Текст книги "Сороковник. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Вероника Горбачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

У меня вдруг трясутся губы.

– Ни-ик, – только и говорю. И чувствую, что готова зареветь.

– Ну, Ива, ну… Мы целы, руки-ноги на месте, глаз подлечен, остальное нарастёт. Не плачь. Я-то жив, а сколько ребят хороших не вернуть уже. Вот и… – Он осекается.

– Много погибло? – спрашиваю, шмыгнув носом. Он долго молчит.

– Много, родственница, – говорит каким-то изменившимся голосом. – Вчера хоронили. Степь большая, на всех места хватило.

Я боюсь спрашивать о тех, кто мне дорог. Да и толку? он же не знает никого. Придётся потом самой расспросить, уж отпустит меня Мага к русичам, хоть с охраной, хоть сам пусть проводит… Нет ничего дурного в том, чтобы о друзьях хоть что-то разузнать.

Неожиданно заводятся, словно включаются, цикады. Где-то в глубине старого разорённого сада щёлкает птица, вернувшаяся в уцелевшее гнездо. Пахнет росой. И тихо, спокойно вокруг, будто бы и не разверзалось здесь всего несколько часов назад огненное пекло.

– Почему так тихо, Ник? Совет этот ваш или судилище – где они проходят?

– Ты что же думаешь, заседание – это вроде общего митинга на открытом воздухе? Нет, Ива, здесь нашлось подходящее помещение. Но ты ничего не услышишь, даже если подойдёшь к нему вплотную, даже если попытаешься подслушать. Там полог, и не только звукоизолирующий. Лидеров Кланов не часто удаётся собрать вместе, но если это случается – меры предосторожности принимаются самые жёсткие. Решается судьба целого клана, и ничто не должно этому помешать.

– Но ведь Клан – это не только маги?

– Верно. Это их жёны дети, родственники, даже слуги. Не думай, что Совет кровожаден, он будет рассматривать судьбы каждой группы отдельно. Однако клан себя скомпрометировал полностью, противопоставив остальным, и решать вопрос с ним нужно радикально. Твоё похищение, знаешь ли – капля в море… Женщины – и свободные, и замужние исчезали и раньше, только концы прятались хитро, недоказуемо, а ты – мало того, что осталась жива, за что я благодарен всем нашим вселенским покровителям, но ещё и невредима, и свидетельствуешь против Огня. А самое главное, чем усугубляется вина Омара – ты Обережница.

Безмолвно открываю глаза пошире. При чём здесь…

– Ах, душа моя, – Ник обнимает меня покрепче, из родственных чувств, конечно. – Ты что же, в своей наивности думаешь, что являешься единственной Обережницей в нашем мире? Нет, вас тут несколько, правда очень мало, и в основном все из попаданцев. Почему-то местных больше нет. Вы – большая редкость и, говорят, приносите много хорошего тем, кто вас привечает, вами дорожат и стараются не конфликтовать, поскольку результат может быть непредсказуем, как сегодняшнее твоё проклятье, например. То, как с тобой обращались… Это преступление не только против женщины и её семьи, но и против вашего маленького, но редчайшего клана.

– Это мы, Обережники, здесь у вас как в Красной книге, что ли? – говорю озадаченно. – А Омар, получается, браконьер? Так?

– Не знаю, что такое Красная книга, но суть ты обозначила правильно. К тому же Клан Огня крепко насолил многим другим.

– Ник, а может, тогда пойдём? Не будем дожидаться. Я вроде бы в норме, а сидеть уже невтерпеж. Я, знаешь ли, наожидалась в одиночестве, к людям хочется.

– Подожди, – Николас прикладывает пальцы к виску, – свяжусь.

Выходит, как и предполагалось, я для них всего лишь звёнышко. Просто они ухватились за меня, чтобы вытащить всю цепь. И это хорошо, потому, что в противном случае для меня ситуация завершилась бы весьма печально. Не приди за мной никто – я немного потрепыхалась бы, а дальше? Допустим, созрела бы до проклятья Горгоны, но ведь здешние маги не дураки, сообразили бы, в конце концов, что к чему и нашли бы способ меня обезвредить. Я ведь не обольщаюсь: то, что у меня иногда получается – чистой воды импровизация, стихия, вырвавшаяся из-под контроля. Да, вырвавшаяся, потому что сегодня, например, если бы не дон Теймур – неизвестно, когда и на ком выдохлось бы моё проклятье! Если только меня бы не пристукнули ещё раньше. А вот маги-профессионалы тем и сильны, что держат стихии под контролем и умело дозируют.

