Текст книги "Сэр Евгений. Дилогия"

Автор книги: Виктор Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Вдруг отчаянно зазвонили колокола. По направлению, я определил, что колокольный звон шел от тех двух церквей, которые так отчаянно защищали горожане.

При этих звуках я передернул плечами, но не от холодного порыва ветра, а от нервного озноба, а затем ускорил шаг, чтобы как можно быстрее добраться до городских ворот. Только завернул за угол очередной улочки, как вдруг услышал пронзительный женский крик. Чувство жалости, которое как мне казалось, изжил в себе, неожиданно вырвалось, да с такой силой, что прежде чем начать думать, я уже начал действовать. Забыв про боль в избитом теле, я почти влетел в дом, откуда доносились звуки борьбы и женские крики. Внизу в помещение лавки никого не было ‑ крики шли сверху, из жилых помещений. Взбежал по лестнице вверх. На последних ступенях лежал труп слуги с кухонным ножом в руке. На лице и груди ‑ несколько колотых ран. Перескочив через него, оказался в большой комнате ‑ гостиной. Среди распахнутых сундуков и выброшенного тряпья рылся лучник в легкой кожаной броне, а другой, с лицом, забрызганным кровью, прижимал кинжал к горлу миловидной женщины средних лет, стоявшей у стены, другой рукой он задирал на ней платье. В двух шагах от них, у перевернутого стула, лежало тело молоденькой девушки. Судя по всему, та была в обмороке. Лучник, до этого рывшийся в сундуке, резко развернулся ко мне. Его перекошенное злобой лицо не предвещало ничего хорошего, об этом же говорил сжимаемый в руке меч. Другой солдат, у которого даже борода слиплась от крови, повернув голову в мою сторону, зло зарычал:

‑ Вон отсюда!! Это наша добыча!

Лучник с мечом, сделал ко мне шаг, после чего произнес:

‑ Или я сейчас увижу твою спину, или ты увидишь свои кишки, разбросанные по всему дому! Выбирай!

Это были уже не люди, а звери в человечьем обличье. Дикая злоба, жажда крови и алчность прямо сочились изо всех пор этих грабителей и насильников. Напряженное тело и рука с мечом, готовая разить, подсказали мне, что говорить без толку, поэтому я сразу начал действовать. Резко шагнув к вольному стрелку, я одновременно нанес с плеча рубящий удар. Он сделал так, как я хотел. Уходя от удара, стрелок, прикрывшись мечом, отступил. При этом он забыл, что у него за спиной стоят раскрытые сундуки. Наткнувшись на один из них, солдат потерял равновесие и на какое‑то мгновение раскрылся. Больше мне и не надо было; клинок свистнул в воздухе, и кровь залила разрубленное лицо лучника. В следующую секунду уже пришлось отпрыгнуть мне, чтобы уйти от удара кинжала второго наемника. В спешке, не рассчитав силы, лучник по инерции проскочил вперед, удачно подставив свою челюсть под удар эфеса. Оглушенный солдат, отлетел назад и уже при падении зацепил за один из стульев, с которым рухнул на пол. Повернулся к первому лучнику. Тело того уже сползло с сундука и теперь лежало в луже натекшей с него крови. Труп! Развернулся, подошел ко второму вольному стрелку. Тот лежал без сознания. Повернулся к женщине, которая прямо прикипела взглядом к моему мечу, с лезвия которого стекала кровь. Ее неестественно бледное лицо и дрожащие губы подсказами мне, что хозяйка дома грани истерики.

‑ Эй! Не бойся! Я вас не трону!

Та перевела свой взгляд на меня, но, судя по всему, ничего не поняла из того, что я ей сказал.

‑ Очнись! Эй! Я не сделаю тебе ничего плохого!

‑ Не тронешь меня?!

В ее голосе, дрожащем от напряжения, было поровну, как изумления, так и недоверия.

‑ Не трону! ‑ предваряя ее следующий вопрос, пояснил. ‑ Обет дал! Теперь все понятно?! Что с девочкой?!

‑ Она в обмороке!

Она тут же бросилась к ней, приподняла голову дочки, стала гладить и что‑то нежно шептать вполголоса.

‑ Хватит заниматься ерундой! Тащи воды и приводи ее в сознание! Уходить надо! Иначе нам тут всем придется плохо!

