Текст книги "Наследство Камола Эската"

Автор книги: Вероника Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

3. Замок

К вечеру вдали, как волшебное видение, показался замок. Он возвышался над буграми и оврагами, а его остроконечные башни чёткими силуэтами выделялись на фоне жёлтого от заката неба. По мере приближения он менял свой торжественный и прекрасный облик и обличал разрушительную работу времени, следы которой делали его ещё более величественным. Выложен он был когда-то из красного кирпича, теперь почти чёрного, местами выветренного. В отдельных местах на стенах и крыше рос кустарник и даже кривые деревца. Прежде от центральной высокой части замка отходили три крыла. Теперь же об их существовании можно было судить лишь по сохранившимся кое-где опорам, остаткам стен, фундамента и грудам битого кирпича. Ров, окружавший замок и некогда делавший его неприступным, был завален, и о нём напоминала лишь канава, через которую был перекинут широкий, но очень старый деревянный мост. Печальное зрелище дополняли несколько бревенчатых построек с местами обвалившимися, местами осевшими крышами.

Мы быстро миновали развалины и подъехали к уцелевшему зданию. Господин Рамон спрыгнул с лошади и снял меня. Сейчас же к нам подошёл опрятный старик с длинной белой бородой, степенно поклонился и принял повод. Наверное, он знал, чьё это животное и что с ним делать, потому что увёл его без расспросов.

Высокая дверь, напоминающая створку ворот, при нашем приближении отворилась, и нас встретила женщина лет тридцати-тридцати пяти в сером платье и белом фартуке. Мне она показалась чем-то очень опечаленной. Не сказав ни слова, она вежливо, но с достоинством поклонилась господину Рамону, пристально посмотрела на меня и побледнела, поднеся руку ко рту, словно желая подавить крик. Я сильно встревожилась непонятным поведением странной особы, но мой хозяин не дал мне времени присмотреться и попытаться угадать причину этого явления. Он взял свечу, и мы пошли через бесконечные залы, выходившие один в другой, через длинные, низкие переходы. У меня кружилась голова от усталости и быстрой смены впечатлений, а впереди меня ждала ещё и узкая винтовая лестница, вполне крепкая и надёжная. Мы поднялись по ней наверх и из темноты и запустения попали в мир света, красоты и роскоши. Один зал был весь увешан и уставлен старинным оружием и средневековыми доспехами и носил печать суровости, другой отражал пышность и негу Востока, третий был превращён в изысканную библиотеку, четвёртый радовал глаз чудесными произведениями искусства.

До нас доносились громкие голоса и звон посуды и, по-видимому, господину Рамону это очень не нравилось.

– Стой здесь, – отрывисто бросил он мне и дальше пошёл один.

Он пересёк следующий зал и исчез из моих глаз. Я прислушалась и уловила пьяные и не совсем пьяные выкрики, шум, женский визг и смех. Кажется, веселье было в самом разгаре и в нём принимали участие человек десять, не меньше. Запахи показывали, что люди не только пили, но и ели, причём угощение было очень вкусным и обильным. Когда шум внезапно стих, я поняла, что пирующие заметили господина Рамона, и он, видимо, имеет здесь большую власть.

Меня тревожило и разнузданное веселье, и таинственные планы моего хозяина, но особенно пугало странное поведение женщины, которая впустила нас в замок. Однако что я могла сделать? Бежать было невозможно, да я и не решилась бы на такой отчаянный шаг на ночь глядя, помня о волках и медведях, а также о болоте и ночных болотных жителях. которые утащат меня в трясину, окажись я поблизости. Я осмотрелась. Зал, где я стояла, был неуютным, но интересным. Жить здесь я бы не хотела, но предметы, которые его украшали, были весьма любопытны и относились исключительно к охоте. Мне понравились ружья, приклады которых были украшены пластинками из золота, серебра и кости, а чучела добытых животных вызывали неприятное чувство.

Внезапно за спиной раздался хохот, и меня обожгло стыдом, едва я вспомнила, что моя одежда залеплена грязью. В этой обстановке я казалась, наверное, нищей бродяжкой и не смела взглянуть на вошедших.

