Текст книги "Одержимость. Месть по-кавказки (СИ)"

Автор книги: Веста Брукс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Веста Брукс
Одержимость. Месть по-кавказки

Глава 1. Прах

Руслан

Она вернулась в город в дождливый понедельник, день, от которого пахло мокрым асфальтом и прелыми воспоминаниями. Я наблюдал за ней с балкона своего кабинета, расположенного в здании напротив старой библиотеки. Вид был как из театрального ложа на сцену, где вот-вот начнется трагедия. Bepa.

Это была не та Вера, какой я ее знал.. хрупкая блондинка, с лучистыми голубыми глазами, в которых тонул весь мир. Теперь это была ее жалкая копия.

Рисунок, с которого стерли все яркие краски, оставив лишь бледные контуры. Пять лет превратили ее в призрака, закутанного в простое черное пальто, с плечами, согнувшимися под невидимой тяжестью.

Она несла пакет с книгами, и прижимала его к груди, как последнее, что у нее осталось от ее мира.

Пальцы сами собой сжались в кулаки.

Весь мир сузился до одной точки, до ее фигуры на другой стороне улицы. Хватило лишь одного взгляда, чтобы все ожило в моей памяти. Не как красивое воспоминание, а как спящий вулкан, внезапно взорвавшийся от прикосновения. Горячая, черная, разрушительная лава хлынула в меня, сжигая налет спокойствия. Это была не любовь.

Любовь для слабых, для тех, кто не знает цены обладания. А я знал. Я всегда знал. То, что я чувствовал к ней, всегда было больной одержимостью.

Всепоглощающей. Безрассудной. Дикой. Это была болезнь, вьевшаяся в кости, лишающая рассудка и определяющая каждый мой вздох. И в этом безумии был мой единственный смысл, который я нашел в этом гнилом мире. Она была моей религией, моим проклятием, моим оправданием. А потом она украла это у меня. Исчезла. Оставив после себя только запах духов и пустоту, сравнимую со смертью. Нет. Хуже смерти. Потому что смерть... это конец. Это тишина и покой. Это точка. А то, что она оставила... была незаживающая рана. Рана, которая не кровоточила, а гноилась. Которая не болела, а жила своей собственной, извращенной жизнью. И этой жизнью питался я.

Я не давал этой ране зажить все эти годы. Я ковырял ее воспоминаниями, поливал солью старых фотографий, смаковал каждую секунду боли, потому что эта боль была единственным доказательством, что она существовала. Что все это было по-настоящему.

Мой мобильный завибрировал, нарушая тишину.

Я не отрываясь смотрел на нее. – Говори. – Руслан, она в городе. – Голос Аслана, моей правой руки и кузена, был ровным, но я слышал в нем напряжение. – Я знаю. – Что прикажешь? Я видел, как она поскользнулась на мокром тротуаре, едва удерживая равновесие. Что-то острое и горячее кольнуло под ребрами. Слабость. Все та же проклятая слабость. – Ничего. Пусть обустроится. Узнай, где она живет. Где работает. С кем общается. – Понял. Положил трубку.

«Ничего»

Ложь.

Для нее и для самого себя. Я приказал бы сжечь весь этот проклятый город дотла, если бы это вернуло ее ко мне. Или уничтожило бы окончательно. Разница была уже невелика.

Она остановилась, подняла голову, будто почувствовала на себе тяжесть моего взгляда. Ее бледное и осунувшееся лицо, было обращено к моему зданию. На мгновение мне показалось, что наши взгляды встретились... Пять лет ненависти, пять лет вопросов. Пять лет я горел местью, подпитывая ее теми доказательствами, что нашел после ее побега.

Она отвела глаза и, ускорив шаг, скрылась в подьезде старой постройки. Этот город когда-то был моим и ее. Город, который я перекроил по своей воле, став его теневым правителем. Криминальным авторитетом, «хозяином гор», как меня называли за спиной. Я отошел от окна, подошел к бару, налил себе виски. Пьянящий, обжигающий вкус вернул ощущение контроля. Но это был обман. Контроль.

Иллюзия, которую я продавал другим. С Верой….все было по другому. На столе лежала папка.

Я открыл ее. Фотографии. Вера в продуктовом магазине. Вера в парке, читает на скамейке. Вера одна. Всегда одна. Ни мужчин, ни подруг. К ней прикреплена другая распечатка.

Ее переписка с «подругой»:

«Я не вынесу этого. Его мечта о наследнике, приговор для меня….» «Есть травы... Я не могу родить ему этого ребенка. Я не хочу стать частью его зверинца».

