![](/files/books/160/oblozhka-knigi-oskolki-si-364275.jpg)
Текст книги "Осколки (СИ)"
Автор книги: Вера Мелентьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Глава 22. Отмщение
Дорога заняла около получаса. Мы въехали в загородный поселок под названием «Мечта». Дома здесь были окружены глухими заборами, за которыми, возможно томились такие же несчастные заложницы, как и я. Подъехав, к одному из домов, Глеб открыл ворота и заехав в гараж, покинул машину. Я последовала его примеру.
– Добро пожаловать домой, Детка.
Холодок пробежал по моей спине. Если мы останемся здесь, как я передам материалы Макару?
– Мы будем жить здесь?
– Возможно, когда-нибудь мы сюда вернемся.
Мы прошли в просторный холл, нас встретили ребята из охраны, их тут было, как грязи.
Свернув, в коридор, мы спустились вниз по лестнице.
– Покажу тебе твою комнату, на случай, если решишь выкинуть что-нибудь еще. – Хохотнул мой палач.
– Надо было доверие включить отдельным пунктом в договор. – Вздохнула я.
Он открыл массивную железную дверь и мы оказались в подвальном помещении. Вряд ли на такие двери закрывают винный погребок, скорее всего подвал был предназначен для разного рода пыток. Пройдя в глубь, мы оказались в просторном помещении, на стуле со связанными руками и ногами сидел мужчина, на вид ему было лет пятьдесят, с губы тонкой струйкой сочилась кровь. Чуть дальше сидел Борис.
– Вы хотя бы намекнули на какой предмет беседы вести. – Сказал он. – На всякий случай поболтали о его зятьке.
– Добрый вечер, Господин Симаков. У моей дамы возникли к вам некоторые вопросы. Постарайтесь быть предельно откровенны.
Андрей кинул на Бессонова взгляд полный презрения. Глеб, повернувшись ко мне сказал:
– Приступай, чего ты ждешь.
– Во-первых, когда я просила посодействовать, я не имела в виду физическое насилие, – начала я, но Глеб меня прервал:
– Плевать! Скоро и дочка присоединится, если папаша не сможет дать полную картину. Так что поторопись.
– Во-вторых, это конфиденциальный разговор. Мы будем разговаривать один на один.
– И не мечтай. Либо ты спрашиваешь, либо нет.
– В таком случае, сделка аннулируется. – Продолжала я гнуть свою линию.
Глеб схватил меня за локоть и потащил в сторону коридора, как только мы скрылись из поля зрения Симакова, он схватил меня за горло и припечатал к холодной бетонной стене со словами:
– Сколько еще ты будешь испытывать мое терпение?!
В силу того, что ответить я не могла, оставалось только хрипеть, но Бессонову мои ответы были не нужны по всей видимости. Как только он меня отпустил и я смогла отдышаться, я выпалила:
– Послушай сюда, больной ублюдок! Мне плевать на Антона, на его жену и тем более тестя! Все, чем я занимаюсь с тех пор, как ты удостоил меня своим вниманием– это пытаюсь спасти свою жизнь! А ты настолько крут, что можешь принудить меня к отношениям и тебя не очень интересуют мои чувства, но вот защитить меня ты не можешь! Поэтому мне приходится делать это самой, кроме того, ты бесконечно путаешься у меня под ногами, создавая всякие препятствия. Это мой свидетель и сейчас я его допрошу. То, что он расскажет тебе вряд ли понравится, но клянусь, если ты хотя бы пикнешь, я не буду дожидаться, когда ты или кто-нибудь из твоих врагов или друзей выпустит мне пулю в лоб. Я сделаю это сама.
Глеб изумленно вытаращил глаза и смотрел на меня несколько секунд, потом мы вернулись к Симакову.
– Бор, оставь нас. – бросил он, и Борис вышел.
– Господин Симаков, рекомендую вам максимально правдиво отвечать на мои вопросы. – сказала я и включила диктофон на телефоне.