Только после того, как это сказал, я понял, что не знаю, что делать дальше. Идти с двумя женщинами по городу, полному отморозков…

'Нет! Не пойдет! Я, конечно, герой, но не до такой же степени'.

Пока я думал над проблемой, хозяйка метнулась в соседнюю комнату. Затем появилась снова, но уже с кувшином воды. Несколько минут спустя девушка ‑ подросток с бледным лицом и трясущимися от страха подбородком сидела на краешке стула, с ужасом глядя на залитый кровью труп лучника. Нежную красоту ее личика даже не мог испортить страх, сквозивший в каждом ее движении.

‑ Дьявол! Я не знаю, куда вас вести! Везде, на улицах, солдаты! Они выпотрошат меня, а потом займутся вами!

‑ Господин! Второй дом, стоящий рядом, также принадлежит моему мужу! Мы можем укрыться там!

‑ Ты что, совсем дура?! Не понимаешь, что его разграбят, так же как и остальные дома!

‑ Там есть комната… тайная. Вход в нее… из спальни этого дома. Муж до того, как стать купцом, был строителем.

‑ Если так, почему не укрылись там сразу?!

‑ Там, снаружи, она закрыта шкафом.

‑ Ничего не понял. Веди! На месте разберемся!

Женщина, взяв за руку дочь, направилась в соседнюю комнату. Я прислушался, а потом бросил быстрый взгляд вокруг и тут краем глаза заметил, как дрогнули веки, лежащего на полу, лучника. Он все слышал! Сука! Что делать?! Если дать ему уйти, он приведет с собой толпу вольных стрелков. Меня зарежут или повесят, а женщину с дочкой изнасилуют и убьют. Я не хотел этого делать, но тело сделало все само. Клинок поднялся и опустился. Глаза лучника удивленно распахнулись. Изо рта вырвался хрип вместе с розовыми пузырями. Он попытался схватиться руками за лезвие, но те замерли на полпути, а затем, с глухим стуком, снова упали на дубовый пол. Тело дернулось в последний раз. Вытерев пот со лба, облизал пересохшие губы. Хотелось пить. Повернулся к столу, чтобы взять кувшин, тут мой взгляд наткнулся на прислонившуюся к косяку женщину. Ее взгляд выражал изумление и страх. Пару секунд мы смотрели друг другу в глаза, потом, резко развернувшись, хозяйка ушла вглубь комнаты. Жадно сделав с десяток глотков, поспешил за ней. Секрет тайника заключался в хитром фокусе. Мощный буфет из резного дуба, оказывается, мог отъезжать в сторону. За ним находилась небольшая потайная дверь, высотой в две трети человеческого роста. Мать вручила девочке зажженную свечу и приказала лезть первой. Затем подала ей пару запасных свечей, хлеб, мясо и кувшин с водой. Затем залезла сама.

‑ Как все утихнет, приду и выпущу вас отсюда.

‑ Спасибо, добрый господин!

Установив буфет на свое место, закрепил его, сцепив с полом, тремя деревянными колышками. Потом прошелся по комнатам, где отворил все дверцы и раскрыл сундуки. Вытащил и разбил все, что только можно, придав помещениям вид полного разгрома. Подойдя к телу убитого слуги, втащил его в комнату и бросил поверх тела, зарубленного мною в схватке, лучника, после чего покинул дом и, выйдя через городские ворота, вскоре добрался до лагеря. Спустя пару часов, в лагерь, один за другим, вернулись мои люди. Все трое были легко ранены, но, несмотря на это, выглядели людьми, весьма довольными своей жизнью. Может быть потому, что за спиной у каждого из них топорщился объемистый тюк. Приглядевшись, увидел на шее Джеффри толстую серебряную цепь, а на пальцах два перстня с драгоценными камнями. Как я узнал потом, тот снял их с трупа французского дворянина, предварительно вогнав тому в грудь меч. Ляо, раскрыв мешок, продемонстрировал мне набор серебряной посуды. Хью, пришедший позже всех, в свою очередь, похвалился богато изукрашенным поясом и кинжалом с драгоценными камнями на рукояти. Сначала думал взять всех, но оказалось, что у Хью пропорот бок и я оставил его в лагере на попечение Ляо. Смыв кровь, и сменив порубленные доспехи на кольчугу ‑ безрукавку и теплый длинный плащ, я вышел из лагеря, в сопровождении телохранителя. Навстречу нам тянулись жидким потоком победители, возвращающиеся в лагерь, неся за спинами и в руках тюки с награбленным барахлом. Подходя к городским воротам, меня вдруг неожиданно охватило беспокойство о женщине и девочке. Я даже начал себя клясть в том, что бросил их там одних. Джеффри бросил на меня не один удивленный взгляд, видя, что я все быстрее ускоряю шаги. Не успели мы завернуть на знакомую мне улицу, как с другой стороны показалось четверо пьяных стрелков. На четверых у них было два меха с вином, от которых они отхлебывали, передавая их из рук в руки. Не доходя до нас пары метров, они остановились, перегородив нам дорогу, после чего стоявший в центре стрелок тряхнул в воздухе мехом с вином и воскликнул: ‑ Сегодня все должны быть пьяны! Мы победили!

