Текст книги "Россия будущего: Альтушка по талону каждому гражданину (СИ)"

Автор книги: Виктор Крыс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Я посмотрел на ствол пистолета и устало ухмыльнулся. А что еще мне оставалось делать? У меня забрали все, целый мир, целую жизнь, всех любимых, всех родных.

– Ну, стреляй, хуже мне ты уже не сделаешь, я не сумасшедший, – холодно проговорил я. – Я рожденный в советском союзе, маде ин ссср.

– Не врешь, опять. Что ж ты такой правдивый? – опустила Тома пистолет и подошла к холодильнику. – Водку или коньяк?

– Водочки.

– Хороший выбор, – усмехнулась Тамара, доставая бутылку и стопку, в которую налила водки и тут же залпом выпила. – Уф-ф-ф, хорошо.

– А мне?

– Мой дом, мои правила. В доме сухой закон, но он только для тебя, – налила еще одну стопку Тамара. – А мне одной мало будет. Так из какой ты лаборатории, если с местом рождения определились?

– Я не из какой лаборатории, я появился у мамы с папой, – возмутился я.

– Ну, за маму с папой, а не за родителя а и бэ, как в некоторых странах, – налила еще одну стопку Тамара. – Ты вчера где появился, немеченный?

– В каком-то парке. Тамара, а что насчет Путина?

– А что Путин? Ах да, надо выпить и за него, – налила и выпила Тома. – И за твоего и за нашего, так, на всякий случай…

– Тома.

– Для большинства Тамара Сергеевна, просто ваш Путин это не наш Путин. Ваш в свое время очень разозлил весь мир и все его родственники после этого жили только в России. Поднимали свою страну, хотели они этого или нет, но выбора у них не было, – выпила еще одну стопочку Тома. – Так была заложена система семей, не аристократов, не путай только. Семьи, такие же как… Подожди, вспомню, что там было в твоем времени? А, вспомнила, Кеннеди, Буши, Байдены, Трапы или Трампы, я в них не сильна, не мой профиль. Они не аристо, не кланы, а семьи, все понял?

– Ага, а мне-то что теперь делать? Какой сейчас век? И меня ищут, я тут, кажется, не туда влез.

– В парке, говоришь, появился? Это ты Гайдаровских избил? – Я лишь кивнул, а Тома с интересом спросила. – За что хоть?

– Я подумал, что насилуют девушку на лавочке, а там альтушка, и это… Уф-ф-ф.

– На тебе стопочку за то что вмешался, Ауфом тебя буду звать. Мне тут позвонить надо, сейчас только пирожки в духовку закину. Тебе с мясом или с грибами? Сама собирала!

– С мясом, а что в сумках-то?

– Да вот, гири выкинуть хотела, а ты мне их обратно принес от мусорки, вместе с телескопической штангой. Никак не могу их выкинуть, все что-то мешает.

Я молчаливо с ненавистью смотрел на пакеты, а Тамара ушла в соседнюю комнату. Нет, все-таки мне кажется, что надо бежать.

И молча выпил стопку водки, горячительный напиток высшего качества пронесся по мне огненным ураганом и, кажется, начал выгонять из меня напряжение. Мне стало легче, а из соседней комнаты тем временем доносились голоса.

– Чем обязан, Тамара Сергеевна? – зазвучал грузный и спокойный голос.

– Да вот решила узнать размер твоего очка.

– Тамара Сергеевна.

– Гайдаев, чистый немеченный ни базами, ни чипами и избивший ваших сидит у меня на кухне, водочку пьет.

– Твою мать, так он твой?

– Из Сибири он, из деревни. Не смог пройти мимо, когда инициируется изнасилование…

– Томочка, Тамара, не надо горячиться, давайте договоримся.

– Ты так и не ответил, моя туфля войдет в твое очко туго или со свистом?

– Чего ты хочешь? – грустно ответил мужчина, а я заглянул в комнату. Тамара стояла напротив стены, которую полностью занимал экран, на котором изображался лысый мужчина в пиджаке, что находился, по всей видимости, в офисном здании, а позади него виднелся флаг России.

