Текст книги "Одержимость. Месть по-кавказки (СИ)"
Автор книги: Веста Брукс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
Глава 14. Пепел
Платье из черного, тяжелого атласа, лежало на мне тяжелым, безжизненным грузом. Холодное и безжизненное, как поверхность глухого озера. Каждый его муаровый перелив был напоминанием о цене, которую я заплатила. Жесткий высокий воротник, впивался в шею, напоминая о границах, которые мне отныне запрещено переступать. Длинные рукава, скрывавшие мои запястья и ладони, были не просто тканью. Они были саваном для следов его пальцев, синяков-отметин, цветущих на моих плечах словно зловещие тюльпаны. Траурная роба, где каждая строчка была нитью его мести. Оно соблазнительно струилось по моей фигуре, подчеркивая изгибы с бесстыдной откровенностью, но не дарило ни единой возможности прикосновения к коже. Это был мой шит. Мой личный саван.
Заира, закончив свою работу, отступила на шаг. Ее холодные, костлявые пальцы, скользнули по моей спине, застегивая потайную молнию. Ее прикосновение вызвало во мне брезгливую дрожь, словно по коже проползла змея, оставляя за собой скользкий след осквернения.– Он ждет внизу, – еле слышно произнесла она.
В этих трех словах заключалась вся бездна моего положения. Я заставила себя поднять взгляд и встретиться с отражением в огромном пасмурном зеркале. Из его глубины на меня смотрела незнакомка. Лицо из белого фарфора, лишенное жизни. Глаза, широко распахнутые, подчеркнутые темной, почти черной подводкой. Два бездонных голубых омута, в которых плескался ледяной ужас. И на этом фоне алые губы. Сочащийся яд, сладкая приманка. Я была похожа на белую белладонну. Смертельно опасный, дурманящий цветок. Одно прикосновение…..гибель. Мой палец дрогнул, коснувшись холодного металла на шее. Подарок Руслана. Колье с лунными камнями. Я застегнула его, и тяжесть драгоценностей легла на ключицы, как оковы. Камни, мертвенно-серебристые, поблескивали в свете ламп, словно застывшие, окаменевшие слезы. Те самые слезы, которые я уже не в силах пролить.
Я сделала глубокий вдох, и отражение в зеркале ответило мне тем же движением. Это была я, но в то же время не я. Это была кукла, которую одели к торжеству. Это была жертва, украшенная для алтаря. Это была мстительница, затаившая яд в своей улыбке.
Мой мир сузился до мраморной лестницы и мощной фигуры внизу. Тишину в доме, разорвал едва уловимый шелест, дуновение, шепот дорогого шелка о бархатную кожу. Но для его слуха, отточенного ожиданием, это был громовый раскат.
Голова Руслана медленно поднялась. Шея была напряжена, каждая мышца натянута, будто готовясь к удару. Вся его поза, до этого момента: расслабленная, уверенная в своей силе в безупречно сидящем смокинге, мгновенно преобразилась.
Плечи распрямились, грудная клетка расширилась на вдохе, застыв в немом усилии. Каждый мой шаг по ступеням отзывался в нем глухим ударом пульса, заставляя его собственное сердце сжиматься в груди с тяжелой, болезненной силой.
Он стоял, застывший у подножия лестницы, как изваяние, высеченное из гранита. Но внутри этого изваяния бушевал вулкан. Его взгляд... был тяжелым, горячим, физически ощутимым, как прикосновение раскаленного металла. Он скользил по моим плечам, бедрам, тонкой талии, и мне казалось, что на коже вот-вот проступят ожоги. Он прожигал саму ткань, отделявшую его от меня, ощупывая каждый изгиб, каждую линию моего тела с таким интенсивным голодом, что воздух вокруг нас стал густым и звенящим. В его глазах бушевал хаос. Зрачки, расширились до черноты, поглотив весь свет, и в этой бездне плясал неукротимый огонь. Это был примитивный, древний огонь охотника, увидевшего свою добычу. Огонь собственника, готового смести все на своем пути.
