Текст книги "Россия будущего: Альтушка по талону каждому гражданину (СИ)"

Автор книги: Виктор Крыс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Интерлюдия.

Где-то в Кремле.

Внутри паутины зданий огромного комплекса Кремля, который перестраивался тысячи раз в высоту и глубоко внутрь земли, оставив вокруг себя эти красные стены, старые и древние постройки, служащие лишь маскировкой.

Там, где-то на глубине нескольких сотен метров, проводилось собрание, сокрытое от глаз людей, спутников и любых датчиков, чтобы никто и никогда не узнал, что там обсуждается. Но для некоторых людей не бывает тайн, которые они не смогут узнать.

И боже упаси кого-либо назвать это собрание каким-то органом, пусть даже руководящем.

О нет, там ведутся разговоры, о которых не узнает никто и никогда. Но которые определяют, куда пойдет жизнь миллионов человек без всякого демократичного опроса.

В черной-чёрной комнате, за круглым белым мраморным столом расположились семеро человек в черном и неспешно, шепотом, они вели разговор. Но вдруг тоны повысились и тишину разорвал мощный голос.

– Святой Алексий, вы не правы, этих эсперов мочить надо, – брезгливо проговорил лысоватый мужчина.

– За что же их лишать жизни? Они такие же как и мы, рабы божии, – проговорил слепец, настаивая на своем.

– Они гниды, клещи, паразиты, которые прижились, которые противны мне! – громко проговорила женщина. – Я не понимаю, зачем вы их защищаете.

– Огонь в них праведный, а вот в тебе нет огня, одно лишь говнецо плещется, – проговорил Алексий с усмешкой.

– Слышь, святоша, они опасны, так хули ты их защищаешь? – пробормотал кто-то по наглому.

– Я и Тамару защищал, которая тебе обещала всунуть в зад туфлю со шпилькой. И которая, если не забыл, не раз спасала шкуру твою паршивую, – усмехнулся Алексий, оскорбляя оппонента и показывая свою осведомленность. – И где я был не прав, шавка? Думайте, как уберечь вас и нашу страну от гиены огненной. В таких условиях пара козырей в кармане никогда не помешает.

– Что толку от козырей если карты не крапленые, Алексей, ты нас за фуфлыжников то не держи, если есть что, так выкладывай свои карты.

– Что мне объясняться, если ты путаешь вкусное с гнилым? Мне нечего тебе объяснять, – проговорил слепец.

– Уважаемый Алексий. Я прошу. Вас объясниться, – донёсся спокойный голос из угла комнаты, скрываясь в полной тьме. – Вы знаете, что Иннокентий опасен, и Ауф еще хуже.

– Да он просто счастливчик, отмычка на минном поле! – возмутился один из сидящих за круглым столом.

– Алексий. Я жду, вашего ответа, – вновь проговорил чей-то вежливый голос из тьмы.

– Хм, ну смотрите, обсуждать нелепость четырех карт козырной масти и требовать их пустить в расход глупо. Они не должны лежать в колоде, а должны действовать, – усмехнулся слепец Алексий. – Уважаемые господа, мы как всегда на грани и у нас есть великий инструмент, ювелирный, который может исправить нашу ситуацию на грани войны и мира. Россия как всегда не готова к большому кровопролитию, а дыхание новой войны чувствуем мы все с каждым днем всё отчетливее.

– Чувствуем, пахнет поножовщиной, – усмехнулась единственная женщина за столом. – Но что мы можем сделать?

– Меня не волнует что мы можем, Россия должна успеть стать готовой, – проговорил из тьмы мужчина. – Любой ценой, рискуем козырями, может поймем, есть ли на колоде крап или же можно сыграть в честную игру.

– Но рискуем мы лишь инструментом, а они жизнями. Так козыри легко уйдут в расход, – грустно проговорил святой в черной, немного грязной рясе. – И чем мы отплатим инструменту…

– Бабла им хватит на всю жизнь, – проговорила женщина.

– Лучших баб, – бросил один из мужчин.

– Деньги – говно, бабы предают, – проговорил один из мужчин. – Уважение лучшая оплата.

– Популярность? – несмело произнес кто-то наигранным голосом.

– Что вы несете? – рассмеялся слепец Алексий. – Вы себя то слышите? Убогие.

Заголосили, возмущаясь, сидящие за круглым столом, но вдруг проговорил тот, что из тьмы, тихим, властным голосом.

– Свободой, будем им платить свободой, которой нет у нас самих.

– Хорошая плата, – усмехнулся святой слепец Алексей, духовник Тамары. – Но сможешь ли ты им это дать?