– Идём, – прерывает Николас мои измышления. – Акара откроет для нас проход, прошмыгнём тихо, как мыши, и никому не помешаем. Пока дойдём – нам освободят местечко. И вот что… Я буду рядом, – неожиданно говорит. – И Мага будет рядом. Не удивляйся ничему, не обижайся на какие-то вопросы, которые могут показаться слишком личными: это действительно суд, он имеет на это право. Но если, не ровён час, тебе станет плохо, как недавно – не молчи, скажи об этом сразу.

Меня пробирает нервная дрожь. Никогда ещё не была в суде, несмотря на возраст, а тут – сразу целый Совет Кланов. И я, если верить Нику, полномочная представительница клана Обережников. Выходит, и пострадавшая, и свидетельница, и обвинение в одном лице? Теперь понятно, почему надо мной снова разворачиваются нити защиты, а в непосредственной близости бдит охрана. Видимо, опасаются, что кого-то могли недовыловить, недобить, а мстительные маги могут и на расстоянии достать.

Что ж, я – под прикрытием некроманта и двух Тёмных Рыцарей. И сдаётся мне, при всей своей иронии по отношению ко мне, ГЛАВА к своей невестке дилетантов не приставит.

Тёмные занимают места по бокам от меня. Тот, что слева, делает знак рукой, и послушный его жесту с макушки потрёпанной ураганом яблони снимается один из осветительных шаров и зависает над нашими головами. Шар с соседнего дерева следует чуть впереди нас, освещая дорогу. Светят они ровно, не ослепляя, и движутся в точности с той же скоростью, с какой мы идём. Остальные, как я успеваю заметить, рассредоточиваются по периметру, предварительно задвоившись, и теперь сад напоминает обычный городской парк, вымерший после полуночной дискотеки. Только фонарей многовато, никаких тебе интимных уголков – освещено каждое подкустье.

Я кое-что вспоминаю.

– А что там делает Мага? Он ведь как ушёл – до сих пор не вернулся. Или приходил, пока я спала?

Николас медлит с ответом. Мы останавливаемся у двери, ведущей с территории гарема в основной двор перед хозяйским дворцом, один из рыцарей шагает в проём первым и проглядывает окрестности. Вскоре разрешает пройти и нам.

– Там проводилась Сортировка, Ива, – наконец, отвечает Ник. – Как я понимаю, твой Тарик как раз и нужен был, чтобы отделить…

…чистых от нечистых, вспоминаю я дона Теймура.

– заговорщиков от остальных. Он наверняка указал на тех магов, что были против политики Верховного, Кайсар же обозначил таких же среди людей. Иначе говоря, невиновных отвели в сторону и велели не отсвечивать, пока с остальными разбираются. А твой муженёк, подозреваю, пошёл искать исполнителей по тебе. Мерзавца Али ты сама успела убрать, но был ведь ещё второй, который тебе пальцы резал.

"А зачем он его пошёл искать?" – собираюсь спросить. И… молчу. Глупый вопрос. Опять мой родственник возведёт глаза к небу и скажет патетически: сколько тебе лет, Ива?

Небольшая площадь перед дворцом с колоннадой вымощена крупными плитами. Мрамор, на который я уже смотреть не могу, искрится в свете луны и знакомых магических фонарей. По центру площади каменным тюльпаном белеет чаша недействующего фонтана, обрамлённого шестигранным бассейнчиком, полным воды. Видимо, струи иссякли совсем недавно, может, и во время штурма, потому, что выглядит водоём достаточно ухожено. Даже осталась на широком бордюре брошенная кем-то лютня – не лютня, какой-то музыкальный инструмент, гриф которого угрожающе завис над водой, того и гляди соскользнёт, подтолкни его порыв ветра. И цветной ковёр, сбившийся в складки, с подушкой и диванным круглым валиком валяются, сбитые в кучу, у самого подножья широкого бордюра. Кого-то здесь спугнули. Кто-то ещё совсем недавно приятно проводил здесь время.

А ведь я этого места не помню? Всё правильно, во время связи с Магой Кайсар обозначал самые основные вехи пути, пропуская несущественные детали. А в реале – меня вывели… точно, из подвала той самой башни, что сейчас маячит где-то за спиной, и практически сразу ткнули носом в гаремный забор.

