Текст книги "Профессор-Целитель (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Илья Савич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Пару минут я осматривал комнату, опираясь на план в голове. В оконных нишах или за плинтусом мало места. Мебель я всю осматривал, да и смотреть там не на что. Значит, нужно начать с самого простого – с пола.

– Слишком легко, – улыбнулся я. – Хорошо, что никто другой не нашёл.

На одной из досок были следы порезов от ножа.

Снова понадобился складной нож. Им, наверное, предшественник и открывал тайник.

Поддел доску, приподнял. Поднялась небольшая пыль, доска скрипнула в тишине, и мне показалось, что весь дом это услышал.

Свет от лампы был так себе, но в тени я увидел свёрток. Аккуратно достал его и опустил доску, которая так стукнула о балку, что я аж замер и осмотрелся.

Вроде пронесло.

Я молча сел за стол, вытащил из обёртки ткани небольшую книгу в чёрном потёртом переплёте. Судя по всему, её делали вручную. Каждая буква выведена чернилами, в некоторых местах помарки и даже исправления, причём оставленные не автором.

Запах клея, пыли и древности. Я будто осматривал раритетный экземпляр.

– Что же именно ты пытался сделать, Гриша? – прошептал я сам себе, перелистывая пожелтевшие страницы. – Вот оно!

Но только я добрался до нужного места, как дверь сотряслась от грохота.

Глава 6

Я захлопнул книгу и спрятал её в сундук. Грохот двери снова разлетелся по комнате, и я поспешил отворить её.

Створка с жутким скрипом распахнулась, и я с облегчением выдохнул.

– Агриппина Федотовна, доброй ночи. Вы чего так поздно?

– Ох, Григорий Романович! – лицо старушки исказилось страдальческой гримасой. – Это всё ваша, как её там… физическая культура! Всё она!

– Проходите, – отошёл я со входа. – Не волнуйтесь, сейчас вас починим.

Агриппина Федотовна вся сгорбилась и держалась за спину, пока ковыляла вглубь комнаты.

– Объясните подробнее, что конкретно случилось, – ответил я, закрывая дверь.

– Я выполняла упражнения! Всё как вы говорили и показывали. – Она добралась до кровати и опёрлась на изножье, отчего раздался скрип дерева. – Но сейчас спина как хряснула! Прихватило так, что дышать не могла, – думала, помру. Ой, не могу – больно! Разминайте, срочно лечите спину, Григорий Романович! Или хоть прямо сейчас выметайтесь из моей квартиры, я за себя не отвечаю!

– Да ладно, полно вам, Агриппина Федотовна, – улыбнулся я. – Ложитесь на кровать.

Старушка явно переигрывала. Если бы у неё по-настоящему прихватило спину, она вряд ли добралась бы до четвёртого этажа.

Но вместе с изрядной примесью актёрского мастерства у неё действительно имелась проблема. Не такая серьёзная, но всё же боль есть.

– Ну-ка что у нас тут… – сосредоточился я на деле. – Ложитесь на бок, посмотрим!

Конечно, я задолбался и сам хотел бы раскинуться на кровати, чтобы наконец заснуть. Но старушку бросать нельзя, а то придётся ночевать где-нибудь в парке. Всё-таки я снимал у неё эту квартиру, и хозяйка доходного дома уже на третий день моего пребывания здесь самым наглым образом припахала меня в качестве личного лекаря, припомнив долги моего предшественника.

Агриппина Федотовна с удивительной ловкостью приняла нужную позу и затихла. Готов спорить, она сейчас улыбалась.

– Вот здесь болит? – приступил я к осмотру.

– Ой-ой-ой-ой-ой! – дёрнулась старушка. – Да-да-да, болит! Очень болит!

Значит, и правда поясница.

– Говорите, упражнения выполняли?

– Делала. Всё как вы назначали, Григорий Романович. Поначалу-то всё хорошо было, а вот сегодня, понимаете ли…

– В какой раз по счёту за день вы делали упражнения? – перебил я.

– Ну так… утром, да? Утром раз делала. Потом ближе к обеду…

Пациентка начала вспоминать, но явно недоговаривала.

– Потом пару раз днём, – продолжала она перечислять, – затем вечерком… И вот сейчас перед сном решила размяться, а то что-то спина отяжелела.

