Текст книги "Профессор-Целитель (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Илья Савич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 19

– Надо же, – сощурил глаза Знахарев, – на чём же основан ваш вердикт?

– Собственно, я предвидел подобный вопрос, господин председатель коллегии, – ещё шире улыбнулся Задорин, чем явно досадил князю, – и даже успел подготовить доказательства. Позвольте достать их из своей сумки?

– Извольте, – процедил Всеволод Ярополкович.

Они с секретарём на мгновение переглянулись, и долговязый вдруг побледнел. Князь также оглянулся на Лазарева, но тот продолжал сидеть неподвижно, словно статуя, и наблюдал за тем, как Коля роется в своей сумке.

Будто нарочно, он делал это неуклюже, шумно и долго. И когда наконец-то достал две вещи – книгу и свёрток бумаги, тут же озарился лучезарной улыбкой.

– Вот они, господа! Собственно, первое доказательство… – Он поднял кверху тот самый Законник, на котором я выиграл ужин в хорошем ресторане. – Свод законов, который является путеводителем целителей в сложном океане норм, уставов и правил. Думаю, он всем вам отлично знаком.

Судьи чуть растерянно переглянулись.

– А теперь открываем последний раздел, куда какой-то очень, надеюсь, умный человек поместил самое главное правило любого целителя. Григорий Романович, подержите, пожалуйста, второе доказательство.

Он сунул мне свёрток, а сам взял книгу и, придерживая трость одной рукой, другой он принялся листать книгу.

И снова нарочито медлил, шурша страницами на весь зал. Протоколист с раскрытым ртом наблюдал за происходящим и задумчиво поглядывал на клавиши. Пару раз его пальцы было дёрнулись, но он всё же не стал записывать действия Задорина.

– Ах, вот! Наконец-то! – заявил он. – Главное правило, которое сохраняется во всех редакциях Законника: «Имеющий дар целительства и тем паче дипломированный лекарь обязан во что бы то ни стало помочь раненому, пострадавшему, хворому, больному и так далее, и так далее…», – он глазами пропустил все перечисления и перешёл к сути: – «…если он таковое может исполнить, невзирая на прочие запреты и ограничения»!

На этом Задорин захлопнул книгу и обратился к коллегии.

– Собственно, на этом можно было бы и закончить заседание, однако я хотел бы подкрепить это важнейшее, пусть и довольно расплывчатое правило конкретными примерами. Господин Вересаев, извольте… – он сунул мне книгу и сам взял свёрток. – Здесь, – объявил Задорин, раскрывая свёрток, – я выписал задокументированные случаи, крайне похожие на тот, что мы разбираем здесь!

Судьи заметно напряглись. Некоторые старались делать вид, что их не волнует речь Задорина. Колобок со Стрелком на удивление молча наблюдали. Лазарев выглядел, как всегда, невозмутимым, а вот Всеволод Ярополкович то ли испепелял, то ли замораживал взглядом Задорина.

Однако Колю это не остановило.

– Итак, первый случай. Лето 1879-го, в городе Санкт-Петербурге, в больнице той самой, в которой мы имеем честь находиться, целитель Апраксин оперировал некую барышню Евдокию Марышкину. В начале операции в операционную ворвался целитель Агафонов Сергей Юрьевич.

Тут Колобок вдруг взбрыкнул и распахнул глаза, опасливо оглядевшись в сторону князя. Задорин же весело глянул на Колобка и кивнул.

– Да-да, ваше благородие, именно про вас идёт речь. Итак, Сергей Юрьевич заявил, что при обследовании допущена критическая ошибка, и если продолжить операцию, то пациентка непременно погибнет. На все возражения Сергей Юрьевич ответил угрозой повторить оперировавшему все эти манипуляции вживую и без анестезии, если пациентка погибнет. В итоге Сергей Юрьевич оказался прав и своими действиями спас больную.

Колобок достал из нагрудного кармана платок и вытер им вспотевший лоб.

– Случай второй, – продолжал Задорин, но на этот раз его голос чуть дрогнул. – Лето 1885-го. Целитель Лазарев…

Тут все взгляды резко обратились на Ивана Николаевича, однако тот не выказывал никакого волнения.

