Текст книги "Сыны Солнца (СИ)"

Автор книги: Виктор Форбэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава IX
Месть богов

Религия яванов, первая из первобытных религий, признавала существование загробной жизни и потому трупы покойников не бросались на съедение хищным зверям, как это делалось жившими до них в Европе другими народами, а торжественно предавались земле. Похороны великого воина или малого ребенка происходили у них по установленному традиционному ритуалу в зависимости от возраста, пола и положения покойника.

Вечером после убийства, родственники мужского пола перенесли труп Юло в пещеру, где жила его семья. Там женщины хлопотали у очагов, поджаривая в огромном количестве свежее или копченое мясо, рыбу и корни. Мать и сестры покойного встретили траурную процессию пронзительными криками, которые слышны были по ту сторону холмов.

Целый час нараспев причитали они над трупом Юло:

– Ох! Юло! Юло! Великий воин! Какую богатую добычу приносил ты нам!

– Ох! Юло! Юло! С каким грузом мяса возвращался ты с охоты на мамонтов…

– Ох! Юло! Юло! Кто мне теперь будет приносить мозги из голов и костей животных?..

Покончив со стряпней, женщины начали обряжать покойника. Они прежде всего натерли его тело душистыми травами, после чего уже братья и родичи покрыли его с головы до ног красной мазью, приготовленной из окиси измельченного в порошок железа. Затем труп расположили на ложе из звериных шкур у самого входа в пещеру, а под голову подложили круглый каменный валик из красного песчаника. Руки были согнуты так, чтобы кисти касались плеч. Лоб украшало ожерелье из красных раковин и такой же браслет охватывал правую руку. Искусно выделанные пластинки из красноватого кремня были положены на грудь.

Вскоре, узнав, что все готово, стали собираться друзья. Мать и сестра Юло, спокойно занимавшиеся хозяйственными делами, встретили пришедших душераздирающими воплями, которые стоном отдались в холмах, и стали воспевать славу покойного. Они, однако, не затягивали слишком долго своих причитаний, так как надо было принимать гостей.

Гости уселись на корточках вокруг тела у входа в пещеру. На одной стороне сидели женщины, а на другой мужчины. Доверху наполненные мясом и корнями блюда из коры переходили из рук в руки; мед пили из небольших деревянных кубков. Ежеминутно приходили новые гости, извещенные о несчастье пронзительными криками матери и сестер. Так как уже наступила ночь, то посетители освещали себе путь головешками, которые они, приходя, втыкали в пепел находившихся в пещере очагов с тем, чтобы, уходя обратно, захватить с собой. Хозяйки сейчас же приносили вновь пришедшим угощение.

Пиршество продолжалось всю ночь. Сбившись в кучу возле покойника, мужчины рассказывали друг другу свои охотничьи приключения; другие громко храпели.

Предварительный обряд, совершающийся за год до окончательного погребения, состоялся на следующий день, после полудня.

С самого утра дул северо-восточный ветер, внушавший ужас населению. Он подымал целые облака белой пыли, от которой пересыхало горло, распухали железы и жгло в глазах. Этот ветер показался яванам дурным предзнаменованием.

Печальный обряд похорон начался с общей пляски воинов. Головы воинов были прикрыты деревянными масками, изображавшими уродливые лица или звериные морды. Во время пляски воин в маске волка – символ покойного Юло – так неудачно поскользнулся, что упал навзничь прямо на мертвеца. Все задрожали от ужаса при виде этого невольного кощунства: еще одна дурная примета.

Танец уже подходил к концу, когда произошло такое невероятное происшествие, подобного которому не запомнил никто из жителей селения. Огромный кабан, обезумевший от укуса хищного зверя, вероятно россомахи, так как кровь сочилась у него только на затылке – стремительно выскочил из чащи и камнем скатился по откосу. Быстро поднявшись на ноги, он одним толчком растолкал двинувшееся из пещеры траурное шествие, растоптал оказавшееся у него на пути тело Юло и медленным шагом скрылся в кустах.

Один из старцев дрожащим голосом заметил, что это, наверное, груандис, так как эти дикари умеют превращаться в диких кабанов. И появление огромного зверя было истолковано как дурное предзнаменование, как предвестник восстания дикарей.

