Текст книги "Торквемада"

Автор книги: Виктор Гюго

Дон Санчо, донья Роза.

Донья Роза

 
Помолимся! Нам милость шлет с небес
Господь. О, сколько он всегда творит чудес!
Как неожиданно надежд возникновенье!
Ведь правда, Санчо? Да? Чудесна ветвь спасенья.
Спасли мы старика, а он пришел сюда
И здесь спасает нас. Надейся! Верь всегда —
И не погибнешь ты. Ведь так?
 

Дон Санчо

 
Само собою!
Ему мы дали жизнь, он долг отдаст с лихвою.
Надейся, ангел мой. Ах, до чего я рад!
 

(Привлекает ее к себе.)

 
Иди сюда, иди! Мы вместе! Нет преград!
Вздохнем же наконец! Тень крыльев серафима
Усталого чела коснулась еле зримо,
И между звездами и нами чья-то длань
Простерлась.
 

Донья Роза

 
Божья власть, хранить нас не устань!
 

Дон Санчо

 
А песню райскую ты слышишь?
 

(Указывает на сад и на купы деревьев)

 
Словно лира,
Звучит из темноты сегодня голос мира.
 

Донья Роза

 
Ах, если встретить вновь друг друга довелось,
Все хочется сказать, о чем молчать пришлось!
Невысказанных слов бывает много-много:
О ярости людей, о милосердье бога,
О чем скорбела ты, о чем рыдала ты,
Какие хоронить пришлось тебе мечты.
О, разве выразишь все это, разве свяжешь?
Но вымолвишь: «Люблю!» – и все ты этим скажешь.
Мой друг! Когда меня запрятали туда,
В обитель темную, – казалось, навсегда
Надежда прочь ушла, и нити судеб рвутся,
Сердца расколоты, дороги не сойдутся.
Интрига короля мне сделалась ясна…
И что же? Стала я сильна, горда, нежна.
Пусть смерть, о, лучше смерть, чем гнить в монастыре том.
 

Слабый свет луны появляется на темном горизонте.

Дон Санчо

 
А я!.. Но все прошло. Пора забыть об этом.
Тверда одна любовь, и ей неведом страх.
Лишь сердцу жить дано. Все остальное – прах.
И мы поженимся! Зарю спасенья вижу!
Я верю в этого священника. Пойми же:
Он старый наш должник. Гляди – луна встает,
Темнеют кручи гор, сияют струи вод,
Огромнейших лесов я душу постигаю…
Все это – красота, великая, благая!
Блаженство и любовь, наполнив целый свет,
Приказывают: «Верь!» Вот господа ответ.
Душа невинная! Чего тебе страшиться?
Страданье – лилия. Лишь стоит ей открыться,
Как умиленный бог дарит ее слезой,
И падает слеза на лилию росой,
И ту росиночку надеждой называют.
Так наши жалобы до бога долетают
И трогают его. И посылает он
Незримых стражей нам. Я ими окружен,
И служат нам они. И что скажу еще я?
Любовь у нас в сердцах и небо голубое.
Надейся!
 

Донья Роза

 
Кто-то нас идет освободить.
Ах, вера жизнь родит!
 

Дон Санчо

 
Жить – значит: полюбить!
 

Донья Роза

 
Что я сказать хочу?.. Люблю!
 

Дон Санчо

 
Так подойди же,
Любимая, ко мне!
 

Она приближается к нему.

 
Еще, еще поближе!
 

Она приближается. Оба опускаются на скамью; дон Санчо заключает донью Розу в обьятия.

Донья Роза

(любуясь им)

 
Дон Санчо, мой король! Вы знаете, у вас
Великолепный лоб!
 

Дон Санчо

 
О Роза! Близок час—
И перед алтарем стоять мы будем снова.
Женитьба! Чудное, божественное слово!
Ведь правда – снизошел к людским мольбам господь.
Священна красота! Благословенна плоть!
О монастырский бред! Ночей бессонных пламя…
И – мужем сделаться! И этими руками
Тебя, о ангел мой, в объятия ловить,
И с поцелуями твои признанья пить,
И рай земной иметь взамен забот и долга.
И, – Роза, не красней, – но ждать уже недолго,
Когда появится и третий кто-нибудь
И нежным пальчиком вот эту тронет грудь…
Да! Мы – любовники, он – господин над нами!
И залепечет он медовыми устами:
«О мама!» – скажет он…
 

Донья Роза

(с обожанием)

 
«Любимый мой отец!» —
Так пролепечет он, обняв тебя…
 

Оба в экстазе. В это время в глубине за лестницей появляется верхушка черного знамени. Она медленно поднимается, наконец становится видна целиком. Посредине знамени в центре череп со скрещенными костями, белый на черном фоне. Знамя все растет и приближается. Дон Санчо и донья Роза в ужасе оборачиваются. Знамя продолжает подыматься. Появляется знаменосец и позади него, по обеим его сторонам, два ряда монахов, один в черных, другой в белых одеяниях.

Дон Санчо

 
Творец!
 