– Иван Николаевич, – Задорин изо всех сил старался держать себя в руках, и это ему удавалось с трудом, – вопреки решению коллегии лекарей настоял на сложной операции со вскрытием грудной клетки, сочетавшей обычную хирургию с целительской магией, чем в итоге спас жизнь пациента. Как стоит заметить, – Коля свернул бумагу обратно в свиток и передал его мне, – ни в одном из этих случаев герои протоколов не были наказаны. Да, я вынужден согласиться, Григорий Романович нарушил ряд правил. В частности, не имея лицензии на частную практику, оказал лекарскую помощь вне стен учреждения. Однако здесь я попрошу Петра Демьяновича Анисимова встать и дать своё слово.

Он повернулся к пареньку, и тот живо вскочил.

– Подскажите, Пётр Демьянович, при каких обстоятельствах Григорий Романович оказался в вашем особняке? – спросил Задорин.

– Я сам его позвал! – воскликнул Петя. – Сказал, что дело срочное. Мы аж бежали до нашего дома. Я был уверен, что поможет только господин Вересаев, потому что Маше никак не становилось лучше уже больше двух недель. Лечение господина Дегаля не помогало! А теперь она уже приходит в себя и ей заметно лучше. Она улыбается!

Новость хорошая. Если Мария поправляется, то всё было не зря.

– Благодарю, Пётр Демьянович, – улыбнулся Задорин. – Можете присаживаться. Итак, резюмируя…

– Позвольте сказать, – прервал его вдруг Лазарев.

– К-конечно, Иван Николаевич, – вздрогнул Коля. – Вам – конечно.

Когда дело касалось Лазарева, Коля тут же терял уверенность и становился больше похожим на нашкодившего школьника.

– Григорий Романович, – обратился Лазарев ко мне. – Скажите, вы получили плату за свои услуги от семьи Анисимовых?

Вот это вопрос. Лазарев глядел на меня так, будто читал насквозь. А князь Знахарев рядом с ним уже не барабанил пальцами по столешнице, а пытался проделать во мне дыру своим взглядом, холодным и злым. Но теперь Знахарев отвлёкся и с интересом наблюдал за происходящим.

– Да, Иван Николаевич. Триста рублей, ровно та сумма, что была оговорена семьёй с господином Дегалем ещё до моего появления. Не больше и не меньше.

Я сделал паузу, чтобы протоколист успел за мной.

– И раз уж речь зашла о деньгах, позвольте внести ясность. В обвинении прозвучало, что я явился переманивать щедрого клиента. Клиента я переманил бы иначе: назвал бы цену ниже, а не ту же самую, и уж точно не стал бы приглашать конкурента ассистировать мне на операции. Что я, между прочим, сделал первым делом.

Я повернулся к Андре – тот снова нервно сглотнул.

– Всё так, – тихо, но достаточно, чтобы все услышали, ответил он с кивком.

– Что ж, тогда, Всеволод Ярополкович, – Иван Николаевич обратился к князю, – предлагаю своё изложение дела. Разрешите?

Знахарев одними только глазами глянул в сторону ректора, пару секунд о чём-то раздумывал и наконец недовольно махнул кистью.

– Господин Вересаев был вынужден оказать помощь в том виде, в котором посчитал нужным, – продолжил Лазарев. – И он на этот раз оказался прав. Однако вы, Григорий Романович, подаёте дурной пример будущим лекарям, которых обязаны наставлять. Кто-нибудь из молодых специалистов решит повторить ваш поступок, не соизмерив амбиции с собственными возможностями.

Все внимательно слушали, что говорит Иван Николаевич. Судьи – особенно. Колобок так и вовсе, казалось, не дышал. Думаю, теперь он надеялся, что меня оправдают, а то того глядишь и вспомнят старые заслуги.

Задорин же смотрел на своего наставника исподлобья, чуть склонив голову. Теперь, с тростью, он отдалённо напоминал старика и будто бы стеснялся этого сходства.