– Понятно, – вздохнул я. – А теперь напомните, Агриппина Федотовна, сколько раз в день я наказал вам делать эту физкультуру?

– Трижды… – виновато пробормотала старушка.

– Верно, – кивнул я, растирая ладони. – А вы мне сейчас уже шесть перечислили. И подозреваю, что количество на самом деле больше. Верно?

Старушка замолчала. Но именно по этому молчанию я и понял, что оказался прав.

– Агриппина Федотовна, – произнёс я без осуждения, иначе это не сработает. – Указаниям лекаря следовать нужно строго. Иначе через пару недель вы и вовсе не сможете встать с кровати с вашим диагнозом.

– Но я-то думала… Ой! – старушка дёрнулась и тут же скривилась от боли, когда мои пальцы нашли твёрдый, спазмированный мышечный узел на пояснице.

– Классический перегруз, – пояснил я. – С непривычки вы дали слишком большую нагрузку, и мышца сжалась в тугой комок и заблокировалась, чтобы уберечься от надрывов.

– Тихо-тихо. Сейчас лежим и не двигаемся, пока я не скажу. Сделайте глубокий вдох… Задержите дыхание… А теперь плавно выдыхайте.

Я нащупал самую болезненную триггерную точку в центре валика, слегка надавил на неё большим пальцем и мягко потянул мышцу в сторону, не давая ей сократиться обратно. Сначала узел сопротивлялся, но под непрерывным давлением волокна начали сдаваться. С каждым длинным выдохом старушки комок под моими руками таял и растягивался.

Спустя полминуты таких точечных манипуляций боль явно утихла. Старушка расслабилась, мышцы наконец поддались пальцам.

– Зачем вы так перенапряглись-то?

Хотелось понять ход её мыслей, чтобы не допустить подобного впредь.

– Я думала, сделаю побольше, так поскорее выздоровлю, – заявила домоправительница.

Понятно.

– Всё есть лекарство, и всё – яд, Агриппина Федотовна, – произнёс я и принялся разминать соседние участки, закрепляя результат. – Физкультура полезна для здоровья лишь в определённых дозировках, как и любое другое лекарство. Вы перетрудились, мышцы перенапряглись, вот и спину прихватило снова.

– Ой, и что же делать? – слишком фальшиво вздохнула старушка. – Придётся снова размин… Ой-ой-ой! Да-да-да, хорошо-то как! Вы, Григорий Романович, кудесник!

– Доставлять удовольствие – это часть моей работы, – хмыкнул я себе под нос. – Что делать, что делать… Дайте-ка подумать.

Я продолжал аккуратно снимать остаточный спазм, а сам начал прикидывать, как обернуть ситуацию себе на пользу. И желательно исключить ночные визиты в будущем.

А то ведь если я ей скажу, что теперь без подобных регулярных сеансов не обойтись, она либо на упражнения забьёт, либо специально будет их делать неправильно. Вон какая довольная лежит, наслаждается вниманием молодого дворянина.

Точно! Кажется, у меня есть одна мысль.

– Агриппина Федотовна, – улыбнулся я, – смею сделать вам одно взаимовыгодное предложение.

━─━────༺༻────━─━

Больница. Кабинет Лазарева И. Н. Тем временем…

– Благодарю вас, Иван Николаевич. Больше вопросов нет, можете идти.

Майор Строганов поставил точку в отчёте и убрал наконец-то вечное перо в футляр. Но профессор Лазарев не сдвинулся с места.

– Вообще-то это мой кабинет, ваше высокоблагородие, – без дерзости, но твёрдо напомнил он.

– Да-да, конечно, – кивнул майор. – Но прошу вас потерпеть ещё немного времени, мне нужно закончить некоторые бумаги и собраться.

– Хорошо, я не против. – Лазарев, опираясь на трость, встал с кресла и направился к выходу.

Только когда стук, сопровождающий лекаря, утих вдали, Игорь Борисович вздохнул, прикрыл глаза и начал массировать переносицу.

– Что думаете, Мирон Францевич? – спросил он.

И следом из-за шкафа, стоявшего позади рабочего стола, прямо из воздуха образовался человек.

Это был худой невысокий мужчина с абсолютно неприметным лицом, в сером костюме без знаков отличий. Он бесшумно прошёл мимо майора и сел в кресло напротив, где до этого располагались все опрошенные.