Я недовольно буркнул:

‑ Спасибо, приятель! Мы спешим. Освободите нам дорогу!

‑ Джон! Смотри! Этот господин нами брезгует! ‑ раздалось с левого края жидкой шеренги.

Я бросил косой взгляд на подстрекателя. Молодой парень, лет двадцати. Его распирал хмель и желание покуражиться, как, впрочем, и всех остальных его приятелей. Они показали себя в битве настоящими мужчинами и хотели, чтобы все это видели. Пролитая кровь, насилие и хмель сыграли с ними дурную шутку, и теперь они хотели одержать новую победу над высокомерным дворянином. Тюки с их спин слетели на землю, кулаки сжались. Тот, которого лучник назвал Джоном, расправив широкие плечи, выступил вперед, сжав пальцы в кулаки. Его поза одновременно представляла и вызов, и угрозу. Терзавшее меня беспокойство сжало меня, как пружину, и ей было достаточно легкого толчка, чтобы распрямиться. Джон, как и его приятели, никак не ожидали, что я так высоко выброшу ногу. Мысок моего сапога врезался ему в подбородок. Раздался звук ломающейся кости. Парень завопил и отпрянул, размахивая руками, чтобы удержать равновесие, но, наткнувшись на одного из своих остолбеневших приятелей, не удержался и рухнул на землю. Только я успел положить руку на рукоять меча, как рядом встал Джеффри с обнаженным мечом в руках. Оставшиеся на ногах лучники выхватили мечи, но в драку не полезли, оставшись стоять. Пьяный кураж в их глазах сменился злым страхом.

‑ Парни, я же сказал, что не хочу пить!

Мои слова дали им понять, что мы не собираемся продолжать драку. Несколько мгновений стояла полная тишина, пока лучник ‑ подстрекатель не сообразил, что им только что предложили выход из создавшейся ситуации. Бросив клинок в ножны, он хрипло сказал:

‑ Не хотите, как хотите!

Второй тут же торопливо поддержал его словами:

‑ Нам же больше достанется!

Вслед за ними Джеффри убрал меч в ножны. Лучники уже суетились, ставя на ноги своего приятеля и подбирая тюки с награбленным добром, после чего торопливо зашагали по улице. Дождавшись, пока те скроются за углом, только тогда я вошел в дом. И сразу понял, что после меня здесь снова побывали мародеры. Сердце тут же застучало, что твой молоток, о грудную клетку. Вбежав наверх, бросился в спальню и только когда увидел, что массивный буфет стоит на месте, облегченно выдохнул воздух. Услав Джеффри вниз дежурить у входной двери, я отодвинул буфет, а затем открыл потайную дверцу.

‑ Вылезайте! Все тихо!