– А ты знаешь, – продолжает тем временем Николас, – что с памяти можно считать гораздо больше, чем ты увидела и запомнила? Посмотри на эту стену. – Он кивает на то самое строение, о котором я только что подумала. Две узкие бойницы проклёвываются на высоте третьего этажа да ещё у самого основания – знакомое окно-прорезь, никаких щелей, с этой стороны даже входа не видно. – Когда тебя вели мимо, ты лишь мельком взглянула на стены и под ноги, свет слепил глаза, а те, кто после тебя смотрели, нашли на кладке остаточные следы аур. Приглядись, видишь углубления? Это от корабельных гвоздей. Прямо здесь распинали людей, Ива, и неважно, за какие прегрешения – никто не должен умирать такой страшной смертью. А вот этот желоб, что вдоль стены – это не водосток, это для слива крови.

Должно быть, я бледнею.

– Всё-всё, – торопливо завершает Николас. – В общем, ты поняла. Подобных зацепок здесь много, часть от тебя узнали, что-то и сами обнаружили, по ходу… Не у тебя одной претензии к клану, многие тут найдут весточку о сгинувших родственниках. Да и безымянных полно, подозреваю.

– Лучше пойдём. – Я тяну его за рукав. Николас и сам не рад, что разговорился, поэтому даёт себя увести от страшного места, с которым у меня и без того немало собственных воспоминаний. – Откуда ты всё знаешь? Ты же со мной безвылазно сидел! Связывался с Магой?

– И с ним общался, и с тем, кто приходил, пока ты отдыхала. Паладины не дремлют… в отличие от некоторых Обережниц. Акара разыскала и направила к нам одного из мэтров, как и обещала, так я тебе скажу, что наш Майкл перед ним – зелень. Не переживай, ничего интересного ты не пропустила: он только немного тебя просканировал и убедился, что всё уже в порядке. Даже хорошо, что ты спала, а то стала бы по своему обыкновению смущаться.

– Точно в порядке? – спрашиваю подозрительно. – Ему-то откуда знать, он же не… – гинеколог, хочу сказать, но спохватываюсь и меняю на более мягкое определение: – … женский врач! Да и откуда ему взяться-то, в походе?

– Ну. Ива, не капризничай. – Мы уже у фонтана; Николас, повертев в руках лютню, опускает её на ковёр и для чего-то цепляет с него подушечку. Пристраивает на бордюр, низкий и широкий, как скамья. – У этого мэтра мало того, что богатейший опыт, у него ещё и шестеро детей, и свою супругу во время беременности он всегда курировал сам, так что была возможность попрактиковаться.

– …Эй, – только и могу сказать, когда возвращается дар речи. – Ник! Ты что несёшь, родственник? Какая практика, я-то при чём? Такие неприятности, как у меня, у большинства женщин случаются каждый месяц, всего и делов-то, зачем мне мэтр?

– Да это как сказать. – Ник задумчиво смотрит в небо и словно на что-то решается. – С одной стороны, вроде и ни к чему, Акара и сама справилась, честь ей и хвала; с другой стороны, ребёнка-то ты чуть не потеряла. Ива, пока за нами не пришли – давай-ка я тебя усажу. Нет, вот сюда, чтобы не застудиться, камень всё-таки…

Что-то я никак не могу уловить смысл сказанного, поэтому безропотно позволяю собой распорядиться. Широкая каменная поверхность бордюра вокруг фонтана не холодит ожидаемо, а приятно греет под коленками, напитавшись за день теплом. Как-то надо ответить на его странные слова, но я торможу. Наконец включаюсь.

– Ник, такими вещами не шутят!

– Да кто ж шутит, родственница! – отзывается он расстроено. Оглядывается, будто в поисках поддержки, на Тёмных рыцарей, которые уже привычно занимают посты справа и слева от нас. – Я просто не знаю, как тебе об этом сказать. Ладно, все мы тут уже большие мальчики и девочки, а потому говорю открытым текстом: тогда, при Акаре, ты решила, что у тебя месячные? Ошиблась. Просто ты беременна. Приступы были предвестниками самого настоящего выкидыша. Ты чуть не потеряла ребёнка, Ива.

Он действительно очень серьёзен. А на меня накатывается ощущение чего-то неотвратимого, как будто вот-вот рухнет над головой купол только-только воздвигнутой стабильности – и снова меня придавит обломками скалы, как в ночном кошмаре.