– Лазарев меня заметил. Или догадался о моём присутствии. Но он будет молчать, это человек умный. И он, естественно, не связан с преступниками.

– А по остальным? – Строганов оторвался от переносицы.

– Вряд ли они замешаны – просто случайность. Но случайность удачная, а потому нам нужно проследить, чтобы господин Волынский выздоровел и ответил на все наши вопросы.

– Значит, от лекарей отстаём, – нахмурился майор, но задумчивым тоном.

Что, конечно, не прошло мимо Мирона Францевича Лихта, адъютанта Тайного сыска, которого приставили к майору уже два месяца назад. И с того времени Игорь Борисович всюду появлялся в сопровождении своей Тени.

Он уже почти привык к этому.

– Что не так, Игорь Борисович? – слегка улыбнулся Лихт.

– Вересаев, – ответил Строганов.

И заметил, как улыбка Тени слегка приподнялась.

– Значит, вы тоже пришли к этому выводу, – произнёс он.

– Да, – кивнул майор. – Он не замешан в деле Канальных крыс, но явно что-то скрывает. Как думаете, Мирон Францевич, стоит за ним приглядеть?

– Приглядеть стоит, – кивнул адъютант, – но без фанатизма. Его ход мыслей показался мне весьма любопытным. О, кажется, у меня есть идея на этот счёт, Игорь Борисович, – шевельнул он бровью. – И думаю, она вам понравится.

Майор Строганов невольно подобрался. За два месяца совместной работы он привык считать адъютанта Тайного сыска скорее функцией, чем человеком – бездушным механизмом правосудия. Но сейчас в голосе Тени скользнул откровенный азарт. И от этого майору вдруг стало не по себе.

━─━────༺༻────━─━

– Доброго утречка, Григорий Романович! – приветствовал меня улыбчивый, сияющий Задорин.

– Вы как-то слишком хорошо выглядите для того, кто провёл ночное дежурство, Николай Олегович, – хмуро заметил я.

Хоть мы и подружились, в стенах больницы, среди служащих, коллег и пациентов следует блюсти приличия и общаться по имени-отчеству, на «вы».

Неформальная формальность, пока мы шагали по коридору в кабинет Задорина.

– Сочту за комплимент, – хмыкнул Николай. – Опыт, сударь, опыт. И чашка очень крепкого кофе у одного итальянца, что владеет неподалёку чайной. Кстати, нам бы с вами туда как-нибудь сходить. Предлагаю во время обеда. Помимо кофе и чая там подают замечательные бутерброды с томатами и сыром и вкуснейшую пасту.

– А это точно чайная? – приподнял я бровь.

Вообще эти бутерброды по описанию что-то мне напоминают…

– Чайная, чайная, – кивнул Задорин. – Просто её держит итальянец.

Я, надо понимать, в отличие от Николая, выглядел не очень бодро. Может, действительно стоит выпить кофе?

Взглянул на карманные часы. А нет, уже не успею.

– А вы чего такой хмурый? – насмешливо улыбнулся Николай. – Неужто по пути до дома вы познакомились с прекрасной дамой, и она оставила вас без сил?

– Ну, насчёт познакомился и прекрасная – это вы не угадали, – вздохнул я. – А насчёт дамы и без сил – это да, именно так.

– Заинтриговал! – удивился Николай, позабыв про формальности.

– Нет там ничего интригующего, – хмыкнул я. – Хотя кое-какую пользу я из этого извлеку… Однако я пришёл не за этим, дружище.

– Ну конечно не за этим, – хмыкнул Николай, открывая дверь в кабинет. – Просто так ни свет ни заря не приходят даже к самым близким людям.

И почему-то с интересом уставился на саквояж, который я держал в руках. Нашёл его в сундуке предшественника. То есть, теперь в моём сундуке.

– Где вы раздобыли столь… кхм, архаичный экземпляр? – спросил Задорин. – И главное, зачем он вам пустой?

Да, саквояж был старым и потёртым, но вполне исправным, так что менять его пока я не собирался. И да, он был почти пустой. Но ненадолго.

– Именно об этом я и хотел поговорить, сударь, – улыбнулся я.

Приёмная Задорина выглядела попроще, чем у Лазарева, но всего здесь хватало. Она располагалась на втором этаже, и через открытое окно открывался отличный вид на Литейный проспект.