И в этой тишине, громче любого крика, звучал его немой голод. Он не просто хотел меня. Он жаждал обладать, голод граничащей с болью. Он впитывал мой образ, мое медленное, невыносимое приближение, как человек, умирающий от жажды в пустыне, впитывает вид заветного источника. Это была жажда, способная растопить сталь, сжечь дотла всю его выдержку, всю цивилизованность, которую символизировал его безупречный смокинг. И в следующую секунду, мне показалось, что он был готов рухнуть передо мной на колени или взять меня силой, только бы утолить этот всепоглощающий голод.
Но в самой глубине его глаз, зияла ледяная пустота. Она была не просто отсутствием чего-то, а живым, дышащим существом, призраком всего, что мы уже не вернем. Никогда. Ни тепла наших прежних смехов, ни доверия в прикосновениях, ни тех людей, какими мы были когда-то. Ни нашего прошлого. Ни нас самих. Мы были всего лишь изящными урнами, хранящими пепел того, что сгорело.Глава15. Маскарад
Медленное движение и Руслан протягивает мне руку. Его твердые пальцы властно сомкнулись вокруг моих. Прикосновение было знаком собственности, а не нежности. В нем была тяжесть цепи.
Его губы хищно изогнулись в улыбке, он наклонился так близко, что его дыхание, обожгло мою кожу. – Бесподобна... – прошептал он так тихо, что слова были скорее вибрацией в воздухе, шелестом ядовитого шелка, предназначенным только для меня. – Ты выглядишь как королева, которой тебе суждено было стать. «Было...».
Мне потребовалось много усилий, чтобы растянуть губы в изящную, легкую дугу. Едва заметную улыбку, отточенную до совершенства.
Я чувствовала, как мышцы на лице напрягаются, словно тонкие нити, управляющие марионеткой.
Маска была надета.
Игра началась.
Аслан ждал у дверей, одетый в безупречный черный костюм. Ткань обтягивала его плечи с молчаливой угрозой. Его быстрый взгляд скользнул по моему платью, задержался на колье... И прежде чем его лицо снова стало непроницаемым, я уловила в его глазах секундную вспышку тревоги. Предостережение.
Аслан резко отвел взгляд.
– Машина готова, – коротко бросил он.
Прием проходил в отеле, которым владел Руслан. Хрустальные люстры, позолота, паркет, сверкающий, как черный лед.
Когда мы вошли в зал, разговоры тут же смолкли. Десятки глаз, словно щелкающие затворы камер, устремились на нас. Вернее, на меня. Я чувствовала их любопытство, их зависть, презрение.
Рука Руслана на моей талии была актом владения. Тяжелая, теплая ладонь уверенно лежала на тонком шелке моего платья, словно печать, вдавливая меня в реальность, которую он для меня выбрал. Каждый его шаг был демонстрацией силы. Он представлял меня старым волкам в дорогих костюмах, к их изысканным женам, созданиям, чьи улыбки были такими же пустыми, как взгляд фарфоровых кукол.– Моя невеста, Вера, – его голос звучал, низко, уверенно, с
непоколебимым правом собственности.
В его словах был факт, с которым должны были все считаться. Я была идеальной марионеткой. Кивала, улыбалась обезоруживающей, легкой улыбкой, обменивалась светскими пустяками, отточенными до блеска Мои реплики были легкими, почти остроумными. Я была картиной в дорогой раме: красивой, безупречной. Но глубоко внутри, за стеклянным фасадом, я выла от отчаяния. Аслан не сводил с меня глаз.
Он стоял в стороне, у стены, наблюдая за нами. Он был частью этого мира, но всегда на его обочине. Тенью Руслана. Его молчаливой силой. И в этот миг, когда мой смех, звонкий и фальшивый, замер в воздухе, наши взгляды встретились. Всего на секунду. Но в этой секунде поместилась вечность.
