И в подвал. И на солнце. Одновременно.
Торн тихо рассмеялся, и этот звук чуть успокоил бурю в моей крови.
– Добро пожаловать в город, маленькая кошка. Твой внутренний зверь просит свободы.
– Он просит приключений на мою голову, – огрызнулась я. – Так, где мы останавливаемся?
Торн нахмурился, его рука инстинктивно потянулась к моему локтю, но я дернулась, избегая касания.
– Я отведу тебя в трактир, – ровным тоном сказал он. – Или будешь жить с нами. Альфа выделит тебе место у общего огня.
– Нет, – отрезала я.
Торн замер. Его золотые глаза сузились, зрачки стали похожи на тонкие вертикальные щели.
– Лена...
– Я сказала «нет», Торн, – я выпрямилась, стараясь казаться выше. – Я не пойду в твою стаю. Я кошка. Я буду снимать жилье. Сама.
– Ты в чужом городе, без денег, – его голос стал ниже, в нем зазвенели властные, альфа-нотки. – Это опасно.
– Зато я самостоятельная, – парировала я. – Я всё делаю сама. Веди к рынку. Мне нужно понять, как тут устроена жизнь.
Рынок оказался шумным, грязным и невероятно колоритным. Но, пройдя по нему, я начала чувствовать, что меня надувают. Или я сама чего-то не понимаю.
– Торн, – остановила я его, глядя на ряды с мясом, рыбой, шкурами, глиняной посудой и вязанками дров. – А где овощи?
– Что? – он посмотрел на меня как на сумасшедшую.
– Ну, картошка, морковь, капуста, зерно, – я обвела рукой рынок. – Где поля? Где огороды? Вы же не едите одну дичь?
Торн моргнул. Потом еще раз моргнул.
– Лена, ты себя хорошо чувствуешь? Какие еще поля? Зверь не копает землю, чтобы ждать луны, пока там что-то вырастет. Мы охотимся. Мы собираем ягоды, грибы, коренья в лесу. На рынке продают то, что добыли сегодня.
Я замерла.
В этом мире нет сельского хозяйства.
Совсем.
Никто не пашет, не сеет, не жнет. Они живут исключительно охотой и собирательством. Это же каменный век, помноженный на магию!
– То есть вы едите только мясо, рыбу и то, что найдете в лесу? – уточнила я, чувствуя, как у меня дергается глаз.
– Да, – пожал плечами Торн. – А чего еще не хватает? Сытно, полезно, дает силу.
Ага, подумала я. Сытно, полезно, и через десять лет у вас тут поголовный цинга и авитаминоз, потому что вы не знаете, что такое клетчатка и сложные углеводы.
Но спорить с двухметровым волком, у которого бицепсы были больше моей головы, я пока не стала. Мне нужно было выжить. И для этого мне нужно жилье.
Глава 5. Дебет с кредитом, кошачьи высоты и магия в крови
Дверь трактира «Кривой Клык» скрипнула так, будто её пытались открыть с помощью лома. Внутри пахло кислым элем, мокрой шерстью и, что самое печальное, горелым мясом. Мой желудок предательски скрутило, но я гордо вскинула подбородок и направилась к стойке.
За стойкой стоял тот самый барсук. Вблизи он выглядел еще более внушительно: седая щетина, маленькие хитрые глазки-бусинки и фартук, который, кажется, не стирался со времен основания этого поселения. Перед ним на столе громоздилась гора мятых пергаментов, глиняных табличек с царапинами и костяных счетов. Барсук яростно скреб лапой по уху, издавая звуки, похожие на ругань старого трамвайного контролера.
– Сдаю чердак, – буркнул он, даже не подняв глаз. – Три серебряных в месяц. Предоплата.
– У меня нет серебра, – честно сказала я, опираясь локтями о стойку. Мой хвост, пользуясь тем, что его не видно под столешницей, лениво обвил ножку стула. – Но я вижу, что у тебя проблемы с учетом.
Барсук наконец поднял глаза. Его ноздри раздулись, оценивая мой запах.
– Кошка, – фыркнул он. – И что ты понимаешь в учете, полосатая?
Во-первых, я черная. Во-вторых, в прошлой жизни я пять лет проработала младшим бухгалтером в логистической фирме, пока меня не убила опухоль. Я могла свести дебет с кредитом, даже если бы мне дали вместо калькулятора счеты и гусиное перо.
– Я вижу, что ты путаешь поставки мяса из северного леса с поставками из южного, – ткнула я пальцем в ближайший пергамент. – И судя по тому, что ты рвешь на себе шерсть, налоговая... то есть, старейшины клана, скоро придут с проверкой. Я приведу твои амбарные книги в порядок. За крышу над головой и трехразовое питание. На месяц.