По обычаю полагалось, чтобы в тот момент, когда пятеро родичей приподымают покойника, женщины начинали голосить свои причитания. И в данном случае, прославив подвиги убитого охотника, они стали поносить убийцу. Но несколько человек, к которым вскоре присоединилась вся толпа, остановили поток проклятий:

– Сестры! Во имя богов!..

– Не произносите этого имени!..

– Горе нам! Мы изгнали того, кто мечет молнии!..

Мужчины, несшие тело, боязливо ускорили шаги, и по откосу быстро поднялись в лес. Там, у самого муравейника, они положили тело и нагромоздили на него тяжелые камни. Через год, когда бесчисленные полчища муравьев дочиста обглодают останки, скелет покроют красной краской и вместе с оружием, украшениями покойного и подношениями из съестных припасов, которые ему пригодятся в будущей жизни, торжественно похоронят в глубине пещеры, служившей фамильным склепом для всей семьи.

В знак траура близкие родственницы женского пола выкрасили себе волосы, лицо и тело белой краской – смесью из извести и глины. Приличие требовало, чтобы Лиласитэ тоже поступила подобным образом, так как все ее считали невестой покойного Юло. Но этот лицемерный поступок был противен ее откровенной натуре, да никто на этом и не настаивал. У яванов были теперь более важные заботы.

Уже целых две недели упорно дули северо-восточные ветры, подымая столбы густой белой пыли и вынуждая жителей селения поглубже забираться в свои пещеры. Свирепствовавшая жестокая лихорадка особенно косила детей. Лишенное возможности выйти из пещер население стало питаться припрятанным про запас мясом. Медведи, ослепленные тучами носившейся в воздухе пыли, спустились с гор и рыскали в поисках убежища. Как-то ночью медведь забрался в пещеру, искалечил там одного человека и загрыз двух женщин с детьми. С наступлением вечера эти страшные хищники наводняли селение. Нередко пытались они проникнуть в пещеру вождя, где нашли себе приют Таламара и Куа. Наутро камни, закрывавшие вход, оказывались изборожденными следами их страшных когтей.

Накануне того дня, когда послы с Сены собирались отправиться к себе домой, в селение пришли странствующие торговцы с дальних берегов синего моря. Вместе с предназначенными для обмена на иглы раковинами, они принесли странные вести. Они рассказывали о громадном скоплении народов у подножия Альп; туда же нахлынули и маленького роста черные люди с курчавыми волосами, а за ними шли и теснили их явившиеся из-за далеких морей еще другие народы. Тревога распространялась от одного племени к другому и яваны с берегов Средиземного моря уже готовились покинуть свои области и переселиться на запад.

На вопрос, где теперь живет знаменитый мастер, изготовлявший иглы, странствующие торговцы получили сбивчивые ответы. Ни у кого не поворачивался язык, чтобы открыто сознаться в своем позорном поступке. Торговцы, взбешенные тем, что пришли напрасно, стали всячески поносить и проклинать дикарей, изгнавших величайшего из яванов.

Вскоре новое обстоятельство еще больше обострило чувство раскаяния, овладевшее обитателями Везера.

Несмотря на то, что прошло уже два месяца с тех пор, как Минати исчез из селения, все утешали себя надеждой, что он нашел себе приют среди одного из южных племен на Гаронне или у подножия Пиренеев, и все были уверены, что он как-нибудь вернется повидать свою мать. Но время шло и доходившие от соседних племен сведения не приносили ничего нового о беглеце. Тем не менее, яваны с Дордони все еще продолжали упорно верить, что человек, умеющий метать молнии, не окончательно потерян для их племени и, когда он вернется, боги простят им их преступление.

Однажды, преследуя стадо киангов, охотники заблудились в восточных дремучих лесах и нашли там в пещере тонкой работы кожаную сумку. В ней были костяные иглы и служившие для обмена раковины. Таламара признала в ней сумку, взятую ее сыном в ночь бегства. Изощренные в искусстве толкования разных примет, охотники по сумке восстановили всю картину трагического происшествия: во время сна на Минати напали кочевники-груандисы.

На матъ это известие не произвело никакого впечатления; казалось, она уже знала о случившемся. Она лишь повторяла загадочные слова, которые Лиласитэ и Куа уже и раньше часто слышали от нее:

– Я всегда с ним, так как душа моя неотступно следует за каждым его шагом.

