Текст книги "Проект Лапамир (СИ)"

Автор книги: Виктор Шипунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава пятнадцатая – Зурбаган

«Громобой» едва полз вперед, идя галсами и преодолевая неблагоприятный ветер. За каждым поворотом начинался скрип бейфутов. Все мы стали матросами, и просто падали с ног от тяжелой работы по брасоплению рей. Но зато горизонт оставался чист: ни одного судна в течение трех суток! Этот феномен с ветрами легко объяснялся тем, что Орккейские острова представляли собой довольно высокую горную гряду, возвышавшуюся над водой в несколько рядов, а потому прикрывали от ветров по очереди то одну, то другую сторону островов, что и влияло на судоходство.

– Чем меньше нас видят, тем лучше для нас, – сказал Рыжий, – и пусть мы тащимся со скоростью четыре узла, зато в полном одиночестве.

– Я тут смотрел лоцию и выяснил, что еще пара суток, и мы выйдем из полосы слабых ветров, дальше можно надеяться на ход в восемь узлов, – сообщил я офицерам.

***

«Громобой» теперь шел девять узлов в галфвинд[1].

– Если ветер не переменится, то за неделю дойдем, – Старый говорил мне громко прямо в ухо, стараясь перекричать посвист ветра в снастях.

Я балансировал на влажной палубе, наклоненной примерно градусов на пятнадцать в сторону подветренного борта. Порывы ветра несли с собой струи дождя. Хотелось бросить все и свалить в каюту, но ведь я Кровавый Кашалот и не могу показать свою слабость.

– Пошли, что ли к тебе выпьем для согрева и вот Рыжего и Серого с собой позовем, – предложил Старый.

– Пошли, я яганского рома немного заныкал для офицеров, чтоб не травиться всякой дешевой дрянью, – согласился я.

В каюте было хорошо. Я выставил на стол копченое мясо и бутыль рома и объявил, садясь за стол последним:

– А знаете друзья, мы практически вышли на морскую дорогу.

– Значит, мы скоро кого-то встретим, и они увидят у нас на буксире «Дельфина». А через неделю разнесут эту сплетню на половину Фолатанского моря, – сказал Рыжий, нарезая кинжалом мясо крупными кусками.

– Это было бы хорошо, – ответил я.

– Мы столько времени прятались?! – возмутился Серый.

– Это, смотря, что мы станем говорить встречным капитанам. Если будем говорить, что мы на «Дельфине» захватили этот прекрасный корвет «Громобой», тогда, конечно, за нами вскоре начнут охотиться все военные фрегаты с половины моря. А если скажем, что мы экипаж «Громобоя» и разделались с пиратами с «Дельфина», то нам, конечно, позавидуют. Ведь это слава и, вероятно, деньги. Но эта сплетня также быстро разлетится по морю и нас перестанут искать.

– Не зря я тебя в капитаны выдвинул, – обрадовался Старый. – Мозговитый ты парень, Борис!

***

Наши посиделки прервал стук в дверь.

– Капитан, встречный парус! – раздался голос вахтенного.

Мы бросили все как было и выскочили на палубу. На встречном корабле заметили нас раньше со своих высоченных мачт и убавили паруса. Так что сходились мы не слишком быстро. Старый схватил рупор и двинулся к правому борту. Это была карака[2] средних размеров, немного больше корвета. Ее высокие бак и ют возвышались как горы над нашим бортом.

– Привет! Какие новости, – орал в рупор Старый, что было мочи.

– Нет новостей! Просто идем из Зурбагана. А откуда у вас на хвосте «Дельфин»? Это случайно не тот самый, за который награда в десять тысяч обещана, – прокричал в рупор капитан с караки.

– Тот самый, мы перебили пиратов, а его в качестве приза взяли, бриг еще тысяч десять стоит, – в ответ прокричал Старый.

– Везунчики, ну удачи!

– И вам!

Дальше можно было не орать, мы видели только высокую и узкую и совершенно безлюдную корму караки.

Через десять минут мы снова сидели в моей каюте.

– Ну все, дело пошло, – весело сказал Старый. – Еще десяток таких переговоров, и мы станем героями, а наши преследователи пусть отвянут.

