Текст книги "Профессор-Целитель (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Илья Савич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

– Ты права, Ань, засиделась я уж, – встала она и чмокнула в щёку на прощание. – Завтра увидимся.

Когда подружка ушла в сопровождении своей гувернантки, Анна осталась наедине с самой собой. Почему-то ноги сами понесли её в гардеробную, где висел белый мундир. Выстиранный и выглаженный, словно новый.

Анна потянула руку в непреодолимом желании стряхнуть невидимую пылинку с плеча, но одёрнулась. Потрясла головой, сбрасывая наваждение, и решила вернуться на балкон, чтобы проветриться.

И только она остановилась у перил, чтобы полюбоваться ночными огнями города, как вдруг внизу раздался раздражённый голос:

– Невский проспект! Главная улица этого треклятого города, и ни одного экипажа или патруля! Именно сегодня!

Кажется, этот голос принадлежал профессору Задорину, его было трудно не узнать. Анна насторожилась и свесила голову, чтобы разглядеть, откуда идёт звук. Но тут раздался второй голос, и она отпрянула. Тоже знакомый, но спокойный и даже какой-то стальной:

– Тише, Коля. Тащи, а не верещи. Сдюжим.

Это был Григорий Романович. Сердце забилось чаще, Анна сглотнула, но всё же снова вернулась к перилам и наконец рассмотрела, что эти двое несли кого-то по тротуару. И в свете фонаря, под который они вышли, показалось напряжённое лицо Вересаева, его рука была ремнём привязана к спине третьего человека, явно без сознания.

━─━────༺༻────━─━

Устал я. Очень устал. Левая рука, которой держал парня, уже онемела. Правая – закостенела, но так оно и лучше, меньше буду тревожить рану. Помимо этого всё тело напряглось до невозможности, а рубашка на спине промокла до нитки, и дождь тут ни при чём.

Коля тоже едва держался на ногах, весь покраснел, на шее вздулись вены. Первые полкилометра он без перерыва трындел ни о чём, клял этот вечер, этот город и чёртов дождь, но последние минут пять молчал.

Затем его всё же прорвало:

– Невский проспект! Главная улица этого треклятого города, и ни одного экипажа или патруля! Именно сегодня!

– Тише, Коля. Тащи, а не верещи, – процедил я. – Сдюжим.

Говорил-то я уверенно, твёрдо. Но до ближайшей больницы ещё далеко, и я уже начал беспокоиться о том, доберёмся ли мы на своих двоих.

Ни одного экипажа, ни одного прохожего, даже алхимической лавки – местного подобия аптек – по пути не встретилось. Если бы хоть одна попалась, я даже готов был вломиться туда, чтобы должным образом обработать рану, а потом уж посидел в полиции, если придётся.

И тут перед нами открылась дверь парадной, и оттуда показалась уже знакомая девушка.

– Господин Вересаев! Господин Задорин! – воскликнула Анна.

Она подбежала к нам, обеспокоенно осмотрела и замерла на месте.

– Анна? – удивился Коля. – Что вы здесь… – Затем он поднял взгляд. – Точно! Мы возле вашей квартиры!

– Он жив? – Анна сбросила оцепенение и принялась помогать.

Девушка быстро оценила состояние Тадеуша, я даже почувствовал цветочный аромат её духов. Проверила пульс, а затем накрыла мои руки своими ладонями, и они осветились золотом. Я почувствовал, как по рукам растекается тепло. Затем онемение и усталость начали таять, мышцы снова наполнялись силой.

– Жив… – кивнул я, слегка растерянно.

Впервые увидел, как действует целительство, а затем почувствовал его на себе. Этот день точно не прошёл зря.

Следом Анна восстановила Задорина, и мы с ним вздохнули с облегчением.

– Благодарю, сударыня, – расплылся в блаженной улыбке Коля. – Вы наша спасительница!

– Не стоит, – чуть поклонилась Анна. – Его срочно нужно доставить в больницу. Подождите, пожалуйста, я сейчас распоряжусь. Герасим! Герасим, готовь экипаж! Срочно!

Она кинулась обратно в дом, а мы с Колей переглянулись. Спасение пришло откуда не ждали – и как же вовремя!

