Текст книги "Наследство Камола Эската"

Автор книги: Вероника Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

15. Поздравление нотариуса

Мы прошли через боковой коридор в столовую, где священнодействовал Пат, раскладывая по тарелкам нами же привезённую еду. Он делал это с таким видом, словно его нисколько не волновал результат моего свидания с дядей Камолом.

– Ну, как? – довольно равнодушно поинтересовался он, поправляя на тарелке купленный в последней гостинице паштет.

Галей, сидевший в кресле у стены, вскочил и подошёл к нам, заранее улыбаясь.

– Всё в порядке, – ответил хозяин.

– А как он? – спросил Пат, не называя больного брата по имени.

– Раздражительнее обычного и оплыл ещё больше. Если бы он разрешил мне себя осмотреть, я бы высказался точнее. Жаль, что он доверяет только своему врачу. Мне кажется, если бы он пригласил на консультацию кого-то ещё, у него было бы больше шансов выжить.

Мы сели к столу. Пат усадил меня в сторонке от всех, сам пристроился рядом и во время обеда подробно расспросил о встрече с Камолом. Он выразил удовлетворение и даже весёлость, узнав, что его представление о свидании дяди с племянником подтвердилось во всех мелочах, но мне показалось, что он подавлен состоянием брата. Может быть, именно поэтому он стал рассказывать мне самые смешные истории из детства старика так, что они выглядели трогательными.

Господин Рамон, который был это время задумчив и молчалив, несмотря на попытки Галея втянуть его в беседу, вдруг поднял голову. Я прислушалась, уловила чьи-то быстрые шаги и насторожились, ожидая неприятностей. Вошла сиделка.

– Ему хуже, – испуганно проговорила она без всяких предисловий. – Боюсь, уж не кончается ли он. За врачом послали, но он может не поспеть, ведь дорога не близкая. Может быть, вы, господин Рамон, пойдёте со мной?

Господин Рамон сейчас же вышел за ней следом, и не было его очень долго, или нам так показалось. За всё время его отсутствия никто не произнёс ни слова. Когда он, наконец, появился, и Галей и я напряжённо уставились на него, а Пат сильно побледнел и даже приподнялся с кресла.

– Ничего не могу сказать, – тихо ответил господин Рамон, обращаясь, прежде всего к Пату. – Он в сознании и не желает, чтобы я его осматривал. На всякий случай я послал за знакомым мне специалистом по таким болезням, а так как врача, которого Камол ждал, не застали, то я уговорил всё-таки твоего брата согласиться на осмотр, но мне пришлось уйти. Сейчас с ним врач.

– А как он выглядит? – спросил Пат. – Сиделка сказала, что это…

– Не знаю, – честно признался господин Рамон. – Не хочу тебя обнадёживать и не хочу преждевременно пугать, потому что Камол не разрешил мне даже подойти.

– Но как он выглядит?

– Не очень хорошо, Пат. Скорее, даже плохо.

Мы сидели в молчании, погружённые каждый в свои мысли. Пат был очень печален, а мне в голову лезли мрачные мысли. Я не присутствовала на похоронах своих родителей, умерших от болезни в один день, потому что на это время меня отослали куда-то в деревню. Лишь очень смутно я припоминала, что, не понимая ужаса надвигающегося сиротства, была весела, беззаботна и совсем не думала, что вижу родителей в последний раз. Тётка моя, приходившаяся маме двоюродной сестрой и жившая с моими родителями, в то далёкое время не была со мной ни ласкова, ни сурова, она была попросту равнодушна ко мне с моими маленькими радостями и бедами, за что и я не могла полюбить её даже в том нежном возрасте. В день, когда родители умерли, она не пустила меня в дом и велела идти к соседям и переночевать у них, а на следующее утро кто-то увёз меня в деревню, и обратно я вернулась уже после похорон. Благодаря этому в моей памяти среди немногих уцелевших эпизодов, связанных с родителями, не было ни одного, омрачающего душу страхом смерти, за что мне, наверное, следовало бы сказать тётке спасибо. И вообще как-то так получилось, что я в течение своей одиннадцатилетней жизни не была ни на одних похоронах и даже ни разу не видела вблизи мёртвого человека. Поэтому я не совсем ясно сознавала, что мой новообретённый дядя Камол Эскат умирает, но тревожная тишина, напряжённое ожидание чего-то важного, написанное у всех на лицах, а главное – горькая печаль Пата угнетали меня и заставляли постоянно возвращаться к мысли, что должно произойти нечто страшное.