На следующий день нас догнала четырехмачтовая каравелла, идущая попутным курсом в Зурбаган. И снова Старый отыграл свое небольшое представление. Только из-за маленькой разницы в скорости, он болтал с чужим капитаном добрых полчаса. За это время он живописал все ужасы абордажного боя и трудности, с которыми мы столкнулись. Это настоящий прорыв. Теперь, когда прибудем в Зурбаган, там о нас уже узнают и встретят как героев.

***

По дороге на Зурбаган нам встретилось двадцать семь кораблей, включая и те пять, что обогнали «Громобоя». Именно столько раз Старый рассказывал о славной победе над пиратским бригом. И вот, наконец, показались золотые шпили зурбаганских дворцов и купола храмов.

Два дня мы наблюдали это великолепное зрелище, пока ползли к большому порту, в котором теснились сотни судов. Сначала их можно было разглядеть только в трубу, и я пустил ее по кругу, а на второй день их стало видно невооруженным глазом. Наконец мы вошли в порт. Нас узнавали и приветствовали как храбрецов.

Едва «Громобой» подошел к одному из сотен причалов, как появился чиновник и сообщил:

– Вы можете не платить пошлину. Вам положена награда за поимку пирата.

– Уважаемый, – перегнувшись через фальшборт и глядя на чиновника сверху вниз, крикнул Старый, – вы не подскажите, кто у вас занимается покупкой кораблей?

– Если вы дадите мне один процент от сделки, то я все устрою в наилучшем виде. Вы получите самую выгодную цену.

Старый обернулся ко мне и спросил:

– Капитан, как ты смотришь на это дело?

– Я согласен.

Чиновник услышал ответ и что-то записал в своей книге, раскланялся и покинул причал, направившись в сторону делового центра.

– Он еще и с покупателя возьмет, – с ухмылкой на лице предположил Рыжий.

– Да, видно, что парень не промах, – согласился Старый.

Едва чиновник скрылся из виду, как из мельтешившей толпы, сновавшей по огромному порту, выскочили один за другим люди, предлагавшие всякие припасы, и мы докупили в основном провизию и напитки. Где бесплатно набрать воду нам подсказал нищий за одну серебряную монету. Старый организовал ее доставку силами команды и двух наемных телег.

Вечером привезли копченое мясо, овощи и картофель, а следом явился покупатель на бриг. Он осмотрел его и, сопровождаемый известным нам портовым чиновником, поднялся на борт «Громобоя».

– Предлагаю за ваш бриг девять тысяч золотых, – предложил солидного вида господин.

– Одиннадцать, – не согласился Старый, – это его настоящая цена.

– Девять с половиной, он еще требует ремонта.

– Он может и требует ремонта, но целехонек. Набирай команду и плыви куда хочешь, – настаивал Старый.

– Видишь ли, уважаемый, я беру его для перепродажи, а значит должен немного заработать. В таком виде его у меня военные не примут, а это означает, что я не возьму корабль в убыток, – пояснил господин.

– Десять или мы ищем другого покупателя, – отрезал Старый.

– Хорошо, пусть будет десять, но ты меня грабишь, – возмутился господин.

Они обменялись золотом и тотчас десяток молодцов, представлявших покупателя, поднялись на борт уже не нашего «Дельфина». Буксирный конец немедля обрубили с их стороны, что и символизировало завершение сделки. Чиновник подсунул акт передачи имущества, который Старый тут же подписал и передал покупателю.

– Подходи, – кивнул Старый чиновнику, как только покупатель скрылся из виду, – вот твои деньги, – и он отсчитал причитавшуюся ему сотню. – Скажи, на самом деле, сколько он заработает с этой сделки?

– Тысячи полторы, но больше все равно никто не даст. Так что вы нисколько не продешевили.

Не дожидаясь заката, мы вышли в море и взяли курс на Кошачьи острова. Нам требовалась команда, а набрать сотню пиратов было негде.

– Капитан, вижу фрегат на правом траверзе! Он меняет курс, брасопит реи, ставит лиселя, ложится на наш курс, – прокричал вахтенный.

