Текст книги "Профессор-Целитель (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Илья Савич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Парень медленно повернул голову в сторону пациентки. Они встретились взглядами, несколько секунд молчали, и он вдруг произнёс:

– Э-эм… Маргарита? Мою маму так зовут…

Женщина заулыбалась.

– А вы, Пётр Демьянович, немного похожи на моего сына.

Кажется, они друг другу понравились. Надеюсь, Маргарита не станет пугаться паренька. Я совсем не уверен, что именно ему потребуется для результата.

– Так что, господин Анисимов, – я снова привлёк его внимание. – Вы уж постарайтесь вспомнить то состояние, когда поняли, что сестра находилась в опасности. Вы знаете, что именно искать и какие у Маргариты симптомы. Вам предстоит либо подтвердить диагноз, либо отыскать настоящую хворь. Задание понятно?

– Да! – уверенно кивнул Петя.

Он явно загорелся этой идеей. Хотя, быть может, я слишком поспешно внушил ему такую надежду. Вдруг я окажусь неправ?

Но, по словам Задорина, мой вывод вполне вероятен. Да и проверить его без практической попытки никак не получится.

– Что ж, – повернулся я к Коле. – А мы с вами пока что…

Тут в палату ворвался Артём.

– Григорий Романович! – воскликнул он с ошарашенным взглядом. – Вот вы где. А я вас по всей больнице уже ищу. Прошу, скорее! Пациентка, она… Она срочно требует вашего присутствия!

Глава 22

Я последовал за Артёмом из палаты и промчался по коридору, заставляя оглядываться проходящих мимо пациентов и служащих. Задорин ковылял за нами, но отставал, поэтому сначала в кабинет дежурного я вошёл только вместе с Артёмом.

– Григорий Романович, вот пациентка, – указал он на всё ту же Матрону, которую принял ещё в самом начале.

Только сейчас бедняжка выглядела совсем уж побледневшей и испуганной. Сидела, съёжившись на стуле, и крепко вцепилась в платье на коленях.

– Что произошло? – я встал напротив неё, анализируя состояние сначала внешне.

Пациентка выглядела куда хуже, чем была до начала приёма.

– Кажется, Григорий Романович, у пациентки воспаление лёгких, – заявил Артём. – Или дифтерия. А возможно, всё вместе. Если так, то требуется срочный карантин!

– Ой, к-как же так⁈ – дрожащими губами произнесла женщина. – Я ведь не думала, не гадала… Карантин? Да я ж… мне ж нельзя!..

– Успокойтесь, Матрона, – мягко произнёс я. – Позвольте, сперва я вас осмотрю.

В глазах у бедняжки поселилась надежда, а у Артёма заиграло беспокойство. Я достал из саквояжа свой новенький фонендоскоп, не удержался – пальцем провёл по новенькому металлу акустической головки, а затем приступил к осмотру.

Прослушал, простучал, проверил горло. Матрона послушно выполняла все указания, но от каждого прикосновения вздрагивала, словно мои пальцы били током, а фонендоскоп я только что достал из морозилки.

Но в итоге всё было сделано. Я посадил женщину обратно на стул и закинул фонендоскоп на шею.

– Мда-а-а, – протянул я.

– Что такое, господин целитель? – сдвинув брови домиком, спросила женщина.

– Напугал вас практикант, вот что. – Я повернулся в сторону Артёма. – И зря напугал, между прочим. У вас обычная простуда. Неприятно, конечно, но совершенно не смертельно.

– То есть как – простуда? – растерялся Артём. – Не может такого быть. А как же лёгкие? А как же кашель? Горло, наконец!

– Ну, положим, кашель из-за насморка, – начал я объяснять. – Сначала Матроне стало сложно дышать из-за заложенности носа, правильно я понимаю? – спросил я женщину.

Та закивала и даже заулыбалась от облегчения. Цвет лица у неё понемногу восстанавливался.

– Вот, – кивнул я. – Заложенность носа приводит к тому, что человек начинает дышать ртом. Из-за этого болит горло, затем наступает кашель. Всё это вместе с температурой приобретает крайне неприятную форму.

– Но она же сказала, что у неё болит грудная клетка при глубоком вдохе! – настаивал Артём. – Вот я и подумал на воспаление лёгких.