Уже через несколько минут к нам подъехала повозка с бородатым здоровенным кучером лет сорока, тем самым Герасимом. Он помог положить Тадеуша, а затем снова появилась Анна, на этот раз с увесистой аптечкой. Уже по пути в больницу мы поставили нормальный дренаж, и я с удовольствием откинулся на спинку скамьи.

Но сильно расслабляться не стал. Пока Анна окутывала Тадеуша слабым золотистым светом, поддерживая его состояние, я решил изучить аптечку. Алхимия в этом мире замещала фармацевтику, но не полностью. Даже по надписям на склянках я понял, что здесь в ходу и обычные лекарства. Было и много настоек на травах.

Хинин, корень ревеля, солодка, йод… А вот и какой-то «Пожаровик». Не припомню такого названия в лекарствах, но оно довольно говорящее. Если мой Источник и правда безвозвратно потерян, алхимия может стать выходом.

В больнице служащие наконец-то забрали Тадеуша и увезли его на тщательный осмотр к дежурному лекарю. Мы же с Колей и Анной остались в приёмном зале. Вокруг никого, ночью персонал лишь частично присутствует. Тишина и запах лекарственных трав, пропитавший стены.

– Анна, – обратился я к девушке. – Огромное вам спасибо.

– Спасительница! – лучезарно улыбнулся Коля. – Настоящая кудесница. Как я рад, что вы присоединитесь к нам в этом нелёгком деле, ваш дар удивительный!

Анна слегка покраснела и смущённо опустила взгляд. Но по лёгкой улыбке я понял, что комплименты ей понравились.

– Не стоит, господа, – тихо пролепетала она. – Я всего лишь выполнила свой долг целительницы, к тому же мне предстоит ещё многому научиться.

– Вы уже получили статус лекаря? Учёбу закончили? – спросил я.

Выглядела она молодо, вполне могла бы ещё учиться.

– Недавно закончила клинический год, – поделилась девушка.

По смыслу я примерно представлял, что это значит, но без конкретики. Однако меня снова выручил Задорин.

– Когда выпускался ты, Гриша, такого ещё не ввели. Пятый курс у студентов полностью проходит в практике под присмотром курирующего профессора. А по итогам курса нужно сдать экзамены, и тогда уже станешь полноценным лекарем.

Значит, что-то вроде нашей интернатуры, но без полноценного статуса врача. Вполне неплохо.

– Кстати, Анна Ивановна сдала экзамены выше всяких похвал! – заявил Николай. – И теперь занимается практикой не только в больнице, но и у нас в университете. Преподаёт медицинскую этику.

– Ну что вы, Николай Олегович, – девушка совсем засмущалась. – Не стоит…

– Полезная наука, – серьёзно кивнул я. – Иные лекари могут калечить одним только отношением к больным. Спокойствие и настрой пациента играют важную роль в выздоровлении.

– Полностью с вами согласна! – вдруг оживилась Анна. – Особенно это касается девушек и крестьян или рабочих. Некоторые господа…

Тут она прервалась и снова спрятала глаза в пол.

– Да, некоторые господа не умеют обращаться с прекрасным полом, какого бы сословия те ни были, – улыбнулся я.

– Подтверждаю, – присоединился Задорин. – Не раз я слышал от больных девушек, что им проще умереть, чем оголяться перед мужчиной. Особенно если они не понимают всей сложности ситуации.

Такая проблема встречалась и в моём мире, но здесь нравы куда более строгие. Не удивлюсь, если в больницу просто боятся обращаться из-за подобных вещей. Кстати, нужно это намотать на ус, когда сам выйду на дежурство.

– Кстати, – я достал из кармана скальпель, чтобы вернуть его Задорину. – Благодарю.

Но тот почему-то не спешил принимать инструмент.

– Знаешь, друг… – задумчиво произнёс он, – оставь его себе. Дарю.

– Уверен? – удивился я. – Всё же это дорогая вещица.

– Ещё как уверен, – улыбнулся Коля. – Думаю, в твоих руках он принесёт куда больше пользы. Я сегодня смотрел, как ты работаешь без капли магии. Мастер, у которого я этот скальпель заказывал, говорил: инструмент должен жить у того, кто без него не может.