– Это охотники за пиратами, кэп, – воскликнул Рыжий.

– Но как они узнали, что мы это мы? – удивился Старый.

– Ставьте все паруса, включая лиселя, нам необходимо оторваться от этого фрегата, – приказал я. – Возможно, мы ошибаемся, но у него на борту могут находиться три или четыре сотни бойцов, а нас всего девятнадцать. Так что как-то неохота проверять, зачем мы им понадобились.

***

Зурбаган напоминал портовый город Марокко, в котором Наталья однажды выполняла одно из заданий. Хотя сходство оказалось обманчивым. Воробьева стала наводить справки и быстро нашла всех лиц, участвовавших в сделке купли-продажи «Дельфина». Все в один голос подтвердили, что экипаж «Громобоя» был слишком мал, человек двадцать, не больше, но о найме новых людей они даже не заикались. Все эти сведения не стоили почти ничего. А еще посредник, портовый чиновник, показал, что парень на фото вроде капитан того «Громобоя».

«Чушь, – решила Наталья, обдумывая слова посредника, – ботаник, доктор наук без пяти минут и вдруг пиратский капитан! Фигня какая-то. Этого просто не может быть!»

Она металась по большому базару, скупая все необходимое, по довольно смешным ценам, которые и привлекали в Зурбаган множество торговых кораблей. Местный порт был разделен на военный, три торговых и пиратский. Последний имел отдельный вход и там предприимчивые зурбаганские купцы скупали у пиратов товары за полцены. Торговые порты носили названия: «Малый», для маломерных судов, свозивших в Зурбаган товары с половины побережья; «Южный» и «Северный». Эти порты предназначались для торговли с южными и северными странами, соответственно. Товары для них сильно отличались, оттого и получилось разделение. Там грузились тяжелые торговцы, предназначенные для дальних плаваний.

Благодаря этой торговле, по всему Фолатанскому морю, Зурбаган и был столь богат. Он сиял позолоченными куполами храмов всех конфессий и такими же, но еще более изукрашенными кровлями дворцов и дворцовых башен. Бесценные статуи украшали их, сделанные из самых твердых пород камня. Статуи, из еще более красивого, но мягкого мрамора, украшали дворцы изнутри.

Воробьевой очень не хотелось расставаться с этой красотой, но припасы уже погрузили и долг звал вперед.

«Богатырь» вышел в лазурное море. По мере удаления от берега цвет волн становился зеленее и постепенно стал зелёно-голубым. Штурман проложил курс на Кошачьи острова, а рулевой, повинуясь приказу капитана Клавдия, положил фрегат на эту воображаемую линию, нарисованную на карте. Мастер ветра отправил людей на мачты ставить паруса. И к полудню корабль шел четырнадцати узловым ходом, отставая от «Громобоя» приблизительно на два с половиной дня.

***

«Громобой» под острым углом уходил с торговой морской дороги. Море лучилось светом и, несмотря на мелкую зыбь, казалось спокойным. Однако к вечеру ветер стал крепчать, а на западе, у самого горизонта, появилось темное облачко.

– Капитан, – Старый поднялся ко мне на ют, – видишь вон-то облачко, оно предвещает ураган.

– Шутишь? От такого маленького облака вряд ли будет вред, – усомнился я.

– К утру, оно будет в полнеба! А к обеду только бог сможет положить наше судно под ветер!

– Тогда, Старый, командуй!

И квартирмейстер начал наводить порядок.

– Свистать всех наверх! – гаркнул он.

Тут же засвистела боцманская дудка и малочисленный экипаж корвета полез из кубрика на палубу.

– Слушай приказ, – уже спокойно сказал квартирмейстер. – Завтра, в обед, нас уже будет трепать сильнейший ураган. А так как нас мало, то аврал начинается прямо сейчас. Приказываю, всё, что может быть убрано в трюм с палубы, немедленно убрать; все тяжелые грузы в трюме и пушки на палубе принайтовать к бортам и балкам. Подвижный груз на корабле может нас перевернуть во время шторма. Когда закончите – займемся парусами.

