![](/files/books/160/oblozhka-knigi-oskolki-si-364275.jpg)
Текст книги "Осколки (СИ)"
Автор книги: Вера Мелентьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
Глава 26. Первый круг ада
Я открыла глаза глубокой ночью. Укутанная в плед, лежала на кровати, Глеб свернулся калачиком рядом. Зрелище поистине завораживающее: такой сильный и грозный днем, сейчас он спал, как ангелочек, мирно посапывая. Я осторожно подползла к нему поближе и на мгновение замерла, всматриваясь в черты его лица. Острый вздернутый носик, был таким аккуратным, что ему позавидовала бы любая красавица. Он унаследовал его точно не от Макарова. Выразительные скулы делали его лицо брутальным, он улыбнулся во сне и моему взору предстали ямочки на щеках, я видела их миллион раз, но они были так чертовски-притягательны, и я умилялась каждый раз, как первый.
Глеб открыл глаза, резко схватив меня за руку и притянул к себе.
– Ты так напугала меня, Детка… – шептал он, держа в ладонях мое лицо.
– Глеб, пусти! – Я сделала попытку вырваться.
– Ты не соскучилась? – удивился он.
Конечно, я соскучилась, но ночь проведенная с Антоном, кажется, навсегда встанет между нами. С каждым прикосновением Бессонова, я испытываю тысячи ударов током, в страхе, что вот-вот он все поймет. К тому же был еще Клим, которого может быть уже и нет.
– Глеб, что с Климом? – услышав мой вопрос, он закатил глаза.
– Следовало добить его прямо там! – зло бросил он, стряхивая меня с себя, точно это я была инициатором теплой встречи.
– Что с ним?!
– Жив…пока. Потерял много крови, если дотянет до утра, значит выкарабкается.
– Я должна быть с ним! Отпусти меня!
– Да с чего, мать твою, ты должна быть с ним?! Кто ты ему?! Сестра? Жена? Может быть любовница?
– Он пострадал из-за меня! Он заплатил бешеные бабки и получил пулю, а знаешь почему?! Потому что твоя охрана, такие же напыщенные индюки, как и ты! Они годятся только на то, чтоб охранять примерочные, откуда невозможно украсть человека, если только ты не Копперфильд! А справиться с домом в котором целых два выхода им уже не под силу! Я уже молчу, о том, что ты такой крутой, до сих пор не поймал этого ублюдка!
– Знаешь, на камерах ты не выглядишь человеком, которого похищают! Большой вопрос зачем тебя понесло в сад по среди ночи? И почему вы потребовали выкуп не у меня? Может быть потому что боялись, что я раскрою вашу махинацию?!
Он говорил во множественном числе, подчеркивая наш с Антоном сговор, а я была так зла, что решила его не разубеждать:
– Боялись, что у тебя не найдется мелочи, и придется меня убить для правдоподобности! – Выпалила я и сделала попытку покинуть спальню.
Бес конечно же, преградил мне дорогу и швырнув меня со всей силы на кровать, зашипел:
– Ты-моя будущая жена, так веди себя соответственно! – Вышел и хлопнул дверью.
Я могла долго рыдать и биться головой об стену, но решила сначала принять ванну.
Немного успокоившись, я спустилась в гостиную. Глеб сидел в кресле с бокалом виски. Я села к нему на колени и обняв, тихо сказала:
– Извини, я наговорила лишнего. Просто теперь чувствую себя ему обязанной.
– Если доживет до утра, отвезу тебя утром в больницу. Я тоже ему обязан, но не пойму одного, твой дружок мог запросить гораздо больше денег у меня, почему он обратился к нему.
– Перестань его так называть! Чтоб забрать деньги, ему надо было бы встретиться с тобой. Он не дурак, прекрасно понимал, что не уйдет с этой встречи живым. Так что лучше синица в руках.
– Глупости. Я не стал бы тобой рисковать.
– У него другое видение ситуации. Хотя в итоге он передумал, и решил перепродать меня еще и тебе. Клим его ранил, вряд ли он уйдет далеко.
– На этот раз я лично буду резать его на кусочки.
– Давай забудем об этом до утра? – шепнула я томным голосом, а Бес поставил бокал на столик и подхватив меня на руки, унес в спальню. И мы забыли. Забыли обо всем, и обо всех.
– Глеб, ты меня любишь? – Задала я самый нелепый вопрос.
– Нет, но ты забавная. – Рассмеялся Бессонов, а я ударила его подушкой.
