Текст книги "Наследство Камола Эската"

Автор книги: Вероника Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

12. Возвращение господина Рамона

Я надеялась, что мы пообедаем в пиршественном зале, где позавчера веселилось шумное общество, и я смогу представить, какая атмосфера царила здесь, когда я слышала громкий смех, визг и разгульный шум, но мы прошли в уютную скромную столовую, где нас уже ждала Кира. Мне показалось, что глухонемая относится к Пату с особой нежностью, словно к большому ребёнку, да и он не забывал эту обделённую судьбой добрую женщину и, принимая её услуги, ухитрялся непонятными мне жестами передавать ей содержание некоторых рассказов и шуток, которыми забавлял меня, так что Кира беззвучно смеялась. Попутно он выудил у меня во всех подробностях мою жизнь у тётки, расспросил о моих интересах и друзьях.

– Неплохо было бы проверить твои способности к рисованию, – заметил он. – Яго недурно рисовал.

У меня было чувство, что тень этого мёртвого мальчика следует за нами везде. Как бы весел ни был Пат, какие уморительные истории бы мне ни рассказывал, имя Яго незаметно вплеталось в его речь и воспоминание о недавней потере омрачало его лицо. Это было естественно, однако я чувствовала неловкость от того, что вынуждена надевать одежду Яго, играть его роль, но особенно было больно знать, что о Яго тоскуют и горюют, и чувства, которые испытывали к этому мальчику при его жизни, никогда не перейдут на меня, как бы ни была я на него похожа.

Пат не дал мне времени осмыслить мои мимолётные сожаления, а я была в таком возрасте, что легко отвлеклась на более приятные впечатления. К тому же меня посетило неожиданное соображение.

– Если он недурно рисовал, то почему я должна говорить господину Камолу, что рисование мне не даётся? – спросила я.

Пат хитро прищурился.

– На это есть важная причина, моё рассудительное дитя, – ответил он. – Мы вынуждены лгать, чтобы не раздражать больного человека. Камолу будет приятнее осознавать, что его племянник ничего не смыслит в рисовании, чем если бы он проявлял в этом деле талант.

– Почему?

– Потому что я чувствую призвание к этому виду искусства, а Камола выводит из себя малейшее упоминание о моих занятиях.

Когда мы поели, Пат предложил мне совершить экскурсию по окрестностям замка. Кира увела меня в мои комнаты и принесла плащ и берет. Я очень удивилась, потому что в день приезда погода была тёплая, а ясный день за окном не наводил на мысль о холоде, но добрая женщина внимательно осмотрела на мне мой новый наряд и, как видно, сочла, что он как нельзя более подходит для прогулки. Когда я вышла в коридор, Пат уже ждал меня, тоже одетый в плащ, а на голове у него красовалась широкополая шляпа, лихо заломленная набекрень. Мы спустились по лестнице и через залы и переходы дошли до наружной двери.

– Это самый длинный путь, – объяснил Пат, – зато самый безопасный. Замок сильно обветшал и кое-какие проходы пришлось закрыть. Прежде существовал очень короткий выход, но лестница там совсем развалилась и на моей памяти по ней никто не рисковал спускаться.

Я почувствовала законную гордость, узнав, что за многие годы одна прошла по ней, а я не сомневалась, что каждый из нас имеет в виду одну и ту же лестницу.

На улице оказалось холодно, так что плащ был очень кстати. К тому же дул пронизывающий ветер.

Пат показывал мне замок снаружи и рассказывал его необычайную историю. Как потом выяснилось, он многое преувеличил, а часть попросту выдумал, а я принимала на веру каждое его слово, сердце моё замирало от сладкого восторга и гордости, что я не только побывала в замке, с которым связано столько кровавых и драматических событий и чьи владельцы оставили такой глубокий след в истории, но даже одна, глубокой ночью, прошла по его заброшенным уголкам.

Незаметно мы обошли вокруг замка, и Пат совсем было решил уступить моим просьбам и рассказать жуткую драму, о которой упомянул при переходе через канаву, бывшую когда-то рвом, но вдруг из-за кустов показался какой-то всадник на измученной лошади. Лицо Пата напряглось, словно он не ожидал появления этого человека.

– Это не Марк? – спросил он и сам себе ответил. – Не он.