– Вы нарушили устав целителей, занялись частной практикой без лицензии, а также нарушили профессиональную этику, устроив спор со своим коллегой в присутствии пациентов, чем незаслуженно, как вы сами признаёте, подорвали репутацию господина Дегаля, – принялся перечислять нарушения Лазарев ровным голосом, будто зачитывал не слишком интересную статью в газете. – Вследствие всего вышесказанного предлагаю назначить господину Вересаеву штраф в размере половины вознаграждения в пользу господина Дегаля, а также четверти – в пользу казны. Помимо этого, вынести господину Вересаеву строгое предупреждение. И в случае, если он впредь будет замешан в оказании услуг лекаря частной практики без лицензии, невзирая на причины и следствия, – лишить господина Вересаева лекарского статуса, а также места доцента в целительском университете и, соответственно, места штатного лекаря больницы.

Лазарев закончил говорить и дал всем присутствующим переварить сказанное.

– Господин председатель коллегии, – повернулся он к князю. – Что скажете на моё предложение?

Всеволод Ярополкович был явно недоволен, однако он не смог найти убедительных возражений, и вскоре единогласным решением вердикт ректора был объявлен и официально закреплён.

Я отдал долговязому секретарю двести двадцать пять честно заработанных рублей, взял Колю под руку, и вместе со всеми покинул зал заседания Коллегии.

– Спасибо тебе, конечно, – сказал я Коле, пока мы спускались по ступенькам к выходу, – но зачем ты вообще здесь появился?

– За тем, что я должен выручить друга, – хмыкнул Коля.

В груди у меня стало теплее. Хорошо иметь надёжных друзей.

Раньше мне в таких делах жутко не везло.

– Как ты вообще узнал о заседании и успел подготовиться? – спросил я, помогая ему сойти со ступенек. – Я сам о нём узнал полчаса назад.

– Об этом я чуть позже расскажу, – серьёзным тоном ответил Задорин.

Но тут нам пришлось остановиться, потому что путь преградил Андре Иосифович.

– Господин Вересаев, – обратился он ко мне.

Вид у Дегаля был, прямо скажем, так себе. Ни тени улыбки, ни даже возмущения. И он впервые за всё время осмелился посмотреть мне прямо в глаза.

– Можем поговорить наедине?

Он оглянулся на Задорина. Коля кивнул, освободился от моей поддержки и поковылял дальше.

– Жду на выходе, Гриша.

Я кивнул ему в ответ, и мы с Андре отошли чуть в сторону, туда, где нас никто не мог услышать.

– Григорий Романович, – сдержанно произнёс Андре. – Прошу, возьмите это обратно.

Он достал из кармана пачку рублей, которые ему передал секретарь. Я не стал отказываться. Эти деньги по праву были моими – честно заработанными. А судя по тому, что я видел в глазах Дегаля, всё происходящее ему явно не нравилось, и деньги жгли ему пальцы.

Отсюда возникал вопрос: почему он вообще всё это затеял?

– И позвольте вас предупредить, коллега, – ещё тише, почти шёпотом произнёс он. – Впредь будьте осторожнее. На вас обратили внимание не самые последние люди в Петербурге, и обычно это ничем хорошим не заканчивается.

На этом Дегаль кивнул, в полный голос передал Марии Анисимовой наилучшие пожелания и откланялся.

Дегаль сам ответил на мой вопрос – его просто заставили заявить о нарушении. А вот второй вопрос оставался открытым: кто именно затеял сегодняшнее представление?

Хотя, конечно, догадки у меня уже имелись.

Тем не менее я вернулся к Задорину. Он с улыбкой подставлял лицо ветру и глубоко вдыхал свежий петербургский воздух.

– Ну, Коля, давай. Пора в больницу, – приобнял я его за плечо.

– Эй, нет, Гриша! – замотал он головой. – Давай-ка сначала заедем перекусить и выпить кофе. Ты мне так до сих пор и не купил кружку кофе. Или забыл?

– Не забыл, – сдвинул я брови. – Но ты на себя посмотри – шатаешься прямо на месте. Тебе срочно нужно отдохнуть.

– Нет, Гриша, нет! – отрезал Коля. – Я просто отказываюсь возвращаться в палату, если мне не дадут насладиться вкусным обедом. Если ты вдруг не знаешь, в деле восстановления Источника ментальное состояние больного является самым что ни на есть главным фактором выздоровления. Но о каком состоянии может идти речь, если я уже который день не пью кофе⁈

Я ухмыльнулся. Спорить с Задориным сейчас было бессмысленно.

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда давай заглянем к твоему итальянцу, а то я всё никак не могу к нему попасть, сколько бы ты его ни расхваливал. Но на этот раз плачу я! Деньги имеются.

