Текст книги "Сороковник. Книга 3 (СИ)"
Автор книги: Вероника Горбачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
ГЛАВА 8
– Смелей, Ива! – подбадривает Николас. – Я тоже на подобном сборище впервые. Как-нибудь отобьёмся!
Туманная завеса отдёргивается, сминаясь в крупные складки – словно настоящий театральный занавес – и с шорохом восстанавливается за нашими спинами.
– Пожалуйста, сюда, – указывает направление один из дежурящих на входе Тёмных Рыцарей. А я застываю, как вкопанная, потому что первое, что вижу – в глубине зала, шагах в десяти от себя, мерцающую в сумраке, словно подсвеченную, статую богато одетого старика. К нам она повёрнута спиной, но даже на расстоянии хорошо различимы тончайшие жилки перьев на тюрбане, изумительная по тонкости исполнения меховая опушка кафтана и застывшие, словно овеянные лёгким ветерком, благородные седины… Я точно знаю, что у этого произведения искусства не хватает на правой руке двух пальцев. Как и у меня.
Когда его успели сюда переместить? И зачем? У моего наставника в не столь отдалённой пикировке с доном промелькнула мысль, что некроманты могут снимать показания даже с мёртвых, но не с окаменевших же!
Нас провожают на место в нижнем ряду. В необъятном зале – самые настоящие трибуны, установленные широкой подковой: дугой к дальней стене, рожками к входу. Трибуны невысоки – в четыре ряда и заполнены не полностью. На самом верху слева особнячком держится группа человек в пятнадцать, со скорбными лицами. С левого фланга от них – Кайс, справа – полупрозрачный Тарик, заметно поблёкший с той поры, как я его видела в последний раз. Очевидно, они курируют группу счастливчиков "чистых", но по всему видно – счастья от своего привилегированного положения те не испытывают.
Не успеваю охватить взглядом присутствующих, как братья оперативно усаживают меня и сами устраиваются по бокам. Мы сидим почти на краю рожка подковы, обзор отсюда неплохой, вот только застывший Верховный до сих пор показывает мне спину. Но я не считаю это невежливостью; в конце концов, как его поставили, так он и стоит. И всё же – зачем его сюда притащили? Будут судить заочно? Посмертно?
Мага по обыкновению хмур и суров, Николас безмятежно спокоен. Один словно сошёл с портретов ветеранов – с повязкой через глаз, коротко остриженной клоками, но не потерявшей густоты шевелюрой, в чёрном длинном плаще с серебряными частыми застёжками, местами подпалённом, местами ободранном. Другой – в легкомысленной белоснежной рубашке тонкого полотна, без единого пятнышка, растрёпанные кудри и свежая щетина придают этакий лёгкий шарм… Даже здесь он не может выйти из привычного праздного образа. Тем не менее, есть кое-что в братьях общее: глаза. Одинаково серьёзные и изучающие. Они обшаривают взглядом территорию – Мага левый от себя сектор, Николас – правый.
Не удержавшись, задираю голову, чтобы рассмотреть высокий потолок. Похоже, здесь внутри больше пространства, чем снаружи. Тот самый купол, который со двора видится аккуратным, хоть и внушительным колпаком над первым и единственным высоким этажом, здесь, внутри помещения вознесён не менее чем метров на сорок. По основанию его опоясывает кольцо высоких сводчатых окон, сама чаша изукрашена сине-белым орнаментом. Несмотря на ночь, из окон льётся свет, яркий, но значительно ослабевающий по дороге к полу, потому я не могу разглядеть толком стен, они теряются в затемнённом отдалении. Видны только два параллельных ряда мощных колонн, вдоль которых и расположены трибуны.
По телу проходит знакомая согревающая волна. Это сэр Майкл с верхнего уровня легонько касается моего плеча.
– Рад вас видеть отдохнувшей, дорогая, – говорит негромко. – Совсем недавно мы зафиксировали достаточно сильный выброс энергетики; говоря откровенно, я был обеспокоен. С вами всё в порядке?