Нас немного развлёк приезд маленького юркого человечка, с которым все обращались по-приятельски. Оказалось, что это был нотариус, близкий друг Пата и хороший знакомый господина Рамона.

– Ну, как у нас дела?… Здравствуй, Яго, – обратился ко мне нотариус.

Я испугалась, потому что он явно собрался завести со мной разговор, а встречу Яго с нотариусом мы с Патом не отработали, но дверь открылась, и вновь появилась перепуганная сиделка.

– Господин Рамон, врач просит вас зайти, – плачущим голосом сказала она. – Ох, похоже, это агония! Он кончается!

Господин Рамон вышел вслед за ней, а Пат откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Мне стало его очень жаль, и совершенно не ко времени поднялось раздражение против умирающего Камола за то, что он так сурово обошёлся с младшим братом, который, несмотря на проявленную к нему несправедливость, так тяжело переживает его смерть.

– Ну, Яго, поздравляю тебя, – торжественно начал нотариус. – Ты уже почти наследник значительного состояния. Всем известно, что никто не питал дружеских чувств к господину Эскату, отличавшемуся весьма неприятным характером, поэтому нет смысла скрывать, что все давно уже ожидали сегодняшнего знаменательного события, и оно никого не повергнет в глубокую скорбь.

Пат не шевельнулся, а я недоумевала, куда девались у людей глаза, если они не видят, как ранят его бездушные слова, произнесённые нотариусом.

– Официально я прочту завещание лишь после смерти Камола Эската, – продолжал нотариус, – но здесь я нахожусь среди друзей, а потому просто так, по-товарищески, поздравляю наследника. Желаю тебе счастья, мальчик!

– Вы адресуете свои поздравления правильно, но зачем вы называете девочку мальчиком? – неожиданно спросил Галей.

16. Объяснения Галея

После слов Галея все точно окаменели. Я почти не дышала от неясного мне самой ужаса, и первая отчётливая мысль была о том, что господина Рамона здесь нет и он не знает о происходящем. Пат сидел совершенно неподвижно, лишь открыл глаза и, не мигая, ничего не выражающим взглядом смотрел на Галея. Но постепенно смысл слов приятеля дошёл до его сознания, потому что он вдруг заморгал и уставился на Галея в растерянности и тревожном ожидании. Нотариус открыл рот, снова закрыл его и недоумевающе посмотрел на Галея, потом на Пата, потом – вновь на Галея. Затем он пришёл в себя и спросил спокойно улыбающегося толстяка, что это значит.

– Это значит только то, что я сказал, что перед вами не мальчик, а девочка, – ответил Галей.

– Что вы хотите этим сказать? – сухо спросил нотариус и добавил, обращаясь к Пату. – Может быть, вы, господин Эскат, объясните мне, что тут происходит?

По тону, которым заговорил нотариус, по его суровому и замкнутому лицу, а особенно по обращению "господин Эскат", хотя до сих пор он называл Пата просто по имени, я поняла, что дело очень серьёзно и вряд ли кончится простым объяснением.

Пат подобрался и, глядя куда-то вниз, возразил:

– Я не знаю, что собирается сказать господин Галей, поэтому не могу объяснить его слова.

Все сидели напряжённые, один лишь толстяк продолжал приятно улыбаться и делать вид, что ничего особенного не происходит, так что официальным обращениям не должно быть места.

– Как же так получилось, Пат, что вы ничего не знаете? – заговорил он дружелюбно. – Когда мой друг Рамон привёз девочку, похожую на Яго, и предложил выдать её за Яго, переодев мальчиком, вы поддержали этот план, хотя вас смущала его смелость. В какой-то момент вы даже хотели отказаться от его осуществления, испугавшись, должно быть, возможных последствий, но легко дали себя убедить в победе. А теперь вы, оказывается, ничего не знаете? Нет-нет, Пат, вы всё отлично знаете!

Мерзкий толстяк бессовестно перевирал чувства и побуждения Пата, но тот не стал оправдываться и молчал на эти обвинения в нечистоплотных целях.

Нотариус слушал Галея хмуро и, когда тот кончил, резко сказал:

– Я ничего не понял из ваших слов, господин Галей, но я вижу, что дело касается наследства, а потому требую рассказать обо всём случившемся прямо и без утайки.

Галей с приятной улыбкой обвёл взглядом всех нас и начал обстоятельный рассказ о внезапной смерти Яго, моём появлении в замке, подготовке к роли Яго и обо всём, что было предпринято, чтобы Камол Эскат не заподозрил подмену. Рассказывал он так неторопливо, точно и подробно, даже про те разговоры, при которых не мог присутствовать, что было ясно, как внимательно он следил за всеми поступками и намерениями братьев.