– Не он, – подтвердила я.

– Тогда кто?

Я никогда не видела этого человека.

– Это слуга Галея, – определил Пат. – Должно быть, ездил проведать свою красотку, а может, выполнял какое-нибудь поручение своего хозяина. Может, приносил извинение за то, что не смог принять участие в охоте? Тебе Галей не нравится, Кай?

– Нет.

– Ну, что делать? Может, потом ты переменишь о нём своё мнение. А на чём мы остановились?

Перестав думать о Галее и его слуге, он нарисовал перед моим мысленным взором такую страшную картину с человеческими жертвоприношениями, местом которых был этот ров, что с тех пор я боялась даже смотреть на безобидную канаву. О призраках, безголовых детях и прочих ужасах я тоже наслушалась достаточно и могла лишь благодарить Бога, что мои ночные странствия закончились благополучно и мне никто из них не встретился, стеная и скрежеща зубами.

От волнения и страха мне было жарко, а Пат вдруг сказал, что совсем замёрз и давно пора возвращаться домой, иначе я простужусь и заболею. Как назло, нам надо было перейти через канаву, и я подошла к ней с понятным ужасом и хотела поскорее её миновать, но, как нарочно, Пат решил обратить моё внимание на какой-то камень на её дне, связанный с историей замка и коварным злодеянием, и задержал меня на самом её краю.

– Понимаешь, в какое опасное место ты угодила? – спросил он, посмеиваясь. – Твоё счастье, что мы живём в наши дни, а не в прежние времена, когда можно было встретиться с одной из этих личностей, а то и с несколькими разом. Теперь уже не то, и разве лишь в каком-нибудь отдалённом уголке замка ты отыщешь несчастное запуганное привидение, а раньше-то они так и кишели, ступить нельзя было, чтобы не отдавить кому-нибудь из них ногу, а от такого обращения они делались ещё злее.

– А куда они делись? – спросила я. – Стали волками и медведями и подстерегают путников?

– Помилуй, откуда в этих местах волки и медведи? – удивился Пат. – Да здесь их сроду не было. На лисиц охотились, а крупнее никого не встречалось.

– Почему же господин Рамон сказал, что здесь полно волков и медведей?

Пат растерялся.

– Когда он тебе это сказал?

– Дорогой. Сказал, чтобы я не отходила от костра ночью, а то наткнусь на хищника.

Пат засмеялся.

– Пойдём домой, а то, и правда, холодно, – поторопил он меня. – Марк немного погрешил против истины, чтобы тебе не вздумалось сбежать. Твоя тётка отрекомендовала тебя как трудного ребёнка. Надеюсь, ты на него не в обиде? Тебе ведь лучше здесь, чем у твоей сварливой тётки?

Мне пришлось удовлетвориться тем, что меня провели, как несмышленого младенца, и ждать дальнейших поворотов моей судьбы. Пока мне было не на что жаловаться.

В замке Пат решил снова заняться со мной ролью, но из этого ничего не вышло. Мы оба всё ещё были во власти прогулки и странных историй, чтобы внимательно следить за ролью, поэтому Пат среди камолова сипенья начинал вдруг рассказывать очередную историю или устами Камола говорил такие вещи, что мы оба задыхались от смеха.

Нам было слишком весело, чтобы замечать окружающее, поэтому, когда Пат объявил, что иногда, при особых обстоятельствах в дверь этой комнаты входит царь призраков, и мы на неё взглянули, то оба вздрогнули, увидев человека в чёрном плаще, наблюдающего за нами.

– Уже вернулся, Марк? – спросил Пат, отбрасывая одеяло, которым прикрывался в роли Камола, и вскакивая на ноги.

Я тоже встала с кресла.

Господин Рамон подошёл к нам. Сапоги у него были запылёнными, но не грязными, значит, он ездил не в те места, откуда привёз меня.

– Вижу, что вы не скучали, – сказал он. – Но ты, Пат, поменьше бы рассказывал Кай всякие ужасы на ночь. Вы ужинали?

– Ещё нет, – ответил Пат. – Но собирались. Может быть, Кира уже идёт за нами.

– Тогда я переоденусь и присоединюсь к вам, – решил хозяин.

– Как твоя поездка? – не выдержал Пат.

– Прошла вполне удачно, – ответил господин Рамон. – Всё оказалось так, как я и ожидал.