– Тебя ж только что ограбили! – удивился Коля.

– Мне попались честные и благородные разбойники, – хмыкнул я.

Мы махнули извозчику, и экипаж свернул к нам. Я открыл дверь и помог Коле забраться на пассажирское сиденье.

– Ах да, ещё! – сказал я, поднимаясь сам.

– М? – обернулся Коля.

– Пока будем обедать, ты мне расскажешь, наконец-то, что там случилось с тобой и твоими последними ста рублями.

Как ни странно, но мне было жутко интересно узнать продолжение.

– Как скажешь, дружище, – засмеялся Задорин. – Как скажешь. Расскажу.

━─━────༺༻────━─━

– Пожалуйте, судари! Ваш кофе и сырные бутерброды с томатами, с пылу с жару!

Полноватый чернявый итальянец, говоривший по-русски почти без акцента, поставил перед каждым чашку кофе и тарелку с горячими бутербродами.

Бутерброды были очень похожи на пиццу. Они запекались на широких ломтях пшеничного хлеба с томатным соусом, специями и свежими томатами, укрытыми, словно одеялом, слоем тягучего сливочного сыра.

Может, стоит ему предложить использовать лепёшку из теста? Не уверен, когда именно появилась пицца, но даже в этом мире итальянец шёл к тому, чтобы её изобрести.

– Благодарю, Сальваторе, – улыбнулся Задорин. – Ты, как всегда, на высоте.

– Вы даже не попробовали, Николай Олегович, – заулыбался от похвалы итальянец.

– Я это чувствую, – заявил Задорин. – Гриша, как тебе?

Он с наслаждением поднёс чашку дымящегося кофе к носу и вдохнул аромат.

– М-м-м… Это тебе не больничная бурда!

– Григорий Романович, – обратился ко мне итальянец. – Действительно, как вам моя кухня?

Я тоже поднял чашку, вдохнул приятный аромат и сделал небольшой глоток. Лёгкая терпкость, едва заметная кислинка и благородная горечь – приятный букет вкусов заполнил всё от языка и нёба до, казалось, каждой клеточки организма. А затем последовало послевкусие, напоминающее смесь орехов и тёмного шоколада.

Затем я откусил бутерброд. Поджаренный до румяности хлеб хрустнул под зубами. Расплавленный сыр мягкой подушкой обволакивал нёбо, а под ним ярко чувствовалась сочная кислинка томатов.

Я медленно, с наслаждением прожевал. Запил это ещё одним глотком кофе и довольно выдохнул.

– Ха-ха, ну тут всё понятно и без слов, я думаю, – усмехнулся Задорин и наконец-то отпил свой кофе.

– Не стану вам докучать, господа, – откланялся ещё более довольный итальянец.

Его чайная была приятным местом. Аккуратные столики располагались по небольшому светлому залу. Нам достался один у окна, с видом на набережную. Мимо проезжали экипажи, проплывали баржи и катера.

На стенах висели небольшие картины с видами итальянских городов и пейзажами. Пока мы ждали заказ, Коля поделился, что это работы сына владельца. Тот живёт сейчас в Риме и периодически присылает отцу новые виды Родины.

Сам итальянец уже давно женился здесь на русской красавице и не собирался покидать Петербург. По дому он, конечно, тосковал, но полюбил Россию всей душой и варил лучший кофе в городе.

– Ну давай, рассказывай, – сказал я Задорину. – Что там с твоими ста рублями и историей восхождения?

– История восхождения? Ну, сказал же… – тепло улыбнулся Задорин.

В чайной ему заметно полегчало: лицо немного порозовело. Но недуг никуда не делся – боль отзывалась в каждом движении.

Коля сделал небольшой глоток, поставил чашку обратно и принялся рассказывать:

– Так вот, на чём я там остановился? Ах да, я остался с последними ста рублями и стоял уже напротив игорного дома, сжимая эти жалкие клочки бумажки у себя в кулаке. Думал: была не была! Поставлю всё на кон. Либо лишусь всего, что осталось, либо получу шанс начать всё сначала… Долго я стоял напротив входа, никак не решался. Знаешь, чувствовал, что сейчас наступит переломный момент, и от меня ни черта не будет зависеть.