– При пневмонии можно проследить бронхиальное дыхание, влажные хрипы, – объяснил я, сунув руки в карманы. – Я ничего этого не услышал. А вы послушайте ещё раз. Давайте, давайте. Попытка номер два.

Артём снова нацепил фонендоскоп и принялся тщательно прослушивать Матрону. На этот раз, под нашим присмотром, он с задумчивым видом не нашёл там ничего криминального.

– И верно… – пробормотал он, явно стараясь не встречаться с пациенткой глазами. – Простите, пожалуйста.

– Артём леонидович, прежде чем ставить страшный диагноз, сначала нужно исключить самое простое, – я протянул головку фонендоскопа в его сторону, – Не каждый пациент и даже не каждый день целительской практики вы будете бороться со сложными случаями.

– И хорошо! – махнула Матрона. – Хорошо, что всё закончилось хорошо.

Артём принялся сосредоточенно глядеть заниматься самокопанием. Перестарался парень.

– Ну, знаете, господин Касимов… – пробурчал Задорин, который до сих пор восстанавливал дыхание после забега на короткую дистанцию из палаты 317 в дежурку. – Шороху навели, всех всполошили, бедную пациентку испугали. И всё из-за банальной простуды. Хорошее у вас начало практики, ничего не скажешь!

– П-простите, – понурил голову Артём.

– К сожалению, лекари учатся на ошибках, – сказал я. – И чужих тоже, но на своих куда чаще, чем хотелось бы. В качестве извинения потратьте немного магии и ослабьте симптомы пациентки, чтобы восстановление прошло легче. В целом, любезная, – с улыбкой наклонился я к Матроне, – вам необходимо обильное питьё, желательно тёплый чай с мёдом, полоскать горло отваром ромашки. И желательно постельный режим, хотя бы три дня.

– Ой, какой уж постельный режим! – тихо улыбнулась женщина. – Кто мне его дозволит-то? И на приём вырвалась еле-еле, господин лекарь.

– В таком случае хотя бы не перенапрягайтесь. Простуда – это совсем не страшно, но запускать её тоже не следует.

Не скажу, что проблема мне не знакома. Простуда, которая в лёгкой форме проходит через три дня постельного режима, из-за графиков и беготни тянется неделю, а то и недели. Недели соплей, кашля, недомогания и головной боли.

Мы ещё стояли в дежурке, когда Артём приступил к целительству. Из его рук полился золотистый свет, и очень скоро пациентка начала обретать намного более здоровый вид. Даже будто лет пять сбросила.

– Высморкнитесь и вдохните, – тихо посоветовал ей Артём, голос выдавал резкое истощение. – Должно стать намного легче.

Женщина исполнила указание и с наслаждением вдохнула полной грудью.

– Спасибо, господин! Спасибо вам. Намного легче!

Мы отпустили пациентку домой, и в кабинете наступила недолгая тишина. Задорин с измученным видом присел на кушетку и протяжно выдохнул.

– Григорий Романович, – заговорил Артём. – Что теперь мне делать? Я же провалился.

– Что делать, что делать… – призадумался я. – Ну, для начала заполни бумаги. Надеюсь, ты спросил её полное имя, где живёт, сколько лет, чтобы карточку-то оформить как положено? А?

Артём раскрыл рот.

– Нет. Не спросил.

– Ну тогда беги, догоняй, – хмыкнул Задорин. – А то ведь она там ускачет, не найдёшь.

Парень ринулся к выходу.

– Как заполнишь бумаги, продолжай приём! – крикнул я ему вслед. И улыбнулся Задорину: – Вот шалопай. Мозгов на десятерых хватит, а соображалки куда их девать пока что не хватает.

– От слишком обильных знаний голова пухнет, – важно заметил Задорин. – Но парень перспективный, это верно. Иногда кажется, он статьи из Законника лучше меня знает. И ты же заметил? – Коля пристально глянул на меня исподлобья. – Он ведь полностью излечил бедняжку от простуды. А не ослабил симптомы, как ты указал.

– Заметил, – кивнул я. – Оттого и побледнел, чуть не зашатался. Думаю, он так извинился за беспокойство.

