Текст книги "Профессор-Целитель (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Илья Савич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 2

– Потрудитесь-ка объяснить, Григорий Романович, что вы имеете в виду? – строго произнёс Иван Николаевич.

– Видите ли, господин ректор, – начал я, понимая намёк девушки, – ваша дочь была свидетелем того, как я утром спас несчастную даму от беды. Ту самую, о которой говорил. И если у вас вызвали какие-то сомнения мои слова, быть может, Анне Ивановне вы поверите с большей уверенностью.

Лазарев задумчиво обернулся в сторону дочери. Анна нервно заулыбалась.

– Папенька, это правда. Григорий Романович проявил необычайную расторопность, – с нажимом произнесла она и почему-то стрельнула в меня слегка осуждающим взглядом. – Видишь ли, одна дама слишком туго затянула корсет, и её хватил тепловой удар. А Григорий Романович как раз проходил…

– Пробегал, – уточнил я.

– Пробегал мимо, – кивнула Анна, – и помог ей прийти в себя.

– Всё так и было, – кивнул я и улыбнулся в сторону Лазарева.

И уже хотел перевести разговор в то русло, где я молодец и красавчик, а об объяснительной можно забыть, однако Анна, как оказалось, не договорила:

– Правда, Григорий Романович… – поджала она губы. – Как бы это сказать… Поступил крайне некрасиво. И спас ту даму прямо на глазах у толпы.

В её голосе чувствовался явный укор в мою сторону, слишком явный, чтобы не вызывать подозрений.

– В следующий раз, Григорий Романович, – сказала Анна, – прежде чем спасать даму и распахивать на ней корсет, отнесите её в укромное место, где не будет лишних глаз.

– Неужели! – округлил глаза Иван Николаевич. – Григорий Романович! Вы, значит, прямо на улице…

– Да, папенька, – закивала Анна. – Прямо на улице, представляешь?

– Григорий Романович, Григорий Романович… – помотал головой Лазарев. – Долг лекаря, несомненно, важен. Но нужно ведь соблюдать приличия!

– О, нет! – выставил я руки. – Увольте, право слово. Потом ещё прилетит обвинение в домогательствах, мне такое не нужно.

– В смысле? – удивилась Анна.

– В прямом, – нахмурился я. – Мужчина и женщина. Вдвоём. В укромном, как вы выразились, месте. И мужчина разрывает на ней корсет? Какие пересуды начнутся – только представьте. А так хоть все видели, что я действовал исключительно на благо бедняжки.

Анна удивлённо захлопала глазами, а вот Иван Николаевич призадумался.

– Но на это есть подружки или гувернантки! – настаивала Анна.

– Подружка той дамы, – начал я терять терпение, а потому говорил строго, – только и делала, что кричала «Спасите-помогите!» Я спас, помог и пошёл дальше по своим делам. Если кому-то что-то не нравится, пусть корсеты вообще не носят.

– Ах, да как вы!.. – возмутилась было Анна.

Но её прервал отец:

– Так, хватит! – гаркнул он. – Григорий Романович, можете быть свободны. Объяснительная не понадобится, так уж и быть. Можете пройти в преподавательскую и готовиться к следующим занятиям. На сегодня вы закончили, но на неделе у вас плотный график.

– Благодарю, – слегка кивнул я и покинул кабинет.

Но прежде чем дверь окончательно захлопнулась, до моего слуха донёсся суровый голос Лазарева:

– Анна, а теперь давай-ка на чистоту…

Кажется, нам не удалось обвести вокруг пальца «папеньку». Что ж, Анна Ивановна, дальше разбирайтесь без меня.

━─━────༺༻────━─━

Так, а где тут преподавательская, кстати? Я остановился возле лестницы и принялся вспоминать.

Я там был уже один раз, когда меня знакомили с университетом, но это происходило слишком рано после моей смерти и переноса в новый мир. Тогда, честно говоря, я находился в полнейшем смятении.

– Хм, кажется, – пробормотал я сам себе, – да, вспомнил!

И уже шагнул дальше по коридору, как вдруг позади раздалось цоканье каблуков. Не уверен, что у каблуков вообще бывает настроение, но по их громкому и сердитому цоканью казалось, будто они здорово раздосадованы.

– Господин Вересаев! – донёсся до меня рассерженный возглас.

Да, точно. Досада. Именно она читалась во взгляде Анны. А бой каблуков напоминал бой трости Ивана Николаевича.