– Да… да что вы выдумываете с вашим мэтром и с Акарой тоже! – пытаюсь я отбиться. И вдруг у меня мелькает догадка, как мне кажется, правильная. – Если вы нашли у меня что-то опасное, так и скажите и нечего устраивать мелодраму! Я не могу забеременеть, просто не могу! Это невозможно!

– Да почему? – Ник широко открывает глаза. – Позволь напомнить: у тебя с неким Васютой что-то всё-таки было, не так ли? Ты ж не маленькая, сама знаешь, чем такие дела могут заканчиваться. Достаточно и одного раза, а… я, конечно, не считал, просто видел в твоей памяти сам факт, но ведь было, было! Чему ты удивляешься?

– Да не этому, Ник! – Я даже смущаться забываю, как и то, что рядом с нами ещё два посторонних слушателя. – У меня больше не может быть детей, понимаешь? Когда меня с того света после родов еле вытащили, врач просто… в общем, трубы перевязал, пока я ещё под наркозом была. Не может у меня быть ничего!

Он снисходительно похлопывает меня по плечу.

– Как говаривал частенько наш почтенный родитель, подозревая нас c братом в первых любовных шалостях, ни один метод контрацепции не даёт полной гарантии. Кроме воздержания. Всегда остаётся какой-то процент вероятности, вот ты, дорогуша, в этот процент и попала.

– Ник!

– Родственница! А у тебя раньше… Так, ребята, – это он обращается к рыцарям. – Отвернуться, не скалиться и не смущать даму! Хочешь сказать, такие задержки для тебя – дело привычное? И всегда при месячных тошнит от запахов? И полуобморочные состояния случаются? Вроде не должно быть, ты ж по виду женщина здоровая.

– Ник! – повторяю беспомощно.

– Что – Ник? – Он сердито стягивает на мне борта куртки, как будто хочет спеленать. – Ты повторяешься, Ива! Две недели срок, я тебе об этом полчаса твержу. И эта сволочь Омар довёл тебя до того, что ты чуть не потеряла малыша! Счастье, что Акара оказалась рядом, схватки остановила, если бы это случилось, я бы из трёх шкур вылез, чтобы этого истукана реанимировать и самолично придушить!

– Ни-ик, – я всё ещё сопротивляюсь. – Какие проценты? Это ж операция, хирургическая, у меня и шрам остался, могу показать. Мне же сказали, что это навсегда…

– У-у… – он прижимается лбом к моему лбу и смотрит в глаза лукаво и нежно. – Ну что ты такая дурочка? Забыла, в каком ты мире и кто у тебя в Наставниках? Да ты чуть ли ни с первого дня с Майклом общалась, а у него регенерирующая аура работает на автомате, даже без его участия! Ты не заметила, у тебя ничего в здоровье не выправилось за то время, что вы встречались?

Зрение, точно. И спина перестала болеть. И… кажется, пломбы в зубах пропали. А если затронуто одно, то не исключено, что и внутри что-то и впрямь. Мама дорогая, да ведь мне и пальцы собирались нарастить и говорили об этом как о чём-то обыденном…

Две недели? Две, он сказал?

Ой, Божечка…

– А самый главный признак, – добивает родственник, – и его могут увидеть только продвинутые целители – это уже сформированная матрица. Она, собственно, образуется с момента зачатия, но увидеть её можно только с такого срока, как у тебя. Правда, за Зеркалом её сразу не разглядишь, это особое зрение надо подключать, да и то, если подозреваешь сам факт. Ива, ты ещё сомневаешься? Ты же умеешь заглядывать в себя, попробуй!

И почему-то именно этот довод убеждает меня окончательно.

Я не хочу!

Снова это отвратительное дежурство по утрам в туалете, жуткий ежечасный голод при невозможности съесть что-либо объёмом больше столовой ложки… Отёкшие ноги, одутловатое лицо, бессонница. Обмороки в самый неподходящий момент. Бесформенные тряпки вместо нормальной одежды. Живот, в последние два месяца мешающий ходить, сидеть, лежать, спать… жить, наконец. Боже ж мой, как я завидовала, безумно завидовала цветущим женщинам, несущим свои животы, как бутоны! Да я полжизни готова была отдать, чтобы хоть на день оказаться на их месте, особенно, если видела рядом с беременной Венерой обожателя, бережно застёгивающего ей сапоги или сводящего по ступенькам, будущего отца семейства… Счастливого отца.

И всё это проходить с самого начала? И… и в самом конце – снова умереть?

А потом, если выживу… С содроганием вспоминаю, как три года подряд днём и ночью хотела спать. Не потяну я столько бессонных ночей. В сорок три года родить – не в двадцать восемь.