Удивил так удивил… Но приятно. Отказываться от такой полезной штуки явно не стоит.

– Это честь для меня, – поклонился я с уважением. – Обещаю, что постараюсь оправдать этот подарок.

Мы пожали друг другу руки. Всего за один день Коля стал мне почти родным человеком. И пока что единственным. Надеюсь, наша дружба не закончится, а будет только крепнуть, и я найду способ отблагодарить его.

А пока…

– Что ж, думаю, нам пора закругляться? – предложил я. – Анна, позвольте проводить вас.

Девушка вдруг распахнула свои карие глаза и взглянула на меня с удивлением. Щёки её зарумянились, хотя ничего этакого я не имел в виду. Конечно, здоровяк Герасим ждал её с экипажем на улице, но всё же следовало убедиться, что дама добралась благополучно.

Завтра нам придётся известить полицию о произошедшем, но это завтра, у нас есть целые сутки. Сейчас же я хочу поскорее попасть домой.

– Д-да, к-конечно… – пропищала она в ответ и снова спрятала взгляд. – Благодарю…

– Анна! – раздался вдруг суровый голос.

Мы втроём тут же обернулись, в дверях стоял Иван Николаевич.

– Папенька! – откликнулась девушка.

И, словно отыскав спасительную соломинку, направилась к нему.

– Что ты здесь делаешь? – Лазарев нахмурил брови, затем посмотрел на меня, на Задорина, и нахмурился ещё сильнее. – Господа, надеюсь, у вас есть достойное объяснение!

– Более чем, – ответил я, выдержав суровый взгляд ректора.

А затем с удивлением заметил, как Задорин прям ужался в плечах, занервничал и заметно притих, словно нашкодивший мальчишка перед воспитателем.

– Судари не виноваты, папенька, – вступилась Анна. – Я увидела их случайно и посчитала необходимым помочь.

– Дочь, возвращайся в квартиру, – Иван Николаевич приобнял её с осторожной нежностью, но быстро убрал руку, сохраняя строгий вид. – Герасим здесь?

Анна кивнула.

– Вот и отлично. Пусть сей же час отвезёт тебя. А вас, судари, – он обернулся в нашу сторону, – я попрошу остаться.

– Хорошо, – кивнул я.

С возвращением домой придётся повременить. Жаль, мне бы сейчас лечь в кровать и отрубиться до утра.

Я снова глянул на Колю и не поверил своим глазам. Где тот вальяжный гуляка, задира и плут с щегольскими усами? Даже эти самые усы будто поникли перед ректором. Неужели он настолько сильно действует на людей?

Что ж, со мной такое не пройдёт.

━─━────༺༻────━─━

Анна уехала домой, а мы с Задориным ждали Ивана Николаевича в его кабинете. Здесь запах лекарственных трав стоял особенно плотно, мебель была дорогая и тяжёлая, из шкафов выглядывали корешки толстых книг, которых хватило бы на небольшую библиотеку.

Мне бы тут посидеть в одиночестве недельку…

Коля рядом громко сглотнул.

– Почему ты боишься? – нарушил я затянувшееся молчание.

– Гриша, ты хочешь нарваться на дуэль? – нервно хмыкнул Задорин. – Потому что, если да, то сейчас я совсем не против.

Я не ответил на шутку, а просто улыбнулся. Коля выдержал небольшую паузу, тяжело вздохнул и пояснил:

– Иван Николаевич меня обучал ещё в университете, но дрожу перед ним до сих пор. Ты наверняка даже не представляешь, какая это глыба целительства. Говорят, даже Его Величество перед ним трепещет, и потому предпочитает звать лишь в крайнем случае.

М-да, запущенный случай. Но если он будет и дальше так нервничать, то ничего хорошего из этого не выйдет. Надо его отвлечь.

– Так что там с твоими ста рублями? – спросил я. – Ты так и не закончил рассказывать.

– А, точно! – заулыбался Коля. – Кхм, в общем, стою я с последними деньгами напротив…

Дверь распахнулась и не дала ему договорить. Лазарев грозно вошёл, прошёл мимо нас, сел за своё кресло и с грохотом пододвинул его ближе.