Нотариус слушал внимательно и напряжённо. Казалось, он недоумевал, как могли люди, которых он так хорошо знал, решиться на этот шаг. Глаза его перебегали с Галея на Пата и снова на Галея. На меня он почти не обращал внимания, только раз оценивающе пригляделся ко мне, словно сравнивая с мальчиком, за которого меня принял. Потом на лице его отразилось раздумье, и с этой минуты он глядел только на говорящего.

А я смотрела на всех, но в основном на Пата. Привыкнув к его беспечности и легкомыслию, к забавным шуткам и весёлому характеру, то есть ко всему тому, к чему он сам меня приучил, я не ощущала той разницы в возрасте и положении, которую всегда чувствовала в присутствии господина Рамона. Но сейчас рядом со мной сидел суровый и надменный мужчина, чьи опущенные глаза, казалось, лишь подчёркивали чувство собственного достоинства. Его губы были плотно сжаты, живое лицо окаменело. Это была статуя, олицетворяющая презрение к затеянной толстяком мелкой возне, а неестественная бледность довершала это сходство.

Я смотрела на Пата с изумлением и восторгом, сознавая, что мало кто смог бы проявить на его месте такое спокойствие и безразличие. Лишь когда Галей начал передавать разговор на разрушенной лестнице, брови Пата слегка дрогнули, но больше он ничем не выдал своей заинтересованности.

Толстяк бессовестно лгал, выставляя обоих братьев в самом неприглядном виде, но мой мужественный друг гордо молчал, не делая попыток оправдаться.

– … и договорившись таким образом, – говорил Галей, – мои приятели ушли, заперев за собой дверь, снаружи представлявшую собой книжный шкаф. О, у меня-то был ключ, и я спокойно вышел вслед за ними, оставив другое лицо, присутствовавшее при разговоре, в полном одиночестве и кромешной тьме.

Пат резко вскинул голову и в упор посмотрел на Галея, нотариус подался вперёд, а я похолодела от неизбежного разоблачения.

– Да-да, у моих друзей был ещё один слушатель – Кай. Как она узнала про тайну шкафа, я не понимаю, но она появилась на лестнице перед самым их приходом.

Галей торжествующе замолчал, а Пат метнул на меня быстрый взгляд.

– Честное слово, это получилось случайно, – с трудом выговорила я. – Шкаф повернулся и я вошла, а потом я не знала, как его открыть, чтобы выбраться оттуда.

– Случайно или нет, но ты, я полагаю, обрадовалась, услышав о том, что можешь оказаться сестрой Яго, а значит, и наследницей состояния Камола Эската. Когда на другой день мой друг Рамон неосторожно сказал при тебе, что его предположения оказались верны, ты была довольна.

Этот человек умел запачкать своим языком всё, о чём бы ни заговорил. В его устах всё это выглядело так, будто я только и мечтала с самого начала о наследстве и все свои поступки совершала вполне обдуманно, по собственной воле и с единственной целью установить свою личность и обогатиться. От возмущения я забыла про застенчивость и заговорила, задыхаясь:

– Вы переврали половину всего, что рассказали. Не приписывайте другим своих грязных мыслей…

Я почувствовала руку Пата на своём плече.

– Стоп! – остановил он меня. – Сказано ясно, выразительно и самую суть. Дальнейшие объяснения лишь ослабят впечатление и снимут эффект. Потом ты мне расскажешь, каким образом ухитрилась выбраться на волю и почему не позвала меня или Рамона, чтобы тебе открыли дверь, но сейчас не время для приятной и доверительной беседы. Надо узнать, что господин Галей желает сказать ещё.

– Теперь мне всё ясно, – вмешался нотариус. – Девочка по имени Кай, которая находится сейчас здесь, оказалась родной сестрой Яго, племянника господина Камола Эската. Так как последний завещал своё состояние "ребёнку Дорана Пинама и Амии Эскат", не поставив имя наследника, Яго нет в живых, а переписывать завещание у Камола не осталось времени, то наследство перейдёт к этой девочке, как только будут предъявлены необходимый доказательства её родства с завещателем. Как видите, я не хочу касаться нравственной стороны поступков господина Эската и его брата, обманувших умирающего, а разбираю лишь юридический вопрос. Действительно, как правильно сказал господин Галей, я адресовал свои поздравления верно, однако напрасно назвал девочку мальчиком. Однако мне непонятно, какую цель преследовали вы, господин Галей, входя во все подробности плана господина Эската и его брата. Ваша заинтересованность простиралась даже до подслушивания чужих разговоров. Какую пользу могло принести лично вам разоблачение махинаций, затеянных господином Эскатом и его братом?