– Справедливости, Антон. Так хочется справедливости, особенно после стопки водки… Либо справедливость, либо туфлю засунуть кому-нибудь в сракотан.

– Будет тебе справедливость.

– На Колыму их. Там мой брат заведует, исправит их. Будут палками фундамент рыть в одних трусах зимой, тебе все понятно?

– Может все же оставим все между нами? – скривился мужчина, видимо представив, каково оно, рыть палками фундамент.

– Значит, моя туфля войдет со свистом.

– Тамара Сергеевна…

– Толя, мне ничего не надо, но ты мне позже сам спасибо скажешь. СМИ скажешь, что своих караешь строже закона, – холодно проговорила термоядерная. – Сам решай до утра, а там уже поверь мне, я надену туфли с длинными и острыми металлическими шпильками.

– До утра, – ответил мужчина.

– До утра, – усмехнулась Тома и посмотрела на меня. – Так, с твоим поступком совести мы разобрались, теперь… С какого момента ты помнишь свой прошлый мир.

– С две тысячи двадцать четвертого. И мне бы узнать, как там у нас в России было, после пандемии, – скривился я, – Чем там все закончилось?

– Бурные тридцатые, значится, – нахмурилась Тома и вытащила пирожки из духовки. – Начнем лучше с версий кто ты. По базам ты не бьешься, а значит первое: тебя заморозили в двадцать первом веке и выкинули вчера, оттаявшего, как отработанный материал. Второй вариант, ты очень стар, тебя омолодили и почистили память, ну и третий вариант… ты в бога веришь?

– Нет.

– Ну и славно, а то с обыкновенным божественным чудом мне не с руки разбираться. а по поводу пандемии, пограничных конфликтов, уничтожении Польши…

– Польши?

– Так, стоп, Ауф, – пригрозила пальчиком Тома. – Давай так, мы победили. А теперь ты берешь полбутылки водки, пирожки и я отвожу тебя в соседнюю квартиру. Ни тебе, ни мне не нужны эти слезы, сопли, обделанные тобою простыни от страха во сне.Идет?

– Ну да, – выдохнул я. – Живем сегодняшним днем.

– Вот и славно, вот и молодец – всучила мне пирожки с бутылкой водки Тома и просто вытолкала к двери.

Я открыл дверь на лестничную площадку и замер, в полутьме подъезда на лестнице внизу стояли с десяток бронированных мужчин, прикрытые щитами и с кучей оружия, наведенным на меня.

– Это за мной, да? – сглотнул судорожно я.

– Это против тебя. Ребята, он безопасный и не биоробот, не марионетка. И взорваться не должен, если, конечно, наша пища им переваривается, – усмехнулась Тома, прошла вперед и открыла дверь квартиры напротив ее. – Весь дом принадлежит мне, утром я тебя разбужу. Молодчики нас охраняют, так что если увидишь что кто-то проходит мимо твоего окна, то это они.

– Так мы на пятом этаже, как они пройдут мимо окна? – спросил я и откусил пирожок.

– Они летают, – улыбнулась мне натужно Тома. – Привыкай, ты в будущем. Иди уже, у меня куча дел, а ты мешаешь.

Спорить с ней было бессмысленно, да и зачем? Если у нее все будет хорошо, то у меня будет все хорошо.

Я зашел в квартиру и закрыл за собой металлическую дверь.

Простая однокомнатная квартира без телевизора, кухня и зал совмещенные, небольшая комната, хоть туалет есть, окна зарешеченные. Отсюда был слышен негромкий разговор на лестничной площадке, значит, я под охраной. Я сел на угловой диван, поставил бутылку водки на журнальный столик и задумался о своей судьбе.

– Она права, есть три варианта, – устало проговорил я, пережевывая пирожок и запивая его водкой, а затем подпер рукой подбородок и задумался о тех, кого потерял. А подумать, и проститься было с кем, слеза сама навернулась на глазах, внутри в душе, лопнула струна, что не давала мне погибнуть в этом странном будущем.

