Текст книги "Прикамская попытка – 2"

Автор книги: Виктор Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Как, без шума? – я взглянул на хитрое лицо Ивана, – так вы, умельцы, глушитель сделали?

– Сделали, и не один, – не скрывал радости Палыч, – так, что, давай мне свою «Сайгу», найдутся у нас снайперы. Между прочим, мы немного усилили заряды в патронах для карабина, думаю, нашим китайским друзьям очень понравится.

– На такое не жалко, – я вынес карабин с оптически прицелом, отдал его другу, – осторожнее с оптикой. Да, возьми с собой рацию, мне спокойнее будет. С большого расстояния наши переговоры всё равно не услышат.

– Не учи учёного, – буркнул Иван, закрывая двери.

После ухода наших диверсантов, я ещё раз обошёл все оборонительные укрепления, проверил караулы, но, напряжение не отпускало. Мало нам подхода огромной армии, тут ещё за Палыча волнуйся, ругал я себя, что отпустил Ивана. Лучше бы сам пошёл на Красную Горку, стреляю я не хуже, теперь бы забот не знал. Лежи себе, да выбирай мишень, никакая конница по тамошней тайге не проберётся. А тропу отхода, полагаю, разведчики не преминут заминировать. Ставить растяжки мы научили ребят ещё год назад, правда, умение это не пришлось применять, никто за нами до сих пор не гонялся. Обойдя все укрепления и караулы, я продрог да костей и быстрым шагом вернулся домой. Дома меня ждал приготовленный Валентиной обед, неугомонный Васька, едва дождавшийся, пока я поем. Играя с сыном в кубики, я не мог выбросить из головы мысли о приближении китайской армии. Но, когда к нам присоединилась Валя, и мы с Васькой наперегонки принялись рассказывать детские стихи, которых я знал неимоверное количество, тревога ушла.

Ещё бы, декламируя своё любимое стихотворение Маршака, «Балладу о королевском бутерброде», я не мог думать ни о чём постороннем. Крылатая фраза, «Ах, да, мой друг, по поводу обещанного масла. Хотите ли попробовать на завтрак мармелад?» нравится мне до сих пор. В то вечер мой сынишка впервые спросил меня, что такое мармелад? Пришлось напрягать немногочисленные извилины головного мозга, чтобы вспомнить примерную рецептуру желатина. Именно тогда я обратил своё внимание на водоросли, в изобилии лежавшие на берегу бухты. Не из говяжьих же мослов вырабатывать желатин. Нет, холодец наши переселенцы делали с завидной регулярностью, начиная с осеннего похолодания. Рассуждая о других возможных способах получения желатина, входящего в состав мармелада, я вспомнил загадочное слово «агар-агар». В школе на него всегда ссылались учителя, рассказывая о несметных сокровищах и полезных растениях океана. Знал, конечно, что это вещество получают из морских водорослей и используют его в пищевой промышленности. Но, сама технология мне не была тогда известна.

С того самого дня и началась наша морская промышленность. Уже утром я отправился собирать водоросли, чтобы попытаться выделить из них йод, о спиртовом растворе которого совсем забыл. Здесь же, в неминуемом наступлении боевых действия, пришлось выполнить давнее обещание о добыче йода. Мысленно выстраивая цепочку реакций, я нагрузил в тачку кипу полусырого материала и развернулся домой. Вдруг красное пятно мелькнуло за южным мысом у входа в бухту. Я присмотрелся, точно, красный лоскут паруса показался на несколько минут и скрылся. Словно кто-то выглянул, посмотрел на город и спрятался. Учитывая наше полу осадное состояние, любые непонятные вещи пугали меня. По дороге в лабораторию, толкая тяжёлую тачку, я решил направить к выходу из бухты оба наших парохода. Но, перед этим их предстояло вооружить, а свободных пушек у нас не было. Их и без того не хватало для обороны города.