Закончили работу к середине ночи. Старый распорядился накормить людей и дать им четыре часа сна.

В десять утра, когда экипаж полез на мачты убирать все верхние паруса, ветер стал шквалистым. Его порывы периодически кренили судно. А маленькое облако уже закрывало две трети неба. Выглядело оно темным и грозным, а внутри проблескивали молнии, и мы периодически слышали раскаты грома.

К полудню остались только нижние брамсели и то на них были взяты тройные рифы, что уменьшало площадь парусов примерно на треть. Фор-брамсель, парус на передней мачте, собирались оставить в качестве штормового, поэтому его укрепили дополнительными шкотами. Только на бизань-мачте стояли все паруса. Посовещавшись, решили не убирать их до последнего, так как они убирались прямо с палубы и не требовали подъема на мачту.

К двум часам дня стало темно, почти как ночью. Ветер пел и выл в снастях стоячего такелажа, а паруса рвал так, будто он встретил своих главных врагов.

Рулевой, наконец-то, положил корвет под ветер и матросы, отчаянно цепляясь за выбленки[3], полезли на грот-мачту убирать грот-брамсель, что являлось весьма опасной работенкой. Добравшись до рабочих мест, матросы привязывали себя к рее, балансируя ногами на канате, именуемом перт, на двенадцатиметровой высоте.

При таком урагане был велик шанс, что если тебя сдует, то ты не упадешь на палубу, а улетишь далеко за борт. И не факт, что тебе снова удастся оказаться на судне. Это означало верную гибель в ревущем море. А оно ревело, и волны, набегавшие в корму, разбивались об нее с оглушительным ударом, похожим на пушечный выстрел. То, что оставалось от волн, проносилось вдоль бортов, частично, обрушиваясь на палубу, и грозя смыть любого, кто зазевается и вовремя не вцепится во что-либо прочное. На каждой третьей волне нос, вместе с бушпритом, зарывался в пучину, а после тяжело выныривал, и вода потоками стекала обратно в море.

Долго, мучительно долго, убирали грот-брамсель. Этому мешал ледяной ветер, бросавший в моряков холодные брызги, от которых судорогой сводило пальцы. Бешеная качка, хотя и была продольной, но именно она ритмично подбрасывала судно вверх-вниз, грозя стряхнуть моряков с мачты. Не способствовал быстрой работе и тяжелый намокший парус, так и норовивший выскользнуть из ноющих пальцев.

Наконец матросы справились и взяли парус на гитовы[4]. Теперь все, кроме рулевого, его помощника и двух вахтенных, могли спуститься в кают-компанию, выпить горячего чаю или рому. Однако до люка еще предстояло добраться, хватаясь за специально протянутый вдоль палубы леер. Матросы сползли вниз по вантам и, цепляясь одной рукой за леер, а другой то за борт, то за принайтованные к нему пушки, медленно, ловя промежутки между накатывающими на борта верхушками волн, поползли к люку, который регулярно захлестывали волны.

Наконец все пробрались в тепло и захлопнули за собой люк. Некоторые старались поскорее залить страх ромом, другие предпочли чай и кашу с мясом. А наевшись, отправлялись в гамак, который, впрочем, вряд ли позволял заснуть, так как мотался в такт качке.

Вся надежда была на фор-брамсель, игравший роль штормового паруса. Он, наполняясь бешеными порывами ветра, разворачивал судно по ветру, подставляя под удары волн высокую корму корабля. Единственный парус, а все паруса на бизани тоже были убраны, несмотря на ураганный ветер, не давал судну большой скорости и волны легко догоняли его.

Это был способ пропустить шторм вперед, не давая унести судно слишком далеко от его курсовой линии. Но все равно снос оказался очень велик, и когда ураган прекратится, придется заново определять координаты и прокладывать курс.

[1] Галфвинд – курс по отношению к ветру, когда ветер дует точно в борт. При этом реальный курс относительно сторон света может быть в принципе любым.