Барсук замер. Он посмотрел на меня, потом на свои несчастные таблички, потом снова на меня.
– Ты умеешь читать?
– Умею. И считать. И даже могу объяснить тебе, почему ты теряешь по две серебряных в день на гнилой капусте, которую тебе впаривают лисы-торговки.
Тишина в трактире повисла такая густая, что её можно было резать ножом. За моей спиной раздался тихий, вибрирующий смешок Торна.
– Договорились, – рявкнул барсук, швыряя мне тяжелый железный ключ. – Чердак в конце коридора. Только крысу оттуда выгони сама. И если через неделю старейшины не одобрят мои отчеты, я сожру тебя вместе с костями.
– Приятно было познакомиться, – улыбнулась я, подхватывая ключ. – Меня Лена.
Я развернулась и побрела к лестнице, игнорируя тяжелый взгляд волка, который буквально прожигал дыру в моей спине.
Чердак оказался именно таким, каким его описывал барсук: пыльным, с протекающей крышей и огромным сундуком, который служил столом. Но был один огромный плюс. Окно-люк выходило прямо на крышу, а балки под потолком были идеальной ширины, чтобы по ним можно было ходить, как по канату.
Мой внутренний котик довольно замурлыкал. Высота. Уединение. Обзор. Идеально.
Я скинула с сундука старое тряпье, устроилась на нем и выдохнула. Так. Готовка. Нужно сразу расставить точки над «ё». В прошлой жизни я терпеть не могла стоять у плиты. То рагу из корнехрюка было просто экстренной мерой, чтобы не сдохнуть с голоду и впечатлить дикого волка. Больше я на кухню не ногой. Пусть местные жрут сырое мясо, если они такие крутые. Мне нужно было понять, как в этом мире зарабатывают на жизнь те, кто не умеет махать топором.
В люке появилась лохматая голова Торна.
– Ты выгнала меня, – обиженно протянул он. Его уши (те, что на макушке) были слегка прижаты.
– Ты мне мешал дышать, – отрезала я, хотя на самом деле мне просто нужно было переварить информацию. – Садись. И рассказывай. Как тут устроена власть? Я так поняла, барсук тут не главный.
Торн легко спрыгнул на пол, его массивная фигура мгновенно заполнила половину чердака. Он сел напротив, скрестив мощные руки на груди.
– Посадом управляет Совет Старейшин, – начал он, его голос стал серьезным, альфа-нотки вернулись. – Каждый клан имеет своего старейшину. Волки, медведи, лисы, орлы... Они решают, где охотиться, где торговать и как делить территорию.
– То есть это такая феодальная раздробленность, только с хвостами и ушами, – резюмировала я. – А простые звери? Те, кто не хочет жить в стае или берлоге?
– Для них есть Гильдии, – Торн чуть наклонил голову, его золотые глаза внимательно следили за моими ушами, которые сейчас стояли торчком, жадно впитывая информацию. – Гильдия Охотников. Туда идут все, кто хочет зарабатывать клыками и когтями. Опасно, но сытно. А для тех, у кого есть Искра... есть Гильдия Магов-зверолюдей.
Я замерла.
– Магов? То есть вы не только лапами машете, но и магией пользуетесь?
Торн усмехнулся, и от этой усмешки у меня снова екнуло сердце.
– Не все. Магия – дар Луны. Волки обычно усиливают свою силу и скорость. Медведи – выносливость. Но истинные маги... они могут менять стихии, лечить, видеть будущее. Их мало. Их уважают и боятся. Старейшины считают их элитой.
Я посмотрела на свои руки. Смуглые, с короткими, острыми когтями.
– А кошки? Какая у нас магия?
Торн вдруг подался вперед. Он протянул руку и, прежде чем я успела отдернуться, коснулся пальцами моего запястья. Его кожа была обжигающе горячей. По моей руке прошелся легкий разряд статического электричества. Мои волосы встали дыбом, а хвост распушился до размеров метлы.
– Кошки... странные, – тихо произнес он, его взгляд стал невероятно серьезным. – Вы не подчиняетесь стайным связям. Вы ходите где хотите. Твоя магия, Лена... она не в силе. Она в самом факте того, что ты здесь. В твоем запахе. В том, как на тебя реагирует лес.
Я медленно втянула воздух. От него пахло озоном, мускусом и... чем-то еще. Чем-то острым, как перед грозой.
– Я не собираюсь вступать в Гильдию Охотников, – твердо сказала я, убирая руку. – Я не умею бегать за оленями. И в Гильдию Магов меня тоже не пустят, я даже не знаю, что такое эта ваша Искра.