Если бы я не слышала разговора на лестнице, я не поняла бы, о чём идёт речь, но сейчас я почувствовала и радость и гордость. Всё-таки хорошо сознавать, что не одинока на свете.

Стол, действительно, был накрыт, и Кира нас ожидала. Увидев господина Рамона, она поставила ещё один прибор.

Присутствие всегда подтянутого и сдержанного господина Рамона лишило ужин той непринуждённой весёлости, каким отличался обед, но зато придало беседе утончённость и поэзию. Хозяин интересно рассказывал о странах, в которых побывал, о людях, с которыми встречался. Для меня это было ново и увлекательно, немудрено, что я не отрывала от рассказчика восхищённых глаз. Но и привычный к подобным беседам Пат явно наслаждался, слушая брата. А он, говоря обычным, спокойным, но и удивительно гибким голосом, почти не меняя выражения лица и иногда улыбаясь нашим восторженным взглядам, одними лишь умелыми паузами, будто бы для того, чтобы попробовать то или иное блюдо, правильной расстановкой слов, подбором наиболее уместных для данного случая определений и выражений, добивался такого напряжённого внимания, что мы совсем забыли об ужине.

Наконец, закончив очередной рассказ, господин Рамон сказал, что больше не прибавит ни слова, потому что мы почти не притронулись к еде. А я была уже так очарована им, что мысленно поклялась сделать всё, что он потребует, а уж свою роль перед Камолом сыграть как можно лучше, независимо от того, захотят признать меня как родственницу или нет.

После ужина мы вернулись в кабинет, и хозяин попросил сыграть для него сцену встречи дяди и племянника, а то он не очень хорошо понял, кого Пат изображал, Камола или привидение. Мы сыграли, но, как видно, плохо, потому что наш строгий зритель от души смеялся.

Случайно взглянув на дверь, я увидела Галея. Господин Рамон тоже его заметил, и толстяк, поздоровавшись, вошёл. Посидеть в этом обществе ещё мне не удалось, потому что пришла Кира и увела меня в мою комнату.

Я думала, что не засну, но глаза мои закрылись очень быстро, и снились мне дальние страны, старинные битвы, привидения. Похищение благородных девиц разбойниками, но в каждом эпизоде моего сна присутствовал господин Рамон.

13. Отъезд

Позавтракали мы вдвоём с Кирой, а потом зашёл хозяин и объявил, что мы выезжаем через час. Кира собрала мои новые, неведомо откуда появившиеся вещи, уложила их в сумку и отнесла в карету. Я следила за её спокойными неторопливыми движениями и вдруг с неожиданной острой тоской осознала, что эта женщина впервые в моей сознательной жизни отнеслась ко мне с почти материнской заботой и лаской, а я, возможно, больше её не увижу. Мне было трудно скрывать навёртывающиеся на глаза слёзы, но, к счастью, Кира их не замечала. Она заботливо укутала меня для длинного путешествия, прижала к себе, поцеловала и отвела к карете. Господин Рамон указал на заднее сиденье, рядом с Патом, озабоченно и деловито укладывающим какие-то свёртки.

– Погода благоприятствует путешествию, – любезно заявил никем не замеченный Галей. – Хоть и холодно, однако сухо. Если хорошо одеться, то поездка покажется приятной, а у меня плащ даже чересчур тёплый.

Как ни умел господин Рамон владеть собой, но, услышав эти речи, нахмурился и довольно сухо спросил, не думает ли Галей ехать с нами.

– Ну, конечно же, Рамон! – жизнерадостно подтвердил тот.

Перспектива ехать в одной карете вместе с толстяком, который мне не нравился, была мне неприятна, и я надеялась, что господин Рамон отговорит его от путешествия.

– К чему вам терять время, Галей? – спросил господин Рамон. – Вы и без того из-за нас задержались. Вместо того, чтобы утомлять себя долгой дорогой, вы могли бы поехать к приятелю и весело провести время на охоте. Ваша помощь была неоценима, и мы вам весьма благодарны, но теперь надобность в ней отпала, и мы не вправе злоупотреблять вашей добротой.