[2] Карака – трехмачтовое парусное судно XV—XVI веков, распространённое во всей Европе. Отличалось исключительно хорошей по тем временам мореходностью, с чем связано активное использование карак для плаваний в океанах в эпоху Великих географических открытий. Использовались и как торговые, и как военные корабли. Вероятно, знаменитая Санта Мария Колумба, была каракой.

[3] Выбленки – поперечные веревки на вантах, образующие лестничные ступени, по которым можно легко забраться на мачту.

[4] Гитовы – веревки, которыми парус привязывают к рею

Глава шестнадцатая – Вербовка

Шляпин пришел на работу на полчаса раньше, чем обычно, и тут же отправился в приемную шефа. Верочка сразу приметила, что он не в себе.

– Андрея Ильича еще нет, а ты, Миша, посиди вот здесь, кресло удобное. Давай я тебе чаю заварю, – и хотя Михаил не сказал ничего вразумительного, она начала возиться с чайником.

– Лучше уж кофе, черный, пожалуйста, – сев в кресло для посетителей, попросил программист.

– Да без проблем, сейчас кофе-машину загружу. А у тебя какое дело к шефу? – загружая кофе, допытывалась Вера.

– Как сказать: и личное, и служебное одновременно.

– Ой! У тебя что-то случилось?

– Конечно, случилось, но это я могу обсуждать только с шефом.

– Прямо-таки секрет на секрете, – немного обиделась Верочка, но подала Шляпину чашку с кофе.

– Вы ко мне, Михаил? – Столетов вошел за пять минут до начала рабочего дня, имея служебную машину с водителем, он мог себе это позволить.

– К вам, Андрей Ильич, по серьезному вопросу, – нервно подскочив с кресла, сказал Шляпин.

– У меня есть десять минут перед утреней планеркой, входите.

И Шляпин шмыгнул в кабинет вслед за академиком, тщательно прикрывая за собой дверь и все еще держа чашку с кофе.

– Ну-с! Излагайте, – и Столетов начал снимать плащ и шляпу.

– Вы лучше присядьте, Андрей Ильич, а то, как бы чего не вышло.

– Что так страшно? – спросил шеф, но присел в рабочее кресло.

– Мне даже очень, – ответил Шляпин.

– Да вы, Михаил, не волнуйтесь так, нет проблем, которые нельзя решить.

– Андрей Ильич, меня вчера завербовали! – глубоко вздохнув, выпалил Шляпин.

– Как это? – дрогнувшим голосом спросил академик, явно не ожидавший такого поворота событий.

Выпив крупными глотками полчашки кофе, Михаил начал рассказывать:

– Это произошло вечером, после завершения рабочего дня. Вхожу в квартиру, а там женщина, молодая, вся из себя, блондинка, и пистолет мне в грудь тычет, мол, садись и поговорим.

– Михаил, думаю, что вам следует рассказать все это всем. Поэтому мы сейчас идем к разведчикам, там и доложите, как все было.

Столетов встал и стремительно вышел в приемную. Михаил последовал за ним, а недопитый кофе поставил на стол перед секретаршей.

– Вера, тут у товарища, – и академик мельком посмотрел в сторону Михаила, стоявшего рядом, – обстоятельства, попросите Александра Сергеевича вместо меня провести утреннюю планерку.

И так же стремительно, почти бегом, двинулся к лифту, на ходу набирая майора из ГРУ, а расстроенный Шляпин едва поспевал за ним.

Дверь лифта отъехала в сторону, и Миша шагнул внутрь вслед за шефом. В лифте, как всегда, не брало, и Андрей Ильич сильно нервничал. Наконец дверь распахнулась, и академик смог дозвониться:

– Доброе утро, Федор Иванович. А я иду к тебе по делу. А вот по-важному или нет – сам решишь, но что срочное – это точно. Ага, подойдешь через десять минут. Ну, я тоже пока дойду. Значит встретимся у тебя. Да, Семена Семеновича пригласи, все равно его придется в курс вводить.

Академик сбавил ход.

– Спешить нам некуда, – обернувшись к Мише, сказал он, – майор будет через десять минут.

Они прошли несколькими коридорами подземного комплекса, и вышли к нужной двери. Андрей Ильич дернул ручку, но дверь не поддалась.