– Не знаешь, пока не попробуешь, – парировал Торн. В его глазах плясали чертики. – Завтра в Посад прибывает вербовщик из Гильдии Охотников. А через три дня – инквизитор из Гильдии Магов. Они всегда проверяют новичков.
Глава 6. Фамилиар, зубочистки и великий бизнес-план
Утро на чердаке началось с тихого, предательского шороха.
Я открыла один глаз. Солнечный луч пробивался через щель в крыше, освещая клубы пыли. А на старой деревянной балке, прямо над моей головой, сидела белая мышь.
Обычная, розовоухая, с длинным тонким хвостиком.
Мой мозг, то есть сознание Лены, бывшего офисного работника, успел подумать: «О, мышь. Милая».
Но мое тело, то есть новая кошачья оболочка, подумало: «ЖРАТЬ!!!»
Зрачки расширились до предела, поглощая весь доступный свет. Бедра напряглись. Попа инстинктивно присела и начала вилять из стороны в сторону, калибруя траекторию прыжка.
Нет, мысленно взвыла я, пытаясь подавить древний рефлекс. Мы цивилизованные люди. Мы не едим мышей. Тем более сырых. Тем более в помещении!
Мышь пискнула.
Этого было достаточно.
Я рванулась с места с такой скоростью, что сама удивилась. Воздух свистел в ушах. Я оттолкнулась от сундука, цепкими когтями впилась в деревянную стену, сделала три шага по вертикали и прыгнула на балку.
Мышь метнулась в сторону. Я за ней.
Она юркнула в кучу старых мешков. Я разгребла мешки лапами, поднимая облако вековой пыли.
Она выскочила на подоконник. Я сделала сальто, сбивая паутину, и приземлилась прямо перед ней, преграждая путь.
– Попалась, – выдохнула я, оскалив клыки и чувствуя, как слюна предательски наполняет рот.
И тут мышь села на задние лапки, сложила передние лапки домиком на груди и возмущенно фыркнула:
– Прошу прощения, молодая особа, но вы ведете себя крайне нецивилизованно! И, смею заметить, вы наступили мне на хвост! А у меня, между прочим, радикулит!
Я замерла. Мои уши встали торчком и развернулись вперед. Хвост отвис и ударил меня по ноге.
– Ты... ты говоришь? – прошептала я, чувствуя, как реальность снова начинает трещать по швам.
– А вы что думали? – мышь возмущенно поправила невидимые усы. – Я Арчибальд. Фамилиар седьмого круга. И, кстати, я абсолютно несъедобен. У меня вкус старой пыли, магии и пергамента, так что даже не пробуйте – расстройство желудка гарантировано. А теперь будьте так добры, спустите меня с этой пыльной жерди, у меня астма от вашего возбужденного запаха...
В люке раздался низкий, вибрирующий смешок. Я медленно повернула голову. Торн сидел на краю люка, свесив ноги, и смотрел на меня с таким выражением лица, будто это было самое забавное зрелище в его жизни.
– Это не смешно, – буркнула я, чувствуя, как к щекам приливает жар. – Это... это галлюцинации от голода.
– Фамилиары привязываются к тем, у кого сильная, но не до конца пробужденная душа, – назидательно пропищал Арчибальд, спускаясь по моему рукаву вниз, как по канату. – Вы, кошачьи, существа тонкие. Вам положен интеллектуальный спутник. Я, например, знаю тридцать четыре способа проклясть врага и два – как правильно заваривать корень одуванчика. Хотите, расскажу про одуванчик? Там очень длинная история, начинающаяся с эпохи Третьей Луны, когда великий друид...
– Нет! – рявкнула я, аккуратно снимая его с рукава и сажая на сундук. – Ничего не рассказывай. Просто... сиди тихо.
Торн спрыгнул на пол, его плечи тряслись от беззвучного смеха.
– Должен признать, маленькая кошка, ты великолепна. Я думал, ты его съешь.
– Я передумала, – отрезала я, садясь на пол и обхватив колени. Арчибальд тут же устроился на моем колене и начал умываться, продолжая бубнить что-то про «неблагодарных хищников с отсутствием манер».
Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Так. Подводим итоги. У меня есть тело кошачьего зверолюда, есть горячий волк-сосед, который явно не прочь меня опекать, и есть говорящая мышь-интеллектуал, которую я не могу съесть, хотя очень хочу.
Отлично. Теперь к делу. Как я буду выживать и богатеть?