– А-а, так это мы только что узнали, что немного беременны, – заговорщически подмигивает Николас. Я чувствую, что неудержимо краснею, и испытываю желание заехать родственничку локтём под ребро. – Женщины, знаешь ли, странные существа и на подобное известие реагируют иногда очень бурно… Но мы справились, Майки.
– Точно?
– Ты же видишь – я жив! – убедительно отвечает Ник. И я готова провалиться сквозь землю. Он что – теперь каждые полчаса будет поминать о моих "подвигах"? – Посему – можешь сделать вывод: наша девушка умеет держать себя в руках.
– Хорошо, – удовлетворённо отмечает мой Наставник. – Рад за вас, Иоанна.
– Вы закончили? – негромкий, но удивительно звучный голос Акары заставляет собеседников притихнуть. – Итак, господа и дамы, друзья и коллеги, мы продолжаем. Позвольте, наконец, представить вам новую Обережницу. Клан Обережников самый малочисленный в нашем мире, и это – одна из основных причин нашего вмешательства в дела суверенного Клана Огня. Ванесса-Иоанна, приветствуем вас.
Не знаю, что даёт мне силы встать и уважительно поклониться, прижав руку к сердцу – в другое время я сконфузилась бы, стала донельзя неуклюжей, начала бы цепляться за всё подряд, но сейчас – осознание собственной уникальности, о которой слышу не в первый раз, поддерживает меня на плаву. Совсем недавно я имела счастье лицезреть себя в зеркало и ужаснуться; так вот, чтобы Члены Совета не ужаснулись так же или, не ровён час, не покосились бы с презрением – неужели ради какой-то оборванки мы рисковали? всё, что я могу – подать себя с достоинством. И то, что на меня в этот момент устремлено множество глаз, уже не смущает.
Хорошо, что нет ни аплодисментов, ни каких-либо реплик. Меня всего лишь доброжелательно разглядывают – и кивают приветственно. Но чужие взоры кажутся мне настолько ощутимыми… такое уже было, когда меня оценивал Омар ибн Рахим, словно снимая кожицу слой за слоем. Невольно повожу плечами – и тотчас надо мной проявляется двойная спираль защиты. Неприятные ощущения пропадают. Большинство присутствующих смущённо отводит глаза.
– Легче, легче, господа, – тон Акары полон укоризны, – не увлекайтесь. Понимаю, всем хочется изучить такую специфическую ауру; однако учитывайте степень пережитых нашей гостьей испытаний и её деликатное состояние. В свете последнего мы постараемся не затягивать с тем, для чего мы здесь. – Мага притягивает меня назад на скамью, рука его прочно утверждается на моей талии. – А вас, да Гама, я попрошу пока не снимать защиту. Она может пригодиться.
Мне становится не по себе. Вроде бы – лояльно настроенный Совет, дружелюбные взгляды – и подобное предостережение? Что они задумали?
Зрение осваивается с полумраком, и вот уже я в состоянии как следует разглядеть собравшихся. Ощущение таково, будто с пёстрой городской площади щедро зачерпнули разномастной публики и рассадили здесь: присутствуют и рыцарские латы, и плащи храмовников, и простая городская одежда, и лёгкие доспехи амазонок… Да, здесь и женщины есть. А чему я удивляюсь, если председательствует на этом заседании именно женщина и, судя по почтению, высказанному не так давно Магой, она пользуется и почётом, и уважением? Несколько лиц, промелькнувших неподалёку, кажутся мне знакомыми. Своего свёкра я заметила сразу – он неподалёку от жрицы и, кстати, вместе с самыми представительными представителями кланов (простите за невольный каламбур) занимает место… ну, почти председательское, как, очевидно, и привык. Там, на центральной части трибун, в изгибе "подковы", похоже, и собрались Главы, Архимаги и прочая, а на боковых разместились рангом пониже. Кого из них я знаю? И ведь не одного… Эти чёртовы доспехи настолько преображают, что я никак не могу разыскать среди присутствующих намеренно тех, кого поначалу обнаружила случайною
"Дорогуша", – вдруг отчётливо слышу голос Акары, – "мы не стали затягивать с официальной частью, чтобы тебя не утомлять, но формальности должны быть соблюдены. К тому же, ты должна знать, с кем, возможно, придётся в будущем контактировать. Давай так: заседание у нас идёт своим чередом, а я кого успею, того представлю. Договорились? Не отвечай, не напрягайся, просто кивни… Хорошо".