– Госпожа Лазарева, – кивнул я. – Вы уже закончили беседовать с отцом?

– Да уж, закончила, – она остановилась напротив меня, нахмурила брови и поджала губы. В карих глазах полыхало возмущение.

– Неужто вы так спешили, чтобы меня поблагодарить, Анна Ивановна?

– Поблагодарить? – ахнула девушка. – Поблагодарить⁈ Ах… да вы… да… – тут она аж начала захлёбываться собственными словами от негодования. – Господин Вересаев, да вы опорочили меня!

– Я вас спас, – ответил я твёрдо, чем заставил её слегка остыть. – Не знаю, часто ли вы падаете в обморок в подобных ситуациях. Но уверяю, ни к чему хорошему это не приведёт. Как лекарь говорю.

– Случайные прохожие видели моё бельё! – настаивала Анна.

– Если это были благородные господа, они бы отвернулись, – ответил я. – А если уж не успели, то будут держать языки за зубами. Корить девушку в подобной ситуации может только конченый кретин.

Она так и не смогла найти, что ответить. Снова захлопала своими густыми ресницами.

Надо признаться, в её растерянности было что-то милое. Девушка она и правда красивая. Русые волосы собраны в аккуратную причёску. Лицо овальное, с правильными чертами. Нос слегка вздёрнут, а в тёмных глазах одновременно читались и почти детская наивность, и вполне взрослое осмысление.

– В любом случае, госпожа Лазарева, – прервал я затянувшееся молчание, – я лишь выполнил свой долг. А теперь вынужден откланяться.

– Анна, вот вы где! – снова раздался у меня за спиной мужской и смутно знакомый голос. – Я вас уже обыскался, мне сказали, вы заглянули в университет. – Тут он наконец-то заметил меня. – А вы, господин, простите?..

Но когда я обернулся, он сразу замолчал. Замер на месте и будто не верил своим глазам.

– Это же вы! – воскликнул он наконец.

О, признал, значит. Я его тоже узнал. Станислав, кажется? Судя по всему, знакомец Анны и её подружки.

– Да, верно, – улыбнулся я.

Но он вдруг заявил:

– Вы подлец!

– Чего?

Вот тебе и благодарность

– Пытались сбежать от меня!

Кто? Я⁈

– Трус! – ринулся ко мне Станислав, стягивая белую перчатку на ходу. – Я вызываю вас на дуэль!

Вот те на. Ещё чего не хватало!

– Я вас и пальцем не тронул, господин хороший, – продолжал я удивляться. – И вижу вас второй раз в жизни. Когда это я уже успел насолить?

– Вы опорочили честь дамы, – заявил кретин.

– Прежде чем бросаться перчатками, Станислав Викторович, – сказал я ровно, – уточните у дамы, порочил ли её кто-нибудь. А то выйдет, что честь Анны Ивановны громче всех топчете именно вы. На весь коридор.

Станислав осёкся. Его взгляд тоже обратился к ней.

Дуэлиться с этим бравым молодцем в мои планы не входило. Утренняя подначка Лазарева была скорее проверкой на прочность, не более, и на неё требовалось ответить именно так, как я это сделал.

Этот же кретин, судя по виду и шраму на щеке, явно имеет отношение к военной службе, а раз тут имеется магия, то вполне должна быть и магия боевая.

Сомневаюсь, что в этом мире дуэль означает какой-нибудь боксёрский спарринг. Там-то у меня был бы шанс, но ни на шпагах, ни в магических поединках я ни черта не смыслю. А стреляться, если здесь такое практикуется, вовсе полнейший бред.

Тем более за то, чего я совершенно не делал.

– Господа! – очухалась Анна. – Прошу, не стоит горячиться. Станислав Викторович, – обернулась она к мужчине, – у меня нет никаких претензий к Григорию Романовичу. Он мне помог, хоть и сделал это несколько… нетактично.

– Нетактично! Ха! – закипел Станислав. – Это вы называете нетактично, Анна Ивановна? Столько людей наблюдали, как он…

– Если они достойные и благородные люди, – настояла Анна, – то им следовало отвести взгляд или хотя бы держать языки за зубами. В противном случае они… они… – девушка на пару мгновений прервалась, но затем выпалила с чувством: – Полные кретины!

Моими словами решила угомонить разгорячённого кавалера? Что ж, я не против. Тут сразу видно, что Станислав неровно к ней дышит. Это подействовало: он запыхтел, побросал в меня острые взгляды, но затем выпрямился, поправил воротник и прочистил горло.