– Мое слово нерушимо, – провозгласил голос из тьмы. – Свобода это то, за что умирали все и всегда. Выживут, даю слово, у них будет свобода.

– Да будет так, – грустно проговорил слепец. – Я уговорю наш инструмент, но помните, оплату гарантируете вы.

Конец интерлюдии.

Сбылась мечта идиота, я попал в Европу. И то, что я увидел, уверило меня лишь в одной мысли.

Огонь, лишь бушующее святое пламя может принести чистоту этому миру, погрязшему во лжи, в мерзости. Грязь была невыносима, я брел словно по шею в зловонной жиже, чувствуя, что вот-вот захлебнусь.

От мыслей о той мерзости, что творится вокруг, меня невыносимо тошнило, но нам в этом мире приходится жить.

Другого мира у нас нет. Я шел по грязной, вонючей улице Парижа в спортивном костюме, с татуировкой на голове в виде штрих кода, нечитаемый, не меченный.

Проклятый всеми богами.

Простой русский Кгбэшник, у которого нет свободы выбора, идти или не идти на задание.

Париж в первую очередь изменился своим населением, каждый второй сделал себе по десять пластических операций, каждый пятый улучшенный человек, а если по простому мутант с начинкой из чипов или с видимыми внедрениями каких-то лишних мышц, которые были словно обязательно виды окружающим, обтянутые штанами шланги даже меня пугали.

Здесь было свое понимание о красоте, природная красота особо не ценилась. Тремя сиськами никого не удивишь, любая любовь законна и любой наркотик легален в Париже, от которого осталась лишь жалкая, омерзительная тень.

Или, если точнее, это разлагающийся труп былого Парижа.

Но кое-что не изменилось.

Даже через века я русский, и я им враг.

Рядом со мной шел такой же простой мужчина как и я, из небольшого городка. Но которого все устраивало и жутко веселила моя реакция.

Ну да, Иннокентия сложно назвать простым в его-то розовой шубе, но мы в Париже, его улочки видели и не такое.

Было ли нам страшно на подводной лодке нестись по морям в сторону Парижа? Трястись по поездам, засыпая среди обгаженных полуграмотных Индийцев и чуя, что нас ищут с собаками, у которых стальной череп. Нет, не страшно.

Страшно было ехать через Германию, которые вспомнили о нацизме, где за направленный не на того человека взгляд можно было поплатиться порванной толстой кишкой в лучшем случае.

Мы два Эспера, два гребаных сверхчеловека, за поимку которых могли дать… много чего дать, и даже денег.

Мы неделю дурили головы всем, таможне, полицаям, разведке в евро-стране, и вот добрались до богом забытой бывшей столицы Франции. Которая сильно пострадала в следствии взрывов атомных станций и небольших потрясений в виде революций. Из-за чего только тут не было революций, одна из последних за права животных заниматься сексом с теми, с кем они хотят этим заниматься.

– Долго нам? – просипел я изменённым голосом, потирая поверхностный имплантат на щеке, который сделал из меня араба, и посмотрел на индуса в розовой шубе.

– Не по-русски, – в сотый раз одернул меня Кеша. – Хоть и стоят подавители звука, но че ты арабский не выучил?

– У меня все плохо с языками, – выдохнул я, осматриваясь в парке. – Оно так везде?

Чего только вокруг нас не было, вон чувак сношается с собакой, а вон девочка обслуживает негра. А, нет, это не девочка, просто похожа.

Париж, конечно, город любви, но нос щепало от запаха говна и химической наркоты. Можно ли в парке заниматься сексом? В Париже можно. Колоться около людей, что занимаются сексом? В Париже можно. А срать, когда колешься и при этом заниматься сексом можно? Как я вижу, в Париже и это можно.

– Да, Ауф, везде, – проговорил спокойно Иннокентий. – И мы должны были стать такими же.

– Доставай ппш, пора воевать с французами, – усмехнулся я, смотря как из под розовой шубы Кеша безропотно достает простенький пистолет-пулемет, напечатанный на переносном принтере, и передает мне. – Ты готов прорываться?

– Нам еще около десяти километров, – обеспокоенно проговорил чтец мыслей и памяти. – Ты уверен, что не обойтись?

– Жопой чую, не обойтись, – проговорил я, наведя ПП на окно, в котором стоял ребенок и пристально смотрел на меня. – Сейчас начнется.

За время, что мы ехали по Европе, Иннокентий усвоил одно правило: что бы я ни делал, насколько бы это безумно ни было, это нужно делать. Мы с ним это обговаривали не раз. И на практике устанавливали, что так надо.