Телохранителю я все объяснил по дороге, но при виде матери и дочки тот все равно не смог сдержать удивления. Его нетрудно было понять, ведь город сейчас представлял собой настоящий ад. Для начала мы вынесли из дома на улицу все трупы, после чего мать с дочкой принялись наводить порядок в комнатах. Я тем временем осмотрел входную дверь. Починить ее не было никакой возможности, так как она была практически сорвана и висела на одной петле. Пришлось просто прикрыть ее, а перед ней сложить маленькую баррикаду из всякого хлама, подвернувшегося под руку. Попробуют открыть ‑ шуму будет предостаточно, а там посмотрим, чьи мечи острее! После того как разгорелся огонь в очаге, мы сели за стол, на котором уже стояло вино, а на блюде лежало нарезанное мясо и хлеб. Разговор не клеился. Дело было в страхе, который разделил невидимой стеной горожан и солдат ‑ англичан. Этой женщине повезло дважды. То, что ее и дочь спасли, а во‑вторых, то, что ее мужа в это время не было в городе. Он был в отъезде по каким‑то торговым делам. Его отсутствие и было причиной, по которой она не могла воспользоваться тайником. Пару раз она попыталась узнать, что происходило на улицах города после штурма города, но я отвечал настолько невнятно и неопределенно, что хозяйка скоро прекратила свои расспросы. Страх уже отпустил ее, но она все же продолжала с опаской поглядывать на моего телохранителя, так как тот все никак не мог успокоиться, бросая время от времени на женщину жадные взгляды.

Так мы и сидели, пока плотные сумерки не окутали землю. Если до их наступления на улицах еще были слышны крики, то сейчас в городе стояла мертвая тишина.

'Никогда не думал, что слово 'мертвая' подходит к тишине, а вот теперь ‑ очень даже подходит!'.

Подошел к окну. На улице было холодно, ветрено и начинал моросить мелкий дождик.

'Тоже мне зима!'.

После еды и тепла меня разморило, да и уставшее и избитое тело настойчиво просило отдыха. Предложил матери и дочке идти ложиться. Когда те вышли, Джеффри что‑то недовольно пробурчал им вслед. И опять я его понял. Сидел бы он сейчас в лагере, в компании приятелей, пил подогретое вино и хвастался напропалую вместе с другими солдатами своими подвигами. А тут? И баба есть, а что толку? Одно только раздражение.

Утро следующего дня встретило нас холодным ветром и проливным дождем, хлеставшим по крыше, по стенам, по булыжной мостовой. Некоторое время я смотрел на пузырящуюся лужу, прямо перед домом. Джеффри, тем временем, с кислым выражением лица, сидел за столом и жевал хлеб с мясом.

'Что, господин, благодаря тебе, придется нам месить грязь, да еще под холодным ливнем', ‑ говорило его лицо. Хозяйка дома стояла у стены, нервно теребя пальцами передник.

‑ Все. Мы пойдем, ‑ я сказал всем и в тоже время никому. ‑ Наш отряд сегодня уходит.

Вдруг женщина, резко оторвавшись от стены, зачем‑то метнулась в спальню. Вслед за ней дочь. Спустя минуту она вышла и подошла к нам, дочь осталась стоять на пороге. В отличие от матери, девочка, похоже, выспалась и сейчас лицом и тоненькой фигуркой, затянутой в белое платье, походила на ангелочка.

'Только крыльев не хватает!'.

Глядя на юное создание, у меня вдруг потеплело на сердце. Неожиданно для себя я подмигнул ей и сказал:

‑ Не забудь на свадьбу пригласить нас, красавица!

Та залилась румянцем, а потом сказала тоненьким голоском:

‑ Обязательно приглашу, добрый господин!

Мы, с Джеффри, уже стали разворачиваться к лестнице, как неожиданно хозяйка остановила нас:

‑ Подождите, добрые господа!

Тут моим глазам предстали кубок и мешочек, которые та достала из‑под передника. Подойдя к Джеффри, она, коротко поклонившись, сказала:

‑ Спасибо тебе, добрый человек! ‑ и вручила тому мешочек.

Судя по тому, как разом посветлело хмурое лицо моего телохранителя, тот оказался достаточно весомым. Затем, повернувшись ко мне, женщина сделала второй, более низкий, поклон.

‑ Спасибо вам, мой господин, за все, что вы для нас сделали! Когда бы ни оказались в нашем городе, у нас вы всегда найдете защиту, кров и еду!

После чего она протянула мне золотой кубок, на дне которого лежал золотой массивный перстень с драгоценным камнем. Я сделал попытку отказаться от подарка, но хозяйка была непреклонна.