– Если уж тебе была охота купаться в болоте, Марк, то мог бы оставить в покое ребёнка. Не знаю, зачем ты её привёл, но позови хотя бы Киру. Она накормит девочку и переоденет.

Эти слова вселили бы в меня доверие, если бы не были сказаны заплетающимся языком совершенно пьяного человека. Впрочем, больше всего меня порадовало, что происхождение грязи на моей одежде понятно даже пьяному, а сам господин Рамон, которого запросто назвали Марком, тоже изрядно выпачкан болотной тиной.

Я обернулась и обнаружила, что рядом с хозяином стоит огромный детина с красным опухшим лицом. Господин Рамон на его фоне казался невысоким и ещё более стройным. Но моё внимание было поглощено переменой в краснолицем. Едва он меня разглядел, его весёлое лицо вытянулось и в глазах появилось удивление, граничащее с ужасом, сменившееся затем печалью. Кажется, он даже протрезвел.

– Зачем, Марк? – спросил он. – Это жестоко.

Что мне было думать?

– Вы занялись благотворительностью, Рамон? – спросил чей-то голос.

Едва я повернулась к вошедшему, как с ним произошла та же перемена. Добродушного вида толстяк забыл про свою улыбку и открыл рот.

Господин Рамон удовлетворённо кивнул и дёрнул за шнурок.

– Сейчас за тобой придут, Кай, – сказал он мне. – Кира очень добра, но она не может говорить и не слышит, когда к ней обращаются. Ты пойдёшь с ней и будешь слушаться её во всём.

Глухонемая оказалась той самой женщиной, которую заставило побледнеть моё появление. Кивнув хозяину, она жестом позвала меня с собой и через маленькую боковую дверцу, на которую я раньше не обратила внимания, вывела из зала. Я бы предпочла задержаться и послушать, о чём будут говорить оставшиеся, потому что дело касалось моего будущего и, возможно, самой моей жизни, но Кира и мысли не допускала о подобном святотатстве и, заметив, что я замедлила шаг, поторопила меня. Мы прошли по широкому длинному коридору до странной и страшноватой на первый взгляд винтовой лестницы, довольно круто поднимавшейся по внутренней поверхности словно бы огромной каменной трубы. Кира легко и уверенно стала подниматься по ней, я же следовала за ней с опасением, что ступени обвалятся под нашей тяжестью. Иногда я смотрела через перила вниз, и каменная площадка у основания лестницы казалась мне стремительно уменьшающейся. Не хотелось бы мне упасть с такой высоты.

Лестница перешла в узкий коридор с дверями, число которых в том сумбурном состоянии, в каком я находилась, показалось мне неисчислимым. Кира отворила одну из них и ввела меня в небольшую комнату, обставленную, как скромная гостиная. За ней оказалась крошечная спальня, большую часть которой занимала кровать под красным бархатным пологом. Мне с первого же взгляда не понравился его цвет, а вид навеял мысли о смерти и пышном катафалке. Огромное зеркало, отражающее пронзительный цвет полога, внушило мне чувство суеверного страха, а маленький столик перед ним и стул с высокой спинкой казались принадлежностями для ритуала гадания.

Женщина молча принесла воду и ночную рубашку, по-моему, мальчишескую, но с таким затейливым узором и красивыми кружевами, что ею вполне могла бы гордиться даже дочь хозяина бакалейной лавки, признанного богача. Снять с себя грязное платье, вымыться и облачиться в воздушное одеяние из тонкой, а главное, чистой ткани, было бы хорошо дома, но сейчас я была удручена своим новым непонятным положением в полуразрушенном замке, напугана неведомым будущим и вдобавок сильно утомлена долгой дорогой и обилием впечатлений. Всё казалось ненастоящим, неприятным, враждебным. Даже тёплое молоко с булкой, которые подала Кира, показалось мне отвратительным. Глухонемая покачала головой, забрала поднос с почти не тронутой едой и ушла, заперев за собой дверь. К счастью, она оставила мне свечу, иначе я бы сошла с ума от страха. Даже сейчас, при её неровном свете я не забывала поглядывать в зеркало, которое могло отразить какое-нибудь злобное существо, и иногда выглядывала за полог, чтобы определить, не скрылся ли там какой-нибудь из моих тайных врагов. Впрочем, усталость взяла своё, и вскоре я забылась тревожным сном.