– Я уже иду, – донесся крик майора из глубины коридора. Он подошел, слегка запыхавшийся, вынул ключи и открыл бронированную дверь.

– Входите и располагайтесь, – жестом руки пригласил он посетителей.

Его кабинет выглядел много скромнее, чем апартаменты академика и по размерам, и по мебели. Но все же пара кресел, стоявших возле стола, были достаточно удобны. Андрей Ильич и Миша расположились в них, а Федор Иванович сел в свое рабочее. В этот момент ручка двери повернулась, и Семен Семенович просунул голову в образовавшуюся щель.

– Я не опоздал?

– Смен Семенович, проходи, садись на диван, а дверь на защелку примкни, – попросил хозяин кабинета.

– Итак, что за срочность привела вас ко мне? – спросил Федор Иванович, прекрасно зная, что ему сейчас скажут, так как доклад о вчерашних происшествиях от группы наружного наблюдения и группы прослушки уже лежали у него на столе, и он с утра успел их наскоро пробежать.

– Его завербовали, – академик кивнул в сторону Михаила и сразу взял быка за рога, – а он с утра уже под моей дверью сидел.

– Молодец, что сидел, – похвалил Федор Иванович. – Значит, действовал по инструкции.

– А чёрт его знает, – краснея, ответил Шляпин. – Хреново я инструкцию помню, ведь когда читал, думал, что оно мне не надо! А тут, когда ствол в грудь тычут, про все забыть можно!

– Раз панику не поднял и вчера звонить не начал, а с утра сам пришел, значит, в основном, по инструкции действовал. Я так полагаю, что ты согласился на них работать? – спросил Семен Семенович, сидевший чуть в сторонке, но внимательно слушавший.

– Ну, она могла меня и пристрелить, так что да, согласился. Это точно по инструкции, это я запомнил и то, что звонить нельзя, тоже вспомнил, – оправдываясь, объяснил Шляпин.

– Вот и молодец, Михаил! Ты их точно не спугнул! – похвалил Федор Иванович.

– Зато они меня так напугали, что ночь не спал, весь коньяк выдул.

– Ладно, Миша, все позади, – сказал Семен Семенович. – Лучше расскажи все подробно и не опуская деталей.

***

Федор Иванович ходил по кабинету взад-вперед по диагонали, восемь шагов в каждую сторону. Семен Семенович пересел в кресло, а Шляпина и академика Столетова отпустили работать. Хотя вряд ли их состояние позволяло это.

– Да, вот так жил человек, честно работал, а тут на тебе, – прервал молчание Семен Семенович. – И как мы такое допускаем?

– Вот смотри, мне разрешили, если что, с самого верху ввести тебя в курс дела. – Федор Иванович остановился перед начальником безопасности и подвинул небольшой пакет.

– Что это, Федя? – с недоумением спросил он.

– Это, Сеня, видеоотчет о вчерашнем вечере Шляпина. Все произошло так, как он рассказал, один к одному, звук писали три микрофона, потом ребята сделали звуковую дорожку.

– Так ты все знал?! – задохнулся от возмущения Семен Семенович.

– Знал и страховал вашего Мишу. Одна группа сидела за дверью в квартире напротив, вторая в машине, и шесть постов держали все подходы к дому. Да, знаю, он все равно сильно рисковал, одно неверное слово или мимика и его могли застрелить. Но таковы правила и инструкции, которым обязан следовать я. Моя задача не схватить врага, а выведать о нем и его организации как можно больше. Захват имеет смысл, если все остальное уже невозможно. Только тогда стоит брать, допрашивать, перевербовывать. Это как бы все подразумевается.

– Да, понимаю, если их взять, то сведения, добытые таким образом, сразу устареют, как только хоть один из них не вернется. А знание о том, как это было, гораздо менее ценное чем то, как это есть.

– Хорошо, что понимаешь, а теперь подпись – вот сюда, о неразглашении, – и Федор Иванович подвинул Семен Семеновичу три листка бумаги.

– Ручку дай, эх! Во многих знаниях многие печали, – Семен Семенович подмахнул документы.

– А теперь давай думать, как получить результат.