– Так, – я встала и начала расхаживать по чердаку, а Арчибальд, подхватив идею, побежал за мной, семеня лапками. – Готовить я больше не буду. Никогда. Это удел рабов и поваров. Но идея с едой была хорошей. Зверолюди жрут сырое мясо и коренья. Им не хватает термической обработки и... банальной эстетики.
– Ты хочешь открыть трактир? – удивился Торн.
– Нет! – я остановилась и ткнула пальцем в него. – Я не хочу стоять у плиты с утра до ночи! Я буду продавать знания. Рецепты. Но не оптом, а в розницу. Сначала я готовлю одно блюдо, продаю порцию по завышенной цене. Они пробуют, у них случается гастрономический оргазм, и они хотят рецепт. Но рецепт я не отдам! Хочешь знать, как это сделано? Плати за консультацию. Индивидуальное обучение. Мастер-класс на твоей кухне. Сначала деньги, Торн. Потом рецепты. Обучение оплачивается отдельно!
Торн моргнул. Арчибальд тоже моргнул.
– Продать... рецепт? – медленно переспросил волк. – Но это же просто слова.
– В моем мире за слова, которые делают жизнь лучше, платят огромные деньги, – отрезала я. – Это называется консалтинг.
– Вы... вы хотите брать деньги за слова? – Арчибальд смотрел на меня так, будто я только что предложила продавать воздух в бутылках. – Это же гениально! В Пятом Веке лис-торговец продал мне идею, как притвориться мертвым, за три ореха. И это сработало! Но вы, молодая особа, мыслите масштабами императора!
– Заткнись и помоги думать, – буркнула я. – Еда – это хорошо, но это требует продуктов. Мне нужен стартовый капитал с нулевыми вложениями. Что-то быстрое. Что-то, чего у них нет, но что им срочно понадобится, когда они это увидят.
Мой взгляд упал на Торна. Он только что ел сушеное мясо, отрывая его зубами, а потом облизывал клыки.
– Торн, – медленно произнесла я. – Когда ты в последний раз чистил зубы?
Он нахмурился.
– Зубы? Они самоочищаются, когда я грызу кости.
– Фу, – скривилась я. – Арчибальд, а у мышей есть зубы?
– Разумеется! – пискнула мышь. – И они растут всю жизнь, что является сущим проклятием, если негде их точить! Кстати, в эпоху Второй Луны...
– Не важно! – я хлопнула в ладоши. – Так вот. Зубочистки. Тонкие щепки, чтобы ковырять в зубах после мяса. И... ушные палочки!
Глава 7. Стартап «Чистые уши», маржинальность и горячий волк
Южная стена Посада пахла сырой рыбой, нестираной шерстью и легким отчаянием.
Стихийный рынок был полной противоположностью центральной площади. Если там торговали в белых перчатках (ну, или в чистых лапах), то тут царил первобытный хаос. Лисы впаривали «волшебные» амулеты из когтей, медведи меняли бочки с медом на железные котлы, а какие-то подозрительные крысы-оборотни продавали мешки с чем-то шуршащим, от чего мои новые кошачьи инстинкты вопили: «НЕ БРАТЬ, ЭТО ОТРАВА!».
– Смотри не потеряйся, – тихо пророкотал Торн, оказываясь так близко, что его плечо коснулось моего. От него снова пахло озоном и хвоей. – Здесь много тех, кто не прочь поживиться чужим добром. Особенно если это добро – молодая кошка без клана.
– Я не добро, я субъект предпринимательской деятельности, – огрызнулась я, стараясь не смотреть на его бицепсы, которые так и рвали рукава рубахи. – И я не потеряюсь. У меня навигатор в голове.
– Мяу, – подсказал Арчибальд, сидевший у меня на плече и важно поправляя невидимые очки. – В голове у вас, молодая особа, сейчас исключительно инстинкт размножения и запах доминантного самца. Сосредоточьтесь на иве.
Я шикнула на мышь и закатила глаза. Торн же лишь тихо рассмеялся, этот низкий вибрирующий звук снова предательски отозвался где-то в районе моего пушистого хвоста.
Мы нашли то, что нужно, на берегу реки. Ива росла густыми зарослями, а рогоз пушился своими коричневыми, бархатистыми початками.
– Так, – скомандовала я, снимая с плеча пустой мешок. – Торн, ломаешь тонкие прутья ивы. Арчибальд, собираешь пух рогоза. Только аккуратно, не чихай на него.
– Я не чихаю, я кашляю от возмущения вашим тоном! – возмутился мышь, но к рогозу подошел.
Пока мои «подчиненные» работали, я уселась на плоский камень и приступила к производству.