К отчету прикреплена фотография маленького пузырька. Найденного в ее шкатулке.

Анализ показал: вещества, провоцирующие выкидыш.

Она не потеряла нашего ребенка.

Она его убила.

Перевел взгляд на отчет врача.

Старый, пятилетней давности. Тот, что она оставила после себя, как оправдание. Я перечитал его снова и снова, хотя знал каждую строчку наизусть:

«Самопроизвольный аборт на сроке 12 недель. Осложнения: обильная кровопотеря...»

Наш ребенок. Мальчик. Он существовал всего три месяца, внутри нее, а потом перестал.

Она исчезла, оставив мне лишь прах от того, что могло бы стать моим будущим, моим наследием.

Я швырнул хрустальный бокал об стену. Он разбился с оглушительным треском, оставив на дорогих обоях влажные пятна, похожие на слезы.

Ненависть. Густая. Горячая. Она поднималась по горлу. Я ненавидел ее за то, что она отняла у меня сына. Ненавидел за побег. Ненавидел за эти пять лет молчания. Но больше всего я ненавидел себя. За то, что, увидев ее сейчас, я не смог ее уничтожить. Я захотел ее снова. Взять. Присвоить. Приковать к себе так, чтобы ничто и никогда не смогло у меня ее отнять.

Я жаждал …услышать её признание. Чтобы она посмотрела мне в глаза, и сказала, что все это чудовищная ложь.

Но доказательства жгли мне руки, а правда, которая открылась, была жестока и неоспорима.

Ее возвращение это не случайность, а судьба, которую я сам ей выковал. И на этот раз я не позволю ей уйти.

Я заставлю ее бояться каждого звука.

Заставлю плакать, чтобы слёзы жгли ей щёки, а в горле стоял ком бессилия. Я хочу видеть, как солёные потоки смывают с ее лица ложь.

Я сломаю ее. Не сразу, а по крупицам. Я хочу видеть, как в её глазах, полных слёз, погаснет последнее пламя сопротивления.

Е пугала моя одержимость... Что ж... теперь ей лучше бояться моей чудовищной мести. Это начало конца.

Нашего общего конца.

И я буду наслаждаться каждым его мигом.

Глава 2. Росток

Bepa

Дождь стучал по подоконнику старой квартиры, словно пытался вымолить прощение за весь этот мир. Я стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу, и пыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, сжимаясь в комок паники.

Он видел меня.

Это было не рациональное знание, а животное, инстинктивное. Я почувствовала его взгляд. Тяжелый. Пронизывающий насквозь. Даже через улицу, через стекло, через пять долгих лет. Руслан.

Город не изменился. Он все так же лежал в чаше гор, серый и вечный. Но теперь над ним витал его дух. Его власть. Я видела ее в новых глянцевых фасадах зданий, в дорогих машинах, медленно ползущих по узким улочкам, в почтительном страхе в глазах людей, когда я спрашивала дорогу. Он был повсюду. Как воздух. Как проклятие.

Я отшатнулась от окна, задернув занавеску. Комната погрузилась в полумрак. Маленькая, дешевая, с проседающей кроватью и запахом сырости.

Мой новый дом. Мое укрытие.

Дрожащими руками достала из пакета книги и поставила их на полку.

Толстой, Чехов, старая, потрепанная библия матери. Классика. То, что не может ранить. То, что не напоминает о нем.

Но все напоминало. Даже тишина.

Пять лет. Я бежала как загнанный зверь, меняя города, страны, имена. Работала официанткой, горничной, продавщицей в круглосуточном магазине. Жила в постоянном страхе, что однажды дверь откроется, и он будет стоять на пороге. Сначала я боялась его гнева. Затем... его равнодушия. А под конец этого сумасшествия начала бояться того, что сама не выдержу и вернусь к нему, как глупый мотылек рвущейся к огню.

Но теперь я здесь. Потому что бежать больше не было сил. Потому что мать была больна, и ее пенсии не хватало даже на лекарства. Потому что корни, сколько их ни рви, всё равно сплетаются вновь, держа тебя под землей невидимой сетью.

И потому что я устала бояться...

Я подошла к зеркалу в прихожей. В отражении на меня смотрела незнакомая женщина. Бледная, с темными кругами под глазами, с губами, сжатыми в тонкую упрямую ниточку. От той, прежней Веры, не осталось и следа. Та девушка умерла в ту ночь, на мраморном полу его особняка, в луже собственной крови и слез. Я провела рукой по животу. Плоский. Пустой. Иногда мне до сих пор кажется, что он все еще там. «Наш сын».