ПРИМЕЧАНИЯ

Драма «Торквемада» является как бы итогом многолетней борьбы Гюго против католической церкви. Мысль об этом произведении зародилась у поэта в изгнании, в конце 50-х годов, когда в ряде его стихотворений и поэм начинает мелькать имя инквизитора Торквемады. В 1859 г., при публикации первого тома «Легенды веков», Гюго распорядился объявить о предстоящем выходе в свет новой драмы «Торквемада», которую одно время он собирался включить в сборник небольших драматических произведений, изданных впоследствии под названием «Театр на свободе». Однако напряженная творческая деятельность тех лет (работа над большими романами, поэмами, стихотворениями, публицистикой) отвлекла внимание Гюго от этого замысла и задержала окончание драмы на целое десятилетие. К написанию «Торквемады» Гюго приступил только 1 мая 1869 г. и закончил работу 21 июня того же года. В октябре поэт начал переписку с парижскими друзьями относительно постановки драмы, которую он в виде протеста хотел приурочить к предстоявшему открытию вселенского церковного собора в Риме. Но в тревожной политической обстановке кануна франко-прусской войны нечего было и думать о получении цензурного разрешения. «Чтобы играть пьесу, написанную мною, нынче зимой, – пишет Гюго директору театра Порт-Сен-Мартен Фурнье, – нужны условия свободы, а в ней отказано во Франции всем, и мне больше, чем кому бы то ни было. Драма писалась для представления на сцене и вполне приспособлена для сценического воплощения. Но, пригодная для игры с точки зрения искусства, она гораздо менее пригодна с точки зрения цензуры. Я подожду, и моя драма появится в тот день, когда вернется свобода». Бурные политические события следующих лет – война, крах Второй империи, Парижская коммуна – вновь отвлекли поэта от «Торквемады». К завершающей работе над пьесой он вернулся только в 1881 г. Драма была опубликована 3 июня 1882 г., и Гюго уже оставил мысль о ее постановке. Появление драмы вызвало необычайное волнение в клерикально-монархических кругах. Реакционная газета «Юнивер», отметив, что со времени своего изгнания Гюго «не написал ни в прозе, ни в стихах ни одной страницы, которая не была бы направлена против церкви», оценивала «Торквемаду» как «грубую клевету на папство и королевскую власть» и утверждала, что «дрянная драма господина Гюго является безусловно одним из самых низких поступков в его плодовитой карьере вероотступника». Таким образом, пламенное слово престарелого поэта до конца оставалось могучим оружием в борьбе против реакции.

Действие драмы отнесено к 80-м годам XV в., к периоду становления испанского абсолютизма. К этому времени была уже почти закончена реконкиста, то есть обратное завоевание земель у мавров, в руках которых оставалось на крайнем юге Испании только маленькое королевство Гранада. В 1479 г. два крупнейших королевства Испании, Кастилия и Арагон, в результате состоявшегося перед этим брака между наследным принцем арагонским Фердинандом и наследницей кастильского престола Изабеллой, объединились под властью этой четы, прозванной "католическими королями". Фердинанд и Изабелла проводили твердую политику создания дворянской монархии, опираясь на католическую церковь (отсюда их прозвание), которая в политической жизни Испании того времени играла первенствующую роль. Испанскому абсолютизму удалось сперва при помощи городов сломить феодальную знать и компромиссным решением крестьянского вопроса предотвратить развитие крестьянской революции, а затем ослабить города. В результате этого королевская власть в Испании приобрела чрезвычайно независимый и подлинно деспотический характер. Верным слугою ее явилась католическая церковь, стремившаяся привить как верхушке общества, так и широким слоям населения религиозный фанатизм.

С согласия "католических королей" в 1480 г. в Испании была введена инквизиция – духовное судилище по делам веры, независимое от светской власти и осуществлявшее жестокий террор против всякого рода "еретиков" и "неверных", то есть главным образом против сохранившихся кое-где в Испании мавров, или "морисков", и евреев. Хотя у инквизиции и возникали иногда конфликты со светской властью, объективно она была прочной опорой абсолютизма, ибо под флагом охраны "чистоты веры" инквизиция вела беспощадную борьбу со всякими проявлениями свободомыслия, политического и социального протеста. Усердие ее при этом подогревалось тем, что в ее пользу шла треть имущества осужденных; остальное получал король.

Во главе инквизиции был в 1483 г. поставлен духовник королевы Изабеллы, доминиканский монах Фома (Томас) Торквемада (1420–1498), безжалостный и исступленный фанатик, который за годы своего пребывания на посту великого инквизитора сжег на кострах до восьми тысяч человек. Личность Торквемады была в глазах Гюго воплощением реакционного католицизма. Все зрелое творчество Гюго пронизано антиклерикальной тенденцией. Начав зловещим образом архидьякона Клода Фролло ("Собор Парижской богоматери"), Гюго завершает эту линию образом инквизитора Торквемады – грандиозным обобщением антинародности церкви, ее враждебности принципам разума и человечности. Поэт показывает, как религиозный фанатизм уродует характер Торквемады и искажает естественные человеческие чувства, в результате чего дикий изувер Торквемада из чувства "благодарности" к людям, спасшим ему жизнь, стремясь "спасти их души", отправляет своих благодетелей на костер. Наконец Гюго убедительно показывает, что католическая церковь является опорой политической реакции: изуверская деятельность Торквемады в его драме служит алчности и честолюбию короля Фердинанда. "Торквемада" меньше, чем какая-либо другая пьеса Гюго, может рассматриваться как историческая драма; это – драматический памфлет против церкви и монархии. Гюго отказался здесь от пылкого романтического героя прежних лет, от стремительного развития действия и внешней живописности. Любовная интрига отодвинута на задний план, пьеса скудна внешними событиями, все ее элементы подчинены задаче обличения, все сосредоточено на показе жадности королевской четы, изуверства церкви и трагических последствий этого для народа.

Существенное значение имеет второй акт драмы, "Три священника", в котором как бы подводится философский итог долголетним размышления Гюго на религиозные темы. Поэт не только выносит здесь беспощадный приговор аморальному и преступному папству (Александр Борджа) и слепому религиозному фанатизму (Торквемада), но осуждает также и бесплодную, отрешенную от действенной жизни "гуманность" (Франциск Паоланский), то есть высказывает разочарование в той всепримиряющей "религии сердца", которая привлекала его в течение многих лет. Теперь для Гюго ясна необходимость активной борьбы против общественного зла.