– Я уже все рассказал! Я не знаю, где этот говнюк!
– Меня интересует другое. Где и при каких обстоятельствах вы познакомились с Мариной Николаевой?
Я проследила за реакцией Беса, он по меньшей мере удивился, но промолчал.
– На курорте. Это был курортный роман. Она была пионервожатой, а я приехал отдыхать.
– Что было дальше? Курортный роман не закончился на курорте.
Симаков молчал.
– Послушайте, Андрей, вам лучше рассказать. Вы все равно расскажете, но зачем беспокоить ваших родных и проливать лишнюю кровь?
– Боюсь ты тоже долго не проживешь, если я буду с тобой откровенен. – ухмыльнулся мужчина.
– Вас это не должно беспокоить. Рассказывайте.
– Маринка была слишком добродетельна и порядочна, а во мне кипела молодая кровь. Я отправился за ней. Кто же знал, что она водит дружбу с уголовниками. Могла бы хоть намекнуть, сучка. – Озлобился Симаков. – Мало того, что крутила шуры-муры с этим зэком, так еще отдала мне. как бы это сказать… – замялся мой собеседник.
– Невинность-подсказала я.
– Да! Точно! – Обрадовался Андрей, а Глеб напрягся еще больше.
– Но вы не оценили подарка?
– На кой черт она мне сдалась со своим дружком-бандюганом! Я просто собирался покорить очередную вершину! У меня была любимая девушка и Маринка в мою жизнь не вписывалась!
– А Макаров? Он вам угрожал?
– Я думал, он меня убьет. Сначала очень испугался, но потом понял, что он до ужаса боится ее потерять, и хоть вишенка на торте была уже съедена, он предложил мне денег, много денег.
– Сколько?
– Пол миллиона, но я сторговался на восемьсот тысяч. Забрал деньги и исчез, без объяснений.
Я кинула взгляд на Глеба, он был бесконечно зол, желваки ходили на его лице, и он держался изо всех сил, а я молила Господа, чтоб он не убил старика, до того, как тот закончит рассказ.
– Вы знали, что Марина беременна?
– Это было скорее поводом по-быстрее смыться, чем остаться. – Хмыкнул Андрей.
– Тогда перейдем к самому интересному: зачем в ее жизни появился Бессонов?
– Уверена, что он хочет это знать? – Кивнул он в сторону Беса.
– Нет, но мы с вами рискнем, помните о дочери. – Улыбнулась я.
– Мы с Леней дружили еще с детского дома, конечно я ему рассказал откуда деньги. Тогда у нас появилось желание разыграть эту партию еще раз. Если Макаров такой лох, что не может свою бабу в узде держать, грех этим не воспользоваться. – Рассмеялся Симаков. – Он возник в жизни Маринки, как мой друг, разыскивающий меня. Я ведь без вести пропал. Эта романтичная чушь должна была запудрить ей мозги. Добился перевода в их город, и они начали тесно контактировать, при чем все это было окутано ореолом тайны, опять же романтика. Только Леня начал копать, и раскопал. Оказалось, что Макаров по малолетке отмотал срок за убийство с целью ограбления! Кого вы думаете он убил?
– Мать Марины? – догадалась я.
– Это была бомба! Маринка до старости лет якшалась с убийцей своей матери! Представляешь, что было бы если б она это узнала!
– Но она не узнала.
– Леня уговорил ее состряпать дело и сбежать. Они бы, конечно, далеко не ушли. Он устроил поджог и выкрал то старое дело.
– Макаров всю жизнь платил за то, что Марина находится в неведении?
– Я предлагал Лене, взять по максимуму один раз и оставить ему эту дуру, но это была золотая жила, тем более Маринка носила ребенка Макарова. К тому же Леня ее любил, сначала все было по расчету, но потом стало понятно-он влюбился. Бессонов не мог остановиться и не зря. Макаров содержал всех: и Бессоновых, и меня, и эту шлюху Агнесс с ее театром.
