Текст книги "Ошибка в объекте"

Автор книги: Виктор Пронин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 18

Войдя в кабинет, Николай огляделся, передернул плечами, как бы поправляя пиджак, и улыбнулся, не разжимая губ. Последнее время он привык так улыбаться – втягивал губы в ниточку, но не разжимал их, чтобы не показывать дыр в верхнем ряде зубов. Уже несколько дней Николай был трезв, и, странное дело, желание выпить оказалось не столь сильным, как он ожидал. Голова была непривычно ясной, и это ему нравилось, Николай подолгу рассматривал себя в зеркале тюремного туалета, будто знакомился с новым человеком, с которым отныне придется жить вместе. Потом часами бездумно лежал на нарах – ему не нужно было беспокоиться о еде, ночлеге, думать об опасности. И приходил к выводу, что поступил правильно. Но тут же с острым отчаянием сожалел о своем опрометчивом шаге. Эта вспышка обессиливала его, он начинал понимать, что рано или поздно все равно пришел бы с повинной, что нет у него больше духу носиться по белу свету…

– Все правильно, Коляш, все правильно, – бормотал он, глядя в темный потолок сумрачного помещения. – Сколько бы тебе ни дали, твой срок уже пошел, счетчик работает, и все эти деньки тебе зачтутся.

Произошла с Николаем еще одна перемена – он заметил, что не угодничает больше, одним только согласием понести наказание как бы завоевал право на уважение.

– Садитесь, Аврутин, – Демин с любопытством рассматривал человека, которого так долго искал и который в конце концов явился сам.

– Теперь-то уж сяду, – ответил Николай. – Теперь-то мне уж никуда не деться.

– Хм, – Демин усмехнулся, оценивая шутку. – А вам и раньше деваться некуда было.

– Почему же? Вся страна у ног! – Николай вскинул подбородок, улыбнулся, вытянув губы, но этой его шутки Демин не поддержал.

– И как она вам показалась, у ног-то?

– Ничего страна… Жить можно.

В кабинет молча вошел и сел у окна Рожнов. Он подвигал стул, устраиваясь поудобнее, сложил руки на животе, сцепив пальцы, – приготовился сидеть долго и терпеливо.

– Вот ты какой, – протянул Рожнов. – А мы тут уж думали, думали, какой он есть, Николай Аврутин, а он вона какой, оказывается. Ну-ну!

– Скажите, Аврутин, – начал Демин, – почему вы решили признаться в преступлении?

– Не знаю, – Николай передернул плечами, оглянулся. – Пришел, и все. А что, не надо было?

– Не-ет, – протянул Демин. – Так не пойдет. Так мы с вами ни до чего не договоримся. Давайте не будем ломаться, кривляться… Я задаю вопросы не потому, что любопытный очень или заняться мне нечем. Ответы нужны и суду, которому предстоит решать вашу судьбу…

– А чего ее решать, уж решенная! – Николай вызывающе посмотрел на всех.

– Нет, Аврутин. Если бы вы считали свою судьбу решенной, не пришли бы к нам. Пришли, потому что надеетесь на перемены к лучшему. И знаете, что перемены могут быть только такими: будете осуждены и окажетесь на какое-то время в заключении. Но даже они избавляют вас от той жизни, которой вы сыты по горло.

Николай помолчал, раскачиваясь из стороны в сторону, и, страдальчески сморщившись, поднял на Демина глаза…

– Скажите мне, гражданин начальник…

– Не называйте меня гражданином начальником. Я не ваш начальник. А вы не мой подчиненный.

– Как же вас называть? – улыбнулся Николай.

– Меня зовут Валентин Сергеевич. Так и называйте, если угодно. Что вы хотели мне сказать или спросить… Я перебил вас… Прошу.

– Хотел спросить… Вот я пришел, покаялся, признался… Снял с вас висячку…

– Простите, что вы сняли? – спросил Рожнов.

– Ну… эту… висячку…

– А что это такое?

– Ну, незаконченное, нерасследованное дело…

– Преступление, которое вы совершили, было раскрыто, – ответил Демин. – Следствие установило, кто его совершил, кто стал жертвой. Так что не думайте, что вы нас облагодетельствовали. Заявляясь к нам, вы больше о себе думали.