– Итак, господа, – начал он. – Почему-то я не удивлён, что именно вы умудрились вляпаться в эту историю, но должен предупредить, дело серьёзное. Я обнаружил у раненого следы применения запрещённой магии, так что это теперь не просто рядовой случай, а срочное происшествие. Жандармерия уже направляется сюда. Если всё так, как я предполагаю, на вас будет обращено их пристальное внимание.

А вот это плохо. Если мои догадки верны и в квартире находится то, что я думаю, то пристальное внимание даже не полиции, а жандармов, для меня может закончиться самым худшим образом. Разница между ними примерно как между МВД и ФСБ.

По Законнику за запрещённую магию лишают всех регалий, а затем отправляют на каторгу или даже на плаху.

Нужно сделать всё, чтобы жандармы не получили повода заглянуть ко мне. Хотя бы сутки. За сутки можно многое успеть – например, вычистить из квартиры всё, что осталось от предшественника и его… увлечений.

Осталась мелочь: убедить жандармов в своей непричастности, когда единственные свидетели валяются в тёмном проулке и скорее всего уже никому ничего не расскажут.

Глава 5

В какой-то момент кабинет Лазарева превратился в допросную. Вместо него за массивным дубовым столом теперь сидел плечистый худощавый жандарм, с широкой челюстью, впалыми щеками и холодным безэмоциональным взглядом.

Он представился старшим адъютантом Петербургского управления, майором Игорем Борисовичем Строгановым.

Я по привычке собирал анамнез. Череп выбрит, на макушке старый рубец, заживший грубо, вторичным натяжением; такую рану в это время никто толком не ушивал, значит, получена она не за письменным столом. Природа лепит подобные лица с одной целью – чтобы им признавались даже невиновные.

И вот с этим человеком я остался наедине.

– Григорий Романович Вересаев, доцент целительского университета имени Его Величества. При каких обстоятельствах вы встретили подпоручика Тадеуша Волынского?

– Шёл домой, услышал крик «Курррва!», грохот и вспышку пламени. Мы с Николаем бросились…

– Так вы были не одни? – грубо прервал меня майор.

– Верно, с моим другом, профессором Задориным.

– Ну вот, а говорите – «шёл», – вкрадчиво произнёс Строганов и сделал какую-то пометку у себя в записной книге.

Ага, вот значит как он решил действовать? Ладно, не на того напал.

– Так всё верно, – пожал я плечами и улыбнулся. – Я шёл к себе домой, Николай шёл к себе. Мы шагали по отдельности, каждый сам по себе.

Строганов взглянул на меня со льдом в глазах. Глаза его не изменились, даже мускул на лице не дрогнул, но ему явно не понравился мой комментарий.

Это хорошо. Я так и планировал.

Мне нельзя привлекать много внимания со стороны страж порядка, но если буду вести себя слишком покладисто, это вызовет лишь больше подозрений.

Я – Григорий Вересаев. Потомственный дворянин, хоть и последний из рода. Всё, что у меня осталось, – это гордость и честь. А ещё степень лекаря-магистра, что прибавляло ценности моей персоне.

Поэтому немного дерзости в разговоре с жандармским адъютантом скорее поможет избежать подозрений.

Ну и не нравится мне, когда ходят вокруг да около и цепляются к словам, чтобы вывести из себя.

– Дерзите, Григорий Романович? – скупо поинтересовался майор.

– Нисколько, ваше высокоблагородие, – ответил я со сталью в голосе. – Просто не люблю, когда попусту тратят моё время и устраивают из дознания допрос, словно я преступник.

– Последнее ещё не установлено, – заметил Строганов.

Воздух в кабинете будто похолодел, на мгновение отдал лёгким морозом и кровь будто застыла в жилах.

Майор – маг воды или воздуха? Неужели он пытается имитировать у меня страх таким способом?

– Ваше высокоблагородие, – ответил я устало, немного скучающе, – у меня был трудный день и не менее насыщенный вечер. Даже ночь. Я впервые преподавал студентам в университете, предотвратил драку между уланами и гусарами, а затем спас одного слишком любопытного подпоручика и добрых четверть часа держал свой палец в его спине, чтобы юноша не задохнулся. Я устал, Игорь Борисович, понимаете?