– При чем тут Агнесс? – удивилась я.
– Леня с ней роман закрутил, очень ребенка хотел. Маринка бы ему не родила. У нее был Глебушка– свет в оконце. А Агнесс родила, не бесплатно, конечно. Потом долго деньги из Лени тянула, пока он не пригрозил, что убьет ее.
Мои глаза полезли на лоб, но я успела заметить, что Бессонов и до этого пребывавший в шоке, теперь стоял бледный как покойник. Видимо, ничто человеческое ему не чуждо.
– Хотите сказать, что Борис… – промямлила я.
– Я ничего не хочу говорить, но ты меня вынуждаешь. – Он опять истерично хохотнул. – Маринка Леню не любила, и через какое-то время он узнал, что рога у него ветвистые. Он пробовал Макарову угрожать, что расскажет все ей, но они оба знали, что он этого не сделает. Макаров слишком хорошо платил и она не стоила того, чтоб потерять такой источник дохода.
– Значит этот компромат искал ваш зять?
– Я не знаю, чего он искал, идиот. Мы не были близки и я ему эту историю не рассказывал.
– А кому рассказывали?
– Сыну рассказывал, и то малую часть.
Дальше было спрашивать бессмысленно. Вероятно, Антон рассказал Павлу, а тот решил, что у него получится доить Макарова.
Я поднялась со стула и направилась к выходу из подвала, Глеб остался с Симаковым. Я уже поднималась по лестнице, когда услышала выстрел. «Другого исхода быть и не могло», – подумала я с тоской. Если бы много лет назад это сделал Сергей Петрович, жизнь Марины сложилась бы совсем по-другому.
Я прошла в гостиную и села на диван, что делать дальше я не знала. Уйти мне никто не даст, да и я так устала, что мечтала только о теплой ванной и мягкой постели, пусть даже в доме Бессонова. Борис стоял у окна с бокалом виски, повернувшись ко мне спросил:
– Будешь?
– Пожалуй не откажусь.
– Он тебя не отпустил? – Борис протянул мне стакан.
– Нет, я остаюсь ровно до тех пор, пока он не наиграется. Таков уговор, но я сторговалась на разговор с Симаковым. – Хохотнула я.
– Брось, ты остаешься, потому что тебе этого хочется. Вы поженитесь и нарожаете мне кучу племянников.
Я смотрела на него и не понимала, как у Агнесс мог родиться такой замечательный сын. Я никогда не питала к ней добрых чувств, а сейчас и вовсе ненавидела. Наверно, если бы на месте Андрея в подвале оказалась Агнесс, я застрелила бы ее сама.
Мои размышления прервал Глеб:
– Боюсь, вам придется перенести ваше «чаепитие». Мы едем домой.
– Что за спешка? – Удивился Бор. – Может стоит подождать до утра?
– Нет. – коротко отрезал Бессонов.
Я встала и мы направились к машине. Некоторое время мы ехали молча, Бес несся, как угорелый, а я пыталась заснуть.
– Глеб, именно сейчас, когда я поклялась любить тебя, пока смерть не разлучит нас, ты делаешь все, чтоб это произошло, как можно скорее. Сбрось скорость, я обещала твоему брату нарожать кучу племянников.
– Зачем ты это сделала? – зло бросил мой спутник.
– Сделала что? Дала обещание, которое сдержать, учитывая твой характер невозможно?
– Зачем ты копалась в грязном белье моей семьи?
– А ты предпочел бы, чтоб я носилась в поисках Антона? Так было бы проще обвинять меня во всех смертных грехах.
– Может обойдемся без лирических отступлений?
– Вообще-то, мой новый статус дает мне право закатить небольшой скандал, – съязвила я. – Папенька жаждет воссоединения. Он предпочел, чтобы ты от меня узнал, что дело сфабриковано. Хотя вряд ли ожидал, что я зайду так далеко и накопаю лишнего. Так что моя жизнь по-прежнему под вопросом.