– Кхм, кхм… Да, видимо, я поспешил с выводами. Полагаю, должен принести свои извинения за необдуманный вызов, Григорий Романович. Надеюсь, вы их принимаете.

И протянул мне руку.

– Принимаю, – кивнул я. – Однако это всё, за что вы хотите извиниться?

– О чём вы говорите, Григорий Романович? – удивился Станислав.

– Вы обозвали меня трусом и подлецом, – напомнил я.

Да, господин хороший, теперь настало время отдуваться за необдуманные слова. В такой ситуации строить из себя оскорблённого кавалера будет очень нелепо, можно оттолкнуть от себя даму сердца. Все козыри у меня на руках.

Репутация в этом мире стоит не дешевле, чем это было в моей в прошлой жизни. И если здешние нравы схожи с нравами Российской империи, которую я изучал в учебниках, то репутация здесь означает честь.

А честь превыше всего.

Станислав стушевался, поглядывал на Анну. Она отвечала строгим взглядом. Я же внешне сохранял ледяное спокойствие, но внутри немного волновался. Мало ли, Станислав всё-таки решится на дуэль?

Однако всё обошлось.

– Д-да… приношу свои извинения, Григорий Романович, – поджал он губы.

Слова явно с трудом вылетели из уст.

– Принимаю, – кивнул я в ответ и наконец-то ответил рукопожатием.

Хотелось уже закончить этот разговор и закрыть тему моей незабываемой утренней пробежки. Надеюсь, на этом сегодняшние последствия закончились.

А теперь нужно скорее попасть в преподавательскую.

– Вот и замечательно! – радостно воскликнула Анна. – Надеюсь, вы подружитесь, господа. Было бы очень неловко, если бы вам пришлось работать вместе, находясь в ссоре.

– Работать вместе? – удивился я.

– О чём вы говорите, Анна Ивановна? – не меньше моего озадачился Станислав.

– Как, вы разве не знаете? – удивилась теперь и сама девушка. – Григорий Романович – новый педагог нашего университета. Полагаю, он будет в вашем подчинении, Станислав Викторович.

А вот эта новость мне совершенно не понравилась. Мы со Станиславом переглянулись – напряжение повисло между нами.

Я не раз слышал о таких историях, когда после драки парни становились закадычными друзьями. Некоторые даже видел своими глазами.

Но таких историй, чтобы начало крепкой дружбы положила несостоявшаяся драка, я почему-то не припомню.

━─━────༺༻────━─━

Станислав Викторович Черепин – из дворянского рода лекарей. Участвовал в нескольких военных кампаниях и потому имеет выучку боевого офицера. Сейчас же он вернулся в Петербург, чтобы возглавить кафедру практического целительства на факультете общего лекарского дела. Именно на этой кафедре работал я.

Знакомство с начальством, прямо скажем, вышло не самым удачным.

Однако проблемы внутри коллектива меня сейчас хоть и волнуют, но далеко не в первую очередь. Для начала нужно подтянуть свою квалификацию.

В просторной преподавательской, помимо столов в два ряда – у стены и у окон, – имелись шкафы с лекарской литературой.

Я уселся за своим столом с табличкой «Вересаев Г. Р.» и окружил себя фолиантами и только приступил к самому толстому из них – как вдруг отворилась дверь, и с громкими шагами появился статный мужчина в элегантном клетчатом мундире. Лет тридцати, с щегольскими усами-завитушками и напомаженной причёской. В общем, выглядел он весьма колоритно.

– О, доброе утро, господин Вересаев! Вы уже на рабочем месте? Похвально, похвально.

Он кинул сумку на стол с табличкой «Задорин Н. О.», стоявший напротив меня, и распахнул окно. Тут же повеяло прохладным влажным воздухом, от которого, признаться, мне стало немного лучше.

– Смотрю, Григорий Романович, у вас был тяжёлый денёк? – улыбнулся он, затем осмотрел башни из книг. – Студенты так вымотали или опять всю ночь пытались ускорить восстановление Источника, а? Эх, дорогой мой!

Незнакомец вздохнул и плюхнулся на кресло, вальяжно раскинувшись на спинку.

– Вам же сам профессор Дьяконов попутно объяснил, что в этом деле не место спешки и нужно набраться терпения. Ускорить невозможно! Ну чего вы молчите, Григорий Романович? Ай, ладно, – махнул он, не дожидаясь ответа, – мне срочно нужен кофе. Нельзя работать без кофе, особенно когда готовишь лекцию для этих бездарей!