По-моему, нотариус до такой степени невзлюбил толстяка, что это побудило его даже на поступок Пата и господина Рамона посмотреть со значительной долей снисходительности.

Галей перестал улыбаться, и его губы сразу сжались в жёсткую линию.

– Теперь уже поздно что-либо предпринимать, поэтому я скажу, что, будучи мужем и доверенным лицом Амии Эскат, или Пинам, или Галей, как вам больше нравится, я видел свой долг в том, чтобы присматривать за её соперниками. Я никогда не подозревал о существовании второго ребёнка, но при сходстве девочки с Яго у меня зародились сомнения, и я послал своего лакея к жене за разъяснениями и получил ответ, подтверждающий родство детей и мои догадки. Рамону должна была придти та же мысль, и моя жена позаботилась о том, чтобы горничная не скрывала правду. Теперь Кай должна получить наследство, а уж мы с Амией проследим, чтобы наша дорогая дочь его получила.

Я содрогнулась. Неужели я буду считаться дочерью этого толстяка, которого я ненавижу, и женщины, пытавшейся убить собственного сына? Она может убить и меня. Неужели господин Рамон позволит им меня забрать? Я беспомощно взглянула на Пата.

Пат в упор посмотрел на толстяка и неожиданно произнёс:

– Это ты убил Яго?

Галей вздрогнул и растерянно заморгал.

– Нет! Нет! – быстро заговорил он. – Если вы мне не верите, то подумайте о выгоде. Я не знал о существовании Кай, пока не увидел её, и мне было бы невыгодно убивать мальчика. Убей я его, наследство перешло бы к вам, Пат, я был в этом убеждён. Уверяю вас, я этого не делал.

– Значит, Амия? – голос Пата был спокоен, но в спокойствии своём наводил ужас.

– Как легко обвинять отсутствующего! – вдруг раздался мелодичный женский голос.

17. Наследник

В дверях стояла высокая красивая женщина, которую я сразу узнала, хотя виденный мной портрет был жалкой и неудачной попыткой отразить её прелесть. Это была Амия Эскат, мать Яго. Она пересекла комнату и с непринуждённой грацией села в кресло.

– Хорошо же ты думаешь обо мне, братец! – заговорила она. – А ведь я могла бы спросить у Марка, уверен ли он, что точно определил болезнь бедняжки Яго, а у тебя, Пат, спросить, почему ты не позвал другого… незаинтересованного врача.

Пат не шевельнулся, но мне стало его жаль.

– Я не буду исходить из ваших с Марком моральных качеств, которые вы своим поступком сильно умалили и в наших глазах и в своих собственных. Тебе стыдно самого себя, братец, не скрывай этого за высокомерным видом, это тебе не идёт. Но речь не о ваших греховных замыслах, а о деле. Я не обвиняю вас, потому что знаю, до какой степени вам была невыгодна смерть моего сына. Чтобы оправдаться, мне тоже не следует рассказывать о своих добрых чувствах и намерениях, потому что моё имя слишком очернили без всяких на то оснований. Придётся исходить из соображений расчёта. Как ты думаешь, Пат, выгодно ли мне убивать сына, которому богатый родственник оставляет всё своё состояние?.. Молчишь?.. Конечно, у бедного Яго был бы опекун, и я бы не имела возможности распоряжаться деньгами, но убивать его, если предположить, что я способна на убийство, мне было бы невыгодно, по крайней мере, в тот момент. Нет, узнав о смерти моего мальчика, я пришла в отчаяние, ведь я думала, что Камол немедленно перепишет завещание. Неожиданно я получила известие, что Марк привёз девочку, очень похожую на Яго, и хочет представить её Камолу под видом Яго. План был очень хорош, и я его от всего сердца одобрила. Потом ко мне прискакал слуга с известием, что Марку Рамону пришла в голову мысль о родстве Кай и Яго, и он хочет расспросить обо всём у моей горничной. Я тут же научила горничную, с которой не теряла связь, как отвечать Марку или тебе, Пат, если кто-нибудь из вас приедет к ней. Всё было сделано, как я и думала, и девочка предстала перед Камолом в виде Яго. Но теперь, когда цель достигнута и завещание осталось прежним, участие девочки во всей этой трагикомедии становится ненужным. Наследство получит истинный наследник. Не она.