– Да, я не мог больше шататься по вокзалам, да, мне надоела такая жизнь! Да! Что вам еще сказать? Да, тюрьма мне кажется сейчас счастливым выходом из той жизни, которую я вел. Я пришел и сказал – берите меня, судите меня. Но вам нужно еще в душу забраться, там поковыряться? Зачем? Что вы там забыли?

– Должен сказать, молодой человек, – заговорил Рожнов, – у вас превратное представление о работе следователя. Не советую вот так с кондачка судить о тех вещах, в которых вы не разбираетесь. В задачи следователя входит не только поиск преступника. Необходимо установить причину преступления, мотивы, толкнувшие человека на преступление. Я смотрю, вы склонны находить оскорбление в тех вопросах, которые вам задают… Думаю, рановато вы вспомнили о своем достоинстве. Еще много времени пройдет, прежде чем вы получите на него право.

– А сейчас со мной можно делать все, что угодно? – ощерился Николай.

– Вас оскорбили? – холодно спросил Рожнов. – Если есть жалобы, можете их высказать. Прошу!

– Да о чем вы ему говорите! – вмешался Демин. – У парня легкая истерика. Он успокоится и все расскажет. Верно, Коля? – Он обернулся к Николаю.

А дальше произошло то, чего никто не ожидал, – лицо Николая дрогнуло, он несколько секунд боролся с собой, но не выдержал и закрыл глаза рукавом.

– Ну чего вы в душу лезете?! Что вам нужно?! – глухо проговорил он, не поднимая головы.

– Надо же, – Демин озадаченно оглянулся, – до чего человек себе нервы истрепал… Послушайте, Аврутин… Постарайтесь понять… В душу к вам никто не лезет. Лезут тайком, с нехорошими намерениями. А мы к вам в душу пытаемся войти. Всей толпой, если угодно. Через парадный вход. И прямо говорим вам об этом. Нужно, чтобы вы поняли – допрос не должен скатиться к игре самолюбия, превратиться в словесную потасовку – кто ловчее слово скажет, кто быстрее… Никто не будет с вами в этом состязаться. Что касается вашего самолюбия, то неужели вы думаете, что мне доставит радость потоптаться по нему? Неужели вы думаете, что я радуюсь, оскорбив вас, показав свою власть! Мне неинтересно распускать перед вами перья, и я не собираюсь этого делать.

В этот момент дверь осторожно приоткрылась, и показалась физиономия Сухова.

– Простите, – сбивчиво заговорил он, – меня вызывали… Я не знаю… Может быть…

– Подождите в коридоре! – сказал Рожнов. – Мы пригласим вас.

– Хорошо… Спасибо, – невпопад брякнул Сухов и прикрыл дверь.

– Он! Вот он виноват! – вскочил Николай. – Это все из-за него, подонка!

– Сухов заставил вас? – тихо спросил Демин.

– Да! Заставил! Вынудил! Если бы не он, ничего бы не было! Он ввязался в эту историю и… и…

– Сядьте, – сказал Рожнов. – И успокойтесь. Итак, вы приехали в этот город. Я говорю о прошлой осени. Зачем вы приехали? Расскажите подробно обо всем, что с вами здесь приключилось, что заставило пойти на столь крайние меры…

– Он снился мне каждую ночь, – вдруг сказал Николай.

– Кто снился?

– Фетисов, кто же еще. Вначале мне казалось, что он преследует меня, ходит за мной, будто все время рядом. То на улице похожий человек встретится, то за углом, в темноте. А потом сниться начал. Из воды поднимается белое лицо, одно лицо, больше ничего. А изо рта пузыри. И смотрит. Меня никто не хотел долго на ночлег пускать: говорят, кричал. Напиваться стал… Когда крепко выпьешь, вроде ничего…

– А зачем в город приехали?