– А я доверяю твоей жопе, – проговорил Иннокентий, доставая из под шубы плазменный дробовик.

Сердце мое замерло, я знал куда стрелять, но мне не нравилось, что я должен был стрелять именно туда, куда меня тянуло стрелять, в окно третьего этажа, в ребенка, и потому я закрыл глаза. Очередь ушла точно в окно, и только затем я открыл глаза. Когда-нибудь я поплачусь за веру своей чуйке.

– Делай проход, там, – холодно проговорил я, видя, как окно искрило, это был иллюзорный экран. За окном стоял модифицированный железом солдат с пулеметом, железная часть его еще была жива, но бесполезна, а голову я расколол пополам. Киборг был скроен плохо, у армии явно проблемы.

Справа я почувствовался сумасшедший жар, что пролетел от Иннокентия и без взрыва вошел в здание. В стене появилась дыра, размером два на два, а в парк, словно град в июне, уже падал десант.

Из летающих машин с высоты тридцати метров падали на землю сотни роботов. Барабанный магазин моего ппш был еще полон, и я поливал из него десант, а также машины, одна из которых загорелась и рухнула на один из домов, взорвавшись. Погребя пару десятков мирных… А в принципе плевать на них, мое внутреннее чувство справедливости не колыхнулось, а значит чутье говорит, что хороших людей там не было. Либо вообще людей.

– Вперед! – потянул я Иннокентия в проход, а по нам начали отрабатывать из магнитных и плазменных пушек. Мы неслись внутри домов, проделывая себе путь плазменным орудием, а по нам снаружи отрабатывали из всех орудий.

– Мы сдохнем! – закричал Иннокентий, когда на него рухнула стена.

– Не сегодня, – сплюнул я кровь и полез под шубу Иннокентия.

– Ты чего⁉ – закричал Иннокентий, не понимая почему я его щупаю.

– Вот! – проговорил я, меняя барабанный магазин ппш и стреляя в пол, проделывая дыру, откуда напахнуло так, что мы чуть не потеряли сознание.

– Я не полезу туда! – прокричал Иннокентий.

– Полезешь, – потянул я за розовый рукав шубы Кешу за собой.

– Моя шубка! – чуть не плакал Кеша, оказавшись внизу.

– Куплю новую, – стоя по колено в говне проговорил я. – Быстрее, Кеша, мне страшно, очень. Я готов плыть в этом говне, если понадобится

– Ну так плыли, хули, – плюхнулся по колено в говно чтец голов.

– Поплыли.

И вот мы опять провалились в катакомбы. Получасовой бег по канализациям, выстрелы, и вот закономерный итог, канализация сама полыхнула так, что вокруг воцарил ад.

Таким я его и представлял, вокруг говно и огонь,благо, что к такому преследователи были не готовы.

Выстрел из плазменного дробовика Иннокентия и мы оказались наверху, в огромной готической церкви, переоборудованной под торговлю одеждой.

Найти душ было несложной задачей, как и избавиться от оружия, но приоритеты были разные. Когда на кону жизнь, то о чистоте думаешь в последнюю очередь.

Роботов мы обманули быстро, в моих наручных часах было много чего для взлома роботов, а мои розовые очки еще ни разу не подводили с картами местности.

Осталось за малым, десять минут и мы, относительно чистые и опрысканные духами, вышли из церкви на улицу, одетые в строгие костюмы, и смотрелись в женские розовые карманные зеркальца, ожидая, пока наши лица изменялись.

Теперь я выглядел как француз, а Иннокентий был похож на немца, и мы целеустремленно направились к кафе. И только розовый галстук Иннокентия нервировал меня, ну не может он без розового, страсть у него такая. Хотя я и сам в розовых очках, благо, они умели менять цвет. И вот дорогое кафе на улице, последний пункт перед выполнением боевой задачи, возложенной на наш малый коллектив родным государством.

– Чашечку кофе, два, и круассаны с собой, с десяток, – по французски отдал приказ роботу Иннокентий и мы сели за стол на улице и лениво смотрели, как десантники уже вышли искать каких-то террористов.

– Ты уверен, что все камеры уничтожены? – вздохнул я, когда нам принесли заказ.

– Более чем. Эми-бомба должна была накрыть целый микрорайон, – улыбнулся Иннокентий и отпил кофе. – Пусть ищут тех, кто бежит, а мы посмотрим, кого они найдут.

– Сколько у нас осталось времени до этого собрания? Как мы проникнем в зал?