В его взгляде не было ни осуждения, ни любопытства. Была тихая, всепоглощающая боль. Не думая, движимая импульсом, который шел из самого сердца этой лжи, я подняла бокал с шампанским. Искрящийся золотистый напиток затрепетал в такт моей дрожи. Жест был едва заметен. Легкий наклон хрусталя в его сторону.
Молчаливое послание.
За нашу тайну.
Я ждала ответа. Хоть малейшего кивка.
Но Аслан... отвел глаза. Резко, почти грубо. Уставился в окно. Он разорвал Связь, оставив меня одну в центре этого ослепительного цирка, с поднятым бокалом и тайной, которая внезапно стала невыносимо тяжелой.
Позже, когда Руслан отошел обсудить дела с группой мужчин, ко мне подошла пожилая женщина с лицом, испещренным морщинами мудрости и горя.
Я узнала ее.
Сусанна, вдова одного из старейшин клана.
– Милая дитя, – сказала она, ее костлявые пальцы цепко сомкнулись вокруг моего запястья. – Какая радость снова видеть тебя. Мы так беспокоились. Ее темные и проницательные глаза, внимательно изучали мое лицо. Казалось, что они сканируют его, читают каждую микроскопическую дрожь век, каждую непроизвольную улыбку, выискивая правду, скрытую под слоем светского приличия. В ее взгляде была не просто вежливость, там была хищная мудрость.
– Спасибо, тетя Сусанна, – выдавила я, заставляя свои губы
растянуться в учтивой, безжизненной улыбке. – Я рада вернуться. Она приблизилась так близко, что краем платья задела меня, а в ноздри ударил ее терпкий, душный запах ладана, приправленный пылью старых книг.
Этот горький и священный вкус проступил у меня на языке.
Ее губы почти коснулись моего уха:
– Будь осторожна, дитя мое. В его доме не все рады твоему возвращению.
Она отпустила мою руку и растворилась в толпе.
Я стояла, парализованная, пытаясь осмыслить услышанное.
Она что-то знала...
Внезапно чья-то сильная рука схватила меня за локоть.
Руслан.
Его присутствие было внезапным. Подавляющим. -
Что она тебе сказала?
Мой собственный голос предательски дрогнул:
– Ничего. Она просто меня поприветствовала.
Его пальцы сильнее сжали мою руку, и по моей коже пробежали мурашки.– Она ненавидит нашу семью,
– предупредил он, уводя меня в сторону.
Не верь ни одному ее слову.
В голове пронеслось: Почему? Из-за чего?
Но задать вопрос вслух я не успела.
В этот момент оркестр сменил ритмичную мелодию на медленную, томную, чувственную. Музыка обволокла зал, как горячий шелк. Руслан использовал эту паузу, этот сдвиг в атмосфере, как свой шанс. Он не просто пригласил меня на танец... Он притянул меня к себе одним властным движением. Его ладонь легла на мою спину, чуть ниже лопаток, крупная, горячая, заставляя меня выгнуться и прижаться к нему всем телом. Между нами не осталось и сантиметра воздуха.
• Ты сегодня сияешь, – хрипло прошептал мне на ухо.
Его губы коснулись мочки уха, заставив меня вздрогнуть, но не от удовольствия, а от животного, инстинктивного страха, смешанного с запретным возбуждением. Я пыталась отстраниться, создать хоть какую-то дистанцию, но его рука на спине была непреклонна.
– Не сопротивляйся, Вера. Ты хочешь меня так же, как и я тебя. Его губы скользнули по шее, оставляя на коже огненный след. Мир вокруг меня поплыл, превратился в размытое пятно. Сейчас существовал только он, его железная хватка и его слова, которые он вбивал в мое сознание.