– Уважаемые члены Совета, – продолжает Акара вслух, – уважаемые представители кланов! Сегодня мы собрались обсудить деятельность одного из нас, как противоречащую Уставу магического братства и несущую угрозу самому существованию, как отдельных кланов, так и всего сообщества в целом. Предыстория вопроса вам известна, все вы участвовали в нейтрализации Клана Огня и убедились в степени деградации почти всех его членов. Тем немногим, что удостоенным разрешения присутствовать на заседании, предстоит стать ядром обновлённого клана; оставшиеся ответят сполна – как за свои поступки, так и за решения своего Верховного Мага. Однако, господа, в теперешнем виде сам глава клана Огня не сможет ни выслушать обвинительную часть, ни оправдаться, поэтому Совет решил до вынесения приговора восстановить его естественное состояние, частично ограничив в подвижности и блокировав магические способности. Сударь Симеон, вы в состоянии нам это обеспечить?
С трибуны напротив не спеша встаёт, опираясь на витой посох, суровый старик, по виду – настоящий волхв: в длинной холщовой рубахе с ярко-красными каймами обережной вышивки по вороту, рукавам и подолу, в тёмно-алом плаще; седые космы прихвачены серебряным обручем. Сдержан, спокоен. Глаза, выцветшие от возраста, почти белые, с еле заметной голубизной, смотрят бестрепетно. Рядом с ним я, к немалому изумлению, замечаю то краснеющего, то бледнеющего Рорика.
– Заклятье-то я сниму, насколько понадобится, и силу ему перекрою. Но увижу, что бузить начнёт – замкну окончательно, не обессудьте.
"Сударь Симеон, ГЛАВА Обережного Клана", – торопливо поясняет Акара. – "Изумительный стихийник. Явился по первому зову и сразу вычислил и взял под крыло твоего напарника. Тот и сам не знал, что Обережник".
Симеон небрежно наклоняет посох – мне очень знакома его форма – и с навершия срывается крошечный деревянный петушок. Пару раз взмахнув крылами, стремительно рассекает воздух, набирая в полёте объём и краски, и приземляется на верхушку мраморного тюрбана.
"Вот паршивец", – с восхищением комментирует Акара. – "Это ж он издевается, старые счёты сводит. Была у них с Омаром давнишняя распря…"
Петушок-подросток, покрутившись, прицельно клюёт Верховного в нос. Срывается камнем вниз и начинает деловито сновать вокруг окаменевших ног. Он обегает один раз, другой, третий – и концентрические круги-канавки после него заполняются одна – водой, вторая рыхлой землёй, а третья – снеговыми завихрениями. Тройное кольцо защиты от огня.
Верховный, вздрогнув, чихает.
– Сафи! – Ах, да, он же перед самым превращением успел позвать охранника. – Убей… – И замирает. Торопливо оглядывается. Надо сказать, соображает он быстро. Руки, сперва вскинутые в продолжении охраняющего жеста, осторожно опускаются, Верховный Маг величаво расправляет плечи и собирается сделать шаг вперёд…
…и, нелепо взмахнув руками, еле удерживает равновесие. Симеон оживил его не полностью. Ниже колен Омар ибн Рахим всё так же мраморен и хладен.
Он внимательно изучает свои ноги… чересчур долго, угнувшись, дабы скрыть выражение лица. Распрямляется – старенький, немощный, вызывающий жалость всем своим разнесчастным видом, даже спиной, лица-то мне с моего места не видно! И тут я начинаю понимать, почему меня усадили именно сюда, и для чего Акара распорядилась не снимать с меня защиту…
– Чем обязан честью принимать у себя высочайший Совет, друзья мои? – вопрошает он голосом надтреснутым, а не полным сил, как ещё при недавнем выкрике. – И кто оставил старика в столь бедственном положении, которое мешает ему в собственном доме принять лучших из лучших и наимудрейших из мудрейших? И дозволено ли мне будет спросить… – в этот момент он, якобы разминая шею, поворачивает голову чересчур сильно вправо и встречается со мной глазами.