– Я вот думаю, Федя, что завтра еще так к кому-то придут, окрыленные успехом. Ведь лишних осведомителей не бывает, можно сличать данные.

– Но если будет больше трех, то они могут просто засветить свою сеть слишком интенсивным обменом данными и инструкциями.

– Ты, наверное, прав, но нам стоит ждать. Думаю, что посылать на вербовку будут одного и того же агента.

– Сейчас сообщу наверх по шифрованному каналу, начальство пришлет инструкции и помощь.

***

Нового куратора не прислали: свалили все на Федора Ивановича. Правда, прислали три десятка оперативников в помощь. Настали выходные, и все шло вроде спокойно. Но в понедельник на работу пришла Верочка в состоянии нервного срыва и с опозданием, что ранее за ней не отмечалось. Она с порога бросилась на шею Андрея Ильича и разрыдалась у него на плече.

– Вера, что с вами? – тихо спросил академик у секретарши, давая ей время выплакаться.

– В пятницу, Андрей Ильич, у меня было такое!.. Такое!.. – И она снова зарыдала.

– Вас кто-то напугал? – Андрей Ильич не зря был академиком, он быстро просчитал возможные варианты и предположил, что Верочку тоже приходили вербовать.

– Я в пятницу после работы домой прихожу, а там меня уже дожидается незнакомая дама. И начала она мне угрожать и предлагать инфу сливать о нашей работе. Я хотела ее послать, а потом вспомнила об инструкции, – сквозь рыдания рассказывала Вера. – К тому же у нее имелся пистолет, и я сочла это убедительным доводом, чтобы с ней не спорить.

– И что дальше?

– Я струсила и согласилась. А как она ушла, хотела вам звонить, но вспомнила, что Семен Семенович давал какую-то бумажку читать и расписываться за ее прочтение, а там запрещалось звонить начальству после вербовки. А я уже доперла, что это была та самая вербовка. Вот я и ждала понедельник, а меня двое с половиной суток трусило. И я плакала, но почему это случилось со мной? – и она посмотрела заплаканными и опухшими глазами в лицо Андрея Ильича.

– Не переживайте, Вера, вашей вины в этом нет. Сейчас доложим в службу охраны, они с вами побеседуют, а дальше не ваша проблема. Если от вас что-то потребуется, то вам подскажут что нужно делать. Сейчас я позвоню Федору Ивановичу и все устроится. – Через минуту он позвонил следователю и сообщил:

– Федор Иванович, привет! Тут у нас ЧП с моей секретаршей. Пришла ко мне сейчас вся в слезах. Да что, что? Иностранные шпионы к ней в квартиру вломились, вербовали. Вроде она все по инструкции сделала, так что срочно приходи, поговори с ней. Хорошо, Федор Иванович, приводи и Семен Семеновича. Если надо, то я могу погулять полчасика.

***

Шпионов вели плотно, но держались на расстоянии. Использовали современную технику, позволявшую держать приличные дистанции и не светить оперативников. К тому же постоянно меняли машины и номера на них, а также людей. Как говорится, если ты видишь противника, то, вероятно, что и он видит тебя. Семен Семенович даже подошел к одному из агентов вплотную, с целью глянуть на него живьем и составить личное впечатление. Прошел рядом, как ни в чем не, бывало, как случайный прохожий. Разумеется, все предварительно согласовав с Федором Ивановичем.

На снимаемой квартире шпионов не смогли установить жучки. Они сами поставили там камеры и датчики движения с микрофонами. Так что войти и поставить подслушивающее устройство и не засветиться, оказалось проблематичным. Ребята сами наблюдали через окна в бинокль, как старший группы нюхал воздух и сличал записи с камер на специальной компьютерной программе. В итоге Федор Иванович решил не рисковать. Эти вражеские агенты являлись единственным связующим звеном с конторой, которая взломала их компьютер.

Программисты, во главе со Шляпиным, наконец-то нашли способ и вычислили адрес, откуда произошел взлом. К всеобщему удивлению, это оказалась не Америка. На карте красовался небольшой город Слау, недалеко от Лондона.