Пауза растянулась. Мы изучали друг друга молча; на мой взгляд, прошло минуты две, хотя я по опыту знал, что в таких ситуациях внутренний хронометр врёт безбожно, растягивая секунды в разы. Это была старая проба на выдержку, известная любому, кто хоть раз сообщал родственникам плохие новости: кто первым заполнит тишину, тот и нервничает сильнее.

Строганов моргнул и опустил взгляд в бумаги.

Пробу я прошёл. Надеюсь, майор оценил результат.

– Что ж, Григорий Романович, вы правы, – ровным голосом произнёс майор. – Вижу, вы честный человек. Поэтому вы расскажете мне события, произошедшие этим вечером, вплоть до вашего появления в больнице. А я послушаю. Молча.

Он даже слегка улыбнулся, но почему-то в этой улыбке угрозы было больше, чем во взгляде Лазарева, когда я опоздал на свою первую лекцию.

Тем не менее, я рассказал всё, что произошло вечером. Начал со спора в преподавательской – нужно же было объяснить, с чего всё началось, почему я знаю Тадеуша и откуда я направлялся домой этим злополучным вечером.

Майор действительно слушал молча, не перебивал. А после, сделав небольшую паузу, чтобы закончить записи, он постучал по столу вечным пером. Выглядело оно почти как обычная перьевая ручка, только чернильница ему не требовалась.

Затем майор взглянул на меня.

– Скажите, пожалуйста, когда вы оказывали помощь господину Волынскому, вы не заметили никаких следов запрещённой магии?

А вот это уже был вопрос с подвохом. Раздел Законника, который я проштудировал и который содержал статьи о запрещённой магии, помнил едва ли не наизусть. Но одно дело знать формулировки, и совсем другое понимать, как её следы выглядят на живом теле. Этому меня пока никто не учил.

Вдобавок я не знал, все ли целители способны определять такие следы или только зубры вроде Лазарева. Николай в той подворотне ничего подобного не подмечал. Впрочем, может, просто был с головой занят восстановлением Тадеуша.

Нужно ответить так, чтобы моё незнание выглядело обычным распределением обязанностей.

– Боюсь, вы обратились не по адресу, – пожал я плечами. – Даром целителя в той подворотне пользовался Николай. Мой же Источник повреждён старой травмой, я его лишь понемногу укрепляю. Оттого и магии от меня в тот момент не было – только руки.

– Правда? – повёл бровью Строганов.

– Тяжёлый день, говорю же, – вздохнул я.

– Понятно, – протянул задумчиво майор, затем добавил ещё вопрос. – Тогда, быть может, вспомните какие-нибудь подробности? Как выглядели те бандиты?

– Я видел лишь силуэты, но слышал голоса двух из них. Один невысокий, среднего телосложения, я бы сказал. Широкоплечий. По-моему, он был в плаще, поэтому более подробно описать не могу. Голос грубый, хрипловатый и низкий.

– Если вы услышите его, сможете узнать? – поинтересовался майор.

– Возможно… – призадумался я. – Сами понимаете, в той ситуации я не запоминал голоса, а думал, как помочь попавшему в беду.

– Понимаю, отлично понимаю, – с настораживающим участием кивнул Строганов. – И это очень благородно с вашей стороны. Многие другие прошли бы мимо.

– Это мой долг, как лекаря, – серьёзно ответил я.

А ведь и правда. Какой дурак попрётся на грохот драки с магическими спецэффектами? Я вот попёрся, даже не особо задумался. И что ещё приятнее – Задорин последовал за мной. Конечно, мы проявили осторожность, не стали лезть на рожон, но всё же пройди мы мимо или начни искать ближайший патруль, Тадеуш скорее всего был бы мёртв.

– А что насчёт двух других? – продолжил майор.

– Один был низким, возможно, лысым – по силуэту так показалось. Голос высоковатый, будто скрежещущий. А третий… Третий шепелявил, и он был самым высоким из них. Больше, пожалуй… Ах да, чуть не забыл! – опомнился я. – Тот первый, который широкий. К нему обращались «Голова». И он был ранен – видимо, Тадеуш его зацепил. Ещё он сжёг трёх других бандитов – мы оставили их тела в проулке.