Я скрещиваю руки на груди и смотрю на него в упор. Как в детской игре "Перекинь проклятье". Ещё немного – и действительно перекину…
У него очень выразительный взгляд. За несколько мгновений в нём успевает обозначиться понимание, ярость, бессилие… изумление, когда он переводит взгляд с одного моего спутника на другого, снова ярость…
– Удели своё внимание и нам, Омар ибн Рахим, бывший Верховный бывшего Клана, – окликает его Акара. Магия это или свойства местной акустики, но сказанные тихо слова доносятся до меня столь отчётливо, будто жрица стоит за моим плечом. Почтеннейший неохотно поворачивается. А я, переведя дыхание, замечаю над двойной спиралью ещё и фиолетовую: очевидно, мой Наставник решил подстраховаться и добавил к некромантовской ещё и свою защиту, паладиновскую.
– Не подскажешь ли, старинный друг, – задумчиво говорит с места дон Теймур, – кого это ты приказывал убить в последние секунды своей предпоследней жизни? Приказ был озвучен достаточно чётко и однозначно и двоякому толкованию не подлежит. Может, поделишься со мной информацией?
Ибн Рахим сосредоточенно осматривает беспалую руку.
– У тебя странная манера, Теймур, спрашивать о том, что тебе и без того известно. – К нему постепенно возвращаются и властный вид, и уверенность. – Как я полагаю, ты собрал Совет здесь, в моём доме, чтобы свести со мной счёты? Чем же ты так заинтересовал Глав, что они безропотно по твоему велению кинулись помогать тебе? Пообещал каждому кусок от моих владений?
– Неуважение к Совету – раз, – бесстрастно замечает Акара.
– Помолчи, женщина, – с досадой говорит Рахимыч. – И полгода не прошло как ты в Совете, а уже пытаешься помыкать мужчинами! И они это терпят? Твое место – в башне, над треножником!
– Неуважение к Совету – два. Меня выбрали председательствовать на данном собрании, выбрал Совет большинством голосов, легитимно, руководствуясь Уставом. Буква закона исполнена. Не пытайся нас стравить, Омар ибн Рахим.
Он протестующе машет руками.
– Я вижу, со мной уже обращаются как с преступником? Но разве суд уже состоялся? Почему меня держат запертым в обережных кругах и в собственном теле, как в клетке? Клянусь, только моё бедственное положение заставило меня позабыть о правилах приличия и проявить неучтивость к гостям! Кстати, уважаемые, что-то не припомню, чтобы я вас приглашал; не объясните ли мне, хозяину этого дома и земли, на каком основании вы сюда явились, явно и недвусмысленно нарушив соглашение о невмешательстве в частную жизнь глав Кланов и Орденов? Не на соблюдении ли этого Устава зиждется наша безопасность и мирное сосуществование?
– Ты похитил женщину моего клана, – бесцветным голосом заявляет дон Теймур. Он даже глаза полуприкрыл, словно ему лень общаться. – Мою невестку. Жену моего младшего сына. Мать моих внучек. – Его глаза вдруг вспыхивают и стремительно желтеют.
– Всего лишь женщину, – небрежно отмахивается Рахимыч. – Она же для вас пришлая, Теймур, она даже не полукровка! Разве осмелился бы я посягнуть на некромантку?
– Кому как не тебе знать, мой старый друг, – в последних словах дона сквозит еле уловимая ирония, – что наши женщины независимо от происхождения становятся нашими уже в момент зачатия детей? Помнится, мы не один раз беседовали о семейных устоях моего клана. Так я продолжу, Омарчик. Помимо похищения ты её изувечил – отрезал ей пальцы, и бросил в холодной тюремной камере, даже не перетянув рану, без воды и пищи; изводил одиночеством и неизвестностью, пытал при ней девушку – иначе говоря, оказывал жёсткое психологическое воздействие. И все эти меры принимались по отношению к нашей женщине… – ГЛАВА выдерживает паузу. – Беременной женщине.
Омар стремительно бледнеет.