Коля сделал небольшую паузу. Говорить ему ещё было сложновато, поэтому он отпил кофе, заел бутербродом, чуть передохнул, а затем продолжил:

– Моя нерешительность в тот день наверняка меня спасла. Мой дедушка – славный человек – тогда был жив и отыскал меня на самом пороге, когда я уже успел сделать шаг к дверям.

Задорин взглянул мне в глаза. Пронзительно, серьёзно. И будто другим голосом произнёс:

– «Коленька, сказал он мне тогда, что ж ты делаешь?» «Рискую, деда, ответил я ему. Это всё, что мне остаётся». «Нет, Коля, – и голос, и взгляд Задорина приобрели какую-то душераздирающую тоску. Он будто на пару мгновений стал другим человеком. – Нет, Коля, ты сдаёшься. Вот что ты делаешь. Ты решил пустить всё на самотёк, доверить свою жизнь судьбе целиком и полностью. Думаешь, если ты не принимаешь решения, не контролируешь и от тебя не зависит результат, так будет легче? Нет, Коленька! – повторил он. – Ты либо сейчас берёшься за ум, возвращаешься домой и обдумываешь следующий день, чтобы он и последующие дни за ним стали лучше и веселее. Либо ты переступаешь через этот порог и становишься рабом удачи. Но тогда, внук, забудь моё имя. В моей семье рабов не будет».

Коля замолчал. Так мы провели в тишине несколько минут, кофе успел остыть.

Задорин, редко моргая, смотрел на аппетитно надкушенный хлеб, затем наконец-то вздохнул, глотнул кофе и в несколько укусов слопал остатки бутерброда. Затем улыбнулся и сказал мне:

– На сто рублей я купил себе инструментов, заплатил пошлину за лицензию на частную практику и заработал себе имя. Кстати, насчёт лицензии, тебе тоже стоит этим заняться, дружище. С твоей натурой пациенты будут сыпаться на каждом шагу.

– Обязательно, – кивнул я.

– Первое время было тяжело и голодно. – Задорин откинулся на спинку стула и чуть поёжился. – Я совершил кучу ошибок, которые совершают врачи. Но сейчас могу твёрдо сказать, что дедушка мог бы гордиться мной. А карты, – отмахнулся он, – иногда я позволяю себе небольшую слабость, но не становлюсь рабом. Я точно знаю, что я проиграю эти деньги и рассматриваю это как плату за весёлый вечер в компании не самых приятных людей. Я хозяин своей судьбы, Гриша! И баловень удачи. А всё потому, что тогда принял неверное решение, но не успел превратить его в ошибку. Замешкался достаточно надолго, чтобы дед вправил мне мозги.

– Хороший у тебя дед был, – тихо произнёс я и допил свой кофе.

– Лучший! – с уверенностью заявил Коля.

Я подозвал Сальваторе, заплатил за этот вкусный и довольно поучительный обед. Мы вышли на улицу, поймали экипаж и поехали в больницу.

Уже по пути я вспомнил про один момент.

– Коля, – обратился я к другу.

– Да, Гриша? – ответил он, при этом поворачивая шею вслед парочке хорошеньких девиц.

– Всё же, как ты успел подготовиться к заседанию и явиться на него в нужный момент?

Задорин оторвал взгляд от девиц, глянул на меня и с лёгкой улыбкой поведал:

– Иван Николаевич меня предупредил. Я ещё утром знал, что состоится комиссия. Что, – хмыкнул он, заметив мою реакцию, – смотрю, ты такого не ожидал?

━─━────༺༻────━─━

Когда я отвёз Задорина в больницу и проследил, чтобы он добрался до своей палаты, а не свернул в какой-нибудь бордель или кабак, я направился к себе домой.

Захотелось прогуляться, так что я шагал неспешно и размышлял.

Значит, это Лазарев помог мне выйти из ситуации, лишь слегка намочив сапоги? Удивительно. И ведь даже не намекнул ничего, когда мы разговаривали в университете.

Если подумать, он ведь и предложил компромиссный вариант, хотя князь наверняка хотел от меня почему-то избавиться.

Неужто и правда за сына обиделся? Как-то мелочно, однако, но от таких можно ожидать чего угодно.