– Го-ло-ва… – задумчиво, по слогам, произнёс майор. Он снова сделал пометки в книжке, причём с особым усердием. Кажется, эти детали ему о чём-то говорили. – Можете сориентировать, где находится тот проулок?

Ещё минут пять я отвечал на уточняющие вопросы. Во сколько мы наткнулись на бандитов, где именно это произошло, как спугнули мерзавцев и так далее. Об Анне я сказал ровно столько, сколько требовалось: она оказалась рядом и помогла. Тянуть дочь ректора вглубь протокола было бы скверной услугой.

Адъютант больше не пытался меня подловить на словах и вообще вёл себя крайне тактично и даже дружелюбно…

Оттого я вышел из кабинета с ещё более тяжёлым чувством и пониманием, что теперь попаду под присмотр жандармерии.

Неприятно, однако.

– Как прошло? – вывел меня из раздумий Задорин.

Он ожидал в коридоре своей очереди, но выглядел привычно довольным и улыбался, словно человек, которому вовсе не предстоит допрос у жандарма.

– Да вроде… – начал было я отвечать, но тут меня прервал жандарм, стоявший у дверей в кабинет.

– Судари, прошу без разговоров, – вклинился между нами дежурный жандарм. – До окончания дознания необходимо воздержаться от общения.

Я отнёсся к просьбе спокойно – вполне стандартная процедура, чтобы показания не расходились. Опустим тот факт, что мы находились рядом до прибытия жандармерии, они просто обязаны так сделать.

А вот Коля вспыхнул яростью:

– Да как вы смеете подозревать меня, потомственного!.. – Но затем в коридоре раздался стук трости, и гнев Коли мгновенно угас. – Хотя чего это я, просто ваша работа, понимаю!

И юркнул в кабинет к Строганову с удивительным рвением.

Как только дверь захлопнулась, появился Лазарев. Он едва заметно улыбнулся произведённому эффекту и направился ко мне.

– Вы уже закончили, Григорий Романович? – спросил он и, не дождавшись ответа, приказал: – Замечательно. Идите за мной.

Жандарм хотел возразить и ему, но Лазарев глянул на него грозно, и тот осёкся. Даже слова не пришлось говорить.

Николаич только на меня такого трепета не наводит, что ли?

Лазарев прошагал мимо меня вглубь коридора. Я тяжело вздохнул, глядя в сторону выхода, и последовал за ним.

Первым порывом было молча уйти. В квартиру хотелось попасть не только ради проверки своих догадок, но и просто ради скрипучей кровати, накрытой старым пробитым матрасом, – наверняка ужасно неудобной, но всё же своей…

К тому же давно меня не дёргали вот так без особых церемоний не пойми куда. Последний раз такое случилось, когда я был ещё зелёным напуганным зародышем врача с красным дипломом.

Что ж, сегодня сделаю исключение, а то у старика порвётся шаблон мега-деда. Не хочу быть причиной сердечного приступа мастодонта.

Лазарев провёл меня через весь этаж в приёмную дежурного лекаря. Открыл её длинным ключом, прогремев связкой, и мы вошли в довольно просторное помещение с высокими потолками, столом для лекаря, кушеткой, ширмой, раковиной и шкафом с лекарствами. Всё, что нужно для первичного осмотра и быстрой помощи больным.

Иван Николаевич щёлкнул выключателем, и под потолком ожила люстра с кристалликами магической породы, вроде тех, что питали уличные фонари. Местная нефть, только чище: магия здесь копится не только в Источниках одарённых, но и в недрах, где веками уплотняется до минералов. В подробностях я ещё разбирался, но общий принцип уже уложил в голове.

– Надеюсь, наш разговор не покинет этих стен, господин Вересаев, – произнёс ректор странноватым тоном. – Потому что он касается не столько рабочих отношений, сколько… общественных.

– Я внимательно слушаю, Иван Николаевич, – приготовился я.