– Я не знал, что она… Поверь, Теймур. – Он ещё пытается сохранить достоинство в голосе. – Иначе, клянусь тебе…
– Не клянись, не сотрясай воздух. Что бы ты сделал? Вернул её с извинениями и с денежной компенсацией за моральный ущерб? Компенсацию я с тебя ещё возьму, Омар, не сомневайся. За всё сразу. И за то, что ты собирался подвергнуть её насилию, чтобы изъять ауру, и за намерение причинить вред мне лично, воспользовавшись полученным Зеркалом… Кстати, Омарчик, у тебя ничего не вышло бы: её Зеркало чересчур мало по сравнению с моим. Так я продолжу, старый друг. Я обвиняю тебя в покушении на жизнь обоих моих сыновей.
– Я приказывал убрать только одного, – сквозь зубы цедит Омар. Дон скептически поднимает брови.
– Правильно. В то время ты ещё не знал, что мой старший сын, наконец, вернулся. Твоим исполнителям пришлось гоняться за обоими. Так что, Омар, твой долг передо мной возрастает многажды, поскольку ты покушался не на частных лиц, а на наследников Главы Клана. Добавлю сюда попытку шантажа и вымогательства с твоей стороны, а также предательство на поле боя со стороны твоих магов. Но от этого куда больше пострадали другие кланы, они здесь ещё выскажутся. Итак, Омарчик, что ты можешь сказать в свою защиту? Уверяю, я рассмотрю каждую попытку оправдания.
– Я не знал, что она беременна! – вызывающе говорит Рахимыч. – Да, я собирался завладеть её аурой, но только чтобы иметь хотя бы толику твоего могущества, друг мой! Разве можно ради какой-то женщины позабыть о старинной дружбе, связанной общими боями и свершениями, Теймур?
– Ты же – забыл, – пожимает плечами дон. – Собственно, Омар, свои претензии я высказал, и не буду мешать другим. На сим мы, я полагаю, простимся. Прошу вас, господа, – добавляет он учтиво. – Благодарю за возможность высказаться первым.
Бывший Верховный негодующе фырчит, собираясь что-то сказать, но тут через несколько человек от Главы Некромантов поднимается невысокий плотный мужчина лет шестидесяти, худощавый, с седым ежиком волос на голове, в панцире на манер римского. Центурион, не иначе. "Мэр", – сообщает мне Акара. "В сражении не участвовал, но был в числе наблюдателей. Единственный не-маг из приглашённых".
– Обвинение со стороны городского совета Тардисбурга, – негромко, как и Акара, начинает центурион. Я смотрю, они тут вообще неэмоциональны. – Омар ибн Рахим, ставлю вам в вину осуществление диверсии на территории города во время военных действий. Магами Огня был практически снят охранный Барьер во всех секторах города – кроме нескольких кварталов Восточного, того, где проживают семьи Клана Огня. Как следствие ослабления Барьера, произошёл одновременный прорыв сил неприятеля в пяти точках. Городу нанесён значительный материальный ущерб, но прискорбнее всего – двадцать восемь погибших среди мирных жителей. Как бывший военный, с уверенностью могу предположить, что не будь помощи обережников в восстановлении барьерной сети – город продержался бы не более часа.
– Причём здесь я? – праведно негодует ибн Рахим. – Ты же сам только что признал – мои кварталы были в полном порядке! А в прочих секторах есть свои ведуны и маги, ответственные за сохранность Сети! Да и прорыв… Как ты сказал? В пяти местах? Но это были монстры с границы, какое отношение они имеют ко мне?
– Они имеют самое непосредственное отношение к твоим людям, Омар ибн Рахим, тем самым, которые встречали их у выхода и провожали прямиком на штурм магических школ. Об этом будет сказано представителями других кланов. Я же обвиняю тебя не только в диверсии, но и в измене. Ты вступил в преступный сговор с Игроком и подставил под удар мирных жителей. Как представитель городской власти я требую у Совета наказать тебя.