Спокойствие матери показалось непонятным народу, у которого кровь стыла в жилах от ужаса. Изгнанный ими из селения избранник богов оказался пленником груандисов – этих людей-зверей, питавшихся человеческим мясом, когда у них ощущался недостаток дичи. Яваны почувствовали себя виновниками его гибели и каждый обвинял себя в сообщничестве. Даже Медвежья Лапа и тот открыто раскаялся и торжественно поклялся принести в жертву богам сустав своей левой руки, чтобы искупить свой грех.

А дурные вести, как из рога изобилия, продолжали сыпаться на яванов. Однажды ночью они были разбужены доносившимися откуда-то издалека дикими воплями. Выйдя из пещер, они увидели на западе, на вершинах гор, пылающие костры; оттуда-то и неслись вопли. Лишь наутро хватились, что рабы ночью бежали из пещер, повинуясь подаваемым их соплеменниками с горных вершин сигналам.

Вслед за этим, в долине Везера появились беспорядочные толпы яванов, шедших с севера, юга и запада. Несмотря на то, что они не знали друг друга и были самого различного происхождения, все они одинаково объясняли причину своего бегства. Туда далеко-далеко могучим потоком хлынули разные народы; все это были совершенно незнакомые им расы, говорящие на непонятных языках, целые полчища голодных людей, устремившиеся в страны, изобиловавшие мясом и наводнившие, таким образом, охотничьи области яванов.

Тогда-то племя с Везера поняло весь ужас своего преступления.

Все рушилось вокруг него. Опасность угрожала не только могуществу Сынов Солнца, но самому их существованию. А они, безумцы, собственными руками обрекли на гибель того, кого боги посвятили в тайну метать стрелы и кто бы мог в этот трагический момент спасти от неминуемой гибели всю расу.

Решено было созвать совет из представителей всех селений, примыкавших к бассейну Дордони. Когда все, наконец, были в сборе, Виссили-Рора внес предложение, с восторгом принятое всеми участниками. Он предложил отправить в самую глубь страны груандисов отряд из пятисот отборных охотников с тем, чтобы освободить пленника.

Лето уже было на исходе и надо было спешить, так как в этой гористой местности зима часто выдавалась ранняя. Вперед была отправлена партия, состоявшая из двадцати охотников. Они получили приказание углубиться в леса груандисов, находившиеся на расстоянии двухдневного пути, и захватить там пленных, от которых предполагалось получить сведения о силе и численности врагов. Груандисы как раз годились для этой цели, так как это кочевое племя не имело определенных поселений, а двигалось вслед за дичью.

Но уже после полудня пути охотники наткнулись на неожиданность. Недалеко от селения находилась каменоломня, служившая для удовлетворения нужд в кремне всего племени яванов с Везера. Придя туда, охотники застали там с десяток груандисов, преспокойно откапывавших драгоценные круглые камни, славившиеся вкрапленными в них крупинками железа. Яваны не верили своим глазам. Им никогда не приходило в голову, что груандисы могут до такой степени обнаглеть, чтобы приблизиться к владениям яванов. В их смелости они усмотрели тревожное предзнаменование. Теснимые другими народами, груандисы и те зашевелились.

Из десяти дикарей только один был захвачен в плен. Остальные, испуская на своем первобытном наречии какие-то непонятные звуки, тут же убивали друг друга или бросались с высокого утеса в бездну. От пленного нельзя было добиться ничего, кроме двух слов: «ава мама», из коих первое было исковерканным словом «яван», а второе одновременно обозначало глагол «есть» и все, что идет в пищу. Когда дикарь раз двадцать повторил эту фразу, один из охотников расколол ему череп.