Лазарев приподнял подбородок, будто хотел ещё сильнее подчеркнуть и без того железную осанку. Поджал губы и со льдом во взгляде произнёс:

– Мне категорически не нравится ваше внимание в сторону моей дочери, Григорий Романович. И прошу впредь избегать встречи с ней и прекратить всяческие знаки внимания.

Вот оно что.

Так вот в чём дело. Он не как ректор, а как обеспокоенный отец сейчас со мной разговаривает. Но разве я давал повод…

Ах да, распахнутый корсет. Неужто последствия треклятого утра будут преследовать меня ещё долго?

– Иван Николаевич, я не…

– Я в курсе ваших утренних приключений! – отрезал Лазарев. – И вашей перебранки с Черепиным. А сейчас вы втянули Анну в серьёзное дело, которым заинтересовалась жандармерия. Повторяю ещё раз, Григорий Романович, и пока что это лишь просьба – избавьте Анну от своего внимания.

Эх, вроде умный человек, а как дело коснулось дочери, сразу потерял голову и перестал логически мыслить. Это, конечно, говорит об искренней любви, но мне от этого не легче.

– Иван Николаевич, знаков внимания вашей дочери я не оказывал, – ровно ответил я. – Но раз вам так спокойнее, извольте: я не буду искать встречи с Анной Ивановной нарочно. Кроме случаев, когда ей понадобится лекарь. Тут уж не обессудьте, долг выше просьб.

– Вот и отлично, – кивнул Лазарев.

Кажется, он почуял мой снисходительный тон, но решил промолчать.

– Что ж, а теперь советую отправляться домой. Завтра у вас семинар, не забыли? Опозданий я не потерплю!

– Как только Николай Олегович освободится, мы уйдём, – кивнул я.

– Не стоит ждать Задорина, – помотал головой ректор. – Идите один, а его я сегодня определю в ночное дежурство. Раз уж Николай оказывал целительскую помощь господину Волынскому, пусть проследит за его состоянием до утра.

Мы попрощались, и я покинул больницу, мысленно подбодрив Задорина. Наверное, для него ночное дежурство в одних стенах с Лазаревым сродни ночному кошмару.

Дорога до дома должна была занять около получаса. Время я не засекал, а шёл почти на автомате, причём словно по привычке, выработанной ещё моим предшественником, наверное.

Красивые улицы сменялись одна за другой, фасады доходных домов и лавок очень уж напоминали мой привычный Питер, будто я и не перерождался никогда ни в каком другом мире. В какой-то момент из-за поворота ударил свет фар и донёсся шум мотора. Я даже остановился в изумлении и протёр глаза.

Мне почудилось?

И что именно мне почудилось, если так? Автомобиль или этот магический мир?

Но затем показалась сама машина, и у меня отлегло. Она была старинная, больше похожая на карету с мотором вместо лошадей. Автомобили я и раньше видел в городе, они редко, но разбавляли привычный уже поток экипажей и трамваев. Но сейчас это выглядело почти как картина из прошлой жизни.

Автомобиль уехал дальше, а я продолжил путь.

А затем призадумался. Почему у меня «отлегло», когда я понял, что не вернулся в прошлый мир?

Там цивилизация, признание, уважение коллег. Попробовал бы кто-нибудь вот так вот притащить в кабинет и отчитать, хех!

Это даже забавно…

Я вдруг понял, что улыбаюсь. И всё понял.

Это новый мир, в котором открыты пути для новых свершений и невероятных возможностей. Прошлая жизнь уже клонилась к закату, а кроме работы у меня ничего и не оставалось, даже скучать не по кому. Сейчас же у меня молодое крепкое тело, проблемы, с которыми предстоит разобраться, и люди… Мне почему-то хочется узнать их поближе. Один Задорин чего стоит.

Я добрался до своего двора, подошёл к неприметной входной двери в боковой части здания. Парадные, выходящие на улицу, были для почётных гостей и прочих богатых квартиросъёмщиков, я же пока к ним не относился.

– Григорий Романович, вы сегодня поздновато, – раздался хриплый голос сторожа. – Провели весёлый вечерок?

Это был наш дворник, Фома Лукич. Забавный мужичок неопределённого возраста. Бородатый, с большим кривым носом и здоровенными сапогами. Он сейчас развалился на лавочке со сдвинутой на глаза солдатской фуражкой.