– Макар тебе угрожал?!
– Нет, что ты! Милый старичок просто попросил об одолжении, а я как заправский сыщик не смогла ему отказать!
– Прекрати паясничать! – рявкнул Бессонов.
– А ты задавать идиотские вопросы! Конечно, он не оставил мне выбора!
– Ты могла прийти ко мне и попросить защиты.
– Не могла. Ты мне не доверяешь, тебе кругом мерещатся заговоры. Ты даже не стал бы искать мой труп, решив, что я сбежала с Антоном. – Сказав это я отвернулась к окну, не намереваясь продолжать разговор. У нас будет еще много времени обо всем поговорить.
Глава 23. Пока смерть не разлучит нас
Не помню, как мы приехали. Проснулась я в спальне Глеба, бережно укрытая пледом. Солнце уже было в зените. Осень выдалась на редкость красивая и теплая. Деревья пестрели разноцветными листьями, каждое было, как произведение искусства. Не знаю, что готовила мне судьба, но проснулась я в хорошем настроении. Наверно, сказывалось благополучное завершение дела, хотя Симаков на этот счет со мной бы поспорил.
Никто меня не тревожил, я спокойно набрала ванну и от души насладилась теплом и покоем. «Черт! Я дома…» – подумала я с досадой. Стоило признать: сделка с Бессоновым меня не тяготила. Да и если вспомнить, пару недель назад я хотела остаться по собственной инициативе. Закончив нежиться в пене, я смыла с себя все ужасы последних событий и покинула душевую. Открыв гардеробную, я с опозданием поняла, что моих вещей здесь нет, все что здесь оставалось, было в моей спальне. Что ж, милый, придется делиться. Я сняла с вешалки белоснежную рубашку и надев ее, покинула комнату в поисках пищи и Глеба, разумеется.
Мне повезло и Бессонов был в кабинете. Увидев меня, он на секунду оторвался от бумаг, буркнул «Отлично выглядишь» и погрузился в них вновь. Я подошла к столу и уселась прямо на эти «важные» документы. Глеб вздернул бровь, а я улыбаясь сказала:
– Во-первых, я соскучилась, – и закусив губу, заговорщицким тоном добавила, – во-вторых, у меня совсем нет одежды…даже трусиков…
Глеб рассмеялся и притянул меня к себе так, что я оказалась у него на коленках.
– Так даже лучше, голышом сбежать будет затруднительно.
Я закатила глаза и обвив руками его шею прошептала:
– Мне нужна одежда. В этом доме слишком много народа, чтоб бродить без белья.
– Хорошо, я отправлю кого-нибудь в магазин.
– Ага, отправь Марию Николаевну! Уверена, она знает толк в моде и шмотках! – съязвила я.
– К чему тебе модные шмотки? Все равно я не выпущу тебя за пределы дома, а трусы так и быть куплю сам. – Веселился Бессонов. – Модные.
– Глеб, ты серьезно?! А как же светские приемы, фотосессии для журналов, благотворительность и музыкальная карьера в конце концов?
– Забудь. Помнишь, я тебя предупреждал: когда ты созреешь, условия сделки могут существенно измениться. Так вот, они изменились. Отныне я– единственный свет в твоем оконце.
– Нет-нет-нет! – Затараторила я. – Ты не можешь быть таким подонком!
– Почему же? Очень даже могу! – Он улыбался своей ослепительной улыбкой, а я думала: «Ну почему ты все всегда портишь?!». Я бы любовалась этой улыбкой всю жизнь, если б к ней не прилагался такой мерзкий характер.
– Ах, так! – Я ни на шутку разозлилась, не понимая говорит он серьезно или дурачится– В таком случае, пошел ты к черту! – Сказав это, я встала с намерением покинуть и кабинет, и дом Бессонова.