Эти слова, произнесенные им, были для меня священными.

Руслан, этот человек-скала, приникал к моему животу, и его обычно непроницаемое лицо преображалось. Оно сияло так ослепительно, что мне становилось страшно.

Он строил планы. Выбирал имя. Скупал игрушки и бережно складывал их в нашей детской, как священные реликвии, закладывая фундамент нашей новой

ЖИЗНИ

А потом... всё поглотила дикая боль. Оглушительная, разрывающая пополам.

После слов врачей... Я увидела не горе в его глазах, и даже не боль. Там горела ярость. Чистая, животная ярость, обращенная на меня. «Что ты наделала?!»

Тогда его голос был тихим и безжизненным. И этим он перечеркнул все, что было между нами.

Я просто любила его.

А любить Руслана.. это все равно что держать в руках заряженное ружье. Рано или поздно оно выстрелит в тебя самого.

Мой телефон завибрировал.

Незнакомый номер.

Сердце упало в пятки.

Руслан.

Это мог быть только он.

Я сглотнула комок в горле и подняла трубку. – Алло? – Вера?

Это Марьяна, из библиотеки.

Голос заведующей, пожилой и уставшей женщины, заставил меня выдохнуть с облегчением, которое тут же сменилось новой тревогой.

– Извини, что беспокою тебя в твой выходной, но нам срочно нужна твоя помощь. Руслан Мамиев, наш... меценат, передал для оцифровки личную коллекцию старинных книг. Очень ценных. И попросил, чтобы с ними работала ты. Говорит, слышал о твоей квалификации. Мир поплыл у меня перед глазами.

Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

Меценат.

Он выкупил долги библиотеки год назад. Я знала это. Проверяла. Но я думала, это просто бизнес, способ расширить его влияние.

– Я... я не уверена, что справлюсь, – пролепетала я. – Вера, это одно из его обязательных условий. – В голосе Марьяны послышалась мольба, смешанная со страхом. – Он лично попросил. Ты понимаешь? Мы не можем отказать. Пожалуйста. Это наша работа. Наша работа. Наше выживание. В городе, где слово Руслана закон, перечить ему значило подписать себе приговор.– Хорошо, – выдавила я. – Я приду завтра. – Спасибо! О, спасибо, родная! Я бросила телефон на кровать. Он знал, что я в городе. Знал, где я работаю. Он делал всё, чтобы я сама пришла к нему прямо в его сети.

Я подошла к окну, выглядывая на улицу. Возле подъезда, в тени развесистого платана, стоял темный внедорожник. В нем сидели двое мужчин.

Они не просто сидели, а наблюдали.

Сердце зашлось в животном ужасе. Я снова в плену. Только теперь стены были невидимыми, но от этого не менее прочными.

Я медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Слез не

было. Я их давно все выплакала. Осталась только пустота, пронизанная леденящим страхом. И странное, необъяснимое чувство. Не просто страх. А ожидание... Словно он здесь. Совсем рядом. Все, чего я добилась за пять лет, рассыпалось в прах.

Я ненавидела этого мужчину. Ненавидела за то, что он сделал тогда. За то, что он делает сейчас.

Но больше всего я ненавидела себя за то, что в самой глубине души, под всеми слоями страха и боли, жил крошечный, ядовитый росток того, что когда-то было любовью. И этот росток, почувствовав его близость, начал просыпаться.

Глава 3. Встреча

Вера

Коллекция книг Руслана оказалась в подвальном помещении библиотеки, куда редко заходили люди. Марьяна провела меня туда, щебеча что-то о «бесценном даре» и «высокой чести», но ее голос доносился до меня как сквозь толщу воды. Воздух в подвале был спертым, пахло старыми переплетами и пылью. А еще пахло им. Его присутствием. Он словно был повсюду, даже здесь.

На массивном дубовом столе лежали книги в кожаных переплетах с золотым тиснением. Старинные фолианты, карты, рукописи. Настоящие сокровища, которые могли бы привести в восторг любого библиофила. Для меня они были всего лишь приманкой.

– Он просил начать с инвентаризации, – сказала Марьяна, нервно теребя ключи. – Составить подробный каталог. Он... он будет проверять. Она быстро развернулась и ушла, притворив за собой тяжелую дверь. Я осталась одна.

В тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляции. Я медленно провела пальцами по корешку одной из книг. «История кавказских народов. 1894 год». Он всегда интересовался историей. Говорил, чтобы управлять будущим, нужно знать прошлое.

Я заставила себя дышать глубже. Взяла блокнот, перчатки и приступила к работе. Знакомая, упорядоченная деятельность, в которой можно было утонуть.

Забыться. Записывать шифры, названия, описывать состояние. Шаг за шагом.

Минута за минутой.

Так пролетело несколько часов. Я почти начала чувствовать себя в безопасности в этой каменной гробнице.

Почти.

Дверь в подвал открылась без предупреждения.

Я узнала его шаги еще до того, как подняла голову. Тяжелые. Размеренные. Властные.

Я замерла, сжимая в руке ручку.

Почти не дышала.

Он остановился в нескольких шагах от стола. Я не смотрела на него, но видела его краем глаза: дорогие туфли, идеально сидящие брюки, руки, засунутые в карманы.

Весь его вид источал такую мощь и контроль, что воздух вокруг стал густым, как сироп.

Ну что, Вера, – его голос был низким, без единой нотки вопроса. Он просто констатировал факт моего присутствия.

Нашла что-нибудь

интересное?

Я заставила себя поднять на него глаза. И пожалела.

Время пощадило его. Скорее, отточило. Черты лица стали еще резче, в уголках губ залегли жесткие складки. Но глаза были все теми же. Ледяная голубизна, пронизывающая насквозь.. Они обнажали все твои страхи, видели каждую твою слабость, каждую уязвимость.

– Коллекция очень ценная, – проговорила я, мой голос прозвучал хрипло и неуверенно. – Потребуется время.

Он медленно обошел стол, приближаясь ко мне.

Мое тело напряглось, готовясь к удару, к крику, к чему угодно. Он остановился прямо напротив, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и запах дорого парфюма, смешанный с чем-то неуловимо диким, горным.– У нас есть время, – произнес он тихо, почти ласково, и от этого стало еще страшнее. – Целая вечность, Вера.

Мое имя в его устах прозвучало как приговор. Он посмотрел на разложенные на столе книги. Взял в руки старую карту.

– Знаешь, что здесь самое интересное? – Он не ждал ответа. – Границы. Они всегда меняются. Одни империи рушатся, другие возникают. Но горы... – он повернул голову, и его взгляд снова впился в меня,

– горы остаются. Они

никому не принадлежат. Они просто есть. Как я. Как ты.

– Я не вещь, Руслан, – не выдержив его давления, выдохнула я. Он беззвучно усмехнулся.

У каждого есть свой хозяин. Просто некоторые еще не нашли своего. А ТЫ… он отложил карту и сделал шаг ко мне, заставляя отступить к стеллажу, ты нашла его давно. И сбежала от него.Ты возненавидел меня, прошептала я.

После... после того, что случилось.

Его лицо исказилось от гнева. Той самой злостью, которую я запомнила так хорошо.

– Ненависть?.. – он наклонился так близко, что его губы почти касались моего уха. Его дыхание обжигало кожу. – Ненависть – это слишком просто. Это чувство для черни. То, что я к тебе чувствую... это нечто иное. Это вопрос собственности. Ты принадлежишь мне. Твое тело. Твоя душа. Твои мысли. И твое предательство. Все это мое. Он выхватил у меня из рук ручку, и швырнул ее на стол.

Кончай с этим. Ты возвращаешься в мой дом.

Ни за что! Лучше сразу убей меня!

Его рука молниеносно сжала мое запястье.

– Смерть слишком легкий выход для тебя. Ты не умрешь, Вера. Ты будешь жить. Со мной. Ты будешь помнить, что ты отняла у меня. Каждый наш день, каждую нашу ночь... я буду напоминать тебе об этом. В его глазах плясало адское пламя. Демоны боли, утраты и той самой одержимости, которая пожирала его изнутри все эти годы.

– Я ничего у тебя не отнимала! – крикнула я, пытаясь вырваться. Горячие, беспомощные слезы потекли по щекам.

Это был и мой ребенок, Руслан! Это и мое горе! Которое ты у меня отнял!! МОЙ! – его рык оглушил меня.

Он рванул меня к себе, его лицо искаженное дикой ненавистью было в пару сантиметрах от моего.– Это был МОЙ сын! И ты его убила! Не «потеряла»! Ты приняла решение избавиться от него!– Что?! – я замерла, не веря своим ушам. – Что ты говоришь?!