– Я бы встала и ушла, но уж очень устала бегать по лесу сегодня.
– Конечно, я тебя люблю, маленькая, наглая девчонка.
А утром я проснулась с температурой, заложенным носом и всеми сопутствующими. Дикая слабость не позволила мне встать с постели, хотя, конечно, я по-прежнему рвалась в больницу к Ковалеву.
– Прекрати, он даже не в сознании, чтоб оценить твою жертву. Тебе самой нужен покой. – Уговаривал меня Глеб, а затем я и вовсе провалилась в беспамятство.
Я изредка приходила в себя, а потом снова погружалась в причудливый мир грез и фантазий. Если бы я знала, что меня ждет в реальности, пожалуй там и осталась бы.
Придя в себя в очередной раз, я увидела Глеба и улыбнулась:
– Привет.
– Детка, ты совсем папулю добить решила?
– Тренирую твои нервы. Как дела? Что нового в мире?
– Акции взлетели вверх, предвыборная гонка вот-вот начнется, как только тебе станет лучше устроим прием в честь нашей помолвки.
– Глеб…
– Ах, да! Ковалев скачет аки кузнечик, предпринимал попытку увидеть тебя, но естественно ему тут не рады.
– Вообще-то ты должен ему полтора миллиона. – Укоризненно качнула я головой.
– Вообще-то уже нет.
– Все равно. Дай мне с ним увидеться. – Конечно, я не рассчитывала на такую щедрость, но попробовать стоило.
– Может быть взять его шафером? Или нет, лучше подружкой невесты!
– Глеб!
– Забудь об этом. Все твои долги я вернул. Никаких Ковалевых и иже с ними.
Я закатила глаза. До чего упрямый сукин сын.
– Нельзя быть таким неуверенным в себе. Ну да ладно. Что с Антоном?
Глеб задумчиво посмотрел в окно.
– Провалился сквозь землю. Думаю лег на дно, либо у него были новые документы.
– А жена?
– Круглосуточное наблюдение. Он ее бросил.
– Может быть мне навестить ее? Наверняка она поделится тем, когда он выходил на связь.
– Ты в своем уме?!
– Есть другие идеи?
– Запомни, Детка: тебе надо думать о предстоящей свадьбе, выбирать платье и заниматься организационными вопросами. Больше ты никогда не полезешь в дела больших дядь. Ни-ког-да.
– Разве мы не можем позволить себе специально обученного человека, который займется организацией торжества?
– Можем, но тогда ты от безделья начнешь совать нос, куда не следует.
Дни летели, мы бесконечно наслаждались друг другом. Я уже не представляла, как могла раньше жить без Бессонова. Банкет в честь помолвки прошел на ура. Клим все-таки был среди приглашенных, видимо по каким-то деловым соображениям. Улучив момент, пока Бес был занят толстыми дядями, он подошел ко мне.
– Что ж, я поздравляю тебя, но ты совершаешь большую глупость, которая почти наверняка будет стоить тебе жизни. – сказал он с горечью и сожалением.
– Клим, я благодарна тебе безмерно, но ты ошибаешься.
– Нет, Поля. На этот раз ошибаешься ты. Я как и прежде, всегда к твоим услугам. Документы, билеты, деньги. Все готово, к тому чтоб ты отправилась в новую жизнь. Дай знать, если передумаешь лезть в петлю, ну или если она затянется так, что трудно будет дышать.
Я не успела ничего ответить, он развернулся и ушел, оставив какую-то горечь у меня на душе, которая испортила весь последующий вечер.
Прошла неделя с тех пор, как мы во всеуслышание объявили о предстоящей свадьбе. Я была занята бесконечными встречами с портными, визажистами, стилистами и прочими творцами красоты. С Глебом мы встречались в основном по вечерам и времени на разговоры у нас не оставалось.
В один из таких вечеров, когда прислуга уже была распущена и в доме оставалась лишь охрана. Я сидела у камина и читала книгу, бездумно перелистывая страницы. Услышав, как хлопнула входная дверь, я отложила чтение и встала с намерением выйти в холл и встретить Глеба. Я успела сделать несколько шагов, прежде чем увидела Беса. Да, именно Беса. Его глаза горели сумасшедшим огнем, движения были быстрыми и четкими, я даже не поняла, что произошло. Лишь позже, прокручивая раз за разом события того вечера, пытаясь восстановить в памяти минуту за минутой, я сложила в голове приблизительную картину произошедшего.