– У Совета? – придушённо повторяет Омар. – У этого продажного… этих плебеев… – И начинает, задыхаясь, шарить по груди, словно в попытке ослабить тугую застёжку кафтана. Пальцы его срывают яркую пуговку, и та в его руках расцветает огненной кометой, что, распустив хвост, летит в сторону судий…
…вернее, пытается. Напоровшись на внезапно выросшую из всеми забытой канавки, прорытой заблаговременно обережным Петушком, водную стену, позорно пшикает и оседает на пол, где присыпается ожившим вспученным земляным валом. Заорав, кочет, до того мирно поклёвывающий на полу невидимые зёрнышки, одним прыжком взмывает на грудь Верховного и крепко и жёстко бьёт его клювом в шею.
– А я предупреждал, – ворчит Симеон, помавая посохом и вроде бы ничему не удивляясь. Драчливый птиц, усохнув в размере, смирно пристраивается на навершии, а я вспоминаю: у Рорика на посохе сидит такой же.
– Неуважение к Совету – три, – после недолгой паузы говорит Акара. – Уведомляю тебя, Омар ибн Рахим, что ты лишаешься права голоса. – И добавляет скептически, разглядывая вновь застывшего во мраморе бывшего Верховного: – Навсегда.
Я сглатываю комок в горле.
Мне понадобилось довести себя до самого пика эмоций, до потемнения в глазах от ненависти, до распоротой ладони, чтобы добиться подобного результата. Старцу Симеону и делать ничего не пришлось. За него сработал… Кто? Золотой Петушок? Фамильяр? Посох? Что это вообще было? Он с лёгкостью снял моё проклятье – и столь же непринуждённо вернул на место.
Вот это… думаю в полном ошеломлении. Вот это – Мастер… И они м е н я называют уникальной? Да мне до Симеона плыть да плыть.
Вот кого бы в Наставники, да с самого начала! Чтоб хотя бы корректировал, говорил, что правильно, что нет. Тогда, может, и не влипла бы я во многие неприятности, да и в развитии как продвинулась бы… Только, думается, многих нынешних друзей так никогда и не узнала бы. У Судьбы свои пути.
…Надо же, Рорик – обережник! Никогда бы не подумала!
Пока члены Совета приглушённо совещаются, разглядываю статую – наконец-то без внутренней дрожи. Внешние изменения те же, что и после моего воздействия: полное окаменение, но только тела, а вот одежда и обувь остаются прежние. И чалма, кстати… Поспешно оглядываюсь. Николас, повернувшись к сэру Майклу, что-то с ним обсуждает касательно дальнейшей процедуры, прерывать его не хочется, и я трогаю за руку… хм… наречённого. Слишком поздно замечаю его сосредоточенность и невидящий взгляд, как будто Мага к чему-то прислушивается. Может, и он с кем-то на мыслесвязи?
– Мага, можно спросить?
С некоторой задержкой он переключается на меня.
– Да, Ива?
Неудобно. Вроде как в разговор вмешалась. Но раз уж начала… Киваю на статую.
– Почему одежда на нём не изменилась? В самый первый раз, когда моё… проклятье сработало, она оставалась такой, как есть, но здесь – он сплошняком мраморный!
– Тебе это и в самом деле интересно? – Мага прищуривается. – Наконец-то ты начинаешь думать, а не просто лупить заклинаниями… Ладно, не сердись. Материя разного происхождения отвечает на магию по-разному. Живая органика изменяется почти сразу. Ткань, кожа, перья – это всё когда-то тоже было живым, но давно, поэтому переделывает свою структуру дольше. У дерева ещё меньшая скорость, у металлов и того хуже, но за полчаса преобразуется всё. Увидишь, к концу заседания он весь дозреет.
Учитывая всегдашнюю немногословность, это необычайно длинная для Маги речь. Спохватываюсь:
– К концу заседания? А разве ещё не закончили?
– Устала? – спрашивает он с беспокойством. Качаю головой. – Тогда давай дождёмся завершения. Омар сам себя уже наказал, но с оставшимся кланом нужно что-то решать. Потерпишь? Может, тебе нужно что-нибудь?
– Воды не найдётся? После подвала пить всё время хочется, – признаюсь, но тут же некстати вспоминаю, что последние капли он потратил, чтобы протереть мне лицо. Но с ближайших скамей нам уже протягивают, по меньшей мере, пять походных фляг.