– Жену искал. Случайно познакомился с Фетисовым, у него тоже нелады с бабой… Тут я подвернулся, начал его расспрашивать про какую-то улицу, а он будто даже обрадовался, вызвался помочь…

– То есть отнесся к вам с участием? – уточнил Рожнов. – Да, – поморщился Николай. – С участием… лучше бы его не было, этого участия. Уж очень навязчиво помогал… В первый день мы не нашли мою жену, и он пригласил меня к себе ночевать. В общем, пришли мы к нему… Показал он мне свою красотку… Наталья. А по мне, так каналья. Как я понял, она когда-то кому-то нравилась, но забыла, что с тех пор прошло лет двадцать… Меня стала обхаживать, намекнула, что могу пожить у них, пока свои дела устрою… В общем, расхожая баба. А я тогда как в истерике был – жену искал… Не хотел никого видеть, слышать… Мы с Фетисовым поздно пришли, тут бы и спать лечь, а она ужин затеяла, бутылку выставила…

– Хорошо, – сказал Демин, – если не говорить о некотором излишке гостеприимства, вас приняли неплохо?

– Да, неплохо, – согласился Николай. – Но… Я для них был не гостем, а чем-то вроде повода высказать свое отношение друг к другу и заодно мне показать, какие они образованные… Заговорили о каком-то фильме, я что-то брякнул, а Фетисов и говорит, что нет, дескать, на таком уровне мы разговаривать не будем, мы, дескать, привыкли разговаривать на более высоком уровне… А когда он вышел, она мне пояснила, что он недавно экзамен сдал в университете и теперь смотрит на все с высоты… завязка, развязка, подвязка… А когда она вышла, он мне шепнул, чтобы я к ней не очень придирался, мол, темновата, простовата, но спеси необыкновенной…

– Если я правильно понял, – медленно проговорил Демин, – у вас появилось по отношению к ним чувство превосходства? Или недовольства?

– Я вижу, что вы уже ищете причину убийства. Рано вы начали подстилку готовить. В тот вечер об этом и мысли не было. И на следующий вечер… все решилось в последний момент, когда этот Сухов…

– Итак, утро. Вы проснулись, – сказал Демин. – Ваши действия?

– Да, утро… Я встал первым и быстро оделся, чтобы уйти. Но впопыхах что-то уронил, и Фетисов проснулся. Он остановил меня, когда я уже с замками возился. У них там этих замков навешано… Как клопами вся дверь засижена… Вот вам еще одна причина, если хотите – будь у них замков поменьше, я бы успел уйти. А так Фетисов перехватил меня и поволок на кухню завтракать.

– Значит, и в этом провинился перед вами Фетисов, – усмехнулся Рожнов. – Завтрак предложил?

– Я не говорю о вине. Я говорю о причине. О случайности. О стечении обстоятельств!

– А вам не кажется, Аврутин, что обстоятельства слишком долго благоволили к вам? Мы восстановили несколько месяцев вашей жизни. Вы все время шли по лезвию ножа. К серьезному преступлению вы подготовили себя пустяками, мелочами, потаканиями своим слабостям… Что вы на это скажете? – спросил Рожнов.

– Вы меня перебили, – Николай в упор посмотрел на Рожнова. – Я продолжу. Фетисов пригласил меня завтракать. Кухня у них неприятная, липкая какая-то вся, немытая… да и диван стоит на кухне, постель, белье, запахи, – Николай брезгливо поморщился. – Чаю выпили, и все. И сразу вышли из дому.

– Вдвоем с Фетисовым?

– Да, вдвоем.

– Его жена спала?

– Не знаю. Они, похоже, ночью опять поцапались. Многие, я знаю, в постели мирятся, а эти, видно, цапались. Как я понимаю, Фетисов ее не устраивал не только днем. Видно, он и ночью был слаб… Простите.

– И куда же вы направились? – спросил Демин.

– Опять пошли искать общежитие, в котором моя жена поселилась. Фетисов увязался за мной. Как я понял, дома оставаться ему не хотелось. И он начал разыгрывать участие, вроде в охотку со мной идет, вроде и нет для него ничего на свете важнее, чем жену мою найти.

– Вы не допускаете мысли, что он искренне хотел помочь?