– Ты хочешь сказать, что Кай – не сестра Яго, не твоя дочь? – удивился Галей. – Есть другой наследник?

Нотариус слушал молча. По-моему, он потерял способность удивляться.

– Ты понял правильно. Яго, действительно, родился не один, но у него был брат, а не сестра. Яго я принесла домой, а второго мальчика моя горничная отдала на воспитание одной преданной мне женщине. Я знала, что у меня будет двойня, и позаботилась обо всём заранее.

– Но зачем ты скрыла это от меня? – недоумевал Галей. – Мне ведь ты могла довериться.

– Потом объясню, любимый, – усмехнулась Амия.

Меня не огорчила потеря намечавшегося состояния, потому что я совсем не думала о богатстве, но я слишком свыклась с мыслью о родстве с симпатичным Патом, что позволяло мне чувствовать себя не чужой и господину Рамону, поэтому сейчас остро переживала своё прежнее безродное положение девочки, которая была нужна на короткий срок, а потом превратилась в обузу. Вполне возможно, что и Пат переменит своё доброе отношение ко мне, раз теперь он перестал быть моим дядей. Я не могла отгадать, что он думает и чувствует, потому что он сидел неподвижно, безмолвно и очень гордо. Может быть, он вообще обо мне не думал. Вдруг он презрительно посмотрел на женщину и спросил:

– А зачем тебе надо было поддерживать подозрение Марка о втором ребёнке?

– Милый мой, – рассмеялась Амия, – неужели ты думаешь, что меня не угнетает слава, которой вы меня окружили? Вот я и решила вам отомстить. Я забавлялась, наблюдая, как вы возитесь с этой девочкой, считая её наследницей, и знала, что правду вы ей никогда бы не открыли. Она так и выросла бы облагодетельствованной вами сироткой, хотя имела бы право на огромное состояние. Так ведь, любезнейший братец?

Пат покраснел, побледнел, но оправдываться не стал.

– Похвально! – безжалостно и несправедливо продолжала Амия. – Совершить бесчестный поступок, ограбить ребёнка, да ещё и выступить в роли благодетелей! С какими же глазами после всего этого вы порочите меня?

Пат промолчал, совершенно убитый, но сохраняя надменную позу.

– Итак, девочка, ты можешь оставить мечты о наследстве, – обратилась Амия ко мне.

– А я о нём и не мечтала, – ответила я.

– Раз между Кай и тобой нет родства, то почему же вам иметь родственные помыслы? – поддержал меня Пат.

– И отлично. Значит, девочку не ждёт разочарование, если она всё ещё думает, что я шучу. Тид, войди!

Все обернулись к двери. В комнату вошёл худенький бледный мальчик и неуверенно остановился у стены.

– Подойди ко мне, Тид, – позвала Амия довольно милостиво.

Мальчик боязливо подошёл к ней.

– Вот это и есть брат Яго и наследник.

Нотариус рассматривал нас обоих прищуренными глазами, и от стыда мне хотелось провалиться сквозь землю, но надеюсь, что я не изнемогала так явно, как несчастный Тид.

– А настоящий наследник меньше похож на Яго, чем мнимая наследница, – заявил нотариус.

– У меня есть доказательства, – спокойно ответила Амия.

– Значит, наследство переходит к этому мальчику, как только доказательства будут предъявлены, – заключил нотариус. – Что же касается причины присутствия здесь этой девочки, то в память о старой дружбе, связывавший нас до сегодняшнего дня. Я не буду заострять на этом внимание.

– Я тоже поздравляю тебя, Тид, – проговорил Галей, приятно улыбаясь. – И тебя, дорогая. Но я всё-таки не понимаю, почему ты от меня всё скрывала.

– Потому, милый, что ты мне больше не нужен. Своё дело ты сделал, причём сделал хорошо, а теперь мы расстанемся, – сказала Амия, кривя губы в усмешке.

– Не забывай, что я твой муж. Мы с тобой обвенчаны.

– Тайно.

– Разве это имеет значение?

– Весьма существенное, потому что наше венчание было не больше, чем шуткой. Мне была необходима твоя помощь и преданность, поэтому мой муж совершил над нами этот обряд.

Некоторое время Галей оцепенело молчал, потом мне стало казаться, что он вот-вот задушит Амию, но он лишь сжал кулаки и сморщился. Амия со злой улыбкой смотрела на него, но мне его ничуть не было жалко.