Выйдя из дому, мы зашагали по пустым улицам, обходя трупы и поваленные телеги, перешагивая через бревна. Отойдя от городских ворот, мы прошагали еще ярдов пятьдесят, после чего я остановился и оглянулся. На фоне серых туч и мелкого моросящего холодного дождя, город, со сломанными воротами и горами трупов, лежащих у стен, выглядел уныло и безобразно. На душе снова стало тоскливо.

'Угораздило же меня занести сюда, в это гребаное время! Есть же много других эпох, где…!'.

В этот миг грянувшая пьяная, разухабистая песня, перебила мою мысль. Вслед за хором голосов из‑за створки покореженных ворот показались исполнители: четверо пьяных лучников. Поддерживая друг друга, они не забывали придерживать тюки, топорщащиеся у них за спиной. В лагере призывно протрубили трубы. Лучники тут же бросили орать песню и ускорили шаг, пытаясь догнать нас.

Через две недели после того, как мы вернулись в лагерь из похода, в город прибыла делегация от английского короля. Посланник пересек пролив в сопровождении роскошной свиты, двенадцати рыцарей сопровождения и охраны, состоящей из пятидесяти латников. Через два дня они собирались отправиться дальше, ко двору французского монарха, с предложением продлить перемирие еще на два года.

Теперь не нарушая слово, данное мною при приеме в ряды английского воинства, я мог без потери чести 'уйти на дембель'. Так я и сделал, снова став независимым одиночкой, но уже не в образе прежнего искателя приключений, а в качестве опытного солдата ‑ наемника.

ГЛАВА 15

НАГРАДА ЗА ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Весна разбудила землю, нежная зелень листвы покрыла деревья, луга запестрели яркими цветами. На живых изгородях появились белые кружева цветов, а у реки в листве ракит засуетились зимородки. Яркий зеленый мох у подножия деревьев мягко пружинил под копытами лошадей, пока мы пробирались по извилистой лесной тропе. Лес редел прямо на глазах, между деревьями становилось все больше просветов. Тропа становилась шире и вскоре, раздвинув деревья, вывела нас к опушке леса.

Несколько часов тому назад мы расстались с отрядом вольных стрелков Алана Уилларда. После штурма города, где я вдоволь насмотрелся на зверства, творимые солдатами из вольных отрядов, мысль о том, чтобы заключить контракт, хотя бы на один рейд, отпала сама по себе. Если я привык к тараканам и крысам, то в отношении подлости человеческих поступков, моя брезгливость никуда не делась. Я мог убить в схватке, но зарезать человека, защищающего свое добро, не мог. И от души надеялся, что не скоро смогу. К тому же связывать себя по рукам и ногам взятыми на себя обязательствами мне не хотелось, так как рано или поздно наши пути с отрядом должны были разойтись. Исходя из всего этого, я просто стал выжидать, когда какой‑нибудь из вольных отрядов отправиться в поход в нужном мне направлении. Через неделю я узнал, что Алан Уиллард, закончил формирование своего отряда и собирается идти в нужную мне сторону. До нашей встречи я видел его мельком, зато много слышал о том, что командир вольных стрелков хладнокровен и расчетлив в бою, к тому же хитер, как лиса и силен, как бык. Мы встретились с ним в таверне, где я предложил ему свой маленький отряд в качестве солдат, но не на основе договора, когда наемнику платят за каждый день его службы, а за часть добычи, полученной в совместном бою. Уиллард, с нескрываемой радостью принял мое предложение, сказав при этом, что слышал обо мне и Джеффри, как о хороших бойцах. Да и таланты китайцев за эти полгода проявились в достаточной степени, снискав им славу даже среди отъявленных головорезов и драчунов, какими были вольные стрелки. Если Ляо стал известен среди солдат двумя поединками, после которых его противников отнесли на кладбище, то его братья приобрели известность, благодаря своим прирожденным талантам. Лю, с моего разрешения, открыл, если так можно выразиться, пункт скорой медицинской помощи, леча больных и раненых. Его вежливое обхождение и умелое лечение скоро сделали его популярным лекарем в военном лагере. Сначала среди солдат, а затем и среди горожан. Лечил он, естественно, за плату, но при этом хорошо и качественно, что и стало своеобразной рекламой. Чжан же держался в стороне от всего, что касалось войны, выполняя обязанности слуги, а в свободное время полностью отдавал всего себя тренировкам. В первые недели нашего прибытия в лагере, посмотреть на тренировки китайцев собиралась толпа народа. Мы с Джеффри, чтобы не смущать умы народа, пустили слух, что это ритуальные танцы их народа, но прошла неделя ‑ другая и прошел новый слух: дескать, желтолицые вызывают, таким образом, злых духов. После чего вечером следующего дня на тренировку явилось два десятка пьяных солдат, чтобы разобраться с китайцами. Раньше, случись такая ситуация, они бы сбежали или дали безропотно себя избить, но теперь у них был хозяин, поэтому драка состоялась по всем правилам. По ее окончании, часть солдат пришлось уносить, остальные, из оставшихся на ногах, тоже выглядели не лучшим образом. Слух о вызываемых китайцами демонах пропал, зато вместо него разнеслась молва о непобедимости Чжана, как кулачного бойца. Именно он произвел наибольшее впечатление не только на задир и забияк в той драке, которым он свернул челюсти или поломал ребра, но и на многочисленных зрителей. Так как из всех развлечений в лагере были только шлюхи, вино и игра в кости, то сильный кулачный боец оказался для солдат приятным сюрпризом. Один за другим Чжана стали вызывать на бой другие известные кулачные бойцы. Каждая такая схватка сопровождалась большой толпой почитателей подобных боев. Две недели в лагере царил своеобразный праздник, пока сломанные челюсти, переломы рук и ног признанных силачей резко не свели к нулю желающих померяться силой. Так слава и звание непобедимого бойца остались за Чжаном. Теперь каждый из нас заслужив определенную известность, тем самым, придал своеобразный ореол нашему отряду и лично мне, как его командиру. Я получил то, что хотел. Теперь у меня было имя, пользующееся определенной известностью среди солдат и наемников.