Что ж, ладно. С этой проблемой справились, теперь движемся дальше.

Остаток дня у меня был свободен. Погода солнечная, и вообще я подумывал немного развеяться, отдохнуть. Повидать Петербург таким, каким я его ещё не видел.

Вся эта суета, беготня и спасение больных совсем лишили меня возможности почувствовать себя туристом в чужом, таком не похожем и похожем одновременно мире.

Однако когда я завернул к себе во двор, меня снова там ждали студенты.

– Григорий Романович! – воскликнула Роксана, заметив моё появление. – Наконец-то!

Она, Артём и Пётр ринулись ко мне. Я махнул с приветствием Фоме, который усмехнулся моим частым гостям и продолжил мести дорожку.

Студенты обступили меня со всех сторон.

– Скажите, а это правда? – встревоженно спросила Роксана.

– Правда, конечно. Петя же там был, – кивнул я на парня. – А он вам не рассказал всё, что произошло?

– Да не об этом, Григорий Романович, – помотал головой Петя.

– Григорий Романович! – воскликнул Артём. – По всему университету ходят слухи, что вы лишены магии. У вас правда повреждён Источник?

Глава 20

Вот это новости! Все трое студентов смотрели на меня, не моргая, не то с жалостью, не то со страхом.

– Объясните-ка подробнее, что именно вы имеете в виду? – спросил я.

– Вы понимаете, Григорий Романович, – начала Роксана, – по университету начали ходить слухи, что вы не можете использовать Источник, потому что никто, мол, не видел, как вы используете дар. Ни разу – ни в больнице, ни где-либо ещё.

– И на занятиях вы настаиваете на изучении материала без магии, – добавил Артём.

– Скажите что-нибудь, – тихо попросил Пётр. – Григорий Романович, мы поможем. Чем сможем…

В его словах было ещё больше тревоги, ведь даже во время операции его сестре я так и не использовал магию. Эти трое смотрели на меня жалостливыми глазами. Роксана так и вовсе готова была расплакаться.

Ну уж нет. Полную правду я им, конечно, не скажу. Но прятать даже легенду о повреждённом Источнике больше смысла нет.

– Ребята, – обратился я, – это правда, слухи не врут.

– Ох, Григорий Романович! – Роксана прикрыла руками испуганное лицо и выглядывала из-за ладоней распахнутыми глазами.

– Я попрошу отца, наверняка должен быть выход, – принялся лихорадочно соображать Петя. – Мы найдём деньги, и если это возможно…

– Так, стоп! – настойчиво остановил я их. – Господа студенты, кто вас просил обо мне переживать? – я улыбнулся, весело глянул на них и помотал головой, словно заметил нашкодивших малышей. – Да, у меня повреждён Источник и пока что нет магии, но у меня есть голова и руки. Уж как-нибудь не пропаду. Тем более вы сами отлично видели, как я справляюсь со всеми своими задачами. И надеюсь, понимаете, почему я настаиваю на том, что целитель в первую очередь должен уметь работать вот этим местом, – постучал пальцем по голове.

Речь помогла успокоить ребят. Роксана шмыгнула носом, убрала руки от лица и вновь вернула себе слегка надменный величавый вид. Петя хмурился и внутри всё ещё что-то пытался придумать – наверное, предпринимательская жилка не давала ему покоя. Артём стоял спокойно, но думал явно о чём-то своём.

– Магия – это инструмент, – напомнил я. – Если дать несведущему человеку скальпель, лучшее, что он может с ним сделать, – положить его обратно. Иначе жди беды. Ну, теперь всем всё ясно?

– Да, Григорий Романович! – кивнул Пётр.

Уж он-то лучше остальных видел, на что я способен.

– Григорий Романович, – ещё раз шмыгнула носом Роксана. – Да мы теперь к-каждому… Только пускай он попробует! – девушка старалась походить как минимум на княжну, но губы всё ещё дрожали, только теперь уже от возмущения. – И… и всё! Пусть только заикнутся!

Слова, конечно, вразнобой, но общий посыл понятен.

Артём отреагировал молча. Он смышлёный парень и вместо лишних эмоций просто кивнул. Надеюсь, он поразмыслит и сделает правильные выводы.