Закрываю лицо руками.

Хуже всего – снова остаться одной. Зачем я теперешней родне – с чужим ребёнком? Им сейчас и своих хватает, родных, долгожданных. Куда мне теперь?

Меня душит гнев. Гнев на человека, из-за которого мне придётся снова влезать в девятимесячное ярмо. Память ты о себе хотел оставить, Васечка… А ты подумал, каково эту память сперва выносить, породить, а потом и вырастить? И ежели ты знал, что мы расстанемся, и придётся, случись что, дитё одной растить? каково мне будет?

Или мне теперь тебя разыскивать, чтобы женился? Уже не смогу. Гордость дурная не позволит.

…Стоп, Ваня. Остановись. Хватит на мужика всех собак вешать. Мужчины ж только о высоком думают, им не до такой прозы… Это всё эмоции, пора включать разум.

Но мысли упорно сворачивают на своё. Что сейчас думает Мага? Должно быть, триста раз успел пожалеть, что уговорил меня на брак, пусть и временный. Но ведь начнёт вести себя благородно, как же, у них беременные женщины в почёте и уважении…

Мне хочется упрятать себя поглубже и подальше. Пусть даже назад в камеру. Сбежать. Это даже не шок – это паника женщины, которую подставили. Страх приговорённой.

– Ива-а, – этак ласково обращается ко мне Николас. Думает, наверно, что я просто сомлела от нежданного счастья. – Не беспокойся, всё будет хорошо!

– Ничего не будет, – отвечаю. И отворачиваюсь. – Ничего. Всё перечёркнуто.

Похоже, он не слышит. И я понимаю, что на самом деле не сказала эти слова, а только подумала. Как-то странно путаются мысли и действия… Надо взять себя в руки.

Надо.

Никто не виноват. Любовью занимаются оба, и оба должны думать о последствиях. И прав Николас… ах, нет, это он о своём отце говорил… Неважно, кто это сказал. Ни один способ предохранений не даёт стопроцентной гарантии, только полное воздержание. И с моим диагнозом, это я точно сейчас припоминаю, случались нежданные беременности. А я… просто потеряла голову и не о чём не думала, когда любила.

И сейчас, и пятнадцать лет назад.

Успокоилась? Да. Вытру слёзы… и подумаю об этом позже. Половину из того, что наговорила и надумала, можно будет смело выбросить, оставить только здравый смысл. А он мне подсказывает, что хоть ситуация и схожа с той, в какую однажды влипла, но под одну гребёнку стричь их нельзя. Поэтому сейчас – именно сейчас – я пойду, как и собиралась, на этот самый Совет и скажу спасибо искренне и честно всем, кто помог мне не стать донором для Омара, пусть даже они делали это ради совсем иной цели.

Надо привыкать себя контролировать. Я только что чуть не взвинтилась до состояния, в котором могла сплести очередное проклятье. И в кого бы оно полетело? В первую очередь – в того, кто рядом. В Николаса.

– Ничего хорошего не будет, Ник, – говорю вслух. – Меня и в первый-то раз чудом спасли, а в этот – я просто не выживу. И чему мне радоваться? Что дети сиротами останутся?

Теперь я понимаю, почему некромантов так мало. Не каждая женщина решится от них родить, а уж второй-то раз…

– Чудишь, родственница? – словно и не замечая моих душевных терзаний, говорит Николас. – Скажи честно: уже напридумывала себе самого что ни на есть страшного. Кто тебе умереть позволит, если мы рядом? Ты только сама не сбегай по привычке, а уж у Смерти мы тебя отобьём.

– Мне надо всё обдумать, – отвечаю заторможено. – Не каждый день узнаёшь про себя такое.

– Брось, Ива, ты же храбрая девочка, – Ник пожимает мне локоть. – В конце концов, тебя даже похищение не вышибло из седла. Каким ты молодцом держалась, мы тобой просто гордимся! Так почему же известие о беременности тебя так напугало? Радоваться надо!

– Я скажу – почему, – хмурый Мага подсаживается ко мне с другого бока. Он появляется так неожиданно, что я вздрагиваю. – Ива, я тебя предупреждал…

У меня ёкает в груди. Вот оно!