Две недели, которые мы провели в походе, вместе с вольными стрелками, ничего запоминающегося не принесли, за исключением встречи с отрядом восставших крестьян. Этот день мне навсегда врезался в память.

Мы шли, как обычно, в походном порядке. Впереди и по бокам повозок с запасом еды, котлами и палатками, шли латники и лучники, составляющие основную часть вольного отряда, а в арьергарде ‑ ехал конный отряд, в составе которого ехали и мы. Тридцать тяжеловооруженных латников являли собой гордость Уилларда, так как ни у одного из командиров вольных отрядов не было тяжелой конницы. Окружающий нас пейзаж был до боли стандартным и унылым: вокруг рощи деревьев, вперемешку с лужайками и прогалинами, заросшими кустарником, впереди ‑ полусгоревшая деревня, по обеим ее сторонам ‑ виноградники и заброшенные поля. Не успели мы проехать деревню, как наш передовой отряд заметил дымы, идущие от множества костров. Командир только успел отдать приказ об остановке движения, как нас заметили. Пока Уиллард думал, не зная на что решиться: прорываться с боем или отступить, лагерь повстанцев пришел в движение. Время выбрать позицию крестьяне нам просто не дали, так как невооруженным глазом было видно, что толпа движется в нашем направлении. Даже по самым легким прикидкам, их было около тысячи, что в итоге давало: на одного вольного стрелка приходиться, как минимум, пять крестьян. Сделав несколько быстрых взглядов вокруг Алан тут же начал отдавать своим офицерам соответствующие распоряжения для построения. Затем отозвал меня в сторону и сказал:

‑ Сэр! Приказывать я вам не могу, но очень прошу стать на время этого боя командиром у латников. Им придется принять основной удар. Они, как и я, много слышали о вашей храбрости, сэр! Ваше присутствие в их рядах придаст им силы и мужества!

Это была грубая лесть, мы оба это понимали, так же как понимали и то, что откажись я от этого предложения, все будут смотреть на меня, как на труса. С другой стороны это было распространенной практикой в армиях того времени ‑ назначать надежных офицеров над группами солдат в наиболее уязвимых точках линии обороны или атаки.

‑ Хорошо, Алан. Пусть будет так.

‑ Благодарю вас, сэр!

