Текст книги "Сыны Солнца (СИ)"

Автор книги: Виктор Форбэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава V
Рассказ Жабы

Отсутствие охотников на мамонтов затянулось и нетерпение женщин росло. Каждое утро они взбирались на вершину холма, откуда в час восхода солнца открывался вид на высокую долину Везера. Оттуда они толпой отправлялись к пещере жреца-прорицателя. За мясо или за выделанную шкуру он соглашался вопрошать духов.

Забравшись в глубину пещеры, он в темноте испускал пронзительные вопли и стоны; вскоре он с блуждающим взглядом и перекошенным лицом, как будто с ним только что произошел эпилептический припадок, выходил оттуда и начинал рассказывать, что видела его душа, когда духи вознесли ее на крыльях выше гор. Вдохновенным голосом он изрекал, что охотники бредут по дремучим лесам, сгибаясь под грудами мяса. Обрадованные женщины в порыве благодарности обещали ясновидцу много зерен белены и цветов цикуты, из которых приготовлялся напиток, обладавший свойством привлекать в тело человека всеведущих духов.

Из осторожности, Куа стал реже приходить в мастерскую Минати. Он предпочитал спускаться по отлогому склону на площадку, где мальчики в возрасте от пяти до пятнадцати лет занимались упражнениями, развивающими ловкость и проворство. Каждый из них по очереди становился в начерченный на песке четырехугольник, сторона которого была длиной с человеческую руку. Наставник, удалившись шагов на двадцать, с силой метал в них камни величиной приблизительно с орех. Мальчики должны были увертываться от ударов, не выходя за границы четырехугольника.

В юношей старше пятнадцати лет, готовившихся быть воинами, метали камни два человека одновременно. Чтобы избегнуть их ударов, приходилось прыгать и изворачиваться с быстротой молнии. Позже, вместо камней, метали и дротики с притупленными кремневыми наконечниками.

Поглядев на упражнения юных атлетов, Куа отправлялся в лес. Там его поджидала Таламара, а иногда и Минати. Куа хотелось знать все подробности их двадцатилетних страданий. Он в свою очередь рассказывал им важнейшие события, происшедшие в родном племени за время их отсутствия: были годы удачной охоты, пришлось пережить и тяжелые голодные годы. После оползня земли, вызванного необычайными ливнями, был найден пласт каменной соли; повальная болезнь опустошила в течение одного месяца целых три селения.

– Расскажи мне о моем отце, – попросил однажды Минати; Таламара же избегала всякого намека на эту страницу своего прошлого.

Карлик поведал им о злоключениях Нанак-Сангара, над которым, казалось, тяготело проклятие. Из семи детей, родившихся от трех его жен – ни один не выжил. Болезни, обвал в пещере, нападение стаи голодных волков, как бы объединившись, скосили одного за другим. Самая молодая из его жен потеряла рассудок, когда у нее на глазах хищный зверь унес пятилетнего сынишку. Без устали бродила она из пещеры в пещеру в поисках своего ребенка.

Другую жену откопали из-под обломков скал. Она до сих пор ходит на костылях, а трое ее детей погибли при обвале. Наконец, третья…

– Скажи, брат, – прервал его юноша, – мой отец все еще славный охотник? Мать столько рассказывала мне о его подвигах.

– Да, он и теперь силен, как буйвол, и неутомим, как конь. Ростом он на целую голову выше любого из своих воинов, но вместе с тем ловок, как белка, – гордо заявил гном. – Он на моих глазах голыми руками задушил медведя. Я видел, как он, преследуя быка, на бегу вскочил на него и коленями с такой силой сдавил ему ребра, что у того подкосились ноги и он тут же свалился. А однажды он еще при мне ударом топора размозжил череп рыжеволосому ган-ни, а ведь у этих дикарей голова защищена густыми косами.

– И ты все это сам видел? – воскликнул Минати со сверкающими глазами. – Слышишь, мать!