– Так. А теперь, господа студенты! – произнёс я строгим тоном, уперев руки в бока. – Возвращайтесь-ка на занятия. Думаете, я шутил, что буду спрашивать вас втридорога? Уж поверьте, с этим я всегда предельно серьёзен.

На моё откровение ребята реагировали по-разному. Но на угрозу предстоящей педагогической взбучки они удивительно одинаково вздрогнули.

– Так что давайте, шагом марш в университет. Я знаю, что у вас сейчас лекция у господина Черепина.

– Хорошо, Григорий Романович! – закивал Петя. – Мы быстро! Мы уже почти там!

Они уже повернулись и двинулись прочь, как вдруг во дворе показалась Агриппина Федотовна. Она увидела Артёма и тут же скорчилась в три погибели и страдальческим голосом застонала.

– Ой-ой-ой, спина! Спина-а-а-а, Артём Леонидович! Дорогой вы мой кудесник!

Старушка заковыляла к нам, заставив студентов замереть на месте. У неё задрожали губы, брови вздёрнулись домиком, глаза натурально увлажнились.

– Ой, прихватило-то как! Мне срочно требуются эти ваши… марипульпации!

– Манипуляции, Агриппина Федотовна, – поправил я старушку.

– Да-да, вот эти вот самые, – активно закивала она.

– Артём Леонидович, – обратился я к студенту. – Подскажите, вы уже проводили сеанс мануальной терапии?

– Да-да, – растерянно заморгал парень.

– И каковы были результаты?

– Вообще-то, Агриппине Федотовне полегчало, – он принялся хмуриться и смотреть в никуда, вспоминая, что мог сделать не так. – В конце сеанса она выглядела отлично.

– Да-да-да, – обрадовалась Агриппина Федотовна. – Мне так полегчало! Надо бы ещё один, ну – этот ваш манипулярий очередной. Для закрепления результата.

– Нет, Агриппина Федотовна, – строгим голосом заявил я, но при этом глядел на Артёма. – Раз вам резко стало хуже, то, боюсь, лечение было выбрано неверно.

– Недостаточно сеансов? – с надеждой переспросила Агриппина Федотовна.

– Боюсь, всё совсем не так, – помотал я головой. – Судя по вашей реакции, Артём Леонидович повредил мышечные волокна или защемил нервы, что привело к такому печальному результату.

Бедный Артём широко распахнул глаза и отшатнулся. Я ему подмигнул: мол, просто подыграй.

Но Артём не понял.

– Н-но, Григорий Романович, как же так⁈ Я всё делал, как вы учили! И… и… и было же лучше! Определённо никаких проблем не предвиделось!

– Но проблемы есть, – твёрдо сказал я.

Хотя уже подумал, может, стоило сбавить обороты. Слишком уж парень испугался. Однако на помощь пришла Роксана. Она незаметно ткнула парня локтем под ребро, и Артём чуть отвлёкся от тревожного самокопания.

– Значит, надо внеочередной сеанс… манипуляций, да? – заулыбалась Агриппина Федотовна, хотя в улыбке уже появилась тревога.

– Нет, любезнейшая, – я с трагическим видом покачал головой и даже прикрыл глаза – для пущего эффекта. – Моя дорогая домоправительница, манипуляции тут уже не помогут. Если вам действительно стало хуже, то придётся прибегнуть к более суровым методам.

– Ох ты ж с-с-су-у-у… – тут же сбросила улыбку Агриппина Федотовна. – С-суровым⁈

– Именно, – кивнул я и сделал лицо куда серьёзнее.

Краем глаза заметил, что до Артёма наконец-то начало доходить, что его дважды вполне удачно развели. Причём второй раз совершенно не намеренно.

– Раз уж мануальная терапия не помогла, придётся прибегнуть к болезненным уколам, жгучим растираниям, что пробирают до костей, и, конечно же, мучительным… – принялся я перечислять.

– Ой! Григорий Романович! – вмиг выпрямилась старушка. – Ой, слушайте! Поглядите! А ведь всё прошло!

– Разве? – удивился я наигранно. – Такого не может быть.

– Нет, нет, нет, всё прошло. Вот, смотрите. Я и нагнуться могу, и разогнуться, – старушка тут же принялась демонстрировать чудесное исцеление. – И влево, и вправо. Да хоть запрыгаю и закручусь!