– Ауф, ты чего завис? – вырвал меня из мыслей голос Тамары. – Я тебе стакан воды принесла, а ты сидишь уже как два часа. Я думала, не помер ли ты, трижды заходила, а ты все сидишь и молчишь.

– Я все потерял, – тихо проговорил я.

– Все понятно, апатия, – хмыкнула бабуля и взяла бутылку водки. Затем поднесла к моим губам и скомандовала. – Пей.

– Эм, – удивился я, но все же глотнул.

– До дна, пей по русски – подняла бутылку к верху Тома и я допил половину бутылки залпом. – А теперь спать.

Она слегка толкнула меня в грудь и я упал на диван, прикрыл глаза и моментально уснул.

Снился мне дивный мир, где люди удивляются дополненной реальности, где люди не смотрят на состав колбасы. Мир, где квадрокоптер диковинка, а не обыденность, мир, где кто-то понтуется одеждой а у кого-то ее попросту нет, и он донашивает любимые штаны до дыр. Где некрасивый человек обыденность, и мне во сне казалось, что эта наша неидеальность и есть та самая красота. Мне снились родные, друзья, улицы, по которым я ходил, снились мне дворовые коты, крысы. Стоп, а где крысы, где коты, куда они дели котов? Они едят котов, даже крыс…

– Бобер! Бобер! Вставай, бобер, лиса пришла!

Я открыл глаза, не понимая где нахожусь, и на ощупь пошел к двери.

– Чего тебе? – открыл я дверь, смотря на Тому в спортивном костюме. К сожалению мой перенос в этот мир не было сном.

– Утро, медведь! На утреннюю пробежку пора! – радостно поведала мне лжебабуля.

– Че? – я аж проснулся. – Без меня!

Я быстренько закрыл дверь и защелкнул все замки. Бегать, утром? Уж лучше на опыты.

– Бобёр! Бобер! Бобр! – мерзко кричала Тома. – Я знала, что не сработает. Пойдем завтракать, и только после вкусного кофе пробежка…

– Сбегу я от тебя, – проговорил я, открывая дверь.

– Ну уж нет, не сбежишь. Ты съел чипы слежения, что в моих пирожках никуда. Ты от меня никуда не денешься, – проговорила Тома. – Ну а пока ты будешь думать о том, как побыстрее высрать пирожки, пошли завтракать.

– А я могу выс…

– Думай, Ауф, думай. Нормальный чип будет висеть на стенках желудка, вечность получая заряд из хим процесса, – усмехнулась Тома. – Но у тебя чистый желудок.

– Так есть во мне чип слежения или нет⁈ Тамара!

– Да нету, твою чистоту грех портить, – рассмеялась лжебабуля, когда мы вошли в ее квартиру. – Но помни, мы то, что мы едим, следи за тем, что ешь…

– В смысле?

– В терроризме, – ответила мне термоядерная, накрывая на стол, а на кухне уже был прекрасный аромат кофе. – Все дело в обыкновенном продовольственном терроризме. Или ты хочешь мне не поверить а скушать немецкую сосисочку? И захотеть уже другую сосисочку, и не съесть.

– Тома, я не понимаю.

– Ученные давно уже как определили, что если пичкать определенными веществами человека, то можно добиться чего угодно, агрессии, обожания, вялости, – начала рассказывать, намазывала масло на хлеб, седая Тамара – Ну вот смотри, в… назовем их америкой, внезапно поняли, что у них появилось множество людей нетрадиционной ориентации, а все от чего?

– От чего? – спросил я, кусая бутерброд маслом вниз. – Наверное, потому что пропаганда?

– От того, что такими людьми управлять легче. Да и прекрасно отсеивает слабых от борьбы за самку. Мы долго не понимали, почему же их так много стало, списывали на пропаганду, пока не обратили внимание на усилитель вкуса. Его указывают в составе продуктов, производится он на сложных химических производствах. Одного такого предприятия хватает на двести миллионов человек, и к такому понятному и очень вредному усилителю подмешивали… – Тамара поморщилась. – Назовем его пологормон. А Россия тогда еще замещала продовольствие и потому её так сильно не потрясла эпидемия желания в попу…

– Так это мое время! – воскликнул я.