Задорин вздохнул и, упершись на трость, снова встал с кушетки.

– Надолго таких извинений не хватит, – прокряхтел он. – А у него ещё целый день работы.

– Лекари учатся на ошибках, – повторил я эту печальную, но правдивую мудрость. – Сегодня у него есть шанс выучить этот урок под моим присмотром.

– Добрый ты учитель, – хмыкнул Задорин. – Другой бы уже выпер бы паренька или полы драить заставил по всей больнице.

– Я учу лекарей, а не уборщиков, – строго ответил я. – Если уж наказывать, то с пользой.

Коля пожал плечами и облокотился на трость.

– Чем дальше займёмся?

– К Пете вернёмся пока что, – прикинул я. – Может, получится ему что подсказать.

– Нет, не стоит – помотал головой Задорин. – Ему сейчас ни я, ни ты не поможем. Лучше будет, если оставить их с Маргаритой наедине, и пускай парень прощупает почву сам. Иначе ничего не выйдет.

– Откуда знаешь?

– Имел дело с обследователем… – нехотя ответил Задорин. – Долгая история, в общем-то говоря. Но главное, что сейчас парня лучше оставить одного.

– Значит, сделаем обход, – кивнул я. – Пора и нам заняться своей работой.

━─━────༺༻────━─━

Дальше началась обычная больничная рутина. Днём дежурных лекарей было несколько, поэтому всю больницу мне, конечно, обходить не пришлось. Но дел всё равно хватало.

В целом, всё проходило рутинно, пара человек уже готовились к выписке. Один из них должен был сегодня уехать домой, но вдруг стал резко хуже себя чувствовать. Хитрый такой мужичок, с топографическим кретинизмом по имени Митяй. Он же мерзавец, негодяй и Казанова-неудачник.

И сейчас он лежал с жутко страдальческим видом на больничной койке.

– А вы часом не придуриваетесь? – склонился я над ним.

– Ой, господин лекарь! – трагическим голосом воскликнул Митяй. – Худо мне, худо! Вот сегодня проснулся и всё – головой кругом, тошнит, аж выворачивает, еле держусь. В глазах – рябь!

– Прям рябь? – покачал я головой.

– Она самая. Вот смотрю я на вас, господин лекарь, – он дрожащей рукой потянулся ко мне, – смотрю, да не узнаю, не вижу. Токмо по голосу определил!

– Рябь, говорите, – как можно более серьёзным голосом произнёс я. А ещё нахмурился, принялся задумчиво массировать подбородок, внимательно наблюдая за Митяем.

У хитреца на мгновение дёрнулась улыбка.Он, видно, подумал, что представление удалось. А я всеми силами убеждал его в этом.

– Так-так-так, случай серьёзный, – пробормотал я. – Очень серьёзный.

Митяй закивал.

Задорин смотрел на меня с недоумением.

– Григорий Романович, – он не сразу понял мою задумку. – Так он же…

– Вы правы, коллега, – прервал я Колю, пока тот не сказал лишнего. – Вы правы. Пациент в очень плохом состоянии. Ни в коем случае нельзя его выписывать.

– Точно, точно! – заохал Митяй и тут же скорчился. – Ух, вот сейчас опять прихватило, тошнит.

Я глянул на Колю. Глазами подал ему знак, чтобы он мне подыграл. На этот раз Коля понял, даже чуть улыбнулся. Он быстро включился в игру и серьёзно нахмурил брови.

– Да, выписывать никак нельзя, – помотал он головой.

– Так, давайте-ка я проверю ваше давление, любезнейший. – Я принялся осматривать вполне себе здорового, но очень уж ленивого мужика. Пощупал пульс, приложил ладонь к его лбу и глубоко вздохнул.

– Что там, доктор? – начал беспокоиться Митяй.

– Снимите рубашку, встаньте, – велел я. – Послушаю вас.

Пара минут стандартного обследования, в результате которого не было выявлено никаких отклонений, и я с печальным видом повесил фонендоскоп на шею.

– Ложитесь, голубчик, ложитесь. Вам сейчас стоять никак нельзя.

– Ох, вы правы, – осторожно опустился на койку Митяй. – Вот постоял – и опять круги перед глазами.