С этими словами Задорин встал и быстрым шагом направился к выходу. Исчез так же внезапно и быстро, как и появился, оставив меня с ещё бóльшим количеством вопросов.

– И что это было… – пробормотал я в тишине.

Зашёл, нашумел и вышел. Взбалмошный какой-то…

Так значит, предшественник рассказывал тут про травму Источника и при этом искал способы ускорить восстановление? Вот только восстанавливать ему было нечего – Источник выжжен дотла. А без Источника он не мог быть магом. Так что, скорее всего, из лекарей тоже выгонят, что для меня крайне плохой вариант.

В общем, умно: под легендой о долгом восстановлении можно не показывать магию. Пожалуй, я унаследую стратегию вместе с телом.

Ну да ладно. Пора приступить к фолианту. Сейчас это важнее всего.

Я почти мгновенно погрузился в буквы. До сих пор поначалу спотыкался на «яти» и твёрдых знаках в конце слов, но скоро привык и вернулся к привычному скорочтению. Очень полезный навык. Жаль только, что художественные книги после него заканчиваются подозрительно быстро.

В общем, так погрузился в книгу, что не заметил, как пролетело время. И когда дверь снова распахнулась, я словно вынырнул из глубины.

– Григорий Романович! – снова воскликнул Задорин. – А вы, я посмотрю, уже успели поднять шум.

Он уселся за свой стул и довольный развалился на кресле.

– О чём вы? – нахмурился я.

– О вашей методе, конечно, – улыбнулся Задорин.

Это очень неудобно – общаться с человеком, который знает о тебе больше, чем ты о нём. Только табличка «Задорин Н. О.» давала подсказку, но имя-отчество с неё не угадаешь.

– Да, разыграть сценку, чтобы научить студентов чему-то полезному, – цокнул он, – я бы на такое не решился. К тому же, разве они дети? Я вот считаю, что раз уж поступил в университет, то сиди и спокойно записывай за преподавателем! А то ж эти безголовые начнут и вправду наслаждаться учёбой!

– Разве это плохо? – удивился я.

– Конечно! – заявил Задорин. – Скучная тяжкая учёба – такая же часть студенчества, как и весёлые вечера после пыльных аудиторий. Именно так, Григорий Романович, именно так! А то они ещё на радостях перестанут устраивать дебоши по ночам, пугать куртизанок и бегать от жандармов. И потребуют каждое занятие превращать в театр! Где же это видано, а?

– У каждого свои методы обучения, – уклонился я в ответ и перелистнул страницу в толстенном фолианте, как бы намекая, что сейчас не очень настроен на разговоры.

– Да-да, вы правы, Григорий Романович, – кивнул Задорин. – И, пожалуй, надо приступить к делу. Не хочу проторчать здесь до ночи. Погода-то вон какая, а! Лепота. Солнце в Питере – явление, прямо скажем, нечастое.

Он выговорился, и дальше каждый из нас занимался своим делом. Последние пару дней я пытался найти любые руководства по этой магии, особенно магии лекарской.

В библиотеке нашлось несколько редких томов, а все книги по общему лекарскому делу я ещё дома у предшественника прочитал. Правда, книг у него было всего две штуки, потрепанных, где-то перекупленных, но видно, что он их берег. Основные знания были в его заметках и дневниках, и вот их я изучил досконально.

Но там была сплошь теория, а я искал практические сведения. Похоже, такие знания не выставляли напоказ, а спросить мне было не у кого.

Здесь же, в преподавательской университета, я наконец-то добрался до конкретики. Первым делом начал с фолианта «Магия целителей. Сборник изысканий».

Со временем язык становился всё привычнее, и страницы мелькали всё быстрее. Что, кстати, не прошло мимо моего коллеги.

– Григорий Романович, вы либо изумительно быстро читаете, либо просто так треплете бедный фолиант. Неужто всё запоминаете?

– Более чем, – улыбнулся я в ответ.

За окном уже смеркалось. По прикидкам, мы провели за работой часа три, так что мои глаза подустали.

– Ох, какая уверенность! – в глазах Задорина блеснул азарт. – А давайте на спор. Прочитайте, скажем… хм-м…

Он забегал глазами по своему столу, начал шуршать в ящиках и достал упитанный том с чёрной обложкой.