4. Таинственный предмет

Утром меня разбудила вчерашняя женщина. Она с навязчивым вниманием заглянула мне в лицо и сразу же отвела глаза, став ещё печальнее, чем прежде. Мне даже показалось, что украдкой она смахнула набежавшую слезу. Помня суровые наставления господина Рамона, я не решилась бы задавать вопросы, если бы Кира и обладала способностью слышать и говорить, а она, как нарочно, была немой. Всё, и дорога через леса и болота, и полуразрушенный замок, и оргия в пышных покоях, и глухонемая служанка, и, особенно, непонятная реакция людей при моём появлении, способствовало тому, чтобы совершенно запутать и запугать меня. В довершение всего Кира подала мне одежду, которая прекрасно смотрелась бы на мальчике моего роста, но никак не на девочке. Я знаками попыталась объяснить странной женщине, что я не хочу надевать всё это, а прошу вернуть мне моё платье, но она, или не понимая меня или не желая принимать во внимание мои протесты, продолжала протягивать мне мальчишескую одежду. Видя, что всё бесполезно, я не без помощи Киры надела темно-серые брюки, белую рубашку с пышными кружевами и короткую куртку с серебряными пуговицами. Башмаки с пряжками оказались слишком велики для меня, но мои собственные туфли уже бесследно исчезли.

Кира внимательно осмотрела мой наряд, поправила воротник, отстранила меня от себя, чтобы приглядеться ещё раз и вдруг беззвучно зарыдала, закрыв лицо руками. Я растерялась и испугалась. Можно было подумать, что меня вместо жертвенного тельца ведут на заклание, и она оплакивает мою скорую кончину. Мне и самой захотелось плакать, но я была слишком ошеломлена произошедшей в моей судьбе быстрой переменой, чтобы у меня хватило на это сил, да и жизнь у злой тётки научила меня сдержанности.

Кира кое-как успокоилась и, стараясь не глядеть мне в лицо, поставила меня посреди комнаты, а сама достала ножницы. У меня сердце обливалось кровью, когда прекрасные тёмные локоны, моя гордость и единственное достояние, падали к моим ногам, а я ничего не могла поделать, потому что находилась целиком во власти обитателей этого замка и вынуждена была безмолвно подчиняться их странным капризам. Несомненно, этой женщине был дан приказ превратить меня в мальчика, и она, возможно, такая же пленница, как и я, должна была его выполнить.

Подравняв мои волосы и отряхнув одежду, Кире пришлось осмотреть проделанную работу, и вновь она не смогла удержаться от слёз, будто её давило безысходное горе. Справившись со своими чувствами, она отвела меня в гостиную, куда сейчас же принесла завтрак. Я так проголодалась, что не замечала вкуса еды, но временами кусок застревал у меня в горле, когда глухонемая принималась в невообразимой печали на меня глядеть. Уж лучше бы она ушла и дала мне возможность без помех утолить голод и подкрепить силы, которые могли мне в самом скором времени понадобиться. Хотя, если бы она покинула меня, неизвестно, какие мысли будоражили бы моё сознание. Всё-таки её присутствие немного отвлекало и успокаивало меня.

Примерно через час Кира дала мне понять, что мы должны идти. Сидя с ней в полном безмолвии в чужой комнате, я так устала от собственных мыслей и предположений, в которых реальные опасности переплетались со сказочными, что сначала даже обрадовалась возможности прервать их бестолковую толчею, но сейчас же и огорчилась, потому что меня ожидала неизвестность, способная оказаться пострашнее вымышленных несчастий. Но от моей воли ничего не зависело, и я покорно вышла вслед за Кирой в коридор. Ждать нам пришлось недолго, и вскоре послышались уверенные шаги. Я с мучительным чувством смотрела в конец коридора. Кто бы ни появился, ему нужна я, причём наряженная в эту странную одежду, с мальчишеской причёской.