– Ну да, потому я и рассказываю. Ну ладно, ешь быстрей, мы на пробежку опаздываем. И да, люди сейчас общаются в основном через очки, вот тебе мои, запасные, – положила на стол Тамара футляр. – Наушники возьмешь в подъезде у штурмовиков.

– А зачем они вообще в подъезде? И я не буду носить розовые очки со стразами! Никогда!

– Во первых, это подарок арабского шейха, настоящие природные алмазы, а во вторых, не упрямься.

– Алмазы, говоришь? Ну, в принципе, ну розовые и розовые, но ты уклонилась от рассказе о пологормоне и штурмовиках. И вообще, кто ты такая?

– Ешь быстрее, опоздаю и ты познакомишься с штурмовиками будущего и их модификациями лично, – фыркнула Тамара, – А я пойду пока спортивный костюм сменю, у меня настроение изменилось.

– Ну Тамара Сергеевна, – проговорил я вслед уходящей женщине.

– Пологормон, как оказалось, действует лишь на внушаемых и подавленных личностей, особенно в молодом состоянии. Они начинают думать о том, а точно ли они мальчики. Когда выяснилось, то никто не поверил России, кроме Китая, Индии и всей Африки.

– Идут года, столетия, а ничего не меняется.

– Вот именно, – донеслось из соседней комнаты. – И фишка в том, что определить его сложновато, так как его доля мала в усилителе вкуса и структура схожа с простыми углеводами, но по сути это гормональная добавка. Такие люди были всегда, но с помощью пологормона их стало больше в десятки раз, потому и возникло движение правильного питания в элите, которое переняли простые люди.

– Тамара Сергеевна, вы опять уходите от ответа.

– Ты странный, Джонни, ты непонятно кто. Мы проверили твои анализы, ты чистый, в тебе многовато свинца и ртути, но нет характерных загрязнений для нашего времени.

– А свинец-то во мне откуда?

– Бензин, до конца девяностых поднимали свинцом октановое число. Ты о своем времени вообще хоть что-то знаешь? Я уже устала читать про твое время, и кто такие скуфы? Это как-то связано с легендарными скифами?

– Нет, – почесал я лысину, а в меня полетело что-то в пакете. Я поймал пакет лицом. – Эт что?

– Спортивный костюм, если на пробежке меня увидят с тобой да с надписью на твоем худи «Я люблю постарше. Чем старше, тем лучше», я тебя убью.

– Понял, я пошел, – Аккуратно встав из-за стола с бутербродом. – А почему ты мне не выдала смартфон, такой экран, по которому водить пальцем и в кармане носить.

– Электронные документы? Ты слишком умный, можешь ноги сделать. Ты же как крыса, хоть и из темного века. Я отследила твой путь, – послышался рассерженный голос. – И у меня есть подозрения, что ты прошел подготовку…

– А-а-а-а-а… – улыбнулся я. – Моя подготовка это слишком сильная фантазия и некоторые жизненные навыки и желание жить желательно без лишних дырок в теле…

В квартире я первым делом включил очки, а только затем переоделся в спортивный костюм, белоснежный словно снег. И за это время успел разобраться с очками, камера на нем есть, можно на стены лепить экраны и проекция человека будет что-то делать рядом. Звуки идут через кость из ушек очков. Но была одно но.

Я взглянул во окно и понял, почему многие ходят в очках постоянно, мир, еще минуту назад похожий на мой, преобразился: в небе летел китайский желто-красный дракон, а на его пузе полыхала надпись «Покупайте новые фоны семнадцать-два-восемь, теперь с встроенной голограммной камерой».

Внизу же во дворе стояли скамейки и у сидящих парней лет пятнадцати проходил целый спарринг. Два огромных оркоподобных воина с мечами сражались перед парнями. Тут же на моих очках выскочила рамка с предложением: «включить звук сражения игры 'последний орк?»

– Да, – тихо произнес я.

– Я Гайдо, ты убил моего сына! – прокричал орк и кинулся на второго орка.

– Ты умрешь, как и все твое племя, – ответил второй орк.