Дух племени постепенно овладевал юношей и свирепые подвиги казались ему величественными. Но карлик озабоченно покачивал головой:

– Да, это истинный вождь. Но что поделать, когда над ним тяготеет проклятие. Вот уже два года, как табуны лошадей, каждую осень спускавшиеся с Арденнских возвышенностей, изменили свой обычный путь и благодаря этому мясо стало редкостью в наших стойбищах. К тому же еще эти проклятые ганни, которых голод заставляет покидать леса, приходят к нам с Далекого Востока и, как стая голодных волков, делают набеги на наши селения.

Сорока, собиравшая в лесу хворост, заметила карлика и его собеседников, удалившихся при ее приближении. Ей захотелось обменяться шутками с уродливым весельчаком и она бросилась их догонять, но те в свою очередь ускорили шаги. Разозлившись, Сорока выбранила про себя Куа и Таламару с ее недоноском. Взвалив на плечи вязанку с хворостом, она уже собиралась уходить, когда мимо пещеры прошла девушка. Сорока излила перед ней свою злобу:

– Угадай-ка, Кукушка, кого я только что встретила в лесу? Милашку Куа. Он собирал цветы вместе с той, знаешь, чужеземкой…

– Таламарой?

– Да, она самая. И интересно было бы послушать, как воркует влюбленный Жаба. Глядя на них, можно подумать, что они уже давным-давно знают друг друга.

– С чего ты это взяла? У тебя просто язык чешется. Ты ведь отлично знаешь, что Жаба впервые в нашей стране.

– А ты разве знаешь, откуда она явилась, когда в один прекрасный день свалилась нам на голову со своим уродцем, который вечно царапает кости? Помнишь, какая она была печальная? Ее тут же назвали Источником Слез. Вот это стоило бы разузнать.

Вернувшись домой, Таламара уселась перед пещерой и принялась за очистку оленьей шкуры, натянутой на рамку из ветвей. Но ее кремневый скребок не выскабливал с обычной ловкостью прилипшие к шерсти мясо и жир. Оторвавшись на миг от беспрестанных забот о сыне, она думала о своем покинутом в зените славы и могущества муже, на которого теперь обрушилось столько бед.

Несмотря на то, что он сам вынес своему сыну смертный приговор и был виновником всех постигших ее бедствий, он пробуждал жалость в ее нежном женском сердце.

Начался дождь. Таламара вошла в пещеру в тот момент, как Минати вернулся с реки. Он принес с собой убитых гарпуном двенадцать крупных рыб.

Таламару беспокоила мысль, что дождь помешает ей увидеться с Куа. Юноше тоже хотелось задать карлику еще много вопросов о выдающихся подвигах отца и он предложил матери встретиться с ним у одной пещеры, служившей складом для дров.

Озабоченный вид друга детства обеспокоил Таламару. Она извинилась перед ним за то, что заставила его прийти сюда под дождем. Он в ответ улыбнулся и покачал своей огромной взлохмаченной головой; ему приходилось выходить еще и не в такие погоды. Однажды, в снежную бурю, он охотился на мускусных быков.

Постояв несколько минут в нерешительности, он вдруг сжал свои огромные кулаки:

– Я только что чуть не задушил двух девушек за то, что они передо мной позволили себе шутить, связывая мое имя с твоим здешним прозвищем.

Таламара пожала плечами.

– Кто может запретить гиенам выть?

– Мой топор или мои пальцы, – проговорил рассвирепевший карлик, показав свои растопыренные пальцы.

– Мой друг, я поседела от вечных оскорблений и унижений.

Но не встреча с девушками была причиной гнева Куа. На самом деле, с тех пор, как он вновь нашел свою подругу детства и юности, его терзал страх, как бы кто-нибудь из прибывших с ним послов рано или поздно не узнал ее.

– Я так изменилась… – с печальной улыбкой возразила она. – Даже ты, а ведь ты был мне чуть ли не братом, когда увидел меня седую, долго колебался, прежде чем назвать меня именем, которое я уже считала канувшим в вечность…

Он согласился с ней, что его товарищи могли свободно несколько раз пройти мимо нее и не узнать в ней жену своего вождя. Но если случится так, что кто-нибудь нарочно обратит их внимание на пришлую женщину или если злые языки, как это только что произошло с ним, возбудят их подозрение, то…

– Друг, будь с нами откровенен, – прервал его Минати. – Разве надо мной и над моей матерью еще до сих пор тяготеет неумолимый закон? Ведь целая человеческая жизнь прошла с того времени…

Куа хранил молчание.