Надо признать, тело кошачьего зверолюда было создано для мелкой моторики. Мои пальцы были невероятно ловкими, а когти... о, мои когти оказались идеальным инструментом! Они работали как скальпель и наждачная бумага одновременно. Я ловко снимала кору с ивовых прутьев, расщепляла их на тонкие щепки и округляла кончики, чтобы не царапать десны.
Для ушных палочек я нарезала прутья покороче, а на концы плотно накручивала мягкий, гигроскопичный пух рогоза, фиксируя его тонкой нитью, которую выпросила у Торна из его походного набора.
Через час передо мной лежали на разостланной ткани две аккуратные кучки. Десяток зубочисток и десяток ушных палочек. Выглядело это не ахти как, но для первого стартапа сойдет.
– И что это за хворост? – раздался хриплый, басистый голос.
Я подняла голову. Передо мной стоял кабан-зверолюд. Огромный, шириной в дверь, с клыками, торчащими из нижней челюсти, и в кожаной броне, которая скрипела при каждом движении. От него пахло порохом, дешевым элем и... застарелым мясом.
Он сидел на бочке рядом и с раздраженным видом ковырял в зубах толстым, грязным когтем, морщась и тихо матерясь на древнем наречии.
– Это твое спасение, бородав, – невозмутимо бросила я, включая свою лучшую «офисную» улыбку. – Тебя, наверное, жила между левым клыком и коренным зубом достает?
Кабан замер. Его маленькие, хитрые глазки сузились.
– А ты кто такая, полосатая? И почему мой коготь не лезет?
– Потому что коготь тупой, а десну ты себе уже всю расцарапал, – я встала, стряхнув пыль с колен. Мой хвост плавно раскачивался, выдавая азарт. – Смотри.
Я взяла одну из ивовых зубочисток.
– Ива. Мягкая, не сломается в зубе. Край я зашлифовала, десну не поранит. Кончик тонкий, достанет откуда угодно. Одна штука – одна медная монета.
Кабан скептически фыркнул, выпустив струю воздуха, от которой у меня чуть не завиваются уши.
– Дашь попробовать? Если уколишь – сломаю тебе хребет.
Торн за моей спиной тихо, но очень угрожающе щелкнул клыками. Кабан покосился на волка, сглотнул и протянул огромную, мозолистую лапу.
Я вложила ему в пальцы тонкую щепку. Он сунул ее в рот, поморщился, покрутил. Потом его лицо расслабилось. Он достал из-за клыка крошечный, но, судя по всему, надоевший кусочек жилы, выкинул его и довольно почмокал.
– Ох, – выдохнул кабан. – Не застревает. И занозы нет. И десну не дерет.
– Потому что это профессиональный инструмент, – кивнула я. – А вот это, – я взяла ушную палочку, – для ушей. Ты когда последний раз чистил уши, большой? Лапой? Так ты только грязь глубже заталкиваешь.
Кабан инстинктивно почесал заросшее ухо.
– Дай.
Он сунул палочку в ухо, покрутил, вытащил. Посмотрел на кончик, где остался желтоватый налет. Его глаза расширились.
– Боги Луны... – прошептал он. – Я же как в бочке слышал!
– Одна палочка – две медных, – быстро сказала я. – Набор из трех зубочисток и двух палочек – пять медных.
Кабан, не торгуясь, швырнул мне горсть мелочи.
– Дай еще пять наборов. И скажи, где еще брать буду. Я из северного отряда наемников, нас двадцать голов, и у всех та же беда.
Я быстро собрала ему оставшийся товар. Кабан ушел, довольно ковыряя в зубах и в ухе, а я осталась стоять с горстью медяков в руках.
– Неплохо, – раздался низкий голос. Торн шагнул вперед, его золотые глаза блестели от гордости. – Очень неплохо, маленькая кошка.
– Это только начало, – я спрятала монеты в карман, сердце колотилось от азарта. – Сейчас пойдет сарафанное радио. У всех зверей проблемы с гигиеной, просто они не знали, как их решить.
И я не ошиблась.
Сарафанное радио в мире зверолюдей работало со скоростью света. Пока я сидела и строгала новую партию (Торн теперь помогал мне ломать иву, а Арчибальд, восседавший на камне, выкрикивал рекламные лозунги: «Слушайте великого Арчибальда! Чистота – залог долгой жизни!»), ко мне выстроилась очередь.
Лис-торговец купил набор, чтобы «выглядеть презентабельно». Медведь-кузнец взял десяток палочек, потому что «в уши постоянно угольная пыль забивается». Какая-то кошачья дама с роскошной гривой купила три палочки, чтобы чистить уши после того, как она спала на пыльном чердаке (я кивнула, понимая ее боль).




