– Оставьте себе, – белозубо улыбается сосед сэра Майкла, молодой человек в странном струящемся одеянии в жемчужно-серых тонах. По поверхности его плаща время от времени пробегают белые барашки, как на море. – Оставьте, не пожалеете. Герман Хлодвиг, к вашим услугам, сударыня.
Поблагодарив, робко беру флягу. Он, приложив руку к сердцу, склоняет голову, продемонстрировав пепельные локоны вперемежку с седыми. Молодой человек? Да с этими магами просто невозможно угадать возраст! Мне ласково улыбается сидящая рядом с ним женщина в просторном платье, слегка скрывающим выпирающий животик. Волосы убраны под изящно скрученный тюрбан, украшенный чёрной грушевидной жемчужиной. И глаза у неё такие же, чёрные, и словно проскакивают в них иногда отблески зарниц…
А вода из подаренной фляги удивительно вкусная и прохладная, словно только что из родника.
– Итак, господа, – Акара вновь заступает на пост, – мы решили продолжить по несколько усечённой схеме. Деяния, касающиеся личной ответственности бывшего Верховного Мага Клана Огня ввиду спровоцированного им преждевременного наказания рассмотрению больше не подлежат. Переходим к обвинениям в адрес членов Клана огня, как магов, так и людей. Хочу напомнить, что данная часть заседания транслируется с помощью мыслесвязи непосредственно на площадь, где ожидают своей участи обвиняемые. Итак, главы Кланов и Орденов, слушаем вас!
– Начните с себя, уважаемая Акара, – предлагает дон Теймур. – Зная вашу скромность, мы можем предположить, что свои претензии вы прибережёте напоследок; сделайте это сейчас на праве председательствующей.
Жрица вежливо наклоняет голову.
– Орден Незрячего Ока, Орден ведуний и пророчиц обвиняет, – провозглашает она. Рядом с ней поднимаются с мест двое – молодые мужчина и женщина в таких же фиолетовых бурнусах но с чёрными повязками на глазах. У каждого на лбу фосфоресцирует изображение глаза. – Под руководством магов Огня ламиями и циклопами атаковался храмовый комплекс Незрячего Ока. Погибли двенадцать послушников, две послушницы и пятеро из вольнонаёмного персонала. Почти полностью разрушена Северная часовня, несколько бесценных артефактов утрачены.
Все трое, поклонившись, усаживаются. Слева от них поднимается ещё одна троица – в блестящих латах, отполированных до блеска, в белых плащах.
"Орден паладинов", – прорывается мне в ухо голос Акары. Она помнит своё обещание. – "Сэр Арктур, Архимаг, с ним – сэр Джонатан, отец твоего наставника и сэр Гай". Ага, а мой наставник, очевидно, в их табели о рангах занимает ступеньку ниже, и здесь присутствует только в качестве приглашённого.
– У нас четверо погибших на поле боя от файерболов, предательски пущенных с тыла, – мрачно говорит паладин со звёздным именем. – Одни из лучших! На территории города – штурм нашей Академии с участием огневых магов и горных троллей. Шестеро погибших, увы, регенерации не подлежат. Пятеро серьёзно ранены, срок реабилитации предстоит достаточно долгий.
За моей спиной поднимается недавнишняя парочка и ещё двое в странных перистых плащах. "Представители Кланов стихий", – озвучивает Акара, – "воды, земли и воздуха. Архимаги господин и госпожа Хлодвиги, Герман и Абигайль, а также госпожи Сония и Агния, Верховные летуньи".
– У нас – отражение атаки с воздуха, – буднично сообщает Герман, – драконы и гарпии, в качестве всадников-наводчиков присутствовали два огневика. Школе нанесены повреждения. Погибших четверо – из новичков, перспективных, в бой специально не брали, хотели сберечь…
Действие перекидывается на трибуны напротив. "Клан друидов", – сообщает Акара. С изумлением рядом с Главой Оборотников вижу Аркадия. Практически полностью уничтожен питомник кидриков, остались в живых четыре особи из пятнадцати, докладывают они. У Аркаши глаза аж побелевшие от усталости и горя. Им, друидам, зверей хоронить – что детей… На бронзовом наплечнике пристроился нахохлившийся совёнок – то ли новый питомец, то ли кидрик-оборотник.