– Ладно, чего ты хочешь? – Глеб остановил меня, схватив за руку и развернув к себе.
– Денег и власти, мира во всем Мире и чтоб дети в Африке не голодали!
Он усадил меня обратно и медленно расстёгивая пуговицы рубашки, проговорил:
– Забавно, что деньги ты поставила на первое место, но давай поговорим о менее масштабных вещах. Например, о твоем обещании остаться, видимо ты забыла при каких обстоятельствах дала его.
– Как там у классика? «Клятвы данные в бурю, забываются в хорошую погоду», кажется так?
Он справился с рубашкой и лаская мою грудь прошептал:
– Это не у того классика, у которого все повально сходят с ума и дохнут, как мухи?
– Это у того классика, у которого описаны все грани истиной любви: светлые и темные ее стороны. – я стонала от наслаждения и остатки разума покинули меня.
Решив отложить беседы до более подходящего случая, мы наслаждались друг другом с особенным упоением. Никогда в жизни я не испытывала такого удивительного желания, которое охватило меня в эти мгновения-отдать себя. Я хотела его, хотела делать то, что ему нравится, хотела дарить незабываемое наслаждение. Сердце рвалось наружу, находясь на пике блаженства, я смотрела ему в глаза и говорила то, что он хочет слышать:
– Я твоя. Слышишь? Я только твоя.
Мы упивались каждый своей победой: я тем, что в конце тоннеля забрезжил свет; Бессонов, как ему казалось безграничной властью надо мной.
Накинув, уже успевшую стать моей, рубашку я сидела на столе, болтала ногами и наблюдала как Глеб одевается. Он подошел и едва коснувшись губами моего виска тихо, но твердо, произнес:
– Запомни, Детка: дуло всегда здесь. И если тебя посетит мысль выкинуть очередную штуку, клянусь тебе, я нажму на курок не раздумывая.
Я встала и направилась к выходу со словами:
– Очень драматично. Я думала, ты слово пацана дашь, а ты вон чего, клянешься! Мои аплодисменты! – Повернувшись у выхода, я сделала реверанс и картинно захлопала в ладоши. Затем покинула кабинет, громко хлопнув дверью. Искренне жалея, что она не оторвалась.
Я обосновалась в той комнате, которую Бессонов мне любезно предоставил в мой первый переезд к нему. Здесь нашлось пару платьев, белье и даже пеньюар, но я предпочла остаться в рубашке. Весь остаток дня я провалялась, читая книгу. К слову сказать мысли мои были далеко от сюжета, и нить я никак уловить не могла, то и дело перечитывая один и тот же абзац. К ужину я спускаться не стала. Решила раз уж ничего путного у нас не выходит, не страшно и с голоду умереть. Бессонов похоже решил так же. Меня хватило еще на сутки. Я не покидала комнату, и меня никто не беспокоил. Есть хотелось очень, но и переступить через гордость я не могла. Вот будет забава, если я про голодовав сутки, признаю поражение из-за куска хлеба.
Ночью мне приснился кошмар: Бес держал пистолет у моего виска, зловеще смеялся и все-таки выстрелил. Проснулась я от того, что Глеб тряс меня за плечи и причитал:
– Поля! Поля, проснись! Все хорошо!
Я открыла глаза, луна освещала его лицо, черные глаза сверкали в темноте, и я заорала что есть силы. Он подскочил, включил свет и принялся меня успокаивать:
– Поля! Все хорошо! Я рядом!
«Вообще-то в этом и проблема»– подумала я, но вслух лишь разрыдалась. Глеб еще долго успокаивал меня, обнимая, целуя и умоляя простить его, за что именно, правда не уточнял. А меня так и подмывало спросить, не захватил ли он еды, пока бежал спасать меня от бабаек, но поесть мне этой ночью было не суждено.