– Не искушайте меня, Рамон! – воскликнул Галей. – Разве я смогу спокойно отдыхать, сознавая, что моим друзьям предстоит нелёгкое испытание? Кто знает, не смогу ли я ещё раз оказать вам поддержку и не окажется ли она решающей?

Хозяин явно хотел вежливо отклонить вмешательство Галея в наши дела и даже посмотрел на Киру, словно намереваясь сделать её четвёртым пассажиром в нашей четырёхместной карете, но ему помешал блат.

– Прекрасно придумано! – обрадовано закричал Пат, впихнув очередной свёрток. – Не знаю, как насчёт помощи в делах, но в еде она будет необходима. Боюсь, я захватил слишком много провизии.

Господину Рамону пришлось смириться с поражением, и я могу представить, какими эпитетами награждал он мысленно своего брата за вмешательство. Впрочем, он вполне любезно пригласил Галея сесть рядом с ним на переднее сиденье.

Наконец, мы отправились, трясясь и подпрыгивая на ухабах, и скоро оставили замок далеко позади. Как можно предположить, сперва мне было очень грустно и тревожно, но потом открывающиеся из окна виды отвлекли моё внимание от тяжёлых мыслей. К тому же, рядом возился неугомонный Пат, проверяя, достаточно ли надёжно он разложил многочисленные свёртки с провизией, что при его росте и комплекции было стеснительно для всех, сидящих в карете.

– Да успокоишься ты когда-нибудь? – не выдержал господин Рамон, которому пришлось навалиться на Галея, чтобы Пат примостил ему под ноги какую-то корзину.

– Хочу проверить, не перевернулось ли чего, – деловито объяснил Пат. – Надо ведь иметь что-то, чем можно заняться в дороге. Не шевелись, Марк, а то опрокинешь бутылки или наступишь на этот узелок. Здесь пирог с почками. А Галею надо следить только за своей правой… нет, левой ногой, потому что здесь опять-таки бутылки и вдобавок заячий паштет.

– Уймись, Пат, – строго приказал господин Рамон, всё ещё недовольный братом из-за его несвоевременного вмешательства в разговор с Галеем.

Пат притих, и я вновь обратила своё внимание на пейзаж за окном. Яркий день, чистая зелень лесов вселяли удовлетворение, а сознание, что я еду вместе с господином Рамоном, за чей благосклонный взгляд готова была умереть, наполняло сердце радостью.

Пат сидел сперва тихо, но потом стал понемногу оживать. Он нерешительно взглянул на брата и шёпотом рассказал мне занимательную историю про дорогу, на которую мы только что свернули. Господин Рамон в это время тихо беседовал с Галеем, словно и не выказывал недовольства от его общества.

После часа езды я почувствовала, что начинаю мёрзнуть, а после двух часов езды кроме холода прибавилось ощущение, что мои ноги ничего не чувствуют и я ими никогда уже не смогу владеть. Пат заскучал, нахохлился и уныло посмотрел в окно. По-моему, он тоже замёрз. Я поплотнее завернулась в плащ и решила про себя сосчитать до тысячи, чтобы немного отвлечься от мыслей о холоде и усталости от долгого неподвижного сидения в карете. Когда я досчитала до пятидесяти, Пат недовольно хрюкнул и полез куда-то под сиденье. Естественно, мой счёт прервался, и я с любопытством смотрела на него. Пат выпрямился.

– Не знаю, как вы, а я сейчас заледенею, – сообщил он, накидывая себе и мне на плечи одеяло. – Придвигайся поближе, Кай. А вы, друзья мои, можете достать одеяло под вашим сиденьем.

Кажется, Галей был бы непрочь воспользоваться этим великодушным предложением, потому что сразу заёрзал, но господин Рамон, не меняя тона и никак не отреагировав на слова брата, не прекращал спокойной беседы. По-моему, господин Рамон решил таким способом отомстить нежеланному попутчику, жертвуя собственным комфортом.

Мне стало тепло, и не нужно было продолжать счёт. К тому же теперь мне было некогда, потому что я наслаждалась разочарованием Галея и втайне злорадствовала. По моему разумению, муки толстяка продолжались недолго, потому что карета довольно скоро остановилась у трактира, но у Галея, по-видимому, было иное мнение, потому что он с трудом сдерживал дрожь. Господин Рамон сказал, что в нашем распоряжении час для отдыха и еды.