"Орден Амазонок. Командующие леди Виктория Диксон, леди Лора Кораблик". Четырнадцать погибших, сообщает Лора: девять – на поле боя, от файерболов с тыла, ещё шестеро девчат защищали в городе подожжённые казармы и конюшни. Часть лошадей задохнулась. Остальных, разбежавшихся, смогли собрать. Амазонки сдержанно-спокойны, но время от времени щеку второй командующей передёргивает нервный тик.
Сударь Симеон, уже мне известный, не торопясь, оглаживает петушиный гребень на посохе.
– Нападение на Обережницу и причинение увечий, – перечисляет он так же лаконично, как и остальные. – Спровоцированная вспышка агрессии, в результате – неконтролируемый выброс в виде проклятья, каковой вид магии нежелателен пока на данной ступени развития. Рано ей ещё проклятьями-то раскидываться… Потенциальная угроза потери ребёнка – сына Обережницы. Учитывая малочисленность нашего клана, – добавляет сударь значительно, – считаю действия бывшего Верховного преступными вдвойне. Нам дорого каждое наше дитя.
Должно быть, не я одна замечаю, как перекрещиваются взгляды старца и моего свёкра. И вспоминаю, что точно такие же слова я однажды слыхала, уж не от самого ли благородного дона? И ещё одно обстоятельство приходит мне на ум, сильно смущая: похоже, все здесь уже знают о моей беременности. Ладно бы, незнакомые люди, но что теперь думают обо мне те же Лора с Аркашей? Жду ребёнка от Васюты, а сама – с Магой? Что я им скажу? Потому-то, должно быть, они в мою сторону даже не смотрят.
"Клан Северных воинов", – со странным сочувствием в голосе сообщает Акара. "Воевода Ипатий. Травница Доброгнева".
Ипатий? Его я знаю, а кто такая это травница? И уж нет ли здесь самого…
У меня вдруг замирает сердце. Лихорадочно шарю взглядом по трибунам – но знакомой могучей фигуры не вижу. Да и заметила бы сразу, слишком Васюта выделяется из толпы.
– Двоих наших сожгло, – тем временем сообщает Ипатий. Меня вроде не замечает. – Ещё двое погибли, пока обезвреживали огненные ловушки. – Он вдруг умолкает, задумавшись. – Трое, – поправляется. – Только последний – это не одних огневиков работа…
– Поясните! – запрашивает Акара. – Вмешался ещё один клан? Мы должны знать о таких фактах!
– Не знаю, кто вмешался. Но только защита у нас на огонь поставлена, а нас ударили холодом. Ловушка была с виду, как огневая, на разлом в земле, да только выскочил оттуда не Горыныч, а другой Змей, ледяной, мало что увечил – обморозил многих. После боя кого могли, опросили – никто такого раньше не видел.
– Игрок, – мрачно подаёт голос Симеон. – Стихию на ходу переделать только он может. Сговор это, ясен пень. Хотели в тылу разом все магические школы прихлопнуть, а боевых магов, значит, на поле побить. Для того и стреляли в спины, подло. Для того и драконов нагнали – сверху огнём залить…
– Да уж, – мрачно говорит Ипатий. – Ежели б не Тёмный клан…
– На то и рассчитывал, – продолжает Симеон, – что Тёмные своих берегут, оно и понятно, и не ждали ни Игрок, ни Омар, что те вмешаются. Теймур, может, и отсиделся бы в стороне, ежели бы его младший на рожон не попёр. Да-а, многих ты заломал, Ящер…
И снова их взгляды скрещиваются, как острия мечей.
– Много обожжённых, – вмешивается Доброгнева, высокая статная женщина одних с Ипатием лет, и переключает внимание на себя. – Хвала паладинам за их целительство, но даже и они не справлялись. Да ещё, убегая, огневики хотели лазарет спалить в обозе…
По залу проносится гул голосов.