«Ава мама»… Смертельно напуганные яваны двояким образом толковали эти слова, но то и другое толкование наполняло их одинаковым ужасом. По одной версии, груандисы, неизвестно по какой причине, набрались вдруг храбрости и решили, что они отныне в силах сокрушить яванов; или же пленный в порыве предсмертного отчаяния захотел похвастать, что они сами недавно взяли в плен и съели явана. Все отлично понимали, что только Минати мог стать жертвой груандисов, и мужчины плакали от стыда. Некоторые из них дошли до того, что униженно вымаливали у матери юноши слова утешения. Но ее равнодушие возмущало и огорчало их. Ужасная новость не поколебала ее невозмутимого спокойствия. Глядя на ее улыбающееся лицо с устремленным вдаль отсутствующим взглядом и слушая бесконечно повторяемые ею слова: «Я шаг за шагом следую за моим сыном и душа моя неразрывно связана с его душой!..» – действительно приходило на ум, что она потеряла рассудок.

Когда изумленные ее странным поведением яваны обратились за разъяснением к Куа, он дал понять, что в магии существует много необъяснимого. Возможно, что боги, чтобы вознаградить Таламару за незаслуженные лишения, даровали ей способность освобождать свою душу, чтобы она могла следовать повсюду за своим столь любимым сыном.

Тревога племени все росла и каждый день приносил все новые испытания. Народ жил в вечном страхе чего-то неопределенного и в ожидании ужасных катастроф. Кто его защитит? Кто его спасет теперь, когда отвратительные груандисы сожрали тело избранника бегов? И, усевшись вокруг костров, великие охотники, чьи предки властвовали над лесами и долинами, жаловались, как беспомощные женщины, когда у них подходят к концу запасы копченого мяса и когда перед их пещерами стоит грозный призрак голода.

Жрецы и волшебники племени устроили совещание, на котором было решено прибегнуть к обряду умилостивления. Надеялись, что удастся умилостивить гнев богов, если пять воинов из каждого селения принесут им в жертву по одному суставу пальца с руки, которые должны быть отрублены при помощи священных топора и молота на жертвенном камне, в глубине пещеры для таинств, на том самом месте, где некогда праздновалось кровавое обручение белокурых девственниц с Солнцем.

Все охотники откликнулись в один голос и добивались чести принести в жертву свои пальцы. Пришлось путем жребия намечать избранников.

Глава Х
Песнь малиновки

Убив Юло, Минати одним прыжком перескочил через каменную ограду и, как безумный, бросился в кустарник, покрывавший подножье холма. Только взобравшись на крутую лесистую возвышенность, он остановился, чтобы перевести дыхание. Высокие деревья заслоняли от него площадку для празднеств и собравшуюся там жестокую толпу, только что яростно требовавшую его крови.

– Гиены! Подлые, кровожадные гиены! – пробормотал он, погрозив в сторону толпы поднятым кулаком, и вновь пустился бежать.

Он весь кипел от злобы и проклинал судьбу, людей и весь мир. Изредка прерывал он свой бег и испускал резкие, отрывистые звуки, разносившиеся по лесу, как звериное рычание.

Он шел в продолжение долгих часов, не разбирая пути, просто, куда глаза глядят. Наконец, голод и усталость взяли свое. Тогда он вспомнил про оставленные им утром в пещере пищу и шкуры для подстилки. Но, не будучи охотником, Минати по солнцу не мог сообразить направления и лишь к ночи добрался до своего тайника.

Благодаря особенному, придуманному им способу, он в несколько мгновений зажег огонь и, наскоро проглотив кусок поджаренного мяса, растянулся на шкурах. Он уже засыпал, когда над самым его ухом вдруг прозвучало:

– Дарасева…

Это было тайное имя, данное ему матерью при рождении, которое они из боязни перед злой судьбой, никому не должны были открывать. На языке яванов оно обозначало «мое дыхание», «моя душа». Минати так ясно услышал это имя, что приподнялся на своем ложе. Скоро он снова улегся и, обрадованный воображаемым зовом матери, уснул с улыбкой на устах.

Смело усевшись на выступе скалы, совсем близко от Минати, малиновка, нежно воркуя, приветствовала его пробуждение. Ласточки вылетали из своих гнездышек, их веселое щебетание наполнило пещеру, а взмахи крылышек освежали лицо юноши. Проснувшись, Минати долго не мог прийти в себя.

Итак, он, Дрожащий Камыш, убил человека. Он, ненавидящий кровь, совершил убийство. Он с удивлением заметил, что не испытывал ни сожаления, ни раскаяния при мысли о своем поступке. Да и странно было бы, если бы он испытывал эти чувства. Разве не Юло был виновником всех унижений и оскорблений, перенесенных им за годы пребывания среди племени с Дордони?