– Если бы у него с бабой все в порядке было, он бы даже не поднялся, чтобы чаю мне согреть. И потом, я искал жену, и мне неприятно было говорить о ней с посторонним, противно было слушать его житейские мудрости, которые он запихивал в меня, как корм в утку, чтобы жирнее была.

– Какие же мудрости он запихивал в вас?

– А! – Николай досадливо махнул рукой. – Успех в жизни, неудача в жизни, катастрофа в жизни! Я никогда об этом не думал и знать не хотел – удачно или неудачно складывается моя жизнь. Живу, и ладно. А по его выходило, что у меня уже полный крах. Специальности нет, жена ушла, квартира не светит, сам я нищий, нищим и подохну.

– Он вам так сказал? – подал голос Рожнов.

– Кое-что и в лоб сказал. Не знаю, может, кто и в тридцать лет имеет машину, дачу, квартиру, деньги, я ничего этого не имел и не хотел иметь, если уж откровенно! Вернее, не отказался бы, если бы наследство получил или подарил кто… Но, не имея ничего этого, я не чувствовал себя несчастным. Вот вы говорите – по лезвию ходил… Ну, было дело, куролесил с ребятами, сперли кое-что, по физиономии кому-то съездили… Но за всем этим не было ни зависти, ни стремления обойти кого-то… Цель была – провести время.

– Или убить его? – уточнил Рожнов.

– Или убить, – согласился Николай. – Назовите это так. Но зависти не было, понимаете? А Фетисов, тот прямо сказал – что это, говорит, за жизнь, если тебе никто не завидует?! Вот они со своей бабой и давали передо мной гастроль, разыгрывая довольство, согласие – чтоб увидеть зависть в моих глазах. Я, может, и позавидовал бы, да не до того было – жену искал. Обалдел я тогда совсем… Говорю же – как приступ.

Николай обвел всех взглядом, будто проверяя – поверили ему или нет, потом опустил глаза, долго рассматривал пальцы в заусеницах, косо стоптанные туфли, уцененные свои брюки, никогда не знавшие утюга и щетки, провел языком по тому месту, где были передние зубы.

– Вы что же, так с Фетисовым и ходили весь день по общежитиям? – спросил Демин.

– Так и ходили. Пообедали в какой-то забегаловке, бутылку распили. Портвейн брали раза два или три… Холодно было, ветер, район новый, пыль, грязь на зубах скрипит! Фетисов… В общем, поцапались мы с ним к вечеру.

– В смысле поссорились? – спросил Рожнов.

– Не просто поссорились… Поругались. Зашли в какой-то гастроном, он взял вина по стакану… Ну, взял и взял. Когда весь день ходишь вот так вдвоем, вроде и неудобно тут же за это вино деньги совать. А он, видно, ждал, что я ему эти деньги верну. «Моя ты деточка!» – это он все повторял, жалел меня, сочувствовал, убивался, что мне вот так не везет… «Моя ты деточка! Как же тебе жить тяжело, что нет у тебя ни лишней рублевки, ни специальности, если всего-то – жена ушла, а для тебя это крах жизни! Видно, не знаешь ты, что можно жить иначе, настоящие люди и живут иначе, а слабаки подыхают, бегая за юбкой, за бутылкой…» Теперь-то я понимаю, он сам из слабаков был, что жалел он меня или делал вид, что жалеет, только для того, чтобы самому возвыситься. Все его слова больше к нему самому относились! Как та пиявка, присосался ко мне и набирался, набирался превосходства. Все выпытывал, как у нас с женой разлад пошел, как у нас все вкривь да вкось… И все причитал – моя ты деточка!

– Может быть, вам все это показалось? – спросил Демин.

– Да, чего не бывает – может, и показалось! – взорвался Николай. – Я говорю, что с женой поругался, что дурь сморозил, заставил ее как-то на последние деньги своим дружкам выпивку покупать, а он свое – моя ты деточка! Приятно ему было слышать это, понимаете? Выслушал и еще просит, вроде на «бис» вызывает – ну, а что еще, что еще у вас было? Потом мы зашли в гастроном, потом сели в автобус, еще в какое-то общежитие поехали, чтобы проверить, нет ли там моей жены… И в автобусе завелись… Словечко у него было такое – нищий… Вот и мне он сказал – нищий, говорит, ты! И карманы у тебя пустые, и за душой ничего нет… Вот как только он сказал это, так я сразу и решил: вломлю, думаю, тебе, охламону.