– Нет, благодарю, этого не нужно, – улыбнулся я, сдерживая смех. – Раз уж вам стало лучше, то, полагаю, стоит продолжить ранее назначенное лечение. Спишем всё на случайный временный недуг. Быть может, вы опять где-нибудь перенапряглись.

– Истинно так! – закивала Агриппина Федотовна. – Я ж вспомнила! И правда, перенапряглась, дура старая.

– Тогда более суровые методы подождут. Если вдруг Артём Леонидович, – глянул на него строго, – где-нибудь напортачит.

– Не напортачит, не напортачит! – уверила Агриппина Федотовна. – Всё хорошо, вот увидите. Он замечательный будущий целитель. Золотые руки!

С каждым словом старушка пятилась к дверям, а потом и вовсе шмыгнула внутрь с удивительно ловким прыжком.

Мы со студентами переглянулись и тихо захихикали. Агриппина Федотовна одним махом разрядила обстановку, и настроение у всех поднялось.

– Ну всё, ребят, давайте уже на занятия, – выдохнул я. – И не шучу. Вас троих ждёт тщательная проверка на пропущенные темы.

– До свидания, Григорий Романович! – воскликнули студенты и поспешили в университет.

Я же отправился в квартиру. День вышел коротким, но довольно насыщенным.

Зайдя в комнату, я переоделся в лёгкую рубашку и свободные брюки. Запер дверь на замок, достал из потайного отсека саквояжа чёрную книгу и сел её изучать.

В последующих разделах описывалось, что захваченный Источник должен какое-то время прижиться, а чужеродная магия, реагирующая первое время на смену хозяина, должна приносить значительные муки.

Интересно…

Никаких мучений я не испытывал. Но ритуал ведь изначально пошёл не по плану, так что в этом мог скрываться ответ.

Вот только где именно ошибся предшественник?

Я снова вспомнил про деревянный стетоскоп. Залез в сундук, отыскал его там и принялся рассматривать заново. Быть может, в прошлый раз я что-то упустил?

Но нет. Просто деревяшка, изобретение которой когда-то устроило небольшую революцию и со временем стало незаменимым инструментом медика. Но всё же это деревяшка.

При этом старая, местами потрескавшаяся и истончённая. На раструбе виднелось несколько засечек, а местами стёртый лак показывал, где прежний владелец обычно держал стетоскоп.

Тут я догадался заглянуть вовнутрь и не прогадал. С той стороны, где лекарь прикладывал стетоскоп к уху, прямо внутри трубки, на глубине пары сантиметров, я заметил какие-то буквы. Пришлось поймать подходящий угол света из окна, чтобы повнимательнее рассмотреть их.

«ИВП». Аббревиатура из трёх букв. Со временем буквы поистёрлись, к тому же в почерневшей изнутри древесине было не так-то просто их разобрать. Но, кажется, мне удалось.

Поначалу я даже подумал, что это какая-нибудь метка изготовителя, но всё же надпись была сделана кривовато и не походила на клеймо мастера. Полностью исключать это я всё же не мог, но был убеждён, что прежний владелец этого стетоскопа сам вырезал свои инициалы.

– Ну это уже что-то, – сказал я сам себе.

Чёрная книга утверждала, что захваченный Источник должен прижиться. Быть может, у меня сейчас и идёт та самая стадия приживания, просто из-за той самой оплошности, забросившей меня в это тело, боли теперь нет?

Но вообще, теперь всё слишком запутанно.

По словам Задорина, повреждённый Источник чертовски болит. По этой логике выжженный Источник должен либо причинять нестерпимую боль, либо вообще никак себя не проявлять, потому как болеть просто нечему. И чёрная книга указывает, что захваченный Источник должен мучить нового обладателя.

Из всех вариантов два пока казались наиболее вероятными.

Первый – Источник восстановится со временем. У меня же были некоторые мысли по этому поводу. Если я прав, закон сохранения энергии в таком случае должен работать отлично.

Второй вариант – Источника у меня всё же нет, и надеяться на это бессмысленно. Я не целитель, а просто лекарь, и придётся до самого конца компенсировать отсутствие дара собственным опытом. Впрочем, это не так уж страшно. Магии у меня никогда не было, но как-то же я без неё справлялся? Справлюсь и теперь, что уж.