Шестьдесят латников перегородили дорогу, ведущую через деревню, оградив свои фланги развалинами домов. Сейчас мы стояли не плотной шеренгой, а россыпью. Это было сделано для того, чтобы затем быстро пропустить сквозь свои ряды, стоящих сейчас перед нами, лучников. Тяжелая конница, состоящая из тридцати всадников, к которым так же присоединились Джеффри, Хью и Ляо, находилась пока в глубоком тылу, прячась за развалинами домов. По замыслу нашего командира она должна была в нужный момент переломить ход сражения.

Толпа крестьян остановилась в сотне ярдов от нас. Худые и грязные, с торчащими наружу из дыр их лохмотьев ребрами и запавшими глазами на обтянутых кожей черепах, восставшие смотрелись как армия живых мертвецов из фильма ужасов. В их глазах, смотрящих на нас, прямо пылал огонь голодный ненависти. Увидев его в глазах повстанцев, я тут же поверил в слухи о каннибализме среди французских крестьян, которые до этого считал страшными сказками. Несколько томительных минут толпа уродливых и страшных в своем безумстве людей стояла, сжимая в руках, более похожих на птичьи лапы, оружие, переделанное из крестьянского инвентаря. И вот наступил миг, когда толпа качнулась, а затем, сорвавшись с места, бросилась на нас со звериным ревом, в котором не было ничего человечьего.

‑ Давайте парни!! ‑ откуда‑то сбоку заорал Уиллард. ‑ Надерите задницы этому вонючему быдлу!!

Только он это выкрикнул, как воздух наполнился смертельной музыкой боя: беспрерывно загудели спускаемые тетивы, тонко запели стрелы. Туча добрых английских стрел пронизала воздух. Промахнуться было невозможно. Одни повстанцы замертво падали на траву, другие, раненные, пытались подняться, но уже в следующее мгновение оказывались затоптанными следующими рядами атакующих крестьян. Эти жалкие человеческие огрызки ничего не видя вокруг, полностью отдались дикой злобе, клокотавшей внутри них. В их сердцах не было страха, а одна лишь сжигающая их ненависть. Только поэтому, несмотря на бьющие в упор стрелы, повстанцы продолжали катиться на нас человеческой волной, правда, при этом их скорость бега резко замедлилась из‑за множества трупов своих собратьев. Острия стрел с глухими, чмокающими звуками вонзались в незащищенную плоть, вырывая из черных провалов ртов крики боли. Кровь из их ран била такими фонтанами, что мне казалось, что еще чуть‑чуть, и долетит до нас. Вся дорога перед нами была завалена ранеными и мертвецами, а грязная, дикая и неуправляемая толпа, дико завывая, все так же продолжала нестись на нас. Они уже были в пятидесяти ярдах от нас, когда лучники в последний раз выпустили свои стрелы в набегавших крестьян, после чего развернулись и побежали, просачиваясь между нами. Надежда, что эти чертовы крестьяне образумятся и отступят под градом смертоносных стрел, испарилась в то самое мгновение, как только мы остались наедине с этими выходцами из ада.

‑ Сомкнуть ряды!! ‑ заорал я, надсаживаясь. ‑ Надо сдержать этих помойных крыс, во что бы то ни стало!! Сдержим их первый натиск ‑ считайте, парни, что победа за нами!!

Благодаря домам, теснившимся вдоль дороги, мы перекрыли ее двумя рядами, но что такое шестьдесят латников, когда озверевшая толпа насчитывала повстанцев раз в восемь больше. Правда, часть лучников, проскользнув за наши спины, закинула луки за спину и взяла в руки мечи, топоры и колотушки, образовав, таким образом, третий ряд. Большая же часть стрелков, должна была обойти толпу крестьян и напасть на них с флангов, вместе с конницей. Таков был основной план Уилларда.

И вот сейчас, стоя с мечом в руке, я смотрел в безумные глаза и черные провалы ртов, широко раскрытых в диком крике, и думал только одно: ‑ Звери! Нелюди! Они же не убьют, а сожрут нас заживо!'.

Эта мысль привела меня в такое смятение, что мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не удариться в слепое бегство, поэтому следующая мысль стала горячей просьбой: ‑ Господи, пронеси!!'.

‑ Да поможет нам святой Георгий! ‑ где‑то за нашими спинами заорал Уиллард.

Его крик заставил меня вспомнить о моей роли командира и в свою очередь заорать:

‑ Держаться крепко, парни!! Ни шагу назад!!