Так как эта больница была приписана к нашему университету, располагались здания недалеко друг от друга, практически через дорогу.

– Ну-с, чего изволите? – спросил Задорин, присаживаясь за рабочий стол.

– Мне нужны инструменты лекаря. Базовый набор, скажем, для работы в клинике на приёме или срочного выезда.

– Ого! – хмыкнул Николай. – Может, обойдёмся скальпелем? Твоё дежурство только завтра, Гриш, не стоит спешить.

– Нет, нужно сегодня, – я уселся на стул пациента, поставил саквояж на стол и закинул ногу на ногу.

Оконная рама чуть дёрнулась на ветру, в лицо ударил свежий воздух с примесью тины.

– У меня сегодня семинар, – пояснил я. – Хочу показать будущим лекарям их инструментарий.

– Охо-хо! – приподнял голову Задорин. – Это хорошо, что ты пришёл ко мне, а не к кому другому. Любой другой уже вышвырнул бы тебя взашей. Этим безмозглым – и инструменты!

Николай вздыхал, восклицал и всем видом давал понять, что думает об этой затее. Однако я продолжал сидеть неподвижно, улыбаться и иногда кивать.

– Ооох… – успокоился наконец Задорин. – Мне тебя не отговорить, да?

– Да, – улыбнулся я. – Обещаю вернуть всё в целости и сохранности. Можно какой-нибудь старый набор выписать, который не жалко.

Николай нахмурился, глянул на меня из-под бровей и забарабанил пальцами по столешнице.

– Знаешь…

Тут дверь распахнулась так, что едва не слетела с петель. В кабинет с грохотом ввалился Прохор, дюжий больничный служащий в белом переднике. Лицо у него было белее мела.

– Николай Олегович! Беда! – выпалил он, тяжело дыша. – Ой, сударь, здравия, – кивнул он мне и снова повернулся к Задорину с паникой в глазах: – Тамара Львовна изволили прибыть!

– Ох, разрази меня холера! – Задорин побледнел вслед за Прохором и схватился за голову. – До конца смены ведь оставалось совсем немного! За что⁈

Он заметался по кабинету, явно прикидывая, как сбежать через окно, чем окончательно меня заинтриговал.

– Что стряслось, Николай? Кто такая Тамара Львовна? – нахмурился я.

Задорин замер, посмотрел на меня полным обреченности взглядом и пробормотал:

– Графиня Воронина… Ах да, ты же ещё не знаешь…

Глава 7

Николай забегал глазами по кабинету, словно в поисках пути к отступлению. Даже задержал взгляд на окне.

– Видишь ли, Гриша, графиня Воронина – она, как бы сказать… очень мнительная. Ей просто не с кем поговорить, вот и ходит по лекарям, душу изливает.

Из коридора раздался бой каблуков, и Задорин вздрогнул.

– Что ж ты её ко мне-то привёл, Прошка? Других лекарей нет⁈

– Заняты все, сударь, – повинился служащий.

– Так в чём проблема? – вклинился я. – Если болезней нет, отправь её домой, и всё.

Шаги приближались. Задорин всё дольше задерживал взгляд на окне, а Прохор потихоньку пятился прочь.

– Нельзя, Гриша, нельзя! – Коля сдался и обречённо плюхнулся на своё кресло. – Она деньги платит, понимаешь? Большие деньги! Лазарев меня завтра живьём сожрёт, если такого клиента потеряем.

Я всё ещё не понимал сути проблемы и глядел на Задорина как на дурака.

– Времени она занимает уйму, Гриша! У меня смена через полчаса закончится, а с ней и до обеда можно просидеть, пока от всех придуманных симптомов отобьёшься. У неё каждую неделю то тиф, то проказа, то проклятье, то какая-нибудь аллергия на магию воздуха!

Интересно, кстати. Здесь обычные болезни или ранения бывают связаны с магией, и в таком случае излечить их без Источника крайне сложно. Надо полагать, у Тадеуша было нечто похожее.

– Говорят, госпожа Воронина как-то вызвала лекаря на дом, – уже у самых дверей добавил Прохор. – Бедняга вернулся только через неделю.

И юркнул прочь.