В его голосе, помимо ярости, звучала хрипящая, неподдельная боль. Он не просто обвинял. Он в это действительно верил.

– Не притворяйся! – он выхватил из внутреннего кармана пиджака смятый листок и сунул мне в лицо. Это была распечатка моих сообщений.

«Я сделала это»

«. и ни капельки об этом не жалею!»

«…. Я не желаю иметь с этим чудовищем ничего общего!…»

Этого не может быть...

Острая паника перехватила дыхание. – Я не писала этого... Это ложь! -закричала я, понимая, насколько безумно это прозвучит. -Меня подставили! Его лицо исказилось болью,холодным, безжалостным пониманием. Он отшатнулся, и из его груди вырвался сдавленный, почти нечеловеческий смех. И этот смех был страшнее любого упрека. – Конечно! Всегда найдется тот, кто «виноват»! Только не хрупкая, невинная Вера! Мать предупреждала меня. Он отпустил мою руку. На запястье остался красный, багровеющий след. Забери свои вещи, – сказал он ледяным тоном, от которого кровь стыла в жилах. -

Через час за тобой заедут. Если ты не будешь ждать у подъезда, твоя мать лишится последней возможности лечиться в той частной клинике, куда ее якобы «пригласили» по спецпрограмме. Поняла?

Он добрался и до нее. До моей больной, пожилой матери. У него никогда не было границ. Не было жалости к другим.

Я смотрела на него, на этого красивого, могущественного монстра, которого когда-то любила больше жизни. И впервые за долгие годы почувствовала отвращение.

Я тебя ненавижу, – тихо прошептала я.

Он повернулся, чтобы уйти, и на пороге бросил через плечо:

– Это хорошее начало, Вера.

Дверь захлопнулась. Я осталась одна в тишине подвала, медленно сползая по стене на пол.

Тело била крупная дрожь. Слезы не переставая текли по лицу.Пять лет ада закалили меня, но оказались бессильны против чувств к нему.

Глава 4. Клетка

Вера

Машина была тем же бронированным «Мерседесом», в котором мы когда-то ездили на тайные свидания. Тогда кожаные сиденья пахли новизной, а его рука на моем колене обещала безумное, запретное будущее. Теперь тот же запах: смесь кожи и его парфюма вызывал тошноту.

За рулем сидел его кузен Аслан. Он не обернулся, не поздоровался. Просто кивком указал садиться на заднее сиденье. Его массивный затылок был красноречивее любых слов. Я была не гостьей, а проблемой, которую возвращают на место.

Мы ехали по ночному городу. Огни фонарей мелькали за тонированным стеклом, как чужие, недоступные звезды. Я смотрела на них и думала о матери.

О том, как сегодня утром, перед работой, она звонила мне счастливая и взволнованная: «Алиса, представляешь! Мне позвонили из клиники! Говорят, есть экспериментальная программа, бесплатная! Специалисты из-за границы!» Ее голос дрожал от надежды, которую я не могла у нее отнять. Не могла сказать, что эта надежда всего лишь приманка в капкане, расставленном для меня.

Руслан не просто угрожал. Он действовал. Точно, расчетливо, выискивая самое уязвимое место. Как всегда.

Машина замедлила ход, и мое сердце заколотилось с новой силой. Мы подъехали к черным кованым воротам, которые медленно, с тихим гулом, распахнулись. Перед нами была аллея, усыпанная гравием, ведущая к дому. К особняку.

Он не изменился. Массивный, из серого камня, с огромными окнами. Цитадель. Тюрьма.

Машина остановилась. Аслан вышел и открыл мне дверь. – Иди, – коротко бросил он.– Тебя ждут.

Я вышла. Ноги стали ватными. Прохладный ночной воздух обжег легкие. Я подняла глаза на фасад. На том самом балконе на втором этаже, где мы когда-то пили вино и смотрели на звезды, теперь стояла темная одинокая фигура Руслана. Он смотрел прямо на меня.

Я вошла внутрь. Широкий холл с мраморным полом и парящей лестницей. Все то же самое. Блеск, холод и бездушие. Тот самый мрамор, на котором... Я резко отвела глаза. Из гостиной вышла Амина, мать Руслана. В строгом темно-синем платье, с седыми волосами, убранными в безупречную гладкую прическу. Ее лицо, испещренное морщинами, которые не старили, а лишь подчеркивали ее властность, казалось спокойным. Но глаза... они оставались холодными, как ледники. – Вера, – произнесла она, и мое имя в ее устах прозвучало как неприятный факт. – Наконец-то ты вернулась домой. Руслан так переживал. Она не улыбалась. Она изучала меня. – Я не вернулась. Меня привезли силой,– сказала я тихо, но твердо. Амина недовольно вздохнула, словно услышала капризы непоседливого ребенка. – Сила.. понятие относительное, милая.