Ноги так затекли, что я в замешательстве посмотрела на откидную лестницу, неудобную саму по себе, а для утомлённых в пути пассажиров и вовсе представлявшую неприятное испытание, что ярко продемонстрировал Галей, неуклюже вывалившись из кареты. Пока я раздумывала да прикидывала, Пат одной рукой поднял меня и поставил на землю. При этом я заметила, что он содрогается от смеха, глядя на незадачливого толстяка.

Вчетвером мы вошли в грязную, но зато очень тёплую комнату. Господин Рамон заказал всем чай и закуску, а Пат щёлкнул было пальцами, призывая трактирщика, но под тяжелым взглядом брата опустил руку.

– Ты меня не так понял, – пояснил он. – Я всего лишь хотел согреться. С глупостями у меня уже покончено.

Я ожидала, что господин Рамон угостит нас интереснейшими рассказами, а он завёл обстоятельную беседу о новейшей планировке квартир, наведя на всех неимоверную скуку, так что мы с Патом быстро справились с едой и улизнули из трактира, оставив толстяка единственным слушателем, а сами с удовольствием прогулялись по окрестностям. Когда грязные улицы захолустного городка нам поднадоели, мы вернулись к карете и с наслаждением заняли свои места. Правда, через три часа тряски я уже подумывала о том, что прогулка была слишком коротка.

Сначала Пат решил обучить меня игре в кости, и я ушибалась не раз, вытаскивая из-под сидений закатившиеся туда кубики, затем мой неугомонный друг решил развлечься другим способом и принялся доставать наши припасы, устраивая род пикника на колёсах. Получая холодное мясо, Галей протянул в ответ тёмную бутылку, но она была перехвачена рукой господина Рамона и заменена лёгким пивом, что Пат воспринял без всякого неудовольствия.

На ночь устроились в гостинице. Мне отвели маленький угловой номер, в номере напротив поместились оба брата, а рядом с ними – Галей. Я устала и сразу уснула, поэтому даже не успела определить, какие чувства навевает на меня эта видавшая множество постояльцев комнатка.

Выехали рано утром, сохраняя тот же распорядок, что и накануне. Привыкнув к тряской дороге, я даже получала удовольствие от мелькающих за окном видов, рассказов Пата, игры в кости, кратких прогулок и немудрёной закуски, которую мой предприимчивый друг добывал в каждом трактире.

Так мы и ехали, пока на третий день не достигли большого города. Мы промчались по тихим переулкам, прогрохотали по булыжникам широкой оживлённой улицы и остановились у дверей приземистого, несмотря на два этажа, каменного дома с облупившейся серой штукатуркой.

14. Мой дядя Камол Эскат

Как и предупреждал Пат, господин Рамон, справившись о здоровье и настроении старика, сразу повёл меня к нему. Прошли мы, правда, не по мраморной лестнице, а по обычной каменной и даже с довольно стёртыми ступенями, но анфилады комнат были, хоть и скромно обставленные.

Господин Рамон подвёл меня к закрытой двери и тихо постучал. Женский голос попросил нас войти. Мне было велено подождать, и я осталась за дверью, мучаясь от сомнений и неизвестности. Через некоторое время мой проводник вернулся и, значительно взглянув мне в глаза, указал на дверь. Сердце замерло у меня в груди, а во рту сразу стало сухо. Господин Рамон слегка побледнел, и я впервые поняла, что успех операции всецело зависит от меня. Если я сыграю хорошо, цель будет достигнута и наследство отойдёт мне или Пату, что меня мало волновало, потому что в любом случае меня не выкинут на улицу и не вернут тётке, но если я собьюсь или что-нибудь перепутаю, то все планы и надежды моих хозяев непоправимо разрушатся.

– Вспомни, чему тебя учил Пат, – подбодрил меня господин Рамон, стараясь скрыть собственное беспокойство и даже улыбнувшись. – Постучи в дверь, поздоровайся, а потом только отвечай на вопросы. Не забывай, что ты мальчик Яго, его племянник. Не волнуйся.

Я тихо постучала.

– Войдите, – пропела сиделка.

Я вошла, настороженно и медленно прошла по обширной и почти пустой комнате и приблизилась к кровати, стоящей в дальнем углу.

– Дядя, здравствуйте, – чуть слышно прошептала я. – Как вы себя чувствуете? Хоть немного лучше?