– После Тамары Львовны иные лекари уходят в отпуск на пару дней, – задумчиво произнёс Задорин. – А у меня лекция по целительскому праву через три часа.

Шаги слышались уже совсем близко.

– Предлагаю сделку, – решил я.

Николай с надеждой в глазах посмотрел на меня.

– Внимаю!

– Я беру на себя госпожу Воронину, но с тебя набор лекаря. И нормальный, а не списанный хлам!

Задорин удивлённо уставился на меня, глянул через моё плечо на дверь, за которой всё громче раздавались шаги.

– Набор подотчётный… – пробормотал он, не отводя взгляда, – узнает кто, что отдали студентам на поругание, Лазарев будет в ярости.

Но тут дверная ручка повернулась. Створка приоткрылась, и Коля вдруг резко вскочил с места.

– По рукам, дружище! – обогнул он стол. – Садись, дерзай, а я пойду договориться с завхозом. Он мне должен десять рублей, вот и расквитаемся.

И только он это проговорил, как в кабинет вошла статная худощавая дама в дорогом платье с жутко узкой, перетянутой корсетом талией и с широкополой шляпой с перьями.

– Господин Задорин, как я рада вас видеть! – пролепетала она высоким голосом. – Когда мне сказали, что вы свободны, я крайне обрадовалась.

– О, сударыня! – тут же изменился в лице Николай.

Я даже удивился, как правдоподобно он обрадовался присутствию графини. Будто и не размышлял, как бы сбежать через окно

– А я как рад вас видеть, как рад, Тамара Львовна! Вы солнце этих стен, лучик света в тяжкой рутине лекарской суматохи! – Он принял её руку, грациозно поцеловал перст и тут же состроил печальную мину. – Но я вынужден вас покинуть, сударыня. Увы, увы…

– Как же так, Николай Олегович? – ахнула женщина.

– Вот так, вот так, Тамара Львовна, – повесил голову Задорин. – Срочный пациент, при смерти! Без меня вот-вот погибнет, не могу я не откликнуться на зов, надеюсь на ваше по-ни-ма-ни-е.

Последнее слово он произнёс с такими вздохами и с таким страдальческим видом, что я уж подумывал прервать нашу договорённость и дать ему провести время с графиней.

– Но не волнуйтесь, сударыня, вами займёмся отличнейший специалист. – Задорин указал в мою сторону. – Знакомьтесь, Григорий Романович, наш новый лекарь. Григорий Романович, – это он уже мне, – доверяю в ваши руки столь важного клиента. Будьте крайне щепетильны, прошу вас!

– Непременно, – улыбнулся я. – Идите, Николай Олегович. Больной наверняка ждёт не дождётся.

– Да, вы правы. Сударыня, – он поклонился на прощание, – всё, оставляю вас! Пора бежать. Только саквояж заберу.

Задорин схватил со стола мою сумку и покинул кабинет, и мы с графиней остались наедине.

Женщина осмотрела меня изучающим взглядом, чуть поджала губы и прищурила глаза.

– Григорий Романович, значит.

– Он самый, – кивнул я. – Присаживайтесь, сударыня.

Указал ей на кресло для пациентов, а сам уселся за стол лекаря.

Не слишком уютно, ведь место незнакомое. Но если отбросить внешний вид предметов, всё более-менее привычно. Стол, куча бумаг вместо компьютера и принтера, чернильница с пером, в шкафу инструменты и лекарства. Кушетка, ширма, пациент.

– На что жалуетесь, Тамара Львовна? – начал я опрос.

И тут же заметил искорки, промелькнувшие у неё в глазах.

– Даже не знаю, с чего начать, Григорий Романович! – слишком уж жарко включилась графиня. – Вот, например, в прошлый раз у меня появилась сыпь на руке. Вот, поглядите! – Она сунула мне руку и завернула рукав по локоть. – Вот!

Глянул на абсолютно чистую фарфоровую кожу.

– Никакой сыпи, – констатировал я.

– Сыпи нет, да, – согласилась графиня. – Но покалывания! Ужасные покалывания, господин лекарь!

Тут же Тамара Львовна тыкнула пальцем в предплечье и поморщилась.

– Наверняка нервы какие-то пострадали, верно?

Отвечать на этот вопрос не стал, решил задать свой:

– Что-то ещё беспокоит?