Иногда то, что кажется силой, является заботой. Руслан хочет тебя обезопасить. От тебя самой. После всего, что случилось. В ее словах не было прямого обвинения, лишь ядовитый намек. Она знала, во что верит ее сын, и поддерживала эту версию. – Отведи ее в комнату, – раздался сзади голос Руслана.– В восточное крыло.

– Я знаю дорогу, – попыталась возразить я, но мой голос прозвучал слабо и неуверенно. Амина посмотрела на меня с легким презрением. – Многое в этом доме изменилось. Она мягко кивнула возникшей рядом с нами пожилой женщине в строгом черном платье. Заира, экономка, которая служила в этом доме еще при отце Руслана. – Заира! Покажи Вере ее комнату. Меня провели по длинным коридорам в ту часть дома, которую я почти не помнила. Гостевые комнаты. Комнаты для тех, кого не хотели видеть в главных залах. Она открыла тяжелую дубовую дверь. – Вот. Ужин принесут сда. И она ушла, оставив меня одну.

Комната была красивой, как гробница. Дорогие обои, антикварная мебель, большая кровать. Но на окнах стояли массивные решетки, замаскированные под декоративные кованые узоры. И дверь закрывалась с таким глухим щелчком, что не оставалось сомнений... снаружи ее можно было запереть. Я подошла к окну и ухватилась за холодные прутья. Двор, освещенный прожекторами, высокая стена по периметру. Ни деревца, ни кустика, за которым можно было бы спрятаться. Идеальная клетка для птицы. Сзади скрипнула дверь. Я не обернулась. Я знала, кто это. Его шаги прозвучали по паркету. Он остановился прямо за моей спиной. Я чувствовала его тепло, его дыхание на своей шее. – Ну что, – его голос был тихим, почти интимным в тишине комнаты. – Снова дома, Вера. – Это не мой дом, прошептала я, глядя в ночь за решеткой. – Это моя тюрьма. Он рассмеялся.

Коротко, беззвучно. – Тюрьма это состояние души. Ты сама выбрала быть заключенной. Своим предательством. Его слова били, как кнутом. Он выстроил эту чудовищную версию и жил с ней.

Я резко обернулась. Он стоял так близко, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза блестели в полумраке. – Я не предавала тебя! – Врачи говорили, что беременность протекает без осложнений, – его голос стал опасным, низким. – Я нашел твои таблетки. – Я бы никогда... Я любила его! – мой голос сорвался на крик. – Я хотела этого ребенка! У меня... закружилась голова. Я... Меня бросило в жар. Та самая лестница. Мраморная, крутая. Головокружение. Темнота в глазах. Падение в пустоту. – Не ври мне! – рыкнул он. – Ребенок был бы помехой для твоей свободной жизни, цепью на твоей ноге. Ты хотела от него избавиться! И для этого выбрала самый грязный и мерзкий способ!

Сквозь пелену слез я видела, как его черты исказила настоящая, животная агония. – НЕТ! – сорвавшимся голосом, я набросилась на него. Удар за ударом я наносила кулаками по его груди. Он схватил меня за плечи и грубо встряхнул. – Ты хотела свободу! – прошипел он. – Сбежать от меня! И ты ее получила... Ценой его жизни! Он отшвырнул меня. Я с глухим стуком ударилась головой о стену. В глазах сразу потемнело. – Теперь у тебя есть время, – он говорил, тяжело дыша, стоя надо мной. – Вся жизнь. Чтобы понять, что ты наделала.

Он повернулся и ушел. Дверь снова захлопнулась. На этот раз я услышала щелчок поворачивающегося ключа.

Я осталась на полу, прислонившись к холодной стене. Голова гудела от удара. Плечи горели от его пальцев. А в груди жгло от незаживающей раны, которую он бередил.

•Он украл мое горе. Мое право оплакивать собственного ребенка. Он превратил нашу трагедию в мое личное преступление. Он хотел, чтобы я призналась в том, чего не совершала. Хорошо. Если он хочет видеть во мне монстра, я им стану.

Я больше не была той хрупкой девушкой, которая боялась его гнева. Я стала женщиной, которая все потеряла.