– Друг, тебе нечего скрывать от нас, – настаивал Минати. – Мы мужественно выслушаем тебя…

Тогда Куа заговорил торжественно и серьезно:

– Существуют яваны, которые, несмотря на прошедшие двадцать лет, еще до сих пор требуют вашей смерти в случае, если вас отыщут…

Таламара зашаталась, как от тяжелого удара, и прислонилась к лежавшему у пещеры обломку скалы.

– Вот видишь? – прошептала она из последних сил. – Ты мне не хотел верить.

– Нет! Я никак не мог поверить в существование такого бессмысленного и грубого закона, закона, пожирающего людей, – громко воскликнул юноша.

Куа объяснил, что в их племени большинство молодежи уже охвачено новыми веяниями. Но старики до сих пор упорно держатся за старые традиции расы. И они обвиняют Цвет Шиповника в том, что она своим преступлением навлекла на свое племя всякие несчастья. А молодежь, наоборот, обвиняет в тяготеющем над ними проклятии стариков. Это они потребовали умерщвления новорожденного и тем самым заставили юную мать бежать из их страны.

Желая показать, что он ничего не боится, Минати вызывающе спросил:

– Скажи, друг, какого рода смерть готовят мне мои судьи? Как-никак, а это ведь интересно.

– Сын мой, твои шутки режут меня по сердцу, – ответил огорченный этим вопросом карлик.

– Проткнут ли мне сердце копьем? Побьют ли меня камнями? Или сбросят с высокого утеса в море?

– Замолчи, мой сын. Пожалей свою мать.

Но Минати даже не повернул головы в ту сторону, где стояла с растерянным взглядом и искаженным лицом его мать. Сильно возбужденный, он крикнул:

– Ах, вот оно что! Я начинаю припоминать. Я знаю. Они мне переломают кости рук и ног и бросят меня в овраг, чтобы меня там живьем растерзали хищные звери. Правда? Я угадал? Скажи, друг!

Карлик жестом старался его успокоить, но Минати решительно лоложил ему руку на плечо и сказал:

– Я не яван. Поставленный вне закона моими соплеменниками, я знать не желаю их закона. Но если они потребуют моей крови или крови моей матери, то пусть придут ко мне. Они убедятся, что рука моя умеет посылать смерть. Пусть они придут сюда со своим законом.

Из долины, озаренной последними отблесками заходящего солнца, донеслось эхо охотничьих рогов. По всему селению слышались радостно перекликавшиеся голоса. Издали уже были видны стройные шеренги охотников на мамонтов. То-то пойдет пир горой!

– Мы должны быть осторожны и не возбуждать подозрений, – посоветовал карлик, покидая своих друзей и отправляясь навстречу охотникам.

По дороге домой Таламара с сыном встретили Славную Пичужку (Пивиту). Она спешила навстречу отцу.

– Хоть бы охота была удачная, – крикнула она на ходу.

Она заранее радовалась при мысли о празднестве, которое будет устроено в тот день, когда ей исполнится тринадцать лет и за которым последует, быть может, и обручение, если только отец принесет с охоты достаточно мяса.

Поравнявшись с пещерой, где были сложены дрова, она испуганно отскочила в сторону: из-за большой скалы у самого входа внезапно показался силуэт человека. Несмотря на наступившую темноту, она узнала Сороку:

– Это ты, Сорока? Зачем ты здесь пряталась?

– Я снесла сюда вязанку хвороста.

– Ты врешь, Сорока. Никто так поздно не ходит за хворостом.

– Раз ты такая любопытная, то, так уж и быть, я тебе скажу, в чем дело. Мне хотелось знать, о чем воркуют прилетевшие к нам из чужих стран голубки. Да, скоро наше селение услышит новости…

Но проворная и подвижная Пичужка уже была далеко и ее хорошеньких ушек не достигло это таинственное обещание.