Китайцы же, учитывая опыт сражения в устье Сунгари, мелочиться, не станут. Если тогда, на реке, они привели флотилию почти в сотню кораблей, речных, небольших, но, семь десятков! То, на море двести кораблей будут самым минимальным приближением. Для сражения с такой армадой у нас имелись всего два паровых катера и три шлюпа, способные взять на борт до двадцати человек. Остальные корабли разошлись. Парусники торгуют на юге с корейцами, пароходы поднимаются вверх по Амуру. Трофейные речные кораблики можно не считать, на них у нас даже команды нет, не говоря о недостатке стрелков. Отправлять же в качестве парусной команды китайцев, как мы делали в мирное время, непроходимая глупость. Пусть они трижды наши работники, риск предательства нельзя исключать. Забросив груз водорослей в сарай возле лаборатории, я отправился к кузнецам. Там уже обрабатывали заготовки для пушечных стволов, сразу два десятка, всё, на что хватило первых поступлений железа.

В механических цехах я договорился с мастерами о подготовке платформы для установки пушек на пароходы и катера. Часть деталей вполне можно изготовить из трофейной бронзы, у нас её предостаточно. Обговорив с мастерами размеры и конструкцию, я отправился в оружейную мастерскую. Нужны были фугасные снаряды, которых мы для сухопутных пушек вообще не делали. Пушки наши стреляли исключительно картечью, на расстояние не больше двухсот метров, при обороне крепостей этого вполне хватало. Сейчас пришлось буквально на коленке отливать бронзовые пустотелые болванки, начинять их пироксилином и устанавливать взрыватели. К счастью, все составляющие имелись в изобилии. На второй день, когда мы укомплектовали, таким образом, семьдесят два снаряда, до меня дошла, упущенная в спешке, необходимость испытаний. Не пускать же в море пароходы с неиспытанными снарядами, так мы парней подставим по полной программе.

Взяли дюжину снарядов и отправились на артиллерийскую позицию. Караулы откровенно скучали, со дня известий о движении армии китайцев прошли пять дней, но, даже передовые отряды врага не появились до сих пор. Прикинув, что не сегодня-завтра будет снегопад, который укроет все следы разрывов, я рискнул провести испытания прямо на позициях. Заодно и прицелы проверим. Мы выбрали место на самой опушке леса, где не было никаких сюрпризов для врага, ни мин, ни волчьих ям. Зарядили все три орудия и выстрелили, по очереди, понятно. В первом приближении, проверка удалась, все три снаряда взорвались, поднимая чёрные фонтаны земли. Два конных бойца отправились на место разрывов, чтобы измерять глубину и ширину воронок. А на фоне чёрных ям появилась фигурка в белом маскхалате, с винтовкой в руках, изображавшая совершенно неприличные жесты в нашу сторону. Я не выдержал и ссадил одного из бойцов с коня, вскочил в седло, пришпоривая мерина. Ошибки не могло быть даже на таком расстоянии, это вернулся Палыч!

К счастью, всё обошлось, никто из разведчиков не пострадал, двоих забрызгало землёй и одного откинуло на кустарник. Что не мешало Ивану материться всю дорогу до дома. Мы же с ним выстроили дома рядом, практически в центре селения. Между нашими двухэтажными избами втиснулся только склад оружия, узкое вытянутое здание без окон, с небольшими бойницами. Пока оно было деревянным, но, в ближайшее время придётся отстраивать оружейный склад из кирпича или камня. Делать его большим, красивым, назвать арсеналом, чтобы остался памятником освоения Дальнего Востока. Так вот, не успели мы добраться домой, мальчишки уже разнесли весть о возвращении разведчиков. Жена Палыча и соседи встречали нас возле дома, мой Васька тут же пристал к Палычу со словами,

– Дядя Ваня, ты Дедом Морозом стал, да? – так его поразили маскхалаты.

– Нет, Быстрик, до Деда Мороза мне далеко, – подхватил Иван на руки Ваську, – он только в Новый Год к нам приедет. Как там мама, пироги напекла?

– Да, пироги напекла и легла мне братика выражовывать!

– Господи, у неё до срока две недели, – я бросился в дом.

Меня тут же оттеснила Марфа, к ней присоединились соседки, сунули нам пару вёдер из сеней и послали за горячей водой, наглухо захлопнув двери.