– Так рябь же была. – Я дал ему последнюю возможность признаться.

– И круги! – заявил Митяй. – Просто забыл упомянуть.

Что ж, я пытался.

– Очень интересный случай, очень. – с самым серьёзным видом покивал я. – Любезный, подождите, пожалуйста, пару минут. Я кое-кого проведу. Уж простите, но мы обязаны показать вас одному очень талантливому студенту. Чтобы опыту поднабрался.

– Да-да, конечно, господин лекарь, – вздохнул Митяй. – Я никуда уж не выйду, буду лежать тут, ждать…

Я подмигнул Задорину, и тот остался ждать в палате. Сам же отправился за Артёмом. Когда я вошёл в дежурный кабинет, он как раз отпустил последнего пациента, а новая очередь ещё не успела набраться.

– Отлично, – кивнул я. – Собирайся, иди за мной!

– Что такое, Григорий Романович? – забеспокоился парень, верно подумал, что я снимаю его с должности дежурного. – Я ж ничего такого… я просто компрессы ему прописал!

– Да ладно, верю, – с улыбкой махнул я. – Но пойдём. Для тебя срочное задание.

– Задание? – подскочил с места Артём. – Это да, это я сейчас!

Он рванул было к дверям, но затем вернулся, чтобы взять набор для осмотра. Мы вышли в коридор, я закрыл дверь в дежурку и повёл студента в палату к Митяю.

– Итак, господин Касимов, слушайте, – наставлял я по пути. – Нужно будет сделать следующим образом…

━─━────༺༻────━─━

Артём закончил осматривать Митяя с очень задумчивым видом. Поправил свои очки и с почти искренним беспокойством взглянул на меня.

– Ну-с, Артём Леонидович, – спросил я, – каков ваш вердикт?

По пути в палату я сказал ему, чтобы он выявил две версии. Настоящую и ту, которая следует из симптомов, выказанных пациентом. И сейчас он должен объявить именно ту, которую пародирует Митяй.

– Тут как бы целый набор, – Артём важно поправил очки и черканул заключение в больничном листе на планшете… – Подозреваю брюшной тиф, воспаление лёгких. Возможно, придётся поработать с предстательной железой.

– Это как это? – насторожился Митяй.

Предчувствие ему подсказывало неладное, он даже посильнее зарылся под одеяло.

– Есть одно верное решение, – скривился Задорин. – Но оно вам явно не понравится.

– И, наконец, крайне высокое давление, – Артём машинально прикоснулся к трубке фонендоскопа, – Возможно, гипертония. В острой стадии.

– Что ж, господин Касимов, благодарю, – я театрально закинул руки за спину и важной походкой подошёл к койке пациента.

Митяй заметно притих и гадал, к чему же всё идёт.

– Тиф и воспаление лёгких… – обречённо вздохнул я. – Да ещё и простатит назревает. Это всё, конечно, придётся лечить, причём долго и мучительно. Алхимии в вас вбухаем с пол-аптеки.

Митяй нервно сглотнул.

– Но с давлением и головной болью… Она же у вас сейчас болит, правильно? – чуть наклонился я к нему.

– П… п-равильно, – тихо кивнул Митяй.

– Так вот, с головной болью, боюсь, в вашем случае есть только одно верное решение.

– К-какое? – насторожился он.

– Трепанация! – Я вскинул палец к потолку.

Митяй лишь нахмурился, не уловив смысла. Но посыл, что ничего хорошего это слово не означает, он уловил точно.

– Дырка в черепе, – объяснил Задорин.

Он нарочито жутко, перекатываясь и скалясь, приковылял и встал с другой стороны койки. С важным видом пощупал макушку Митяя, хмыкнул, вздохнул. Покрутил свой вздёрнутый ус и будто прицеливался, прищурив левый глаз.

– Да, вот тут! – тыкнул он пальцем по макушке. – Вот тут можно делать дырку. Сверло как к себе домой войдёт.

– З-зачем дырку⁈ – задрожал под одеялом Митяй. – Не надо дырку!

– А как же ещё, любезный? – развёл я руками. – У вас болит голова. Следуя всем вашим жалобам, господин Касимов правильно установил диагноз, один из прочих. Острая стадия гипертонии. Вы не волнуйтесь, мы просверлим дырочку, и давление внутри черепа восстановится. Голова болеть не будет!