Вспомнив девушек, не стеснявшихся открыто высказывать ему свое презрение, он злобно усмехнулся:

– Теперь они, пожалуй, признают, что я имею право пить из черепа.

Мысли толпой теснились в его голове. Мелькнуло воспоминание о матери, покинутой им на произвол кровожадной толпы, о Лиласитэ, которую он уже больше не надеялся увидеть и, наконец, об уроде Куа, которого он любил почти сыновней любовью. Но дорогие ему образы промелькнули перед ним, как во сне, и мгновенно рассеялись.

Минати вернулся к жестокой действительности. Его охватила дрожь при мысли, что отныне он один в этом необъятном мире дикарей, где все чуждо и враждебно ему. «Что делать?» – задал он себе вопрос. Борьба с дикими зверями, людьми и стихиями его заранее пугала и лишала энергии. Зачем так упорно стремиться сохранить жизнь, если судьба так немилостива?

Он вспомнил груандисов, вскрывающих себе вены, чтобы освободиться от рабства.

В эту минуту ласточка, возвращаясь в гнездо под сводами пещеры с пищей в клюве, легко задела его своим крылом, а малиновка, подпрыгивая на тоненьких ножках, выпятила свою яркую грудку и проворковала песенку.

Минати вздрогнул, склонившись над птичкой, восхвалявшей жизнь. Ведь и эти крошечные пичужки борются за свою жизнь с целым миром врагов, ускользают от когтей кошки, от хищного ястреба и спасаются от жестокой зимы. Эти слабые создания, вооруженные лишь инстинктивной жаждой жизни, испокон веков побеждали окружающие опасности.

Глядя на них, Минати решил, что он должен жить вопреки всем и всему и бороться, чтобы победить. Придя к такому выводу, он сразу же принялся за дело.

Выбрав несколько веток, он приготовил из них стрелы, приделав к концу каждой костяное острие, для чего использовал найденные им в пещере кости. В то время, как его руки были заняты этой работой, голова его усиленно работала, намечая дальнейший план действий.

Минати слыхал, что далеко за горами, на берегах большого синего моря, жили еще другие племена яванов. Их странствующие торговцы проникали даже в области, расположенные на Везере, и приносили туда для обмена перламутровые раковины и красные коралловые ожерелья. Минати знал, что его иглы имели большой успех у этих мелких племен и потому вероятно, что, если он придет в их страну, то будет хорошо принят. Но со слов тех же торговцев ему было известно, что требовалось не менее тридцати дней пути, чтобы добраться до их первых поселений, лежащих по ту сторону высоких гор.

Тем не менее, после полудня, когда он заканчивал четвертую стрелу, им внезапно овладел страх. Он сообразил, что мужчины дордонского племени, наверное, бросились в погоню за ним: нельзя же было оставить безнаказанным убийство такого видного охотника, каким был Юло. Минати стал быстро готовиться в дорогу. Он привязал к поясу топор и нож, прикрыв их надетой сверху туникой из оленьей шкуры. Взвалив на плечо два мешка, куда были положены кремневые инструменты и другие предметы: шесть игл, раковины для обмена, глыбы соли и искусно приспособленные дощечки для добывания огня. Захватив одну шкуру для подстилки, он снова пустился в путь.

Минати шел до самого вечера в сторону, противоположную солнцу. Чтобы обмануть бдительность разведчиков, он старательно избегал ступать по твердой земле. Придя к одной пещере, он собрался было расположиться в ней, как вдруг был испуган раздавшимися оттуда звуками: это ворчала медведица с медвежонком, возмущенная его дерзким вторжением. Перейдя овраг, он нашел другую пещеру, но уже свободную от обитателей. Встреча с медведицей его больше позабавила, чем напугала. Все же, войдя в другую пещеру, он завалил камнями вход, после чего развел огонь и, разбитый усталостью, немедленно уснул.

Как и накануне, оставшись в темноте, он услышал прозвучавшее над самым его ухом:

– Дарасева…

– Я слышу тебя, мать, – невольно вырвалось у него при звуках показавшегося ему родным голоса.