Как я и предполагала, это был господин Рамон.

– Доброе утро, Кай, – приветствовал он меня, внимательно разглядывая мой новый облик. – Тебе понравились твои комнаты?

– Да, господин Рамон, – ответила я единственное, что могла ответить.

По-моему, он остался доволен моим видом, а на ответ вряд ли обратил внимание.

– Сейчас мы с тобой спустимся вниз, – сказал мой хозяин. – Иди за мной и ничего не бойся. Потом я объясню, зачем Кира дала тебе эту одежду.

Его слова меня немного успокоили, да он и разговаривал со мной совсем по-другому, чем на ночлеге в лесу. У него и голос был приветливее и манеры мягче, лишь глаза отражали, что его гнетёт какая-то забота.

Проклятые башмаки спадали с ног при каждом шаге, но кое-как я дошла в них до лестницы, а там мне пришлось их снять и спуститься вниз босиком, держа их в руках. Впрочем, господин Рамон этого не заметил.

Мы достигли круглой площадки, где мой хозяин взял подсвечник с горящими свечами, по запутанному лабиринту коридоров дошли до другой винтовой лестницы, узкой и при тусклом свете очень неудобной, и, пройдя через ряд комнат и переходов, достигли такого обширного помещения, что свод, поддерживаемый двумя рядами колонн, казался несоразмерно низким. Мы остановились у входа и дальше не пошли, хотя в глубине, освещаемые светом множества свечей в высоких канделябрах, нас поджидали двое уже знакомых мне мужчин. Человек, которого господин Рамон привёл первым и который, увидев меня, сказал, что это жестоко, нервно ходил взад и вперёд, не останавливаясь и не обращая внимания на толстяка, стоявшего поодаль. Пьян он, по-моему, не был, но следы вчерашней попойки явственно оставались на его лице.

– Обуйся, здесь холодно, – велел мой хозяин. – Стой здесь.

Я и сама рада была сунуть ноги в безразмерную обувь, потому что от каменного пола веяло ледяным холодом. Наверное, это был очень глубокий подвал, потому что даже воздух здесь заставлял мечтать о тёплой шубе.

При нашем появлении эти двое, как и в первый раз, уставились на меня.

– Это немыслимо, – проговорил краснолицый, медленно подходя к нам и не сводя с меня глаз.

– А что думаете вы, Галей? – спросил мой хозяин.

Толстяк растянул губы в улыбке и кивнул.

– Будьте осторожны, Рамон, – предупредил он. – Ваша затея может окончиться не так хорошо, как вы рассчитываете.

Его слова были полны загадочного смысла, а лица собравшихся в этом подозрительном месте казались зловещими, как у демонов, замышляющих недоброе. Да ещё и странный предмет, освещённый высокими канделябрами вселял в меня беспокойство. Это был удлинённый каменный ящик, видом своим больше всего напоминавший старинный гроб. Увидев его раз, я уже не могла оторвать от него глаз. Уверения господина Рамона, что опасаться нечего и он объяснит мне всё, что здесь происходит, потеряли своё успокаивающее свойство, и в памяти стали всплывать когда-то прочитанные рассказы о жертвоприношениях и кровавых языческих обрядах. Недаром плакала глухонемая женщина, она-то знала о том, что меня ждёт.

– Проверим? – предложил Галей.

Краснолицый болезненно поморщился.

– Кай, выйди отсюда, – распорядился господин Рамон, передавая мне подсвечник. – И не смей подсматривать, я всё равно это замечу.

– Да ты ничего и не увидишь, – добавил краснолицый.

Мне было страшно и любопытно. Я и без того стояла слишком далеко от ужасного ящика, но теперь оказалась в соседнем помещении и не могла даже на миг выглянуть оттуда, потому что, как я прикинула, перемещение света выдаст меня, если я приближусь к входу с подсвечником, а тень – если я оставлю его на полу.

Я недолго оставалась одна. Вскоре все трое подошли ко мне и ещё раз очень внимательно меня оглядели, а я – их. Господин Рамон показался мне ещё более одержимым какой-то мыслью, чем прежде, в толстяке не произошло никакой перемены, но, по-моему, он досадовал на то, что мой хозяин услал меня сюда, а краснолицый выглядел расстроенным и не скрывал своих чувств.