– Дальше, – обронил Демин.

– А что дальше… Встали мы на остановке, он первым вышел, я за ним… и как-то неудачно спрыгнул, нога у меня подвернулась, опять же, мы уже хороши были, ну, упал я… А он опять жалостливо так – моя ты деточка! Тогда я поднялся и… Ударил его в лицо. Там как раз обрыв, он и скатился вниз. Я постоял, вокруг никого, и спустился следом, к воде.

– Зачем?

– Не знаю… Мы почти два дня были вместе, и вот так сразу, неожиданно, зло расстаться… Мне показалось, что я должен спуститься к нему. Драться у меня желание пропало: я считал, что мы в расчете. Когда я спустился, он взял камень и бросил его в меня, я уклонился, но камень все-таки попал в плечо. Тогда я опять ударил его в лицо… Он упал… И начал орать, чтоб я его не убивал! Я и не собирался его убивать, но когда он начал кричать, то меня еще большее зло взяло.

– И тогда вы решили убить Фетисова? – спросил Рожнов.

– Да что вы зарядили – убить, убить… Никто не собирался его убивать… Просто… наступил момент, после которого все происходило само по себе.

– Вы хотите сказать, что уже не владели собой?

– Можно и так сказать, – поморщился Николай. – Да, я не владел собой. Вообще тогда все как-то закрутилось… Тот же Фетисов мог убежать, мог обороняться или нападать, просто сказать, мол, хватит… А он орал одно – не убивай! А потом начал просить о помощи, умолять спасти его, пока я наконец не догадался, что кто-то стоит за моей спиной… Оглянувшись, я увидел Сухова. Оказывается, он все это время был в нескольких шагах. Вначале я подумал, что он бросится на меня и будет защищать Фетисова, но увидел, что он сам вот-вот упадет в обморок… А ну-ка, говорю, подай вон тот камень… Он мне и подал… Принес и протягивает… Куда деваться? Взял я камень, Фетисова по темечку и… А потом припугнул Сухова… Дескать, теперь мы повязаны. И там же мы договорились замести следы.

– Значит, Сухов все это время стоял рядом? – переспросил Демин.

– Да. Если бы не он, ничего бы не было… Он в камышах рыбу, оказывается, удил, вот мы сверху и скатились чуть ли ему не на голову. Если бы он как-нибудь вмешался, тоже ничего бы не было. А он стоял и трясся.

– И сам камень подал?

– Да. Тот самый камень, который бросил в меня Фетисов… Принес и, можно сказать, в руки вложил.

– Расхождение в показаниях, Иван Константинович, – обратился Демин к Рожнову. – Нужна очная ставка.

– Сделаем очную ставку. Что было дальше?

– А что дальше?! Дальше от нас уже ничего не зависело… оттащили Фетисова поближе к обрыву, к кустам, чтобы его сверху не увидели, потом пошли к Сухову, он взял лодку, весла, приплыли… К тому времени уже стемнело, отвезли к середине реки и сбросили.

– Сухов утверждает, что вы два раза его пытались сбрасывать?

– Да, два раза, – подтвердил Николай. – Он первый раз не хотел тонуть…

– А вы не допускали мысли, что Фетисов был жив, когда вы его сбросили в воду?

– Что?! – Николай долго смотрел на Демина, будто хотел прочесть в его лице скрытую опасность, потом хмыкнул. – Ну, вы даете! С одной стороны, обещаете, что искренность зачтется как плюс, а с другой – утопление живого человека прибавит годка три-четыре… Ловко вопрос ставите!

– Видите ли, Аврутин, вы забываете, почему оказались здесь. Вы пришли сами и тем самым как бы сказали нам: я раскаялся, судите меня, приму приговор как должное. Вот я и спрашиваю: знали ли вы о том, что утопили живого человека?