– Осталось около часа, премию в сферах физики будут выдавать совсем скоро. А вот, как мы туда проникнем… – улыбнулся Иннокентий, – А нам это надо? Ковровая дорожка, мой друг, нам надо подойти лишь к ковровой дорожке и остановить на пару секунд Генриха. Я считаю его быстренько и домой.

– Ага, домой. Мне интересно, на чем нас спалили? – отпил кофе и я. Все разрешительные документы напечатает принтер, что лежит в виде книжки в моей сумке, а хакеры вобьют в базы данных их номера. – Смотри, хвост я почуял как только мы прибыли в Париж, но мы-то не палились особенно.

– Особенно? А кто не дал в поезде мужику трахнуть мальчишку? – хмыкнул Иннокентий.

– Это ж ребенок.

– Его тело его дело, он деньги зарабатывает. Мы не дома, это не наша война, Ауф.

– Все равно не понимаю, есть же альтушки, роботы, зачем детей…

– Ну ты прям из прошлого века, Ауф, не тупи, – ухмыльнулся по Тамаровски Иннокентий. – Главное ведь ощущения, а их обеспечивают эмоции, а какие эмоции у альтушек или тем более у робота?

– Нормальные ощущения у альтушки, – скривился я.− Я Лилии задолжал свидание.

– Ну, ты у нас же чувствуешь, что будет. Скажи мне, что у вас будет на свидании? – вставая из-за стола проговорил Иннокентий.

– Все будет хорошо, если это свидание вообще случится, – поправил я пиджак и небольшой пистолет, замаскированный под смартфон. – А вот с нами нет. Кеша, нам пора, вон та псина мне не нравится.

– Не переживай, песик хочет кушать, – Кеша кинул в пса круассан, который тот подхватил и убежал. – Мне кажется, у тебя паранойя на основе твоих способностей, Ауф.

– У меня есть имя, которое ты знаешь, – огрызнулся я. – Ты наверняка видел многое в памяти твоих клиентов, и не сошел с ума. Так почему должен сойти с ума я?

– А кто тебе сказал, что я не сошел с ума? – поднял бровь Иннокентий. – Ну вот кто, Ауф? Я? Нет, не говорил.

– Нам пора, пошли уже, куда угодно, – встал я из-за столика. – У меня сейчас сердце остановится.

– Да ладно тебе, Ауф, не нервничай так, – улыбнулся Иннокентий, но все же встал и мы медленно пошли по дороге. – Лучше представь, ты будешь жить в доме, за городом, виноградник, все дела. А Лилия будет собирать виноград, возможно, в одном переднике, а меня ты никогда не увидишь.

– Мы будем соседями, – поговорил я, а Иннокентий встал на месте в шоке.

– А я против!

– Кеша, там, сзади, за углом, что-то нехорошее. Пошли быстрее, – быстро проговорил я и, когда мы уже заворачивали за угол, я посмотрел, кто же там сейчас выйдет.

В черных комбинезонах по улице, мощенной булыжниками, шли лысые девочки, их глаза были пугающе ярко голубыми. Они не были воинами, и их, казалось, никто из людей и не замечал. А вот они замечали всех, и я чувствовал, что нам нельзя приближаться.

– Передавай связному, связь с которым, почему-то, только у тебя, что задание провалено. Нам не приблизиться к центру награждения военного союза цивилизованных стран, – сбивчиво проговорил я и скинул Кеше то, что я видел через очки. – Нас про таких не инструктировали. Ты, как база данных, ответь мне, почему они меня пугают так сильно?

– Пугают потому, что это искусственные псевдо-эсперы, – откусывая круассан проговорил Кеша. – Я этих знаю, особи, предрасположенные к поеданию одного с ними вида. Их плюсы в том, что они чувствуют не таких как их любимая пища, люди, легко вычисляют эсперов, ну и они очень умные. Лучшие из лучших из них работают в исследовательских центрах, а эти просто ищейки, так, отработанный материал, и совсем еще молодые. Создали их год назад, а живут не более тринадцати лет.

– Кеша, сука, быстрее, – взмолился я, смотря на медленного идущего Иннокентия, жующего проклятый круассан. – Я тебе ногу прострелю!

– Ауф, не прострелишь, это во-первых, – устало проговорил словно неразумному ребенку Иннокентий. – А во-вторых, когда ты на нервах, то лучше понимаешь что делать, тебе нужен раздражитель.

– Да знаю я, – выдохнул я, застыв на перекрестке. – Нам налево.

– Может, направо? – шагнул направо Кеша.

– Налево, справа стоит одна из тех лысых, – усмехнулся я. – Мне туда даже страшно смотреть.