– Я знаю твое тело лучше, чем ты сама, – он произнес это со
смертоносной нежностью, заставив мои щеки пылать.
Он отодвинулся всего на сантиметр, чтобы посмотреть мне в глаза, и в его взгляде плясали триумф и безраздельная власть.
– Только я знаю, как ты звучишь по-настоящему, когда теряешь контроль. Последняя фраза была не обьятием, а клеймом. Напоминанием о том, что каждая моя тайна, каждая ночная дрожь, каждый сдавленный стон ... принадлежат ему. И в свете огней, под притворно-нежными звуками музыки, я поняла, что его оружие... прикосновения, а слова ..отравленные клинки. Внезапная, кристально чистая истина пронзила меня: он ревновал. Здесь, в самом сердце своей империи, окруженный подобострастными взглядами, он боялся потерять ту, кого ненавидел всей душой. Его одержимость, эта темная, всепоглощающая сила, была его ахиллесовой пятой. И я нащупала ее.
Я позволила своему телу прильнуть к нему, стать мягче и податливее. Щекой коснулась грубой ткани его пиджака, позволила голове упасть ему на плечо в позе ложного умиротворения. Я притворилась сломленной, плененной его чарами. Сквозь тонкую ткань моего платья я почувствовала, как мгновенно напряглось его тело. Его ровное и уверенное дыхание секунду назад, участилось, став горячим и прерывистым у моего виска.
Я подняла лицо, приоткрыв губы, так близко, что мое дыхание смешалось с его.
– Я всегда буду твоей, Руслан.
Это была ложь. Самая сладкая и опасная ложь, которую я когда-либо произносила.Она обожгла мне губы кислотным привкусом предательства, но я улыбнулась, позволив этому привкусу стать нектаром для него. Его руки сомкнулись на моей талии с такой силой, что на миг у меня перехватило дыхание. В этом объятии не было ни капли нежности, лишь стальная хватка собственника и отчаянная, почти животная потребность запечатать, присвоить, приковать к себе. И именно в этот миг, над его плечом, мой взгляд столкнулся с взглядом Аслана. Его внимание было приковано к нам, к этой душераздирающей сцене. К Руслану, чьи пальцы впивались в мое тело, словно пытались вобрать меня в себя.
От его жалостливого взгляда мое сердце сжалось в тугой, болезненный комок, и мне захотелось провалиться сквозь этот сияющий паркет, лишь бы не видеть его.
И самое ужасное было в том, что эта жалость была направлена на Руслана. Аслан смотрел сквозь маску власти и видел израненную душу, зашедшую в тупик собственной одержимости и мести. Он видел финал этой истории так же ясно, как я чувствовала на себе цепкую руку Руслана. И этот финал не сулил победителей; он обещал огненный шторм, который испепелит нас обоих.
Аслан лишь сторонний наблюдатель, заложник темной семейной саги. Когда музыка с последним вздохом скрипки затихла, Руслан отпустил мою талию. Казалось, связь порвана. Но лишь на мгновение. Его ладонь тут же скользнула вниз, и его пальцы властно сцепились с моими, сплетаясь в тугой, неразрывный узел.
Танец закончился.
– Пора ехать домой, – сказал он, и в его голосе звучала усталость и что-то еще.
Мы ехали обратно в молчании. Он не отпускал мою руку. Я сидела неподвижно, впиваясь взглядом в его суровый профиль. Уличные фонари, как призрачные маятники, проносились мимо, выхватывая из мрака то резкую линию скул, то упрямый подбородок, то тень длинных ресниц. Каждый всполох света отбрасывал новые, пугающие тени на его лицо.
Мысль ударила в виски с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Что будет, когда я найду ответы? Когда последний пазл встанет на место и картина предстанет во всей своей чудовищной наготе? Смогу ли я... простить его?
Особняк встретил нас тишиной и мраком. Руслан проводил меня до моей комнаты. Он остановился у двери, все еще держа меня за руку. Сегодня ты была идеальна.