– Знаете, мне как-то во время своих недавних путешествий пришлось прочитать Уголовный кодекс… Там сказано, что я не обязан давать показания против самого себя.

– Так, – Демин положил ладони на стол. – Я вижу, у вас снова появляется игривое настроение. Пригласим Сухова.

Сухов остановился у двери, поздоровался, окинул кабинет взглядом, избегая смотреть на Николая.

– Садитесь, Сухов, – сказал Демин, – мы пригласили вас, чтобы уточнить некоторые детали. Необходимо провести очную ставку, поскольку в показаниях обнаружились расхождения. Вы знаете этого человека?

– Да, знаю, – кивнул Сухов.

– Где вы с ним познакомились, при каких обстоятельствах?

– Ну, это… – Сухов замялся, собираясь с духом. – Это тот самый Николай, который с помощью угроз заставил меня принять участие в сокрытии следов преступления. – Сухов настороженно подобрал губы, вцепился в сиденье стула.

– Аврутин, вы знаете этого человека?

– Знаю. Это Сухов. Он стоял за моей спиной, когда мы дрались с Фетисовым. Он видел все от начала до конца. Именно его Фетисов просил о помощи. Сухов хотел убежать, но не мог, потому что единственная дорожка была перекрыта – мы с Фетисовым возились на этой дорожке. Вот он и раскачивался как маятник за нашими спинами, выбирая удобный момент, чтобы проскочить мимо.

– Сухов, вы подтверждаете слова Аврутина? – спросил Демин.

– Я не раскачивался за их спинами и не собирался никуда убегать. Вот. – Сухов хотел было еще что-то сказать, но у него не хватило дыхания, и он замолчал.

– Раскачивались вы за их спинами или приседали – это значения не имеет. Вы не отрицаете, что действительно ловили рыбу в том месте, где Аврутин и Фетисов выясняли свои отношения?

– Ловил, – сказал Сухов. – Ну и что? Ловил.

– И вы слышали шум, когда сверху, от автобусной остановки, к берегу скатились два человека? Записываю… «Свидетель Сухов во время очной ставки подтвердил, что действительно слышал, как скатились двое мужчин, оказавшихся Аврутиным и Фетисовым». Подпишите, пожалуйста!

Сухов осторожно взял ручку, посмотрел на Демина, на Николая и, внимательно прочитав, подписал.

– Так, Сухов, – проговорил Демин, взглянув на подпись. – Значит, вы видели их драку?

– Я этого не говорил, – близко поставленные маленькие глазки Сухова горели отчаянной решимостью не дать себя провести.

– И когда сверху свалились двое мужчин, вы даже не оглянулись?

– Оглянулся. Ну и что?

– Убедились, что драка серьезная, и снова отвернулись к поплавку?

– Да, снова отвернулся к поплавку.

– Если я запишу эти ваши слова в протокол, вы подпишете?

– А почему бы и нет?

– И сможете объяснить свое поведение суду? Я напомню, Сухов, о роли, которую вы играли здесь полгода… Это была роль искренне раскаявшегося человека, который счел своим долгом рассказать о преступлении, свидетелем которого случайно оказался. Верно? А теперь вы будто скрываете что-то? Вы драку видели?

– Видел, ну и что?

– Значит, не отрицаете слов Аврутина о том, что были свидетелем его драки с Фетисовым?

– Послушайте! – возмутился Сухов. – Кого вы допрашиваете? Его или меня?

– Никого, – улыбнулся Демин. – Я провожу очную ставку между вами. Уточняю показания. И только. Итак, вы видели драку от начала до конца?

– Да! Да! Видел! Ну и что?!

– Ничего. Просто вы подтвердили показания Аврутина. Продолжим. Аврутин утверждает, что Фетисов взывал о помощи. Вам не пришло в голову прийти ему на помощь?

– Я же не знал, что он его убьет!

– Но прийти на помощь вам не пришло в голову? Уточняю – вы опасались за свою жизнь? Или считали, что вообще не обязаны вмешиваться в подобных случаях?