– Агафью Селину зови, Андрей, – успел я расслышать приказ Марфы и потрусил к дому нашей повивальной бабки. Агафья славилась лёгкой рукой, лучшего акушера на Дальнем Востоке не было, хотя возраст у неё абсолютно на «бабкин», женщине едва тридцать лет. Привычная к внезапным вызовам, уже через пятнадцать минут вошла в мой дом, а я присоединился к Палычу, кипятившему у себя на плите воду. Он принялся рассказывать мне свои террористические похождения.

– Даже неудобно себя почувствовал, не поверишь, – разливал настойку лимонника Иван, – режь пока буженину, ножик слева. Так вот, ребята отследили порядок движения китайцев и разложили нам с Бынькой по полочкам. Он ближе у дороги устроился, я на сосну забрался и канат от неё протянул через поляну, чтобы на виду китайцев не слазить, а по канату перебраться вглубь леса. Прикинь, я даже ролики себе сварганил под это дело, давно хотел испробовать.

– Цели мы согласовали, порядок работы тоже, лежим, ждём. А китайцы, словно на параде, вышагивают медленно, руками машут, на красоты окружающие смотрят, чувствуется, обсуждают природу. Таким я себя варваром почувствовал, не поверишь, захотелось снять засаду и в честном бою с ними встретиться. – Палыч чокнулся со мной и опрокинул стопку, не поморщившись, – И тут к генералу китайскому двух аборигенов приволакивают, судя по одежде, дауров, мужика бородатого и бабу. Остановились они, прямо напротив нас и допрашивают дауров, через переводчиков, конечно. Минуты две всего разговаривали, и, вижу, генерал рукой махнул, а обоим пленным тут же головы и смахнули. Это гражданским людям, которые просто живут неподалёку! Тут меня всякие интеллигентские сомнения мучить и перестали. Начали мы с Афоней работать. Две обоймы я высадил, смотрю, все залегли, живых офицеров и советников не видно. У Быкова тоже полный порядок, артиллерийское начальство истреблено. Лучшее враг хорошего, снялись мы по-тихому и ушли спокойно. Пять ребят я оставил приглядывать за китайцами, коли, те вперёд двинутся, мы узнаем, рацию им я оставил.

– А у нас тут вот, какой, сюрприз, – я подробно рассказал о кораблях за мысом. Как раз сегодня вернулись разведчики, обнаружившие огромный лагерь вооружённых китайцев неподалёку от нашей гавани. Не меньше десяти тысяч, правда, без пушек и кавалерии, но, самого количества хватит, чтобы нас задавить.

– Тут, Викторыч, надо спешить, – Иван задумался, – если они лагерь разбили, значит, скоро атакуют, как бы не сегодня ночью. До темноты ещё часов пять, не меньше? Час на сборы, час туда добираться, успеем! Всё, начальник, командовать парадом буду я. Слушай мою идею, берём все миномёты, перевозим к лагерю этих моряков. Сотню бойцов с помповиками и неосколочными гранатами садим на все наши кораблики. Они выходят к лагерю моряков, а мы с берега начинаем глушить тех осколочными минами. Для того, чтобы те не разбежались, с миномётчиками отправим три сотни стрелков с ротой ветеранов. Если, кто и убежит, утром, не спеша, зачистим. Зимой в тайге не сахар, особенно, для нескольких тысяч моряков, сами приползут сдаваться.

– Как-то рискованно это, может, дождёмся пушек?

– Рискованно, как раз, пушек ждать, вдруг эти моряки сегодня ночью нападут? В темноте мы немного своими ружьями навоюем, нас просто вырежут и всё. Подумай, на каждого нашего мужика, не меньше десяти китайцев выйдут, с мечами и пиками. Тут даже помповики не спасут. Нет, Андрюха, надо рисковать, иначе погибнем. Чёрт, вода закипела!

Мы быстро отнесли горячую воду в мой дом и отправились в городскую управу.