– Ну, не считая самой дырки, – добавил Задорин. – Зато потом – ух! Лёгкость и безмятежность.

– А если мозг случайно заденим? – внезапно включился Артём. Он тоже начал поглядывать на макушку Митяя, словно оценивал дорогую покупку. – То есть риск стать дебилом, верно?

– Есть такой риск, что уж говорить, – пожал я плечами. – Но не волнуйтесь, любезный. Риск очень мал!

Я похлопал Митяя по плечу и повернулся к Артёму.

– Вы, господин Косимов, раз уж выявили у пациента всю эту гремучую смесь болезней, трепанацию и проведёте. Нужно же когда-то в первый раз это сделать, верно?

– Правда? А можно прям сейчас? – с воодушевлением попросил Артём.

Но в следующий миг Митяй резко вскочил с койки, роняя одеяло.

– Не надо никакой триперации!!! – воскликнул он. – Прошло! Всё прошло, господа лекари! Я здоров. Видите, Григорий Романович? Здоров! Даже сплясать могу!

Митяй и правда принялся отплясывать. И казачка, и в присед, и закружился, едва не задев койку хохочущего соседа.

– Ничего не болит! Голова тоже, и без всякой дырки! – закручивая тур за туром в пляске. Видите⁈

– Вижу, – улыбнулся я, сунув руки в карманы.

Митяй наконец-то выдохся, остановился. От круговоротов его чуть пошатывало, но он удержался. И задыхающимся голосом попросил:

– Можно меня уже выписать, а? А то дома поле непаханое и жонка, наверное, заждалась.

Я усмехнулся, переглянулся с повеселевшим Задориным.

– Артём Леонидович, – обратился к студенту. – Неправильный диагноз вы установили, оказывается. Чуть под сверло пациента не подставили.

На этот раз Артём улыбнулся, но быстро опомнился и состроил виноватый вид.

– Простите, господин Вересаев, больше не повторится. Я могу идти?

– Можете, – кивнул я. – Продолжайте приём пациентов.

Артём передал мне заключение, в котором карандашом было выведено заключение «здоров».

– Ой, кстати, – опомнился он перед уходом. – Где можно градусник взять? Не нашёл в кабинете.

– Похоже, Остап Палыч опять к рукам прибрал, – буркнул Задорин. – Он постоянно их суёт по карманам и забывает вернуть.

– У меня в саквояже возьми, – сказал я Артёму. – И если что понадобится, тоже оттуда бери, не стесняйся.

– Спасибо! – махнул Артём и ушёл из палаты.

Я же позвал служащего и указал ему готовить пациента к выписке.

Затем мы с Задориным пошли дальше по палатам осматривать пациентов. После Митяя-Казановы все остальные случаи казались скучноватыми, но лучше пусть так. Хотел бы устраивать сценки, пошёл бы в психиатры.

Когда мы закончили, настало время навестить и моих практикантов. Первым делом заглянули в палату, где должен был находиться Алексей. Но ни его, ни Прохора на месте не было. Я уж было хотел поспрашивать соседей, куда это они делись, но ответ вырвался сам, из процедурной неподалёку.

– Ва-а-а-ай!!! – Прохор вылетел оттуда с диким криком.

В предоперационной накидке, он держал себя за задницу и бежал со всех ног, в сторону санузла. Следом из процедурной показался возмущённый донельзя Алексей с клизмой наперевес. Страшное зрелище, надо отметить.

– Пациент! – гаркнул он яростно. – А ну стоять! Я ещё не ввёл полную дозировку!

Затем Алексей заметил нас с Задориным. Прервался, воровато огляделся, но не нашёл путей отхода и ринулся за Прохором.

Промчался мимо нас метеором.

– Ну, кажется, у него всё по плану, – прокомментировал я происходящее. – Пошли к Роксане. Поглядим, как она с тем детским садом справляется.

А вот в процедурной на первом этаже ситуация оказалась иной. Когда я отворял дверь, то ожидал снова услышать гвалт, крики и плач. Но на удивление, все дети спокойно стояли в очереди и по одному подходили к столу, где Роксана и Тамара Семёновна ставили им прививки.