Похоже, жажда крови и желание кратчайшим путем добраться до наших глоток поглотили их остатки разума, заставив повстанцев ринуться всей толпой по узкой дороге, идущей между развалинами домов, на нас. Тяжелые мечи взметнулись и упали, снова взметнулись, окрашенные кровью ‑ и снова упали. Я успел ударить третий раз, после чего черная и вонючая толпа подступила настолько близко, что мне оставалось только одна возможность сражаться ‑ наносить короткие колющие удары, отражая ответные удары щитом. Пусть они были слабы от голода и вместо доспехов носили лохмотья, а в руках вместо настоящего оружия держали обломки кос, но их презрение к смерти и жажда крови компенсировала эти изъяны. Оглушенный лязгом и скрежетом железа, человеческими криками и стонами, пропитанный потом и смрадом давно немытых человеческих тел, я перестал ощущать себя человеком, превратившись в такого же, как и они, зверя. Вспыхнувшее желание убивать, рвать их на части, было настолько сильно, что я не мог просто инертно защищаться ‑ мне хотелось рубить их неистово, чувствовать, как под лезвием хрустит кость, как эти помойные крысы захлебываются собственным криком и кровью. Эта вспышка словно влила в меня новые силы. До этого только сдерживающий натиск, я сделал полшага вперед и ударил щитом в лицо крестьянину, пытавшемуся просунуть ржавое лезвие ножа в забрало моего шлема. Тот, с криком боли, отлетел в толпу, заставив податься назад еще пару человек, тем самым, освободив немного пространства вокруг меня, чем я не замедлил воспользоваться. Резко ударил мечом с плеча наискосок, задев при этом сразу двух крестьян. Один из них рухнул на колени с диким воем, прижимая руки к лицу, залитому кровью. Второму мой клинок располосовал руку. Повстанец отшатнулся, инстинктивно попытался закрыться самодельным копьем от моего следующего удара. Но дерево плохая защита от закаленной стали: меч разрубил сначала самодельное копье, а за ним череп его владельца. Мой клинок, не переставая, взлетал и опускался, на головы и плечи повстанцев. Я уже не убивал, а давил, как клопов, разбрызгивая вокруг себя их кровь и ненависть.

Вот еще один повстанец отшатнулся назад, ловя широко раскрытым ртом воздух и зажимая руками располосованный живот, чтобы не дать вывалиться внутренностям ‑ этому хватит. Другой получил колющий удар в лицо и теперь лежа на земле, визжит от боли ‑ добавить. Только я прикончил его, как звуки боя разрезал клич англичан, подхваченный множеством голосов:

‑ Святой Георгий!!

Мозг отметил этот факт, но тело и руки продолжали делать свое дело ‑ убивать врагов, пока спустя время я не понял, что плотная толпа, сквозь которую приходилось с таким трудом прорубаться, редеет, да так быстро, что мне приходиться уже не стоять на месте, а двигаться, чтобы достать очередного мятежника мечом. Рука замерла на взмахе, потом медленно опустилась. С минуту неподвижно стоял, наблюдая, как в дикой панике, разбегаются во все стороны крестьяне под ударами копий и мечей тяжелой конницы. Мощные кони втаптывали в землю человеческие тела, а тяжелые мечи их всадников быстро и резко опускались, рубя бегущих, чтобы затем снова взметнуться, разбрызгивая вокруг себя алые капли крови. Лучники, высыпав из‑за домов, прицельно били в спины бегущих крестьян, при этом громко хвастаясь друг перед другом своим мастерством. Только сейчас я окончательно понял, что мы победили. Меч и щит сразу стали настолько тяжелыми, что впору было удивляться, как я их до сих пор удерживал в руках. Посмотрел по сторонам ‑ везде трупы и кровь. Среди многочисленных трупов крестьян лежали тела солдат вольного отряда ‑ латников и лучников. Латники, от которых осталось чуть больше половины, сейчас с остервенением добивали раненых повстанцев, мстя им за свой страх и убитых товарищей. Отвел взгляд и снова стал смотреть на бегущую в панике толпу крестьян; на всадника, похожего на Джеффри, который догнал беглеца и ударил мечом по голове; на дорогу, усеянную трупами крестьян, из тел которых торчали заляпанные красным стрелы с белыми гусиными перьями.