Наутро задул сильный северо-восточный ветер. В воздухе кружились целые столбы густой белой пыли и затмевали солнце. Но Минати не обратил внимания на непогоду. Перед ним была определенная цель: ему надо было по возможности скорее добраться до высоких гор, откуда текли горячие источники, и он храбро продолжал свой путь прямо вперед, не разбирая дороги.

Так он шел два-три дня, делая короткие остановки лишь для того, чтобы развести огонь и наскоро поджарить себе кусок мяса. Насытившись, он шел дальше. Каждый вечер с замиранием сердца он ждал того момента, когда сон сомкнет его отяжелевшие веки и любимый голос нежно прошепчет в ночной тиши его имя.

К концу четвертого дня небо вдруг прояснилось и Минати с ужасом заметил, что идет навстречу солнцу, в то время как он думал, что оно за его спиной. Неужели он углубился на Запад вместо того, чтобы идти прямо на Восток, как он предполагал? И в этот вечер ему показалось, что он позже слышит обычный зов, и голос, произносивший его имя, отражал овладевшую душой Минати тревогу.

– Дарасева… Дарасева…

– Я слышу тебя, мать… Ты здесь?..

Ему приснился ужасный сон: своды пещеры вдруг рухнули и, засыпав своими обломками Минати, сковали его члены. Он очнулся от странных звуков. Тяжесть, которую он ощутил во сне, оказалась телом человека, лежавшего на нем и вцепившегося руками в кисти рук и лодыжки Минати. Он испускал какие-то крики и обдавал Минати своим зловонным дыханием. Юноша вдруг понял весь ужас случившегося: во время сна на него напали кочующие груандисы и связали его.

В одно мгновенье погибли взлелеянные в его душе мечты о славе и о мести. Он в плену у груандисов, известных под именем людей-зверей, испокон веков преследуемых его соплеменниками, и пленник дикарей, питающихся человеческим мясом.

Минати понял, что наступил его последний час и покорился своей участи. Последние его мысли были о любимых им существах.

Взошла заря и пурпуром своих лучей осветила пещеру. Минати стал считать победителей. Их было десять человек, все были одеты в волчьи шкуры. Они рылись в его мешках, обмениваясь на своем скудном первобытном наречии однозвучными «ма», «ти», «до». Несмотря на трагизм положения, юношу рассмешили их жесты и возгласы, которыми они встречали каждый новый, вынутый из мешка предмет.

Им никогда не приходилось видеть иглу, и манеры, с которыми они разглядывали и обнюхивали эту крошечную вещичку, были уморительны. «На что могла служить такая безделица? – ломали они себе головы. Наиболее смышленый из дикарей подошел к пленнику и знаками выразил свое недоумение. При виде того, как в руках Минати этот крошечный предмет, таща за собой конский волос, проходил через оленью шкуру, дикари разразились оглушительным хохотом, сотрясающим своды пещеры. Их восторг достиг предела, когда вслед за кусочком кости на другой стороне шкуры оказался и вдетый в него конский волос.

Любопытство дикарей было возбуждено до крайности. Они захотели узнать, что означала эта дощечка величиной в две человеческие руки и лежавшие вместе с ней палочки.

Предвкушая, что сейчас произойдет что-то из ряда вон выходящее, они заранее смеются, развязывают пленнику ноги и внимательно следят за малейшим движением Минати. Вставив острие палочки в ямку на доске, где лежат кусочки трута, Минати держит другой конец палочки зажатым в левой ладони. В правой руке у него подобие маленького лука с натянутым между его концами шнуром из кишок животных. Он обматывает тетиву один раз вокруг палочки. Все готово!

На глазах у смеющихся дикарей Минати быстрым движением правой руки проводит маленьким луком, как смычком, взад и вперед. Вдруг из ямки на доске сразу подымается легкий дымок, от трута отделяются искры, от которых мгновенно воспламеняются сухие листья.

Теперь уже дикари не смеются. Вытаращив свои огромные глаза, они блуждающим взглядом смотрят на охваченный пламенем пучок листьев, на заколдованный прибор и на колдуна. Их толстые губы на выдающейся вперед, как звериная морда, нижней части лица силятся произнести звуки, которые с трудом выходят из их грубых глоток:

– Пи, – с трудом произносят они, наконец. – Пи… Пи-и-и…

Огонь! Значит, правда, что существуют люди, умеющие по желанию добывать огонь, тогда как они умеют только раздувать уже горящие головешки или раскаленные уголья. Нередко им приходится рыскать по лесам в поисках дерева, зажженного небесным огнем.