– Вот это сюрприз! – воскликнул Федор Иванович, когда Шляпин доложил ему, что дело сдвинулось с мертвой точки. – А я-то думал, что нас ЦРУ накрыло! Надо отправить в Слау призраков, пусть обшарят весь город, и задействовать через центр английскую резидентуру. А еще мы теперь знаем, куда наши ведомые шпионы возвращаться станут. Можем устроить им теплую встречу прямо на месте. Ведь у себя в фирме они куда-то ходят, в том числе и на службу, а значит их можно выследить. – Он протянул руку Шляпину. – Ой, молодец! Поздравляю! Буду просить о награде для тебя. Как лучше почести и слава или скромные деньги? Я могу немного повлиять.

– Спасибо, Федор Иванович, мне лучше скромные деньги, я на собственный дом коплю.

– И много не хватает?

– Ой, много! Еще миллионов шесть надо, но если наберу пятьсот тысяч к тем, что уже есть, то пойду в ипотеку, на первый взнос уже хватит.

– Не могу гарантировать полмиллиона, но шеф бывает весьма щедр, и премии платит очень приличные.

Новость, конечно, засекретили по приказу сверху, ее сообщили только непосредственно задействованным в операции оперативникам.

***

Город Слау находился недалеко от Лондона и большинство жителей ездили в столицу работать. Насчитывал городок всего двести тысяч жителей. Разумеется, ни одного русского шпиона в этой дыре не водилось. Руководство ГРУ озадачило посольство в Лондоне, в котором, под видом различных секретарей и представителей, две трети работников числились сотрудниками разведки, такой была обычная международная практика.

Естественно, что каждый из сотрудников старался сделать карьеру, а потому имел, как минимум, одного местного информатора. Начиналось все просто: разведчики выезжали на всевозможные технические выставки и заводили там самые разные знакомства, иногда что-то покупая. Но, как правило, целью их знакомств и контактов служили технологические секреты, которые не продавались официально. Среди новых знакомых искали слабое звено, собирали сведения о всех попавших в поле зрения. Подключая психологов и аналитиков, выбирали кому и что предложить.

Попавшихся на удочку хорошо оплачивали и получали от них либо действующую модель, либо техдокументацию. Сделки писали, и записи использовали для дальнейшей вербовки. Вот таких «агентов», сидящих на крючке, и предстояло использовать. Самим разведчикам появляться в интересующем их городке не стоило, ведь английская МИ-6 тоже не страдала избытком иллюзий. Там прекрасно понимали, кто настоящий сотрудник русского посольства, а кто разведчик.

Так что никто из русских шпионов не удивлялся перехваченным сообщениям МИ-6, мол прибыл русский шпион Сидоров, по паспорту Морковкин. Это была обычная международная практика и если бумаги оказывались в порядке, а иначе и быть не могло, то шпиона просто отслеживали.

И вот некто Джордж Томпсон получил задание от агента ГРУ майора Морковкина и прибыл в Слау с секретным заданием. В инструкции, полученной Томпсоном, значилось: в контакт с объектом слежки не вступать, установить видеокамеры и снимать всех входящих и выходящих из здания по указанному адресу. А снимать было кого, несмотря на скромные размеры дома. Томпсона заинтересовал тот факт, что если снятых на видео за неделю разместить в здании одновременно, то на каждого придется не более четверти квадратного метра. Из этого выходило, что все входящие оставались там стоять, иногда по десять и более часов. Или разумнее предположить, что здание служило входом в большой подземный комплекс.

Томпсон дважды в день обходил две квартиры, откуда и велись съемки. Он копировал с жестких дисков информацию, переодевался, для большей незаметности, и шел на вторую квартиру. На следующий день повторял все действия в обратном порядке. В квартире, в которой Томпсон проживал, он сжимал данные секретным архиватором и лично отвозил флешку с секретными данными в абонентный ящик на почту, предназначавшийся для майора Морковкина. Все что его интересовало, это пополнение секретного счета на Каймановых островах, состояние которого Томпсон проверял каждую неделю. Надо сказать, что русские платили хорошо и исправно, так что у него не возникало ни малейшего неудовольствия.