Я просто делала то, что ты хотел,
Он покачал головой. – Нет. Ты была... живой. Как раньше.
Его слова обожгли меня.
«Как раньше».
Это была попытка воскресить то, что он же сам и уничтожил.
Он поднял руку и коснулся моего лица. Его прикосновение было неожиданно мягким. Тыльной стороной пальцев он провел по моей щеке, едва касаясь кожи, словно боялся обжечься или сломать хрупкую иллюзию. От этого прикосновения по телу побежали мурашки.
– Иногда мне кажется, что я схожу с ума, Вера. От тебя. От этой боли. Он произнес это так, будто признавался самому себе, выворачивая наружу ту самую рану, которую обычно скрывал под слоями льда и стали. Боль. Он сказал о боли. У мучителя, оказывается, тоже может что-то болеть.
Он опустил руку, развернулся и шагнул в непроглядную тьму коридора, направляясь к своему кабинету. Его фигура растворилась в темноте коридора.
Я парализованная осталась стоять на пороге. Кончиками пальцев я коснулась того места на щеке, которое он только что опалил своим прикосновением. Кожа все еще горела. Маскарад, этот блестящий, лживый бал, закончился. Мы сняли маски. Но под ними оказались не наши истинные лица, а лишь другие, еще более сложные, пугающие личины.
Я с ужасом осознала, что стою на краю пропасти, глядя вниз. Я больше не понимала, кто в этой игре был монстром, а кто жертвой. Границы стерлись, и мы оба были по обе стороны баррикады, одновременно палачами и пленниками в лабиринте собственных страстей и лжи.
Глава. 16 Прошлое
Следующие несколько дней я провела в золотой клетке, но теперь мои мысли заняты не побегом, а загадкой, которую представлял собой сам Руслан.
Его уязвимость, мелькнувшая в ночь приема, была более опасным оружием, чем его ярость. Она сеяла сомнения. Она заставляла вспоминать того человека, в которого я когда-то была влюблена. Аслан стал моей тенью. Он сопровождал меня в прогулках по саду, молча стоял у двери, когда я читала в библиотеке. Его присутствие было постоянным напоминанием о той ночи, о нашем странном, молчаливом союзе. Однажды вечером, когда дождь снова забарабанил по стеклам, я сидела в гостиной у камина. Аслан стоял у окна, наблюдая за стекающими по стеклу струями.
– Расскажи мне об Амине? – я нарушила нашу тишину.
Он не повернулся, но его спина напряглась. – Зачем тебе?
Она как-то говорила о своих детях... О тех, кого она потеряла. Ты помнишь их?
Он медленно обернулся.
Его лицо в свете огня казалось высеченным из камня. – Я был ребенком. Помню только их постоянный плач. И запах лекарств в ее комнатах. Что с ними случилось? – настаивала я.
Врачи говорили о слабом сердце. О наследственной болезни. – Он сделал паузу. – Но в наших краях любили искать более простые объяснения.
Дурной глаз. Проклятие.
Проклятие? – я сдержанно усмехнулась. – Ты веришь в это?
Я верю в то, что вижу, – его взгляд стал тяжелым. – А я видел, как хоронили двух младенцев. И видел, как Амина медленно сходила с ума от горя.
чертах.
Он подошел ближе и сел в кресло напротив. Огонь играл на его суровых Зачем ты копаешься в ее прошлом, Вера? Что тебе это даст?– Я пытаюсь понять ее, – тихо ответила я. -Потеря ребенка... она будто вскрыла в Руслане старую душевную рану.
Аслан смотрел в огонь, его лицо исказила гримаса чего-то похожего на жалость.– Руслан... всегда был другим. Даже в детстве. Он не плакал, когда упал с лошади и сломал руку. Он не плакал, когда умерли его братья, его отец. Но когда умерла его сестра... Я замерла. – Сестра?! У него была сестра?