– Конечно, – заявила Воронина. – Изжога жуткая после головной боли.

– Изжога? – удивился я немного. – И при каких обстоятельствах, позвольте узнать? При чём тут головная боль?

Вообще-то по описанию от Задорина, поведению и жалобам у меня уже складывалась клиническая картина. Но следует убедиться в догадках, поэтому опрос нужно продолжать.

– А вот с неделю назад обращалась в клинику, – начала рассказывать графиня, – с головной болью, значит. Прописал мне ваш лекарь, тоже недавно появился. Как его… Черепов, что ли?

– Черепин?

– Да-да, он самый! – закивала графиня. – Со шрамом, вроде бы такой серьёзный мужчина, а прописал такую гадость. Несколько дней пропила таблетки, боль действительно ушла, так ведь изжога замучила! И правду сказала Марина Степановна – из гадости делают эти ваши обезболивающие. Там ведь уксусная кислота используется, придумали тоже! Его же для красителей применяют. Уж я-то знаю!

– Может, уксусный ангидрид? – уточнил я.

– Он самый, – серьёзно ответила графиня. – Но он же от кислоты и производится. Моя семья владеет текстильными заводами, так что я в курсе, Григорий Романович. Меня не проведёшь!

Похоже, она про аспирин говорит. Он и правда может вызывать изжогу, и там действительно используется уксусный ангидрид. Конечно, он используется не только там, и это стало ловушкой для графини. Она одновременно знала многое, но при этом оказалась невеждой.

– Вы запивали таблетки молоком и принимали строго после еды? – спросил я.

Это должно хотя бы смягчить изжогу.

– Конечно, именно так и сказал этот ваш Черепин, – кивнула Тамара Львовна. – Но это не помогло! Вчера вот выпила и сразу изжога! Молоко ещё не обсохло на губах!

Графиня показательно положила ладонь на живот и страдальчески поджала губы.

Ещё один звоночек в пользу моей догадки. Изжога-то может наступить, но не так быстро, нужно хотя бы полчаса или даже час.

Значит, надо убедиться окончательно.

– А с ногами есть проблемы? – спросил я с самым серьёзным выражением лица.

Даже отыскал перо, макнул его в чернильницу и приготовился писать на листе, что лежал передо мной. Кажется, Задорин на нём практиковался в знании женской анатомии, уделяя особенное внимание бёдрам.

– С ногами? – удивлённо захлопала глазами Тамара Львовна.

Несколько секунд молчания – она прислушивалась к собственным ощущениям. Нахмурилась, поёрзала на стуле, глянула на подол платья. И наконец-то ответила:

– А знаете, Григорий Романович? Ведь и правда беспокоят. Коле…

– Голеностоп, верно? – поспешил я её перебить.

Она снова призадумалась, но кивнула.

– И правда, голеностоп, вы правы. Я, честно сказать, грешила на колено, но теперь поняла, что это просто отдавало в колено, но настоящий очаг боли в голеностопе.

– Угу, угу, – принялся я яростно записывать на листе, огибая чернильные женские изгибы, оставленные Задориным. – Тянущая боль, верно?

– Именно! – чуть ли не с радостью воскликнула графиня. – Григорий Романович, вы первый, кто угадывает мою хворь наперёд! Неужто вы знаете, что со мной происходит?

– Знаю, сударыня, знаю, – кивнул я. – Ситуация не самая простая, скажу сразу. И, судя по всему, запущенная.

– Ох! – испугалась графиня. – Но можно же что-то…

– Нужно, сударыня, нужно! – стальным голосом заявил я.

Чем строже и авторитетнее, тем лучше. И это сработало – Тамара Львовна пристально внимала каждому моему слову.

Я тем временем перечитал, что написал на листке, кивнул, сложил его и сунул в карман.

– Это для меня, некоторые пометки на будущий визит, – объяснил я графине и заметил неподдельную радость, что визит ещё планируется.

Затем взял другой, чистый, листок и принялся писать уже на нём.

– Итак, сударыня. У вас запущенный случай, так что действовать будем комплексно. И следовать рецепту нужно неукоснительно! Вам это ясно?

– Ясно, ясно! – закивала графиня.

Кажется, она действительно испугалась, но это даже хорошо. Слишком занята волнениями и будет следовать указаниям. А ещё вместо нескольких часов займёт у меня всего несколько минут.