Она быстро спустилась по откосу. Население готовилось к празднествам по случаю возвращения охотников и в глубине долины уже виднелось пламя зажженных костров. Слышавшиеся издали звуки рогов разносились над долиной, становясь все громче и звучнее по мере их приближения; на холмах бизоньи рога громким ревом откликались на пронзительные взвизгивания буйволовых дудок.

В громоздящихся друг на друга пещерах весело пылали яркие огни очагов и отбрасывали красноватые отблески в отверстия входов. Дети в такт ударяли камнями по большим кремневым клинкам, привешенным на тонких ремнях, извлекая таким образом чистые звуки, напоминавшие пение птиц. Поодаль ребятишки потрясали погремушками из кошачьих и рысьих черепов, насаженных на деревянные ручки и наполненных щебнем, издававшим при сотрясении музыкальный звон.

Наконец, за последним поворотом долины показались охотники. Их исполинские фигуры при свете смоляных факелов казались еще выше и шире. Женщины пронзительными криками выражали свою радость и гордость. Их лбы и носы с нежностью терлись о лбы и носы охотников. Наиболее влюбленные брали руки своих мужей и проводили ими по своим лицам и волосам.

Вскоре долина наполнилась острым запахом свежего мяса, жарившегося на ярких огнях очагов.

Глава VI
Священные пляски под дубами

Празднества, обычно сопровождавшие удачные охоты, начались через три дня после возвращения Виссили-Рора и его отряда. Охотникам нужно было отдохнуть, чтобы достойным образом подготовиться к предстоящим торжествам. Был призван жрец-прорицатель, ему было поручено узнать у духов, какой день будет наиболее благоприятным для церемоний.

Празднества начались омовением в водах Везера, но было еще до того холодно, что у охотников зуб на зуб не попадал и жены растирали их тела пучками душистых трав. Возвращаясь с Везера к своим пещерам, они заметили на вершине лесистого холма передовой отряд охотников за оленями. Звуки рога быстро разнесли добрые вести по всем ближайшим долинам: Виссу-Уара, – великий покровитель охоты – выказал свое расположение яванам и все предвещало, что запасов вяленого мяса хватит до конца будущей зимы.

Придя в пещеры, воины принялись за свой туалет. Виссили-Рора никому, кроме Минати, не доверял украшения своей особы. Юноша, предупрежденный об этом еще накануне, отправился в пещеру вождя. Вооружившись палочками с очищенными от коры концами, он их обмакивал в красную, белую и желтую, разведенную на оленьей кости глину, и уверенной рукой выводил на ляжках и икрах вождя линии, образовывавшие узорчатую сетку.

На широкой груди вождя он нарисовал большой красный шар с расходящимися во все стороны лучами. На животе он вывел трех мамонтов, расположенных в виде треугольника. Лиласитэ с восторгом следила за бойкой кистью Минати и громко выражала свое одобрение:

– Знаешь, отец, мамонты совсем как живые, кажется, что их хоботы движутся.

Покончив с животом, Минати взялся за раскрашивание спины, для которой он придумал особенно интересный рисунок. Вдруг в пещеру вошел Юло. Быстро обратившись к вождю, он спросил:

– Не можешь ли ты одолжить мне на минутку этого мальчишку? Я тебе его сейчас же верну…

– Волку придется обойтись без Камыша, – сухо ответил Минати, вновь принимаясь за прерванную работу.

– Не беспокойся, я тебя сумею заставить, – крикнул рослый красавец-воин с угрожающим жестом.

Раскрасив спину вождя, Минати собрал свои принадлежности и, ловко увернувшись от удара Юло, выскочил из пещеры.

– Погоди ты у меня, недоносок ты эдакий! – прокричал Юло.

Но Минати лишь злобно рассмеялся ему в ответ.

Воины, разодетые в меха, расположились в большом кругу, огороженном белыми плоскими камнями, тянувшимися между тремя огромными дубами. Болтливая, возбужденная толпа теснилась вокруг каменной ограды, а женщины даже становились на цыпочки, чтобы полюбоваться на гигантов и разглядеть, кто из них пышнее одет. Некоторые просто воткнули себе в волосы орлиные или лебединые перья, другие же устроили на голове пышные прически, откуда свисали беличьи шкурки, ожерелья из раковин или нанизанные птичьи клювы, издававшие во время плясок забавное дребезжание.