– Андрей, когда телефоны установишь, хотя бы нашим командирам, смотри, как неудобно людей по тревоге поднимать, – возмущался Палыч, рассылая бойцов с записками.

– Да, – согласился я, – забросили мы это дело. Нынче зимой всё наверстаем.

Глава десятая

Пока разводили пары наши пароходы, Палыч комплектовал отряды и инструктировал. Я занимался выдачей гранат и патронов, да следил, чтобы не все бойцы убежали с Палычем. Оборону города никто не собирался ослаблять. Сформированные отряды с санями, гружёными миномётами и снарядами, выходили на юг в самый полдень. Одновременно с ними отчаливали два парохода и оба паровых катера, заполненные нашими бойцами. Один из прибывших с последними переселенцами батюшка, отец Гермоген, глядя на них, посоветовал вывести в море десятка два наших корабликов и парусную яхту.

– Зачем? – удивился я, – нас не найдётся столько стрелков.

– Собирать тонущих моряков, ты же не бросишь людей в ледяной воде? А пароходы переполнены, на спасательные корабли достаточно китайцев, да пары человек с оружием.

– Верно, говоришь, – я отправился давать необходимые распоряжения, что-то слишком много хожу пешком, пора телефонизировать Владивосток.

Гермоген приходил на берег благословить наших бойцов перед сражением, только здесь я заметил, что благословляет он всех двумя перстами. Оказывается, оба попа у нас раскольники, вот так номер. Но, заботы скоро вытеснили из головы староверов.

Одновременно с отправкой спасательных кораблей, пришлось заняться подготовкой тюрем для пленников, зима всё-таки, на улице держать людей нельзя. Распорядившись и указав место для быстрой постройки сараев, я заметил, что китайцы строят новые жилища для пленных с нескрываемой радостью. Ма Вань, давно ставший старшим над китайскими рабочими, на моё замечание, охотно пояснил.

– Новые пленные будут делать тязолую лаботу, а сталые пленные пелейдут на лёгкую лаботу. Потому и лады наши лабочие, что зимой уйдут из угольных кальелов в тёплые мастелские.

– Ну, это мы ещё посмотрим, попов наших видел? Креститься будешь?

– Мы все будем клеститься, станем лусскими и дома постлоим, из блёвен, – поклонился Ма Вань.

– Как же с императорскими войсками воевать станете, они тоже китайцы?

– Но мы лусскими узе будем, потому и воевать смозем, не хузе васых людей. С такими лузьями воевать холосо, никто нас не победит.

– Интересная точка зрения, все сразу креститесь?

– Не все, только самые умные, – поклонился Вань.

Примерно через час до города стали доноситься миномётные хлопки, затем пошла ружейная канонада, слышались разрывы гранат. Через полчаса всё стихло, я не находил себе места, чертыхаясь на Ивана, оставившего рацию разведчикам. Потом вспомнил о передатчиках на пароходах и озадачил радиста. Тот быстро связался со своим коллегой на пароходе и прибежал сообщить приятные новости.

– Всё в порядке, собирают пленных и трофеи. До темноты обещают вернуться.

Возвращались наши победители уже в семерках, подгоняя колонны пленных. Задержались, как обычно, по причине переноски раненых и сбора трофеев. У наших отрядов потерь не было совсем, даже раненых. Командам стрелков на пароходах и катерах тоже нашлась работа, после миномётного обстрела самые сообразительные моряки попытались скрыться на своих кораблях. Успели отплыть всего семь парусников, но, сразу напоролись на пароходы, вернее беглый огонь наших стрелков. Под напором свинцового града, пробивавшего бумажные стенки корабликов, моряки принялись кидаться за борт или поднимали руки. Так и насобирали наши спасатели на речных парусниках двадцать пять мокрых пленников, затем повернули обратно. А паровые катера пристали к берегу, пользуясь небольшим весом и осадкой. В темпе, стараясь успеть до темноты, парни перенесли всё самое ценное на пароходы, из-за чего стрелкам пришлось возвращаться в город пешком. Пленников отправили налегке, а на берегу Палыч оставил тридцать стрелков, охранять трофейное имущество. Кстати, китайских кораблей оказалось не так много, как мы предполагали, всего шестьдесят восемь. Пленники успели рассказать, что было ещё столько же, но они отправились обратно. Они же сообщили общее количество морского десанта, восемь тысяч человек. Большая часть их успела скрыться в прибрежных зарослях. Общее количество доставленных пленников едва достигало тысячи, вместе с ранеными.