Ипохондрия – дело непростое. А у графини Ворониной именно она. Некоторые симптомы вроде изжоги и правда могли быть, но она слишком мнительная и придумывает себе проблемы там, где их нет. Реакция на ноги, резкая смена беспокойства с колен на голени – тому подтверждение.

Но я знаю, как с этим бороться.

– Вот, – протянул я листок. – Важно выполнять каждый из пунктов. Каждый день, неукоснительно, грамм в грамм, ясно, Тамара Львовна?

Говорил я ровно, твёрдо. Без лишней экспрессии, но со всей серьёзностью.

– К-конечно, сударь, конечно, – сглотнула графиня, начав изучать рекомендации.

– Прогулки на свежем воздухе трижды в день, – перечислял я основные пункты, – Лучше физкультура, особенно если день солнечный. Рыбий жир, если есть возможность – апельсины…

– Есть!

– Отлично. И яйца на завтрак. Обязательно варёные, не жареные, не сырые – варёные. Я это специально подчеркнул.

– Да-да, вижу! – не отлипала от листка графиня. – Только варёные!

– И на завтрак, – уточнил я. – Не позднее семи утра.

– Так рано! – ахнула женщина. – А может…

– Семь утра, сударыня, – помотал я головой. – Всё должно быть исполнено в точности как в моём рецепте. Вечером обязательно рыбий жир, можно смешивать с мёдом. Или же мёд отдельно. А через две недели жду на повторный прием, будем наблюдать достигнутые успехи.

– Две недели? – снова удивилась графиня.

– Не раньше. И исключительно ко мне, методика ещё не известна в широких кругах, другой лекарь может неправильно трактовать, хорошо?

– Конечно, Григорий Романович, только к вам! – вздохнула она. – Но что же это, без единого целительского сеанса? Разве так можно?

Ох уж эта магия. Надо скорее её возвращать, а то мои актёрские навыки не безграничны.

– Видите ли, сударыня… – произнёс я настороженно, – полагаю, магия вам сейчас лишь навредит.

– Как же так⁈ – чуть не подскочила женщина. – Ужас! Почему?

– Один из возможных вариантов – вы подхватили блуждающую хворь, – на ходу придумал я. – Но не волнуйтесь! – поспешил остановить чуть не вырвавшийся крик. – Это лёгкая форма. Пока что. Вы очень вовремя попали ко мне, должен сказать. Я как раз недавно вёл переписку с моим коллегой из Парижа…

Тут же интерес во взгляде графини заострился. Она зацепилась за коллегу, причём не такого уж воображаемого. В прошлой жизни у меня действительно был коллега из Парижа, с которым мы обменивались наблюдениями.

– … Так вот, он как раз вёл несколько подобных случаев и успешно с ними справился, – пояснил я. – Блуждающая хворь отлична тем, что действительно вызывает симптомы различных недугов, но при успешном лечении переходит на другие участки организма или вызывает новые симптомы на месте излеченного недуга. Понимаете?

– Конечно понимаю, Григорий Романович! – закивала графиня. – Ещё как понимаю! И теперь даже понимаю, что именно со мной происходит, всё, что вы описали – вот оно именно так и есть!

– Блуждающая хворь имеет магический характер, – продолжил я. – В некоторых случаях проявляется во время затяжного использования Источника на пределе возможностей.

– Точно! – то ли от счастья, то ли ещё от чего Воронина хлопнула в ладоши. – Я ведь как раз налаживала работу нового предприятия. Два месяца! Целых два месяца беспробудного труда!

– Поэтому целительское воздействие лучше исключить, по крайней мере на первых порах, – объяснял я, пропуская восторженные возгласы. – Но чтобы хвори некуда было блуждать, методика направлена на общее укрепление организма. Комплексный подход, всё в ваших руках. Всё ясно?

– Яснее некуда, Григорий Романович, яснее некуда! – Тамара Львовна прижала листок к сердцу, словно тот был несметным сокровищем.

– Тогда всё. Можете идти, – заключил я.

И вдруг графиня замолчала.

– К-как… идти? – захлопала она ресницами.

– Идти, – кивнул я. – И желательно подольше, через зелёные насаждения. Свежий воздух, побольше солнца, физическая активность, всё прописано в рецепте. И через две недели ко мне.