Пленника забавляют их ошеломленные лица, он начинает входить во вкус игры. Он уже забыл о грозившей ему недавно смерти. Он чувствует себя важным лицом у дикарей и думает, каким бы ему еще фокусом укрепить у них свой авторитет. Его воображение рисует ему заманчивые картины. Стоит ему только захотеть, и эти жалкие создания провозгласят его своим вождем.

В это время большая толпа дикарей проходила по лесу недалеко от пещеры. Груандисы звучным криком окликнули их. Происходит обмен односложными «ма», «ти», «до», «пи», которые звучат в ушах Минати непонятной тарабарщиной. Почтительными и робкими жестами просят они волшебника еще раз повторить свое чудо, и тот с важным видом усаживается на корточки возле своего прибора.

– Ты меня не узнаешь? – раздался вдруг вопрос на понятном яванском наречии. – Я – Ана!

Хотя все груандисы, как две капли воды, похожи друг на друга, сын Таламары с улыбкой взглянул на говорившего:

– Как же, брат. Я тебя узнал.

– А ты помнишь, как тот проклятый мальчишка бил раба и как ты вырвал из его рук палку? Раб стал человеком, – прибавил он и с такой силой ударил себя при этом в грудь своими огромными кулаками, что у него задрожала вся верхняя часть туловища.

Все дикари, в том числе женщины и дети, в ожидании обещанного чуда, на корточках уселись вокруг прибора.

При появлении первых искр их лица вытянулись, как обезьяньи морды: они стали издавать гортанные звуки, напоминавшие кудахтанье кур, и их большие мутные глаза загорелись огнем.

– Что они говорят? – спросил Минати.

– Они говорят, – объяснил Ана, – что человек, умеющий по собственному желанию производить огонь, сильнее духов, населяющих камни, воды и деревья.

Тут Минати решил ошеломить их окончательно, чтобы добиться свободы и возможности пробраться к синему морю.

– Скажи им, что человек, умеющий по желанию добывать огонь, умеет также метать молнии.

Ана, услышав такую невероятную вещь, нерешительно молчал. За десять лет рабства у яванов он кое-чему научился, но ничего подобного ему никогда не приходилось слышать. Хотя глаза его выражали испуг, он, тем не менее, повиновался. Трепет пробежал по толпе дикарей, когда они услышали его слова.

Став у пещеры и положив стрелу на тетиву лука, Минати глазами искал мишень. Вдруг, шагах в шестидесяти от него, из кустов вылетел тетерев. В воздухе что-то просвистело и птица, перекувырнувшись, как подкошенная упала на землю.

Дикари, разинув рты, с трясущимися коленями и опущенными руками стояли и издали смотрели на убитую птицу, не стараясь даже понять, каким образом это произошло. Затем посыпался целый поток односложных звуков. Все в экстазе подняли руки к небу, покрытому серыми тучами.

– Что они говорят, брат?

Но объяснение было излишним. Дикари, как один человек, бросились на колени, касаясь лбами скалы. Из их грудей вырывались хриплые стоны. Ана, как и другие, пал к ногам Минати.

Юный стрелок усмехнулся про себя.

– Да простит мне Виссуэ-Уара, всевышний дух яванов. И я оказался богом у груандисов.

Тронув за плечо проводника, он спросил:

– Ана, что говорят твои братья?

– Они говорят, – ответил он, сопровождая свои слова благоговейными движениями, – они говорят, что ты всемогущ, что ты дух над духами. Они говорят, что ты властвуешь над воздухом, землей и огнем. Они говорят, что волшебники уже с сотворения мира предсказывали твое появление. Они говорят, что ты пришел и что ты всемогущ и что от тебя берут начало все тайные силы, которые управляют миром.

«Я в этом не сомневался, – подумал про себя Минати, забавляясь своим приключением. – Я бог и дикари мне поклоняются».

Женщина с черными, волочащимися по полу вьющимися волосами подползла к нему и он почувствовал на своей ноге прикосновение ее влажных губ.