Уснуть, однако, нам пришлось не сразу, занимаясь до поздней ночи размещением и охраной пленных, установкой миномётов на прежние позиции. Я так забегался, что забыл о рожающей Валентине. И очень удивился, застав у себя в доме пять соседок, натопивших избу до банного жара.

– Что, воевода, – встретила меня повитуха Агафья, – позолоти ручку, дочь у тебя!

Мне вынесли закутанного младенца, дали подержать и утащили в женскую половину. Валентина чувствовала себя легче, чем после первых родов, смогла улыбнуться и пробормотала, – прости, что не сын.

– Да ты, что! – Не удержался я, – когда я такое говорил, даже не думай. Как можно не любить родного ребёнка, не волнуйся, поправляйся. Есть у нас любимый сын, и любимая дочь появилась. Отдыхай и выбрось глупости из головы!

Новорожденная оказалась спокойной, дала нам выспаться до самого рассвета. Но, с первыми лучами морозного солнца, меня разбудил Палыч.

– Вставай, молодой папаша, дела есть, – подождал он во дворе, пока я выйду, – Разведчики передают, китайская кавалерия бросила пушки и рысью движется к нам. Похоже, будут атаковать с хода. Я на передовую, займись снарядами и гранатами, патронов пока хватит.

В оружейных цехах кипела работа, мастера доводили до ума первые пять орудий из местной стали. Обещали к ночи выкатить их на оборонительные рубежи, лафеты к ним были уже готовы. Я занялся отправкой на передовые позиции всех запасов снарядов для пушек и миномётов, не успевая нарадоваться, что вовремя увеличили их выпуск. К обеду мы отправили артиллеристам полторы тысячи снарядов, из них три сотни фугасных, с большей дальностью выстрела, примерно на полкилометра. С этими снарядами мне пришлось отправиться к пушечным расчётам, чтобы на месте объяснить возможности новых боеприпасов. Там я воочию увидел появление передовых отрядов китайской кавалерии.

Отряд за отрядом, всадники в сверкающих латах выстраивались на опушке леса, в километре от нашей оборонительной линии. Судя по отсутствию обозов и каких-либо передвижений вдоль линии конницы, решение о предстоящих действиях уже было объявлено личному составу. Оставалось ждать их атаки, в глубине души у меня возникла идиотская мысль о начале мирных переговоров. Должны же китайские генералы понять, что воевать с нами невыгодно, сплошные убытки. Но, как я догадывался, решать это будут не военные. Тем более, после вчерашнего теракта, особых надежд на мирные предложения от китайцев можно не питать. Скорее всего, придётся добиваться мира американо-английскими методами, как они выражались, «языком линкоров», по-моему? Где-то так, примерно, за точность не ручаюсь. Подходили китайские кавалеристы очень дружно, за час их построения уже перестали умещаться на опушке леса, прилегающей к полям перед сопкой, где мы оборудовали наши позиции.

– Пять тысяч, – подошёл ко мне Иван, – скоро начнут. Ты, Андрей, отправляйся в город, не мешай. Боюсь я за наш тыл, как бы вчерашние убежавшие морячки не вернулись.

– С чего бы? – повернулся я к другу.

– Сколько пленных, вместе с ранеными мы привели?

– Девятьсот восемьдесят три человека, – мы с Вань Ма еле разместили непрошеных гостей по баракам.

– Вот и посчитай, не меньше шести тысяч бегает по нашим лесам, вполне возможно, связались с кавалерией и могут ударить нам в спину, пока мы азартно отражаем конную атаку. Иди, Андрюха, я справлюсь, прикрой нас с тыла.