Аслан посмотрел на меня, и в его глазах было удивление, смешанное с досадой, будто он проговорился о чем-то, о чем не следовало. – Забудь. Это было давно.
– Как ее звали? – не отступала я, чувствуя, как сердце забилось чаще. Еще одна тайна. Еще одна потеря.
. Мадина,
– прошептал он, и имя прозвучало как эхо из далекого
прошлого. – Она была младше его на два года. Умерла от менингита, когда ему было семь. Он просидел у ее кровати три дня, не ел, не пил. А когда ее унесли... он просто закрылся. Стал железным.– Он винил себя? – осторожно спросила я, теребя ткань своего платья. Аслан тяжело вздохнул. – Он винил всех. Врачей, которые опоздали. Отца, который был в отъезде. Даже мать, которая, как он говорил, «недосмотрела». Аслан посмотрел мне в глаза.
Её смерть сломила его, она была самым близким ему человеком. Он правда думает, что я способна .Он думает, что ты сделала это намеренно, – поправил меня Аслан. – В твоих вещах нашли пузырек с таблетками. Их состав, думаю, тебе известен. Больше меня не спрашивай. Я ничего не скажу.
Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев и стуком дождя. Я смотрела на этого человека, и видела в нем не врага, а такого же заложника обстоятельств.– Кто-то убил моего ребенка, Аслан.
Аслан продолжал смотреть на огонь. – Ты даже не попытался рассказать мне всю правду! Не нашёл того, кто это сделал... – в моем голосе зазвенела боль.
–Я сделал всё, что было в моих силах, -его голос прозвучал тихо, но с такой твердостью, что по спине побежали мурашки.
– Я вёл своё
расследование. Допрашивал прислугу. Проверял камеры. Результат? Ноль. Ни единой зацепки.– Но кто-то же это сделал! – всхлипнула я.– Кто-то в этом доме!– Или тот, кто мог легко попасть внутрь, – мрачно произнес он. – У Руслана много врагов. Некоторые были бы счастливы нанести ему такой удар. Мысли закружились в моей голове. Враги? Но кто мог незаметно подкинуть в мои вещи таблетки? Кто давал мне эту отраву?
– Заира? – выдохнула я первое, что пришло в голову.
Аслан покачал головой. – Заира предана клану. Она бы никогда не пошла против Руслана. А он хотел этого ребенка.
– Тогда кто? – в моем голосе прозвучало отчаяние.
Аслан посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. – Говори!– Старая Сусанна, – проговорил он. – Она главная соперница Амины за влияние в клане. И она всегда ненавидела Руслана. Видела в нем угрозу для своих сыновей.
Сусанна. Женщина с глазами, полными тайны.
• Но зачем ей это?! Чтобы навредить Руслану?
Чтобы уничтожить его наследника. Чтобы ослабить его линию. В наших краях это метод, старый как мир.
Я пыталась осмыслить его слова.
Враждующие кланы. Старые обиды. Убийство нерожденного ребенка как оружие в борьбе за власть.
Это было чудовищно.
– Ты рассказал об этом Руслану?
Аслан кивнул. – Он знает. Но доказательств нет. И прямое обвинение без доказательств против старейшины клана... это война. Война, которая унесет десятки жизней. Он не может рисковать. Не из-за тебя. От его последних слов у меня все внутри похолодело.
Не из-за тебя.
Ради мира. Ради власти.
А если бы у него были доказательства?!
Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как меня охватывает леденящая пустота. Моя трагедия, смерть моего ребенка, была всего лишь эпизодом в его бесконечной войне за влияние. Разменной монетой.
В эту секунду что-то во мне окончательно оборвалось. Любовь, которая еще тлела…надежда на понимание все это обратилось в пепел.
Он был не просто моим тюремщиком.
Он был соучастником.
И он за это заплатит.