– Материал для последнего курса, – пояснил он, вставая из-за стола. – С последними нововведениями наших дражайших законотворцев.

Я взял книжку. Надпись на обложке гласила: «Законник „О ведении целительской деятельности“. В ред. 1887 г.».

– Давайте начнём, ну, скажем, с первого раздела. Сколько вам понадобится времени, чтобы прочесть двадцать страниц?

Я полистал книжку, прикинул размер шрифта и ответил:

– Минут пять.

– Смело! – хмыкнул Задорин и вместе с тем достал карманные часы. – Что ж, время пошло.

– Подождите, – прервал я.

– Да, Григорий Романович? Неужто передумали?

– Ещё чего, – хмыкнул уже я. – Мы на что спорить-то будем?

Задорин ехидно ухмыльнулся:

– А вы стали азартны, не правда ли?

– Сразу говорю, – отрезал я, – на деньги не спорю.

Улыбка тут же померкла.

– Ну, или не очень, – пробурчал Задорин. – Ладно. Предлагаю в таком случае поспорить на ужин. Недавно на Большой конюшенной открылся новый ресторан. Говорят, повар там изумительный, но его мастерство обходится в копеечку. Ужин за счёт проигравшего!

– Идёт, – кивнул я.

Мы пожали руки, и я приступил к чтению. А через пару минут, перелистывая очередную страницу, я был готов безо всяких условий угостить Задорина ужином!

Первый раздел Законника был сборным и учитывал, видимо, самые важные и серьёзные нормы лекарского дела. Один из пунктов навёл меня на важную мысль по поводу моего предшественника, и её срочно захотелось проверить.

Пункт был короткий, канцелярский и на первый взгляд безобидный. Но для человека, попавшего сюда из другого мира, он означал совсем другое.

– Время, – наконец объявил Задорин.

Я тут же захлопнул книжку и приготовился выигрывать ужин. Помимо скорочтения у меня отменная память, выработанная за годы практики и постоянного штудирования медицинской литературы.

Отблагодарю этого весёлого человека как-нибудь позже, когда у меня будет достаточно средств на изумительного, но дорогого повара.

Задорин взял томик, развернул на середине раздела и улыбнулся:

– Ну-с, Григорий Романович. Что же нам говорят законотворцы о ранениях, полученных при неясных обстоятельствах?

– Лекарь, пользующий больного с ранением резаным, колотым либо со следами воздействия боевой или запретной магии, – начал я наизусть цитировать фразу из Законника, – обязан в течение суток известить о том полицейскую часть с указанием имени больного, буде оно известно, и характера повреждений. Скрытие же такового приравнивается к соучастию в деянии, повлёкшем ранение. Исключение составляют лишь случаи, когда…

– Довольно, – буркнул Задорин. – Недурно, недурно…

Улыбка у Задорина померкла, на лице появилась обеспокоенность. Он перелистнул несколько страниц назад, нахмурился, перелистнул ещё и снова спросил:

– Так-так-так. А касаемо помощи вражеским военнопленным?

Я процитировал и этот раздел. Про клятвенное обещание пленных благородной крови, про передачу отказавшихся ближайшим чинам армии – буква в букву, до самого «в случае же…».

– Довольно, Григорий Романович! – захлопнул книгу Задорин. – Я признаю поражение. Ну только подумайте!

Он немного попыхтел, кинул Законник обратно в ящик и плюхнулся на кресло.

Я взглянул на «Сборник изысканий», но уже не мог думать о нём. Не знаю, как в новое тело вместе с душой перекочевали память и некоторые навыки. Скорочтение и память ещё не до конца восстановились, словно мозгу приходилось заново прокладывать уже забытую дорожку, поэтому я уже изрядно утомился.

К тому же основные представления я уже получил, а Законник навёл на новые «изыскания», которые вдруг стали более актуальными. Но сперва…

– Смотрю, рабочее настроение пропало, – заметил я и закрыл фолиант. – Может, сразу в ресторан?

– А хорошая идея! – тут же взбодрился Задорин. – Айда, Григорий Романович!

Он тут же подскочил, захлопнул окна и махнул на сумку, решив оставить её здесь.

А через пару минут мы уже весело шагали по набережной Фонтанки мимо фонарей, один за другим загорающихся сами собой. Вместо ламп в них стояли маленькие кристаллы, похожие на гранёный янтарь, отчего город заливался теплым светом.