Они успели обработать примерно половину детей. Вторая половина отдыхала на стульях и кушетке в стороне. И тоже тихо молчали.

Не веря собственным глазам, я шагнул внутрь.

– Здравствуйте, дети, – протянул я настороженно.

– Ух ты ж, ё… карный бабай! – чуть не сматерился Задорин, шагнув следом за мной. – Это как так-то?

Дети обернулись в нашу сторону. В глазах у каждого не то шок, не то мольба. Они явно хотели поскорее выбраться отсюда, но слушались и боялись даже пискнуть.

Я подошёл к Роксане и Тамаре Семёновне. Они как раз отпустили девочку лет двенадцати. Та мельком глянула на меня, держа ватку на плече, и юркнула к остальным обработанным.

– Смотрю, дела у вас тут хорошо, дамы, – я повернул лежащий на столе журнал с отметками о поставленных прививках.

И правда, почти половина.

Роксана сидела за столом с ровной осанкой, приподнятым подбородком, И важно кивнула, подтверждая мои слова.

– Да, Григорий Романович, всё хорошо. Не волнуйтесь. Скоро я закончу и подойду к вам отчитаться.

– Принято, – кивнул я. И тихо наклонился поближе к Тамаре Семёновне: – У вас всё в порядке?

Дело в том, что эта стойкая боевитая женщина, которая строила весь лазарет до моего прихода в ту ночь, сейчас притихла и ровнёхонько стояла позади Роксаны. Словно это не у неё опыта на пару десятков лет (примерно по возрасту Роксаны, между прочим), а совсем наоборот.

– Не волнуйтесь, Григорий Романович, всё хорошо, – слишком высоким для неё голоском ответила Тамара Семёновна.

Наверное, я мог бы спросить, что здесь происходит, но почему-то не очень хотелось этого делать. Не ломай то, что работает.

– Ладно, продолжайте. – Я повернул журнал на место и покинул процедурную.

Задорин вышел следом, причём ковылял он очень шустро, явно хотел поскорее покинуть процедурную. Но дверь прикрыл тихонько и аккуратно. Подошёл ко мне и задумчиво произнёс:

– Кажется, мне стоит поставить ей оценку автоматом, – сказал он. – Страшная барышня.

– Ну как знаешь, – улыбнулся я.

Петю мы не трогали, только заглянули в палату. Отметили, что он увлечённо колдует над ногой Маргариты под надзором Маруси, и не стали его отвлекать.

В конце обхода снова вернулись в дежурку, где Артём принимал очередного пациента, худощавого мужичка с большим носом. Кажется, он увлечённо вытаскивал клеща из ноги.

– Ой, Григорий Романович, – отвлёкся Артём. – Вы извините, я из вашего саквояжа пинцет взял, размер в самый раз.

– Ничего страшного, – махнул я рукой. – Продолжай работать.

– Ты купил инструменты? – оживился Коля. – И не сказал!

– А ещё подал заявку на частную практику, – добавил я. – Никого не напоминает?

Задорин довольно ухмыльнулся.

– Гляну, можно? Новёхонькое, небось, всё….

– Аа-а-й! – вскрикнул пациент.

– Готово! – воскликнул Артём.

– Ну, кроме пинцета, – хмыкнул Коля.

– Да конечно, – кивнул я. – Гляди сколько влезет. Даже потрогать разрешаю.

Я остался наблюдать за тем, как Артём обрабатывает место укуса. Магию он уже не использовал, экономил. А потому пользовался простым йодом.

Задорин тем временем обошёл нас и заглянул в открытый саквояж, загремел инструментами. На свет приценился к набору хирургических ножей и скальпелей, положил их обратно. Проверил зонды.

А затем Коля замер с ошарашенным видом.

– Что-то не так? – обернулся я к нему.

Коля медленно сунул руку в саквояж и достал оттуда старый деревянный стетоскоп.

– Гриша… – тихим хрипловатым голосом сказал он. – Это же мой стетоскоп. Откуда он у тебя?

* * *

Нет времени объяснять! Необходимо срочное профилактическое введение второго тома в объеме одной главы немедленно и один раз в день в последующем.

К профилактике приступать по ссылке: /reader/650782