– Да ладно тебе, – улыбнулся мне Кеша. – Я бы с удовольствием парочку мутантов замочил.

– Вот не вяжется твоя кровожадность с манерами и видом.

– Ну а что поделать, – пошел налево Иннокентий и вдруг тихо проговорил. – Смотри, какое интересное граффити, Ауф.

Действительно, впереди арабченок рисовал на стене незамысловатое граффити, которое было для нас сигналом. Как и реклама в дополненной реальности, конечно же контекстная. «На рынок Парижа выходит новый продукт, энергетический батончик пятого поколения.»

– Тома, – радостно прочитал я надпись и название батончика без глютена. – Кеша, это все ловушка…

– Ага, это двойная, если не тройная игра на уровне самоубийства. Они выставляют ученого, чья голова просто набита вкусняшками и… – достал из кармана Иннокентий запечатанную пачку сигарет и, вскрыв упаковку, прислонил к носу сигарету. – Я пятнадцать лет не курил.

– Готов к смерти?

– О да-а, – проговорил рядом идущий Иннокентий. – Боже, как я скучал по этому дымку.

– Ты не закончил говорить об игре.

– Все просто, Ауф, они выставляют вкусняшку на своей территории, а наша задача забрать ее

– Значит, наша вкусняшка это ты.

– О да, мой туповатый, но жутко удачливый друг, – выпуская дым, словно паровоз, пробормотал идущий впереди Иннокентий. – И ОН готов отдать все, лишь бы их вкусняшка стала нашей.

– Даже ценой потерей своей?

– Да, Он мне лично это сказал.

– И ты согласился?

– Как и ты, Ауф, как и ты, – посмотрел на меня несколько грустно Иннокентий. – Ты как и я несвободен. Нас не отпустят никогда, но жить мы сможем как захотим и задания выбираем сами. Право отказа на земле не валяется.

– Меня вообще-то обещали расстрелять за отказ, – усмехнулся я. – А чтобы не предал, мне что-то вживили в шею.

– И ты поверил? – усмехнулся Кеша.

– В то, что вживили бомбу, нет, а вот в то, что расстреляют, да, – потер я шею, где в коже прощупывался какой-то шарик. – Но ты без меня бы умер.

– Скурю-ка я еще одну, – затянулся Кеша сигаретой. – Кажется, нам некуда больше спешить, Ауф. Вон те господа по нашу душу стоят.

Я лишь улыбнулся, мы шли в окружении сотен солдат уже минут пять, я знал об этом, как и Иннокентий. Мы попались.

Впереди стоял взвод лысых девочек в кожаных комбинезонах, а среди них возвышался мужчина. И я прекрасно знал, кто это был, как не узнать брата сенатора Кирса? Глупо было даже подумать, что сенатором можно стать без влиятельной семьи.

И я видел, как в этом мужчине проглядывался хищный взгляд сенатора, но мы шли вперед. Я так чувствовал. Да, месть дело святое, и брат сенатора явно ее жаждал.

– Ауф, скажи пожалуйста, что ты что-то придумал, – проговорил Иннокентий, держа на половинку докуренную сигарету. – Умоляю.

– Молись, – проговорил я.

– Кому? – удивился Иннокентий.

– Кому хочешь! – прорычал я.

– Бобер, – пронесся через ушки моих розовых очков по височной кости до моего уха голос Тамары. – Приманка сработала, ученого мы достали, теперь дело за тобой.

– Огневого прикрытия не будет? – прошептал я. – Мне хотя бы неядерную Тому с орбиты…

– Сам, бобер, все сам. У нас договор о ненападении, – проговорила Тамара в очки. – Делай что хочешь, но свою шкуру и шкуру Кеши спаси.

– Кеша, глаза! – закричал я что было сил, снимая очки и кидая их в сторону идущих к нам уже победивших и поймавших свою вкуснятину.

Семьдесят процентов правильного срабатывания, говорили они, максимум сорок процентов вероятности, что взрывчатое особое вещество сможет взорваться. Направленность взрыва не гарантируется со стопроцентной вероятностью.

– Но я знал, – пронеслось у меня в голове. – Что именно сейчас сработает, только сейчас, и больше никогда.

Вспышка, взрыв, страх и полная тишина, я интуитивно схватил во тьме руку Иннокентия и потащил его за собой. У меня было не более минуты, а затем будем прорываться, и вот мои глаза пришли в норму вместе с ушами, и я посмотрел на Кешу, которого я продолжал держать за руку.

– Ну привет, – оскалился мне острыми зубами брат сенатора Кирса, которого я держал за руку.

– Не того за руку схватил! – закричал я что было сил. – Сука!