– Ещё какой! – хмыкнул я. – Но сейчас я хочу принять горячую ванну и лечь спать. Кстати, Фома…

– Корыто подано-с! – осклабился он. – Экий вы чистюля всё-таки.

Он вскочил со скамьи и направился в баню. Это было небольшое деревянное строение в «колодце» двора, где мылись жильцы. За деньги, конечно, причём не самые малые. Но мириться с местными нормами гигиены я не собираюсь.

Так что да, мне нужны деньги. Много денег!

В бане горел тусклый фонарь и стояла деревянная ванна ещё тёплой воды. Фома положил на скамью мыло, полотенце и чистое бельё, которое сам же и стирал. Я дал ему двадцать копеек.

– Приятного пара, сударь! – пожелал Фома и ушёл.

Дворники вообще были своего рода универсальными слугами доходного дома. И с метлой управлялись, и курьерами работали. И почту приносили.

Именно Фома принёс мне письмо, в котором говорилось, что меня взяли работать в целительский университет и больницу, при которой он работал.

В общем, весь сервис в одном лице. А вот с водными процедурами не так-то просто.

В нашем доме баню пристроили недавно, чтобы повысить цену аренды. Можно было бы ходить в общественную, но пока есть возможность мыться в определённом комфорте, нужно её использовать. Не от всех благ цивилизации я готов отказаться.

Медленно погрузился в бадью и с наслаждением выдохнул. По телу пробежала блаженная волна расслабления. Это сейчас было то, что нужно.

Некоторое время я просто лежал, слушая шум в голове. Прежде чем сделать следующий шаг, нужно прийти в себя и очистить разум.

Чуйка подсказывает, что моё общение с майором Строгановым не прошло даром, и он может проследить за мной. Ну или собрать информацию, в том числе о сегодняшнем дне. И если бы я сразу отправился в квартиру и начал там рыскать в поисках непонятно чего, это вызвало бы подозрения. Я ведь всегда иду в баню вечером.

Пока лежал и откисал – прикидывал, где начать поиски. Чтобы приступить к делу с уже проработанным планом, а не провозиться всю ночь. К тому же устраивать шум тоже не стоит.

Идея появилась. Я закончил водные процедуры и направился в квартиру.

━─━────༺༻────━─━

– Дом, милый дом… – я обвёл взглядом каморку метров пятнадцать.

Квартирой это назвать сложно, но выбирать не приходится. Платяной шкаф, стол, стул, кровать – вот и всё богатство. Ну ещё чемодан у кровати, в котором хранились пожитки.

Свет давала старая настольная лампа, кристалл в которой иногда мерцал. Наверное, он разряжается.

Я переоделся в ночное, сел на кровать и осмотрелся. На полу всё ещё остались следы гари от круглого орнамента, в котором я очнулся. Думаю, предшественник проводил какой-то ритуал, чтобы вернуть Источник, так я и оказался в этом мире. В полнейшем… изумлении и с платком в руке.

Старый деревянный стетоскоп, будто прямиком из музея. Я такие видел в музее фармацевтики на Невском, причём этот был не в самом лучшем состоянии.

До сих пор не могу понять, зачем он нужен во время ритуала, поэтому оставил в сундуке.

Но важнее, что предшественник с этой проблемой обращался к знакомым лекарям, а в итоге решился на подобные эксперименты.

«Выжженный Источник»

Эта мысль – единственное, что осталось мне от предшественника. А вместе с ней передался и его страх, с которым он думал об этом. Ужас и крохотная толика надежды – видимо, ритуал был его последним шансом.

Он провёл его в одиночестве, в крохотной квартире, и с плачевным для него исходом.

Я решил, что ритуал мог быть не совсем законным, поэтому старался не распространяться. И первым делом, как примерно разобрался, где нахожусь, стёр пентаграмму, внутри которой очнулся.

И правильно сделал. В Законнике написано, что запрещённые ритуалы могут караться казнью на месте.

Но раз уж ритуал свершился, должна быть инструкция, верно? Скорее всего, это какая-то книга, за хранение которой меня и повяжут. И где ж её можно спрятать, а?