Я решил, что догадка, почерпнутая из Законника, подождёт и до завтрашнего утра, а сейчас стоило отдохнуть и заодно присмотреться к местным развлечениям. В расслабленной обстановке люди куда охотнее делятся сведениями. Нужно посмотреть, как тут развлекаются местные. Когда люди навеселе, получать от них информацию куда легче.

А ещё нужно выяснить имя Задорина. Очень уж полезным человеком он оказался.

– А вот и он! – воскликнул Задорин, когда через двадцать минут мы добрались до ресторана.

«Ласточка» – так он назывался. Снаружи ресторан выделялся только входом с помпезной аркой, но внутри всё было обставлено, словно мы зашли в музей. Гардеробная стойка с мраморными колоннами, где Задорин оставил свой мундир…

– Мундир! – опомнился я.

– Да, вам бы приодеться, – хмыкнул Задорин. – Может, стоило спорить на портного? Я знаю одного искусника, между прочим, он…

– Нет-нет, благодарю, – прервал я очередную тираду. – У меня есть мундир, но его нужно забрать.

Если Анна его не выкинула, конечно.

В главном зале играла весёлая музыка. Несмотря на богатое убранство, обилие зелени, дорогие люстры с золотистым светом десятков маленьких кристаллов, ресторан напоминал трактир с его шумом и раздольем. Гости забряцали бокалами, смеялись и трапезничали, их разговоры переходили в беспорядочный гомон от того, что каждый будто старался перекричать соседей.

– Николай Олегович, приветствую! – подошёл к нам официант, молодой парень в чёрном жилете и с белым фартуком, – господин, – поклонился он мне.

– Здравствуй, Федя, – кивнул Задорин, – Это мой друг, Григорий Романович. Надеюсь, он станет вашим частым гостем. Нам столик на двоих, пожалуйста.

О, задание с именем Задорина выполнено! Замечательно, не придётся устраивать шпионские игры.

– Конечно, прошу за мной, – кивнул парень.

Он провёл нас в укромное местечко возле окна, в углу зала. Отсюда открывался вид на дорогу с проезжающими мимо экипажами и шумными толпами студентов, которые отыгрывались за часы лекций и семинаров.

– Вина! – сразу заявил Задорин. – Полусладкое красное. Бутылку и два бокала. А над съестным мы ещё подумаем.

– Отличный выбор, – сказал официант, положив меню. – Вернусь через пару минут.

Задорин выглядел хорошо, в глазах – энтузиазм. Вот только к чему именно – пока не понимал. Хотя кое о чём уже догадывался, судя по скорому заказу целой бутылки.

– Вас уже знают в лицо, Николай Олегович, – улыбнулся я.

– Я один из первейших гостей, – похвалился Задорин. – Советую отведать утку. Но прежде для закуски предлагаю паштет из дичи. И ещё одну бутылку, хе-хе!

– Пусть я и выиграл спор, не хотел бы пользоваться положением, – насторожился я.

– Полно вам! Обижаете! – выставил руку Николай. – Поверьте, я способен угостить друга, тем более это уже дело чести.

Что ж, дают – бери. Потом сочтёмся, новая жизнь, надеюсь, будет долгой и насыщенной. Я приложу к этому все силы.

Задорин не умолкал ни на секунду. В шумном зале он чувствовал себя как рыба в воде, словно сам этот гомон только добавлял ему энергии. Я успел услышать несколько анекдотов и даже историю про то, как Николай на семинаре пустил выписанный одним студентом рецепт по столам, чтобы будущие лекари разобрали его корявый почерк.

– В итоге собралось десять различных вариантов! – хмыкнул он. – О, а вот и вино!

Официант Фёдор аккуратно откупорил бутылку и наполнил бокалы. Задорин поднял свой и уже набрал воздух, чтобы произнести тост, но вдруг замер.

Веселье плавно сползло с лица, а взгляд устремился мне за плечо.

– Что такое? – спросил я и обернулся.

В зал вошли несколько мужчин в красных военных мундирах. Музыканты сбились, гости оборачивались, гомон затих.

– Огнекрылые гусары… – тихо произнёс Задорин, а затем взглянул на меня. – Если они здесь, то должен перед вами извиниться, Григорий Романович. Похоже, вечер закончится в госпитале.

– О чём вы, Николай Олегович? – насторожился я.

– Если польские гусары пожаловали в русский ресторан, добром это не кончится. Но! – он вдруг осклабился. – Нам, лекарям, иногда полезно побыть и пациентами, верно?

Интересные у них тут развлечения.