Не помню как уснула, проснулась я в объятиях Бессонова. Он мирно посапывал, как ангелок. «Азазель»– подумала я и попыталась высвободиться из его цепких рук, но не тут-то было. Он открыл глаза и улыбнувшись, сказал:
– Обожаю тебя на рассвете.
Я не стала разделять его восторга, молча встала и отправилась в душ. Когда я вернулась в спальню, там появился поднос с различными вкусностями. Я готова была наброситься на еду, но продолжала гнуть свою линию.
– Если не возражаешь, я хотела бы побыть одна или у нас по расписанию утренний секс?
– В чем дело, Детка? – Глеб растерянно смотрел на меня. – С чего вдруг тебе пришла в голову идея голодать?
– Кусок в горло не лезет, когда самодур тычет тебе в голову дуло пистолета.
– Черт! Я извинился! Я не собираюсь тебя убивать! Сегодня по крайней мере.
– Очень благородно с твоей стороны.
– Чего ты хочешь? Свободы? – Желваки заходили на его лице. Он приходил в бешенство от одной только мысли, что мы можем расстаться.
– Нет, я хочу большего.
– Я не отпущу тебя. Никогда. – Он развернулся с намерением покинуть комнату.
Я точно знала– Бес не преувеличивает. Куда бы я не сбежала, он найдет тысячу и один способ вернуть меня назад.
– Глеб! – всхлипнула я, Бессонов замер у двери. – Когда ты наконец поймешь, я не хочу, чтоб ты меня отпускал! Я хочу быть здесь! С тобой! Черт тебя дери! Я просто хочу что бы ты мне верил! Я даже эту чертову флешку для тебя сохранила! Хоть и компромат на ней оказался липовым. – Последнее меня раздосадовало так сильно, что я разрыдалась по-настоящему.
Действительно, если б на ней был настоящий компромат, я была бы уже далеко отсюда. Бес подошел и прижал меня к себе так, что я могла слышать стук его сердца.
– Опять морочишь мне голову, думаешь я поведусь на этот трюк второй раз? – И подумав, добавил, – Поедем вместе за твоими вещами.
– И за флешкой. Я хочу вернуть ее тебе и закрыть наконец-то эту тему!
Видимо, он решил, что у меня бред с голодухи, потому что отстранился на секунду и сказал тоном, которым родители успокаивают детей:
– Детка, флешка сгорела. Все хорошо, она мне и не нужна, иначе я хранил бы ее в другом месте.
– Она не сгорела! Я ее спрятала, а Антону отдала пустую!
Он снова отстранился и расхохотался, как будто в моих словах было что-то смешное:
– Вот ведь маленькая сучка! Ты обвела вокруг пальца нас обоих! Припрятала козырь в рукаве!
– Я хотела вернуть ее, но ты набросился на меня с угрозами! Потом я ждала твоего возвращения, но ты выставил меня вон!
– Прекрати, меня сейчас стошнит от этой ванильной чуши. Ты могла бы просто ее не брать, а принять мое предложение, раз уж так прониклась чувствами. У тебя последний шанс. Ты сейчас поешь, мы поедем за твоими вещами, а потом начнем все с чистого листа, но если ты рискнешь выкинуть что-нибудь еще…
Я не дала ему договорить, прижалась к его широкой груди и прошептала, вложив в эту фразу все свои актерские таланты:
– Пока смерть не разлучит нас.
А мысленно добавила: «твоя». Пройдет много времени прежде, чем Бессонов начнет мне доверять. Кто знает, может быть за этот период я так прикиплю к нему душой, что захочу остаться, но это вряд ли. Сбежать сейчас было бы не очень удачным решением. Глеб будет следить за каждым моим шагом, и вероятность провала слишком высока, а вот то, что моя жизнь в этом случае превратится в ад я не сомневалась. К тому же, неизвестно, что на уме у Макара, пока я с Глебом, он меня не тронет, но если Глеб отвернётся от меня, ничто не помешает старику убрать меня, как ненужного свидетеля.