– … чтобы ты прекратила считать себя одинокой. Хватит вести себя так, будто в целом мире больше никого нет. Хватит, я сказал! Мы ещё поговорим об этом после, а сейчас нас ждут. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – отвечаю настороженно. Мне с ним ещё предстоит объясняться? А как ещё понять – "поговорим после"? Обвинит меня в том, что не предупредила о возможной… Ой, нет, только не это слово. Я всё понимаю, но даже думать о себе в этой тональности не могу. Действительно, после.

– Ива, – сурово говорит он. – Запомни: больше ты не будешь одна. Никогда. Есть я. Есть Николас. Есть Кэрролы. И… ты-вторая, в конце концов. Детям тоже не помешает подключиться. Ты поняла? Идём.

– А… – нерешительно начинаю. Он встаёт, предлагает руку. То же самое делает Николас и, вдобавок, подмигивает. Думает, что взял меня в оборот.

И под их, в общем-то, доброжелательными взглядами – даже с Магиной стороны – я начинаю думать: а не слишком ли я распсиховалась? Может, это просто гормоны? Разыгрались, как это бывает у этих… одним словом… в деликатном положении которых… Переживания, отходняк, болевой синдром, нежданное известие как снег на голову – и всё на меня одну; конечно, многовато для психики, недолго и сорваться.

– Всё же почему сбор не на площади? – через мою голову интересуется у брата Николас. – Ведь планировали там собраться?

– Там оставили тех, кто дожидается решения. Проще контролировать, пока все вместе. Обездвижили, накрыли защитой – пусть постоят, – скупо отвечает Мага. Я так понимаю, речь идёт о "нечистых".

– Нашёл, что искал? – интересуется Ник.

– Конечно.

А я тем временем недоверчиво поглядываю на здание, к которому мы приближаемся. Для особняка слишком велико, для дворца маловато. Впрочем, я же знакома только с европейской архитектурой, а тут, в ином климате свои особенности. Первое, что бросается в глаза – колонны не приближены к фасаду вплотную, как в строениях греческого типа, а стоят на достаточном отдалении и поддерживают широченный навес – продолжение плоской крыши. Всё – для большей тени в иссушающий зной. Этаж всего один, но в высоту дворец – как готический собор, и венчает его громадный купол. Широкие, с изогнутыми арочными дугами окна декорированы позолоченными ажурными решётками. И опять – этот удушающий розовый аромат, усиленный душной ночью, от которого сразу першит в горле… Мага одним движением руки накрывает изолирующим колпаком круглую клумбу напротив парадного входа.

Молча. Он вообще сегодня не настроен разговаривать.

Широкие ворота-двери, отделанные инкрустацией из разных пород дерева и драгоценными камнями, распахиваются. За ними искрится тёмная дымка магического полога – и больше ничего не видно. И не слышно. В этакий проём без труда пролезет эсминец, и становится не по себе от масштабов: сразу чувствуешь себя букашкой. Должно быть, на такой эффект и рассчитывал хозяин, возводя себе этакие хоромы.

– Господа рыцари, – учтиво обращается Мага к нашим сопровождающим, – вы свободны. Примите нашу благодарность за помощь и поддержку.

– Можете пополнить наше общество в качестве слушателей либо располагать собой по собственному усмотрению, – не менее учтиво добавляет Николас.

Тот, что слева – должно быть, как старший, наклоняет голову.

– Благодарим за приглашение, но для нас найдётся ещё работа. Мы присоединимся к тем, что курируют площадь. Донна, желаем вам всего наилучшего.

– И выражаем восхищение вашим поведением, – неожиданно добавляет второй. – Если всё-таки захотите посетить пыточную – мы подберём вам объект для хорошей разрядки, будьте уверены. Женщине в вашем положении нехорошо сдерживать эмоции.

Оба прикладывают в приветственном жесте ладони к сердцу, одновременно разворачиваются и уходят. В сторону невидимой отсюда площади, я полагаю. Николас задумчиво смотрит им вслед.

– Что поделать, юмор у них тоже тёмный… у нас, хотел я сказать. Однако пора, Ива. И постарайся никого там не заморозить, если тебе что-то не понравится. Смелей, не бойся. Теперь мы – твоя охрана.

Я словно корнями врастаю в плитку.

– Там много народу? – спрашиваю.

– А что? Ты же сама хотела поближе к людям. Человек тридцать, не больше: Главы основных Кланов либо их представители. Ива, ну же! Хочешь, скажу волшебное слово?

И я невольно улыбаюсь в ответ. Кого я боюсь увидеть? Перед кем не решаюсь предстать? Перед теми, кто пришёл мне на выручку?

Работаем, Ива.