Вглядевшись прищуренными глазами сквозь молодую листву дубов и убедившись, что солнце достигло зенита, жрец подал условный знак.

Воцарилась мертвая тишина: все взгляды были прикованы к движениям его нагого тела, лишенного всяких украшений, кроме пояса из листьев вокруг бедер и повязки из змеиной кожи на челе.

Став в центре круга, жрец взял из рук своего помощника кубок, выдолбленный из кости мамонта, набрал в рот воды, которую затем выплюнул на все четыре стороны горизонта, а пятый к зениту, в честь духов Земли и Неба. Затем, развеяв по воздуху пять пучков мамонтовой шерсти, он обожженной ветвью начертил на земле пять концентрических кругов.

Несмотря на продолжительность церемонии, толпа хранит благоговейное молчание. Душистые травы, заранее положенные в выдолбленный ствол дерева, медленно тлеют от всунутых туда же горящих углей. Через отверстие, сделанное для тяги воздуха, жрец вдыхает выходящий оттуда едкий дым и выпускает его прямо в рот охотнику, стоящему перед ним на корточках. Он таким образом обходит весь круг охотников, повторяя эту процедуру сто раз.

Затем он уступает место десяти музыкантам, которые помещаются посреди огороженного камнями круга. Инструменты у них самые разнообразные: широкие кремневые пластинки, прикрепленные конским волосом к рамам из ветвей; черепа животных, где дребезжит щебень и, наконец, деревянные бруски. Правильно чередующиеся удары инструментов определяют ритм пляски.

Скинув свой плащ из буйволовой шкуры, Виссили-Ро-ра, согнувшись и почти касаясь руками земли, тяжелым шагом выступает вперед. Его туловище в горизонтальном положении, на слегка согнутых ногах, торжественно двигается по кругу. Одна рука его время от времени поднимается кверху, опускается, делает какие-то движения, подражая движениям хобота мамонта.

После вождя выступает другой охотник. Своей пляской он изображает взбешенного мамонта. Музыканты ускоряют темп. Бедрами охотник подражает движению позвоночника толстокожего животного; согнув ноги и упираясь кулаками вытянутых рук в землю, он бросается вперед, подымается на дыбы, мечется и испускает резкие крики, сохраняя все время ритм, диктуемый музыкой. В толпе проносится шепот одобрения по адресу исполнителя.

Теперь наступает очередь другого воина – изобразить смертельно раненого мамонта. Он с необыкновенным реализмом воспроизводит мучительный прыжок животного, пораженного сильным ударом кремневого топора; затем он наглядно изображает, как истощаются его силы, подкашиваются ноги и виснет неподвижный хобот, как животное опускается на колени и как от последних вздохов агонии конвульсивно вздрагивает его спинной хребет.

Изобразительные пляски затягиваются до вечера и возобновляются на другой и на третий день. Здесь проходят все виды животных, населяющих горы, долы и леса. Даже отвратительные гиены и прожорливые россомахи с карикатурными ухватками находили исполнителей. В промежутках между этим человек двадцать или тридцать охотников в общей пляске подражали животным, живущим стадами или табунами, как лошади и буйволы. Дикой захватывающей поэзией дышало мерное движение десятков обнаженных тел, ритмическим топотом босых ног попирали они землю и их нагие тела единовременно принимали нужные позы и с необычайной точностью проделывали одинаковые телодвижения.

Каждый вечер пляски заканчивались пиршеством. Огромные куски полусырого свежего мяса переходили с пламени костров в желудки воинов. Женщины извлекали из глубины пещер меха с медом, заботливо припрятанные еще с осени под густым слоем листьев и песку. Мед искрился и сверкал в почетных черепах, которые воины залпом осушали.

Везде ели и пили: у входа в пещеры, на площадках, под кожаными навесами сараев, построенных рабами по склонам гор. Женщины и дети с жадностью подбирали на блюдах из коры недоеденные участниками пиршества остатки мяса или недопитые в пьяном чаду капли меда, оставшиеся на дне мехов.