В военных вопросах пальму первенства у Палыча я никогда не оспаривал, добросовестно исполняя его указания. Так и в тот день, собрал всех свободных мужчин, занялся размещением отрядов самообороны на южной окраине города. Шлюпы и катера, неплохо поработавшие вчера при атаке на моряков, снова вышли в бухту, курсируя вдоль берега. Как хорошо, что льда у берега ещё не было. Наши капитаны наверняка напугают противника своей активностью, не дадут китайцам выйти на открытое место, а в лесу не разгуляешься. Пока мы разместились у южной окраины, с востока послышались первые миномётные выстрелы. Они, видимо, и послужили сигналом для атаки моряков. Опушка тайги моментально расцвела разноцветными одеждами, толпы вражеских воинов повалили в нашу сторону.

– Жаль, пулемёта у нас нет, – успел произнести я, выбирая в оптическом прицеле первую мишень.

Минут пять, пока китайцы подбегали на рубеж прицельного ружейного огня, я стрелял один. Сперва пытался выбирать командиров, потом принялся стрелять по передовым бойцам, опустошая магазины, один за другим. Ребята помогали мне, набивая их патронами, но недолго. Моряки слишком быстро добежали на расстояние выстрела, горожане открыли огонь. На этот раз патронов не жалели и стреляли залпами. Дружные выстрелы трёх сотен «Луш» выкашивали нападавших целыми рядами. Один залп, другой, третий, передовые линии врага попытались остановиться. Но, задние ряды моряков напирали вперёд, выталкивая своих соратников под выстрелы. Вот, когда пришлось пожалеть, что у нас нет минометов, десяток выстрелов по тылам врага мог охладить горячие головы. Увы, бой разгорался, наши мужики перешли на беглый огонь. Китайцы падали, перешагивали через убитых и раненых, не останавливаясь, приближались к нашим окопам. Вот, уже различимы их лица, яростно искривлённые рты, руки с мечами и пиками, напряжённо выставленные вперёд.

– Гранатами, повзводно, огонь! – я привстал, выкрикивая команду в обе стороны по траншее, сорвал чеку со своей осколочной гранаты и метнул под ноги ближайшим врагам.

Дружные разрывы гранат, наконец, заставили наступавших китайцев остановиться, вызвали, видимо, недавние воспоминания миномётных разрывов. Наши парни продолжали кидать гранаты, забрасывая группы врагов, до ближайших из которых оставались считанные метры. Разрыв, ещё два, ещё несколько.

– Уходят! – закричали парни слева от меня.

Китайцы побежали, от нас побежали, к лесу. Наконец-то, устало подумал я, вроде, отбились. В этот момент затишья, со стороны позиций Палыча раздались громкие взрывы, подстегнувшие отступающих моряков. Похоже, Иван активировал наши мины, заложенные перед позициями. Пора его проверить и успокоить. Отдав необходимые распоряжения, я побежал на запад. По пути наткнулся на странную картину, толпа женщин и подростков, стояли вокруг двух прибывших попов и молились на две иконы, что батюшки держали в руках. Молились истово, у многих стояли слёзы на глазах, люди размашисто крестились, а попы тянули псалмы гнусавыми голосами, но, заметно, что с усердием. Многие женщина подпевали, в целом выходило недурно, надо итальянцев к ним подключить, мелькнула тогда у меня мысль. Вот же, циничная моя натура, в самое тяжёлое время тянет на чёрный юмор. А с батюшками надо познакомиться, смелые мужики и толковые, нашли, чем занять женщин, чтобы те не паниковали.

После увиденного молебна бежать стало неудобно, я продолжил путь быстрым шагом, опасаясь встретить скачущих китайских кавалеристов на улицах городка. Но, мои опасения не подтвердились, на передовых позициях всё было в порядке. За одним небольшим исключением, никто не стрелял. Все бойцы на позициях увлечённо наблюдали за зрелищем на поле боя, когда я добрался к Палычу.

– Смотри, – он показал мне на удивительное зрелище.