Их мечи и щиты встретились, и звон был такой, словно я вживую вижу битву, а затем я заметил двух девчат поодаль от парней.

– Отключить звук сражения, – я перевел взгляд на девчонок, у которых были иные игры.

Маленькие разноцветные животные прыгали по ним, а маленький дракон кружил над их головами и испускал пламя. Передо мной вновь выскочила рамка.

У вас нет доступа на звук. Это закрытая игра.

– Ну понятно, – проговорил я и вдруг кто-то заговорил со мной, от чего я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– О, прекрасная леди, – заговорил кто-то сбоку счастливо. – Сегодня вы прекрасны как никогда, красивее женщин моего племени! Не соблаговолите ли вы уделить мне толику вашего внимания?

– Чего⁈ – прокричал я, увидев перед собой низенького рыжего гнома в кольчуге.

– Духи сообщили мне, что тебя могут заинтересовать мои товары, – проговорил рыжий бородатый гном. – Нажми на эту рунную надпись и ты перенесешься в мою лавку.

Появилась табличка, я на нее нажал и передо мной появилась надпись, выделенная красным: «Вам запрещен выход в интернет». А гном удивился.

– Ребенок? – прошептал гном. – У-у-у, сука, ты меня не видел.

И гном тут же пропал, а я моментально понял, что случилось.

– Ты мне установила родительский контроль! Я не могу выти в интернет! – стоя в коридоре прокричал я на закрытую дверь соседней квартиры и посмотрел на лестницу. Внизу стоял огромный штурмовик в броне, который протянул мне наушники. – Спасибо.

– Вот эта кнопочка, – медленно проговорил мужик. – Выключает все звуки, один раз нажали – включили, второй раз нажали – выключили. Это называется шумоподавление, включается как вами, так и удаленно. Это значит, что другой человек может по необходимости выключать тебе звук.

– Да знаю я что такое это ваше «удаленно», – удивился я. – Зачем мне эти огромные наушники для штурмовых операций?

– Оно не тупое, – весело проговорила Тамара, выходя в таком же белом спортивном костюме. – Но соображает плохо. Родительский контроль установлен временно.

– Побежали? – ступил я на лестницу.

– Ну, ты беги, а я на лифте спущусь, – ответила мне улыбкой лжебабуля.

Я смотрел на закрывающиеся двери лифта вспоминал гантели в сумках, и красная пелена застилала мои глаза. Вдох, выдох.

– Вот сука! – не выдержал я.

– Мы тебя понимаем и полностью согласны, – кивнули мне бойцы и я понёсся вперед по лестнице в белом спорткостюме, розовых очках и черных наушниках на шее.

Я догнал ее, из лифта она выскочила стремительной ланью, автоматические двери подъезда открылись и термоядерная ускорилась до предела, до моего предела.

– Ну уж нет, – сжал я зубы. – Я не могу быть медленнее бабули.

Она бежала не разбирая дороги, вот какие-то строение, какие-то трубы, торчащие из земли, и началась безумная гонка с препятствиями. Я не мог проиграть ей. У меня была лишь цель в виде белой спины, и потому я не замечал трудностей, так бывает. И вот мы уже бежим по крышам одноэтажных зданий. С крыш взлетают испуганные дроны, а мы перепрыгиваем со здания на здание. Лишь в первый раз это было страшно, и вот мы уже скользим по стеклянному карнизу, уходящему с крыши к земле.

– Все, мы на месте, я почти вспотела! – радостно проговорила Тамара. – Мы успели к церковной службе. Ты как, Ауф?

– Хар-р-р фу-у-у-у-у-х-х, – смог лишь издать я, задыхаясь.

– Твоя физическая форма, херовата, но ты целеустремлённый, этого не отменишь. Еще не отбросил мысли о прописке и бабушкиной квартире?

– Не надо, я щас сдохну.

– Не-не-не, лучше в церкви подыхай, – подхватила меня Тамара. – Если помрешь там, то тебя отпевать будут бесплатно. И ты, бобер, сам виноват, надо было бежать когда я стучалась к тебе. А теперь я еще на работу могу опоздать, а ты туда идешь со мной.