– Хочется напиться и всё забыть, – сказал он.

– Только посмей! – угрожающе проговорил господин Рамон.

– Я думаю, Пат, что при сложившихся обстоятельствах это не самое удачное решение, – поддержал его Галей.

Краснолицый потёр опухшее лицо и тяжело вздохнул.

– Пат, сегодня же выпроводи весёлую компанию, – распорядился мой хозяин. – А вы, Галей, проследите, пожалуйста, чтобы мой брат не пил.

– Я ещё способен контролировать свои действия, – заявил краснолицый. – А выгнать моих гостей так скоро будет невежливо.

– Не вынуждай меня самому этим заняться, – предупредил господин Рамон и повернулся ко мне. – Кай, пойдём наверх.

5. Объяснение

У меня в голове всё перемешалось от запутанной системы коридоров, комнат и переходов, поэтому я не знала, проделываем ли мы уже пройденный путь в обратном порядке или хозяин ведёт меня другой дорогой. По широкой винтовой лестнице мы не поднимались, это точно, так что, скорее всего, мы вышли на какой-нибудь промежуточный этаж между подвалом и моей комнатой.

– Здесь нам никто не помешает, – сказал господин Рамон, открывая какую-то дверь.

Он впустил меня в небольшой кабинет и прикрыл дверь. Сам он сел в глубокое кресло, а мне указал на диван напротив. Я незаметно огляделась, но ничего примечательного не обнаружила. После убранства залов второго этажа эта комната была обставлена довольно скромно.

– Тебе здесь непривычно? – спросил господин Рамон и сам себе ответил. – Конечно, здесь всё для тебя чужое. Я увёл тебя из дома твоей тётки, ничего тебе не объяснив, но, мне кажется, ты не будешь жалеть, что с тобой рассталась. По-моему, она не тот человек, разлука с которым огорчает. О твоём воспитании и образовании я позабочусь лучше, чем эта женщина, но сначала тебе придётся мне помочь, и это дело ждать не может. Ты поразительно похожа на одного мальчика и должна будешь сыграть его роль.

Вымышленные страхи сменились вполне реальными. Я уже не думала о жертвенном тельце или кровавых обрядах запрещённой секты. Меня купили у моей бессовестной жадной тётки лишь из-за сходства с каким-то мальчиком, остригли волосы и заставили надеть одежду, в которой меня можно спутать с мальчишкой, и хотят, чтобы я его изображала. Зачем? Для каких целей?

Господин Рамон долго молчал, постукивая пальцами по подлокотнику и опустив голову.

– Послушай меня, девочка, – заговорил он. – Недавно тяжело заболел один человек. Очень тяжело, Кай, возможно, он умирает. Зная о своей болезни, он вызвал к себе своего единственного племянника, которого очень любит и которого давно не видел, чтобы попрощаться. Я поехал за мальчиком, но путь был долгий, поэтому на ночь нам пришлось остановиться здесь, да и моего брата Яго очень любил и хотел его проведать. Не знаю, что произошло, наверное, он простудился дорогой, потому что после приезда он заболел и через два дня умер.

– А врач? – не удержалась я от вопроса.

Господин Рамон рассеянно посмотрел на меня. От тяжёлых воспоминаний его лицо потемнело, и у губ обозначились горькие складки.

– Врач ничего не мог сделать, – ответил он. – У мальчика было воспаление лёгких. Известие о его смерти убьёт старика, а ему и без того жить осталось недолго. Я уже поехал к больному, чтобы сообщить ему страшную новость, но встретил тебя. Ты должна сыграть роль Яго, девочка. Пусть старик умрёт спокойно.

Мысль была хорошая, даже благородная, но я боялась, что старик заметит подмену. Предстать обманщицей перед умирающим мне очень не хотелось.

– Что ты на это скажешь? – спросил господин Рамон.