Огромное поле боя в несколько квадратных километров, усыпанное телами убитых людей и коней, походило на лунный кратер. С нашей стороны снежная поверхность с красно-чёрными пятнами ограничивалась склоном сопки, откуда мы смотрели, как из древнего амфитеатра. Справа и слева, Колизей под открытым небом продолжали склоны соседних сопок, поросшие тёмными хвойными лесами. На западе, за спинами китайских всадников, там, где Палыч подорвал заложенные больше месяца назад мины, взрывом наметались огромные кучи из земли. Эта насыпь чёрного цвета зрительно продолжала естественные склоны амфитеатра под открытым небом. На арене этого амфитеатра замерли тысячи выживших всадников, удерживая своих коней. Они образовали десятки стихийных групп, между которыми сновали посыльные и медленно разъезжали командиры. Очевидно, наши противники, увидев отрезанные пути отступления и уничтоженных генералов, решили подумать о своей судьбе.

– Поспорим? – лениво предложил Иван.

– Сдадутся или нет? – удивился я.

– Ну, это неспортивно. Через какое время сдадутся, вот в чём вопрос, почти по Шекспиру. Засекаем время, в течение часа – я выиграл, если позже – ты.

– Ставка?

– Ну, не знаю, а чего ты хочешь?

– Ну, не знаю, организуешь ежегодные лыжные гонки, на пять, десять и двадцать километров. А ты?

– Коли такое дело, ты оборудуешь футбольное поле и обучишь три команды.

– Договорились, сверим часы, – я засучил левый рукав, глядя на часы, пожалуй, единственное, что у нас сохранилось из прежней жизни. Никита вернул их нам, когда обосновался в столице, продавать их не понадобилось.

– Располагайся, я чайку заварю, – Палыч уселся перед камином, разжигая три полешка, вполне достаточно для закипания трофейного медного чайника. Практически вся посуда в городе была трофейной, разве, что вилки сами штамповали.

Мы неспешно пили чай, поглядывая в амбразуру на поведение блокированных кавалеристов. Прошло сорок минут с начала пари, никакого решения противник не принял. Однако, перемещения командиров подходили к завершающей фазе. Повинуясь поступившей команде, всадники принялись спешиваться и выстраиваться лицом в нашу сторону, держа коней поводу. От группы командиров отделились двое, тоже спешились и шагом пошли в сторону наших заграждений. Я взглянул на часы, прошли пятьдесят девять минут с момента нашего пари.

– Признаю поражение, Иван, только пусти меня принимать капитуляцию, пока эти смельчаки в волчью яму не провалились.

– Хорошо, сейчас переводчика кликну, чур, коней и оружие с доспехами оставят. Для убитых и раненых повозки найдём. И попытайся артиллерию выпросить, сколько сможешь. Ну, что я тебе советую, воевода, лучше меня всё знаешь.

Вышагивая навстречу китайским парламентёрам, я задумался и едва не упал в волчью яму, меня подхватил под локоть Зишур Агеев, наш штатный резидент на озере Ханка.

– Спасибо, Зишур, чего китайцы попросят, как думаешь?

– Известно чего, воевода, чтобы мы сдались, и все крепости наши сожгли, – невозмутимо пробасил мой переводчик, – да ещё дань потребуют, мехами.

– Ну да? Мы же победили, как так? – искренне удивился я.

– Сам увидишь, воевода, – пожал плечами башкир.

Едва мы остановились напротив парламентёров, те начали разговор. Я не знал тогда китайского языка, но имел представление, что высокие тона голоса означают повелительное наклонение и превосходство говорящего перед собеседником. Поэтому, до перевода понял, что Зишур был прав. Как перевёл Агеев, сжечь наши крепости китайцы пока не просили. Но, выплаты дани и беспрепятственного пропуска обратно, требовали. Именно требовали, я уточнил у своего толмача. И попросил перевести, как можно ближе к тексту свой ответ.

– Я согласен выплатить дань вашему императору, но, шкурки соболя для этого слишком малы. Мы отправим в Пекин ваши шкурки, вернее, головы ваших воинов, – я жестом показал на ряды всадников, замерших в ожидании своей судьбы. – А караван с такими подарками доверим вам обоим, не зря вам доверили свою судьбу эти всадники. Думаю, их родные будут рады вас увидеть живыми, а император достойно вас обоих отблагодарит.