Куа был в угнетенном состоянии и пил мало. Правда, три дня празднеств доставили ему немало отрадных минут. Не боясь привлечь внимание своих товарищей, целиком поглощенных кутежом, или доставить материал для сплетни болтливым кумушкам, он теперь спокойно отправлялся каждый день в лес с Таламарой и вновь переживал пленительные часы давно ушедшего прошлого, когда при виде очаровательной богини, которую он сам с благоговением возвел на недосягаемый пьедестал, он забывал свое уродство и давал волю своей открытой душе пятнадцатилетнего юноши.

С другой стороны, он сгорал от нетерпения выполнить возложенную на него миссию и принести своему племени благоприятный ответ от яванов, главное же, возможно скорее отправить восвояси прибывших с ним послов, так как он боялся, как бы они случайно не столкнулись с бывшей женой их вождя.

Добряк Куа дал волю своему воображению и строил грандиозные планы. Застав однажды утром на берегу реки Минати в то время, как тот гарпуном бил форелей и головачей, он поделился с ним своими планами:

– Мне только нужно добиться дружеского союза между нашими племенами и тогда наступит конец всем вашим невзгодам. Я уведу тебя вместе с твоей матерью в нашу страну.

Юноша удивленно пожал плечами: их друг, очевидно, злоупотребил медовым напитком. Карлик изложил ему свои планы: успех его миссии может послужить наилучшим доводом в пользу беглецов перед вождем и старейшинами его племени. Положение их племени за последние двадцать лет все ухудшалось, но теперь, принеся благоприятные вести от яванов, он надеялся доказать, что с тех пор, как он нашел Цвет Шиповника – их племя вновь обрело расположение духов.

– Можешь быть уверен, что наш великий вождь будет горд своим сыном и сумеет защитить его от закона. Ведь оставили же меня в живых за мое уродство и кривляние. А ты со своими изумительными изобретениями, о которых мы даже и понятия не имели, пока ты их не придумал, как например твоими иглами для протыкания кожи, твоей лампой, заправленной жиром, – делаешь честь и возвеличиваешь наше племя и весь народ яванов. А ведь этот кусочек кости, который ты сумел так ловко зазубрить, что он глубоко впивается в рыбу – тоже кое-чего стоит.

Полные уверенности речи карлика заражали юношу энтузиазмом. Он весь пламенел при мысли, что его отец, этот знаменитый воин, примет его с почестями, и уже собирался открыть Жабе свое изобретение – согнутый прут, обладающий свойством метать смерть на расстоянии. Но в этот момент за карликом явился гонец: Виссили-Рора и совет старейшин изъявили, наконец, желание принять послов.

Предварительные переговоры происходили по обычному церемониалу. Великий вождь, опираясь на начальнический жезл, стоял у пещеры для таинств. Двадцать воинов, в числе которых были и старики, полукругом расположились вокруг него. Появился Куа со своими товарищами. Громко называя их имена и имена их отцов, он представил их, причем начал с самого старшего, Медвежьей Лапы, сына Безрогого Буйвола. Куа перечислял привезенные послами подарки по мере того, как его товарищи раскладывали их на земле. После того, как послы продефилировали перед Виссили-Рора и его воинами и потерлись об их носы и лбы своими лбами и носами, все собравшиеся уселись на корточки.

Виссили-Рора стал рассыпаться в похвалах своему далекому собрату, великому и могущественному воину Нанак-Сангара, и вновь перечислил его щедрые дары. Тут были глыбы соли, конские гривы, красящие глины, шкуры мускусных быков, прекрасные ножи, изготовленные из кремня с берегов Марны.

Куа, в свою очередь, превозносил высокие подвиги Виссили-Рора и храбрецов с Дордони. Призывая в свидетели отца яванов, Бога Солнца, он торжественно объявил, что предпринял это далекое путешествие лишь с целью осведомиться о здоровье яванов с Дордони.

Неутомимо расточая при этом перлы красноречия, он был неиссякаем.