В ответ раздалось хриплое оханье, и сиплый голос произнёс:

– Яго, ты приехал, дорогой…

Мне показалось, что всё это происходит не на самом деле, а лишь продолжение игры, затеянной Патом, и если я посмотрю на кровать, то увижу своего друга. Чтобы не сбиться, я представила седовласого старца и робко взглянула на Камола, ожидая увидеть хоть какое-то сходство с придуманным мною героем. Посмотрев, я отвела глаза, потом взглянула снова. К крушению надежд меня должен был подготовить сиплый голос, но всё равно впечатление было сильным. На меня глядел распухший одутловатый мужчина лет сорока пяти с недельной щетиной на щеках и подбородке, с маленькими глазками, злобно поблёскивающими из щёлочек век, с толстыми капризными губами, почти лысый. В нём не было и намёка на утончённость господина Рамона или энергию и весёлую предприимчивость Пата, не было ничего и от благородной строгости нашего приходского священника.

Злобные глазки не старого ещё по годам старика вдруг беспокойно забегали.

– Сиделка! – завизжал он. – Что вы ждёте?! Что вам здесь надо?! Оставьте нас!

Пожилая тощая сиделка испуганно вскочила и быстро вышла, тщательно прикрыв за собой дверь. Я испугалась не меньше её, ведь это гневался уже не Пат в роли Камола, а сам Камол Эскат, собственной неприглядной персоной. Однако явный актёрский талант Пата меня поразил.

С трудом преодолев страх, я тихо повторила заученную фразу:

– Как вы себя чувствуете, дядя?

– Ах, дорогой, конечно плохо. У меня…

И поганый старик не только полностью повторил все подробности, которые я слышала от Пата, но и прибавил новые, которые я тщетно пыталась пропустить мимо ушей.

– Как ты учишься? – спросил, наконец, Камол, не проявляя, впрочем, интереса.

Я задумалась и, наученная горьким опытом, переданным мне Патом, скромно ответила:

– Я учусь хорошо, дядя.

Камол раздражённо посмотрел на меня.

– Я же тебя спрашиваю, как ты учишься. Я спрашиваю! Я! Твой родной дядя! Почему ты не хочешь мне отвечать? Да, я болен, очень, очень болен, но я твой дядя и ты обязан со мной считаться! Я…

Мне было неприятно сознавать, что этот отвратительный неврастеник и в самом деле был моим дядей.

– Дядя, – поспешно заговорила я, – милый дядя, я ведь думал, что утомлю вас, если буду подробно рассказывать о своей учёбе. Но если вам хочется, то я расскажу. Я учусь хорошо, дядя. Особенно по математике. А вот рисование мне не даётся.

– Не даётся? – переспросил старик с наслаждением. – В нашем роду, слава Создателю, только отщепенцы могли увлекаться этим низким ремеслом. Не даётся!

В его голосе прозвучало почти торжество.

– Да, я никак не могу понять законы перспективы, а также…

– Хватит! Хватит! – перебил меня мой дядя. – Ты стал болтливым, мой дорогой. Как много слов! Ты, верно, забываешь, что я очень болен. Я болен! Иди к себе! Пусть Рамон его уведёт! Сиделка! Сиделка!

Дядя так рассердился, что мне сейчас больше всего хотелось убежать. Было ясно, что я плохо говорила с больным, рассердила его, и теперь он может отдать наследство кому-то ещё, а на столике рядом со злобным стариком стояла чашка, и я боялась, как бы он не запустил ею в меня.

Почти тотчас же вошли господин Рамон и сиделка. Сиделка сразу подала больному какое-то лекарство, чем сразу его успокоила. Когда он запивал таблетку водой из чашки, на лице его была написана такая радость, словно ребёнку предложили конфету.

За дверью господин Рамон повернул меня лицом к себе. Не успела я начать каяться в своих непреднамеренных и неизвестных словах, разозливших Камола, как он горячо прошептал:

– Замечательно! Спасибо тебе, Кай. Всё идёт как нельзя лучше!

Теперь, когда страх и волнение немного улеглись, я и сама подумала, что, пожалуй, моя встреча с дядей прошла как нельзя лучше. Но особенно мне было приятно, что мои старания оценил господин Рамон.