Ожидая перевода, я с долей злорадства наблюдал, как цвет лица парламентёров поменялся на ярко красный, затем на иссиня белый. Видимо, поняли мой ответ полностью. Что ж, продолжим.

– Мои условия таковы, вы оставляете здесь всё оружие и доспехи, пленников нам не надо, их больше, чем достаточно. Для перевозки убитых и раненых мы выделим повозки, в них запряжёте своих коней, лишние останутся здесь. Да, пушки и боеприпасы тоже оставьте нам, наших повозок для всех убитых и раненых не хватит, возьмёте артиллерийские повозки.

Судя по цветовой гамме на лицах парламентёров, повторившейся снова, уже в обратном порядке, мои предложения им не понравились. Ждать, пока они отрежут себе пути отступления дерзкими ответами, я не собирался и добавил.

– Артиллерийская обслуга нам тоже не нужна, можете их забрать с собой. Передайте советникам императора, что мы просим прислать посольство для обсуждения условий мирного договора и торговли. В знак своих мирных намерений мы разрешаем забрать половину ваших пушек, выбрать орудия можете сами. Остальные мы всё равно переплавим. Советую обсудить наши условия со своими товарищами, но недолго. Через час, вы знаете, что это? – я убедился, что оба кивнули, и продолжил, – так вот, через час мы продолжим взрывать землю под вами и обстреливать вас пушками.

Мы развернулись и отправились обратно, невольно ускоряя шаг, хотя выстрел в спину нам не грозил, у парламентёров не было огнестрельного оружия. Вернувшись к Палычу, я подробно пересказал ход недолгих переговоров, прокомментировал игру цвета на лицах оппонентов и потребовал, перевирая Стивенсона, – Чаю, Дарби МакГроу, чаю!

Пока мы кипятили на печурке чайник, пока я остужал в руках кружку с чаем, час ожидания пролетел быстро, и мы выглянули в амбразуру. Оба парламентёра стояли на месте, нервно переминаясь с ноги на ногу. Подмигнув другу, я отправился к «нашим китайским друзьям», как говорили президенты России. Когда мы с Зишуром приблизились к парламентёрам, я остановился и, молча, стал рассматривать наших оппонентов. В первую нашу встречу мне хватило цветовой гаммы, на этот раз удалось рассмотреть трёхдневную щетину и мешки под глазами. Наконец, офицеры перестали молчать и решились произнести страшные для них слова признания полной капитуляции.

– Мы принимаем ваши условия.

– Я рад, что мы поняли друг друга. Ваши солдаты могут переходить через взорванные позиции, оставив оружие и доспехи здесь, на поле. Туда уже пригнали сорок повозок, в котлах греется вода для раненых, можете провести там ночь. Часа через два, туда доставят продукты, а вас я попрошу отправить гонца к артиллеристам, чтобы те не волновались и начинали собираться в путь.

Отступали кавалеристы вдвое быстрее, чем наступали, несмотря на то, что шли пешком. Видимо, стыд подгонял, или остатки совести. Хотя, по большому счёту, их было жаль, но такова судьба любого военного. Поступая в армию, любой страны и в любую эпоху, человек продаёт не только свою силу и ум, в отличие от слесаря, например, или любого другого специалиста, но и жизнь. Кавалеристы и моряки, погибшие под Владивостоком, продали свою жизнь давно, когда поступали на службу. Мы лишь погасили вексель. Впрочем, для подобных размышлений у меня тогда не было времени. Мы все поняли, как непрочен мир и работали дни напролёт, оборудуя Владивосток надёжной защитой. И, к моему удивлению, первым делом наши рабочие отстроили церковь, храм Всех Святых. А батюшки наши действительно оказались староверами, оба! И, самое смешное, никто этим не возмущался, все наши русские переселенцы моментально принялись креститься двумя перстами, не говоря о вогулах, которые, видимо, научились креститься лишь во Владивостоке.