После целого часа комплиментов и разглагольствований, выслушанных с нескрываемым удовольствием, карлик приступил, наконец, к главной теме своего разговора. Он стал рассказывать про рыжих и волосатых ганни, народ, живший исключительно охотой на лошадей. С тех пор, как табуны лошадей избрали новый путь, уже два-три поколения ганни покинули леса Далекого Востока и осмеливаются проникать в селения яванов, расположенные на Сене и на Марне.

Он признался, что пришел от имени своих братьев с берегов Сены просить поддержки и помощи у яванов с Дордони, чтобы при их содействии раз навсегда загнать диких ганни обратно в леса. Он кончил свою речь красноречивым призывом к братским чувствам племен, ведущих свое происхождение от Бога Солнца, который назначил их владыками земли и всей населяющей ее твари.

В ответ Виссили-Рора битый час рассыпался в громких и красноречивых фразах, пока, наконец, не дошел до признания, что слова проницательного Жабы были вполне справедливы. Он предложил наиболее почетным воинам высказать свое мнение по поводу заявления карлика. Переговоры приняли характер словесного поединка, так как каждому хотелось блеснуть своим ораторским искусством.

Лишь один старик из племени Дордони выступил с враждебной речью:

– Братья, нам не за что ссориться с рыжими и волосатыми ганни, покинувшими леса Далекого Востока. Каждый из нас должен защищать свою родину, а наша родина здесь. Разумеется, если ганни когда-нибудь придут сюда…

Ему не дали кончить, его прервал целый поток возражений. Следующие ораторы в один голос высказались за то, что все племена яванов обязаны поддерживать и помогать друг другу и что опасность, грозящая яванам с севера, может позже обрушиться и на яванов с юга, что их народ обязан своим превосходством над другими народами именно тому единодушию, которое царит между его отдельными племенами с тех пор, как красный шар солнца кружится в небесной лазури. Тогда Виссили-Рора призвал Виссу-Уара, великого духа покровителя, в свидетели того, что воины его племени, в случае надобности, выступят все, как один. Он закончил свою речь обещанием послать в скором времени депутацию к славным воинам племени с берегов Сены.

Куа торжествовал. Он уже видел осуществление своих заветных планов: скоро беглецы вновь обретут родину и вернутся под родной кров, под покровительство умилостивленного закона.

Согласно обычаю, Виссили-Рора поднялся с места и в последний раз спросил собрание, рассмотрены ли и разрешены ли все вопросы.

Карлик почтительно поклонился и с его губ уже готов был сорваться любезный ответ, но вместо этого прогремел чей-то голос:

– Великий вождь яванов с Дордони! Яваны с Сены просят тебя, чтобы ты передал в их руки Цвет Шиповника и ее сына, нарушивших закон народа.

Это Медвежья Лапа требовал выдачи двух беглецов. При этих словах Куа вздрогнул всем телом. Ужасное требование мигом развеяло в прах все его золотые мечты. Он оцепенел от ужаса и не слышал, что творилось вокруг него. Вождь хотел выяснить, к какой женщине относилось имя «Цвет Шиповника» и о каком преступлении шла речь. Послы с Сены разошлись в мнениях – одни были за, другие против этого требования; жители селения ничего не понимали в происходившем и требовали объяснений. А над всем этим шумом грозно поднимался голос обличителя:

– Они нарушили закон народа! Они нарушили закон народа!

Карлик очнулся от толчка. Опустив ему руку на плечо, Медвежья Лапа яростно призывал его в свидетели.

– Ты ведь знаешь, брат, что женщина, которая скрывается здесь под именем Источника Слез, нарушила закон предков и вызвала гнев богов.

Но ему не удалось кончить, так как в глазах гнома он ясно прочел себе смертный приговор.

Слегка согнув колени, Куа напряг свои бесформенные мускулы на руках и растопырил пальцы, задушившие не одного волка и медведя.

Виссили-Рора стал между ними и властно объявил, что совет старейшин соберется в священной пещере и там выслушает обвинителя и решит судьбу Таламары и ее сына. Направив свой жезл в сторону послов, он прибавил:

– Братья, вы будете иметь их головы, если таково ваше право.