– Всего понемногу, – быстро ответил Сухов. – Да. Можете так и записать. Любой человек вел бы на моем месте себя точно так же. Если все повторится, если я увижу, что снова кто-то кого-то за что-то убивает, я не вступлюсь.

– Фу! – Демин перевел дух. – Тяжело разговаривать с вами, Сухов. Полгода беседуем, а никак привыкнуть не могу. Ладно, вы видите, что Аврутин…

– Он угрозами и принуждением заставил меня принять участие в сокрытии следов, – отчеканил Сухов.

– Вы подтверждаете его показания? – обернулся Демин к Николаю.

– Нет. Я сказал ему, чтобы он подал мне камень, который лежал в стороне, сам не мог дотянуться до него… И Сухов принес мне этот камень. А потом я сказал ему, что мы с ним здорово влипли. Он спросил, почему я говорю «мы». Я ответил ему – потому что мы стали вроде бы соучастниками, и предложил ему перетащить Фетисова в кусты.

– Сухов, вы подтверждаете показания Аврутина?

– Какие показания?

– Вы помогали тащить Фетисова к кустам?

– Я полагал, что мы оттаскиваем его подальше от воды, чтобы его не захлестнуло волной, когда будет проходить катер.

– Вы подали Аврутину камень?

– Он угрозами и принуждением…

– Вы подали Аврутину камень?

– Фетисов все равно лежал!

– Значит, подали?

– Я не знал, зачем ему этот камень!

– Что было после того, как вы оттащили Фетисова к кустам?

– Мы пошли к нашему двору… Я ведь уже давал показания… Отвязал лодку, взял в сарае весла… И мы снова поплыли к тому месту, где оставили Фетисова. Втащили его в лодку и отчалили.

– Аврутин, есть возражения? – спросил Демин.

– Нет, все правильно.

– Сколько времени прошло с тех пор, как вы остановили его, и до того момента, когда вы снова за ним пришли?

– Час, наверное, – ответил Николай.

– Вы, Сухов, не подумали о том, что Фетисов может быть жив?

– Нет, Аврутин заставлял меня грести быстрее, у меня дрожали руки, и никаких подозрений… не было. Я только боялся, что он, – Сухов кивнул в сторону Николая, – стукнет меня веслом по голове и отправит в воду вслед за Фетисовым.

– У меня есть заявление, – Николай поднял руку, как в школе.

– Прошу, – сказал Демин.

– Сухов знал, что мы сбросили в воду живого человека. Я не знал, а он знал.

– Он врет! – вскочил Сухов. – Он наговаривает, чтобы самому выкрутиться! Я протестую! Я буду жаловаться! – Сухов размахивал длинными, торчащими из коротковатых рукавов плаща руками. Но поскольку никто не заставлял его замолчать, он затих сам. – Простите, – проговорил он и опять сел.

– Продолжайте, Аврутин, – сказал Демин.

– Кроме нас двоих, никого там не было, я не смогу этого доказать. И держать в себе тоже не хочу. Моя вина ясна, я ничего не скрываю. Так вот, когда мы первый раз сбросили Фетисова в воду, он не утонул. И Сухов предложил, именно он предложил привязать камень. Я сказал, что ну его к черту, куда-нибудь отнесет его за ночь, и ладно. Но Сухов вдруг забеспокоился и начал меня упрекать в том, что я вроде скроюсь, уеду, а ему тут одному отдуваться. Мы выловили Фетисова и опять поплыли к берегу. Нашли камень, привязали к Фетисову и сбросили. А когда вернулись к берегу, у Сухова вдруг случилась истерика… Он начал хихикать и говорить, что мы бросили живого человека. Я спросил у него, откуда он знает, почему так решил? Сухов ответил, что видел, как тот шевельнул рукой в лодке. Фетисов лежал у его ног, и Сухов действительно мог увидеть, если бы тот шевельнул рукой. И еще он сказал мне, что Фетисов застонал, видно, придя в себя после того, как мы первый раз сбросили его в воду.

– Что вы на это скажете, Сухов?

– Ничего. Ничего я вам больше не скажу. Мне плохо. Я устал. Вот и все. Может, это было, может, не было, не знаю… А может, и меня там не было вовсе. Чем докажете?