– Я не сумею хорошо сыграть, господин Рамон, – высказала я свои опасения. – Я ведь не знаю этого старика и никогда не видела его племянника. Как я буду к нему обращаться? Да я ведь его не узнаю! А что я буду отвечать, если он меня о чём-нибудь спросит?

Но господин Рамон, по-видимому, не придавал значения всем этим тонкостям.

– Это не должно тебя тревожить, – ответил он. – Старик не видел Яго почти год и не заметит подмены, а что тебе отвечать на его вопросы, тебя научит мой брат. Яго его очень любил, и ты с ним подружишься очень быстро.

Может, Яго его и любил, а мне этот пьяница не внушал доверия. Кроме того, меня тревожила ещё одна мысль.

– А вдруг он умрёт при мне? – спросила я.

– Вот чего ты боишься! – усмехнулся господин Рамон. – Не беспокойся, при тебе он не умрёт. Может быть, он вообще не так скоро умрёт. Пойдём-ка, Кай, я расскажу тебе об обитателях дома, куда мы приедем, и покажу их портреты.

6. Портреты

Мы прошли в самую настоящую картинную галерею. На одной стене длинного зала висели в ряд большие портреты, в противоположной стене, от узорного паркетного пола до лепного потолка были вырублены огромные окна с частым переплётом, разделённые узкими простенками, в которых на низких пьедесталах стояли мраморные статуи, ослепительно белые на фоне синих стен.

Господин Рамон провёл меня мимо картин с изображениями благородных господ в нелепых костюмах и прекрасных дам в пышных и, на мой взгляд, неудобных платьях. Я нашла, что их лица очень похожи. Хозяин меня не торопил, предоставив возможность осмотреть картины, и даже давал увиденному краткие комментарии. Постепенно портреты становились всё выразительнее, правда, в ущерб красоте и величию моделей. Наряды тоже менялись и начинали приближаться к современным.

Хозяин на секунду остановился у портрета мужчины средних лет с дерзкими и сердитыми глазами.

– Кто это, господин Рамон? – спросила я.

– Мой отец. А это отец Яго. Приглядись к нему.

Человек, изображённый на портрете, был довольно молодой, печальный и бледный. По-моему, он или был очень болен или испытывал большие душевные страдания.

– Взгляни, Кай, это мать Яго, сестра человека, к которому мы едем.

Господин Рамон сказал это таким странным тоном, что я посмотрела на неё с любопытством. На первый взгляд, мы были очень похожи, насколько могут быть похожи одиннадцатилетняя девочка и цветущая молодая женщина, но потом я решила, что мне никогда не стать хоть вполовину такой интересной и красивой. Когда первое восхищение прошло и я внимательнее пригляделась к её лицу, я нашла, что брови у неё изогнуты слишком круто, еле заметная морщинка между ними создаёт очень неприятное впечатление, а глаза смотрят презрительно.

– Как она тебе нравится? – спросил господин Рамон, рассматривая меня так же внимательно, как я – портрет. – Только говори правду.

– Она очень красивая, но, по-моему, злая, – честно поведала я свои впечатления. – Так и кажется, что она всех презирает.

– И ты права. Ам'ия Эс'кат – женщина злая и высокомерная. И очень жестокая. О её жестокости говорит хотя бы то, что она пыталась убить сына, чтобы получить наследство.

У меня, наверное, глаза стали совсем круглыми, потому что хозяин объяснил:

– Я тебя не хочу пугать, но эта история не должна быть для тебя неожиданностью, если о ней заговорят в доме, куда мы едем. Яго её знал, поэтому и тебе нужно о ней знать. После смерти Дор'ана Пин'ама, своего мужа, умершего от неизвестной причины в тридцать четыре года, Амия Эскат унаследовала лишь четвёртую часть состояния. Остальное муж завещал ребёнку, которого его жена ждала, когда он был уже болен неизвестной и неизлечимой болезнью. Однажды Амия уехала на прогулку в сопровождении горничной и вернулась с ребёнком, которого родила в лесу. Мальчик был очень слаб. От кормилицы мать отказалась, но ребёнок всё слабел, и его пришлось у неё отобрать. Отец, Доран Пинам, умер через неделю после появления на свет наследника, успокоенный заверением врача, что его сын будет жить. Яго, как назвали мальчика, постепенно окреп и к двум годам был совершенно здоровым ребёнком. Мать, казалось, любила его, не отпускала от себя ни на шаг и всегда сама водила на прогулку. Кам'ол Эск'ат, дядя и опекун 'Яго, не имея собственных детей, все надежды возлагал на племянника и часто его навещал. Как-то раз он приехал без предупреждения, не застал в доме Амию и Яго и вышел им навстречу. Он нашёл их у пруда в дальнем конце усадьбы и долго стоял, скрытый в кустах, глядя на мать с сыном. Мальчик ходил по самому краю высокого берега, и Камола удивляло, что мать не отведёт его в более безопасное место, а напротив, даже поощряет его прогулку. Внезапно Яго споткнулся и упал в воду, а мать, вместо того, чтобы спасти его, быстро пошла от пруда к дому. Если бы не случайность, приведшая Камола сюда, крик Яго никто бы не услышал и мальчик бы утонул. Камол бросился к ребёнку, а Амия услышала шум, оглянулась, очень испугалась и побежала прочь. Больше никто её не видел, и поиски не увенчались успехом. Ребёнок остался жив, и дядя заменил ему отца. Когда Яго исполнилось шесть лет, он отдал его в пансион и сначала часто его навещал, но четыре года назад тяжело заболел и врачи ничем не могли ему помочь. Почувствовав приближение смерти, он послал за племянником… А дальше ты уже слышала, – закончил он. – Теперь, когда ты знаешь, что значил Яго для Камола Эската, ты сможешь понять, почему я прошу тебя сыграть роль умершего мальчика.

– Я понимаю, господин Рамон, и постараюсь сыграть её хорошо, – заверила я.

– Я покажу тебе родственников Яго, которых, скорее всего ты не увидишь, но знать о которых тебе всё-таки надо, чтобы не попасть в неловкое положение, если о них зайдёт речь.

Хозяин рассказал мне о людях, имена которых моментально вылетели у меня из головы, и показал их портреты, но я была слишком поглощена услышанной историей, чтобы их малозначительные лица привлекли моё внимание.

– Господин Рамон, а что это был за ящик в подвале? – спросила я.

– Просто ящик, – медленно и неохотно ответил он.

– Это был гроб?

– Д-да… старое захоронение. Там уж ничего не осталось внутри.

– А кто такой… господин Пат?

– Пат Эскат? – переспросил господин Рамон с улыбкой. – Это мой брат по матери. Камолу Эскату он тоже брат, но по отцу. Матери у них разные. Не бойся его, он очень добрый и славный. Завтра ты познакомишься с ним поближе и убедишься в этом.

– А господин Галей?

– Друг Пата.

– Это замок господина Пата?

– Нет, он принадлежит Камолу, Пат в нём лишь живёт, и то не всегда… Ты запомнила, как зовут мать Яго?

– Амия Эскат, по мужу – Пинам.

– А отца?

– Доран Пинам.

– К кому ты едешь?

– К Камолу Эскату.

– Когда мы приедем, ты сразу пойдёшь к нему. Помни, что ты его очень любишь, давно не видела и очень соскучилась. Скажешь, что ты встревожена его болезнью и надеешься на скорое выздоровление, что, вернувшись к нему, не хочешь никуда уезжать и просишь его не отсылать тебя в пансион, а позволить побыть с ним… Не бойся, он тебя не оставит. Зови его "дядя Камол", говори ему "вы", но не вздумай назвать господином.

Хозяин немного поучил меня, что отвечать на вопросы дяди Камола, и закончил:

– Впрочем, завтра Пат тебя потренирует, а теперь взгляни ещё раз на Дорана и Амию. Ты должна запомнить их лица, потому что, во-первых, это твои родители, а во-вторых, их портреты есть в доме Камола. Запомнишь? Тогда пойдём. Сейчас вы с Кирой пообедаете. До завтра можешь делать, что хочешь, но не ходи по замку, особенно не покидай свой этаж. Послезавтра мы уедем и дня через три будем на месте.

Он проводил меня наверх и передал глухонемой женщине.