– Д-да, через две недели, Григорий Романович, – кивнула наконец графиня. – Значит, могу идти?

– Конечно, – кивнул я и уже достал какой-то документ из кипы Задорина, чтобы принять максимально серьёзный сосредоточенный вид. – Идите, сударыня, всего хорошего.

Поражённая и восхищённая графиня задержалась в дверях, чтобы взглянуть на меня напоследок. Томно вздохнула и покинула кабинет.

Что ж, теперь ипохондрик будет с особой тщательностью следить не за новыми болезнями, а за процессом выздоровления. Новый распорядок дня, больше активности и комплекс витаминов из натуральных продуктов – повысим графине иммунитет и улучшим общее самочувствие. С таким рвением она станет тем ещё долгожителем.

Но придётся её пока что вести. По-хорошему тут нужен психотерапевт, но ещё не встречал подобных специалистов. А отдавать пациента абы кому не хочу.

Я улыбнулся собственным мыслям и сам покинул кабинет. Задорин нашёлся на первом этаже, он заигрывал со служащей, молодой светловолосой девушкой, что называется «кровь с молоком». Девушка хихикала и краснела, но явно наслаждалась вниманием.

Но, что важнее, рядом лежал саквояж. Видимо, тот самый, что Николай выторговал у завхоза.

– Николай Олегович, можно вас? – прервал я воркование.

Задорин удивился моему присутствию, но с сожалением (для обоих) отпустил девушку и повернулся ко мне.

– Григорий, ты уже закончил? Так быстро!

– Вот, – я протянул сложенный листок, на котором записывал симптомы графини прямо поверх чернильных изгибов женских бёдер. – Потом прочитаешь. Там мой диагноз графине, а заодно диагноз твоему воздержанию. А теперь давай мои инструменты.

– Вот, прошу, – изумлённо произнёс Задорин, протягивая саквояж. – И как она тебя отпустила так рано?

– А вот так, – улыбнулся я. – Ладно, друг, пора на занятие. Увидимся.

– Д-до скорого… – похлопал глазами Задорин и взглянул на сложенный листок с анатомическими рисунками.

А я отправился в университет.

━─━────༺༻────━─━

В аудитории уже стоял галдёж студентов. Но когда я вошёл, все резко затихли.

– Доброго утра, господа студенты, – приветствовал я, захлопывая дверь. – Надеюсь, вы не провели ночь в пьянстве, гуляньях и распутстве. А крепко выспались и готовы грызть гранит науки!

Я прошагал до стола и поставил с таким трудом добытый саквояж.

– А вы? – раздался ехидный голосок от одной рыжей наглой девчонки.

– Что – вы, Роксана Демидовна?

– Хорошо выспались, Григорий Романович?

По аудитории прокатился сдержанный смех, но всех явно позабавил вопрос.

– Уж чего нет, того нет… – вздохнул я обречённо, и пока студенты продолжали веселиться, открыл саквояж. – Всю ночь трудился в поте лица!

Смех продолжился и даже усилился. М-да, мир другой, время другое, но у людей на уме всегда одно и то же.

– И не зря трудился, должен отметить, – продолжил я, сунув руку в саквояж. – Уверен, вам понравится.

– Н-нам? – ахнул Артём Касимов.

И все остальные затихли.

– Вам, вам, – назидательным тоном произнёс я и принялся выкладывать на стол медицинские инструменты.

Фонендоскоп, простой скальпель, хирургические ножи, ножницы, пинцеты, зонды для ран, иголки и шприцы и так далее, и так далее. В этом мире их изобрели гораздо раньше, чем в моём прошлом. Магия давала много возможностей для развития.

– А это… – напоследок я достал клизму и обвёл студентов хитрыми глазами, – ну, пожалуй, пусть будет сюрприз.

– Не надо сюрпризов! – почему-то первым подпрыгнул Алексей Родимин.

Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, хе-хе.

– Сегодня у нас семинар. А это значит, практики будет куда больше, чем на лекции.

Опустим, что лекции и так не подразумевают практики, но у меня свои методы.

– Вообще-то я должен диктовать вам примеры из собственной практики или что наблюдал или слышал сам, спрашивать вашего мнения и поправлять, если потребуется. Но, согласитесь, звучит крайне скучно. Или вы со мной не согласны?