– А мну… а мне… а точно я там нуж-ж-ж-ж? – мне казалось, что я сейчас выплюну легкие. – Брось меня здесь, оставь меня на траве. И вообще, зачем мне с тобой идти?

– Чтоб все видели что ты мой, – улыбнулась мне Тома. – И чтобы ты случайно не помер, от Гайдаевских, например…

Нас встретил поп в черной рясе и золотым крестом, на последних ступенях перед открытыми дверями церкви.

– Тамара Сергеевна, – слегка поклонился священник. – Я рад что вы не пропустили службу.

– Отец Сергий, иди в жопу, – фыркнула термоядерная. – Помни, я слежу за вами белое духовенство, дайте повод и останутся лишь черное духовенство, монашество.

– Черносотенка, – сплюнул в сторону священник, когда мы проходили мимо.

– Ошибаешься, святой отец, – рассмеялась термоядерная, таща меня за собой. – Я хуже, я ненавижу всех лживых пи…

– Тома, мы же в церкви, – тихо проговорил я.

– Ну да, тогда помолчим.

Мы сели на колени перед какой-то иконой, я не разбираюсь какой, а сесть так меня заставила Тамара, сказав, что иначе я проявлю неуважение к религии.

По залу ходил старичок, такой старый, что казалось будто он вот-вот в прах превратится, седой, в монашеской затертой почти до дыр одежде. Он зажигал от своей свечи в маленьком дощетчатом средневековом фонаре все остальные большие свечи и тихонько бурчал себе под нос.

– Ну вот, как всегда. Почему так? Перед ее приходом затухают все свечи, и лишь моя свеча горит, – бурчал седой старичок, дрожащими руками зажигая свечу.

– Не тухнет ваша свеча, Святой Алексий, – шепотом и впервые на моей памяти уважительно проговорила Тамара. – Потому что ваша свеча не посмеет затухнуть, накажут не свечу а огонь.

– А в тебе все полыхает огонь, и крестик ты опять не надела, – повернулся к нам сгорбленный и сухой, тоненький старичок, еле двигая ногами.

– Я же вам говорила, это как в старой поговорке с трусиками, ну нельзя мне крестик одевать при жизни.

– А ты почему крест дома забыл? – проговорил старик приблизившись. Он склонился передо мной и я увидел серые, безжизненные глаза. Он был слеп.

– А я не крещенный, – вдруг я проговорил я правду.

– Но крестик дома есть, – развернулся к иконам старик и перекрестился. – Прости господи их, рабу твою Тамару и молодого человека, чей дом пропал и он не может забрать свой крест. Да отпусти им их грехи.

– Пойдем, – прошептала Тамара. – Нам пора, грехи отпустили, надо новые делать.

Выходили мы из церкви молча, а перед воротами церковной ограды стояла черная машина, похожая на джип. У пассажирской задней двери стоял водитель в строгом костюме.

– Тома а ты вообще веришь в бога? – спросил я.

– Не на святой земле, в машине отвечу, – проговорила Тамара и мы сели в машину.

Машина неспешно оторвалась от земли, на мне автоматически застегнулись пятиточечные ремни и машина начала подниматься все быстрее вертикально ввысь.

– А где ты работаешь?

– В КГБ, – усмехнулась Тамара.

– Но его расформировали.

– О нет, мой глупый бобр, – жутко рассмеялась термоядерная. – Его переименовали в твое время, но как не назови, Кгб останется Кгб. И да, сегодня я буду работать над тобой, изучу каждый твой сосудик, глупый-глупый корм.

– Твою мать! – дернулся я, но пятиточечный ремень с силой вдавил меня в сиденье, а в задницу впилась игла и что-то в меня впрыснула. Уже через секунду у меня не было сил сопротивляться под дикий ледяной хохот Тамары.

– Ты спросил, верю ли я в бога? Нет, не верю! – безумно смеялась жуткая лже бабка. – Я верю в дьявола, а он верит в меня! Ха-ха-ха-ха!

– Сука, – простонал я, отключаясь.

От автора:

Мне нужен твой комментарий и лайк, неклейменный.