– Лживая сучка! – рявкнул Бессонов и схватив меня за волосы, швырнул об стену так, что я ударилась головой и на пару секунд потеряла равновесие, этого ему хватило, чтоб нанести еще удар, от которого меня согнуло пополам.
– Ты что спятил?! – Завизжала я, почувствовав резкую боль внизу живота. Я так и не сказала ему, что беременна.
Бессонов молчал. Он продолжал отрабатывать удары, точно перепутал меня с боксерской грушей. Когда ты понимаешь в чем дело, у тебя хотя бы есть возможность возразить. Я не понимала, что происходит. Сначала я делала попытки отползти, защититься подручными средствами, но когда тебя скручивает пополам, и при этом бесконечно прилетают удары в разные части тела, пытаться обороняться довольно затруднительно. Казалось, этот ужас длится целую вечность. Я больше не делала попыток остановить этот кошмар, думая лишь о том, что вот-вот еще пару секунд и я оставлю этот бренный мир. Конечно, оставаясь с ним, в этом доме и принимая его предложение я давала себе отчет что рано или поздно все закончится именно так. Но черт, слишком рано.
– Чтоб ты сдох-зашипела я, чувствуя как силы покидают меня.
Бессонов, кинув в меня пачку фотографий, которые разлетелись по всей гостиной, развернулся и вышел из дома, кинув на прощание:
– Скорее всего так и будет, но ты этого уже не увидишь. Этот дом станет твоей могилой. Сучка.
Я подняла одну из фотографий. Прекрасный ракурс. Сижу сверху, на Антоне. Волосы струятся по спине, голова откинута назад и чуть повернута в сторону объектива. Порно звезда, да и только. Множество снимков. Где-то лицо искажено гримасой наслаждения, где-то и вовсе лица не видно. Но это была я. В нашу последнюю ночь, в доме на окраине леса.
Я разревелась, уже не обращая внимания на боль, на гостиную залитую кровью. Марина приняла единственное верное решение, она сохранила не только свою жизнь, но и жизнь своего ребенка. Я пошла ва-банк и потеряла все. Однако, времени на лирику не было, если я не хочу чтоб слова Беса стали пророчеством, стоит поскорее убраться отсюда и получить медицинскую помощь. Я сделала неудачную попытку встать, тело предательски ныло. Внезапно, я почувствовала запах гари. Ползком добравшись до кухни, я обнаружила, что дом охвачен огнем. Пожарная сигнализация молчала. Сомнений не было ни на секунду, Бес не шутил, когда собирался похоронить меня здесь. Попытавшись сосредоточится на плане дома и вспомнить, где находится огнетушитель, я поползла в сторону коридора. На кухне становилось жарко, а вот моего запала хватило не надолго. Мысленно попрощавшись с родными, я провалилась в беспамятство где-то между гостиной, кухней и коридором.
В бреду я почувствовала, как меня подхватили чьи-то сильные руки. На секунду я вернулась на морское побережье, однако на этот раз море было беспокойное. Я заплыла слишком далеко, а волны относили меня еще дальше. Беспомощно барахтаясь руками, я кричала и звала его «Глеб! Помоги мне, Глеб!». Однако, чем громче я кричала, тем меньше сил у меня оставалось, а море принимало кроваво-красный оттенок.
В себя пришла я в палате, напичканная различными трубками, датчиками и прочей медицинской ерундой, которая призвана была контролировать изменения моего состояния.
В кресле напротив сидел Бессонов. Он находился в полудрёме, и я поспешила закрыть глаза. Это был последний человек, которого я хотела бы видеть. Однако, не успела, какой-то из датчиков среагировал на мое волнение и предательски завизжал, заставив Глеба обратить на меня внимание. На секунду наши взгляды встретились. Судя по его щетине, «загораю» я здесь давно. Лицо осунувшееся, под глазами круги. В общем, выглядел он так, будто это я отрабатывала на нем приемы восточных единоборств, а не наоборот. Я поспешила отвезти глаза.
Бессонов подошел и сжав мою ладонь сказал:
– Добро пожаловать в ад, Детка. Господу угодно было сохранить тебе жизнь, но ты об этом сильно пожалеешь.
– Ночь в объятиях любимого, того стоит. – Хмыкнула я, не желая объясняться и взывать к милосердию. Я ненавидела его всей душой, и хотела причинить ему страданий не меньше, чем он мне. – Откуда дровишки?
– Вышел на след твоего любовника. Он ушел, а вот картинки оставил.
– Должно быть видео. Посмотри. Тебе понравится.
– Зачем ты сделала это с нами?
– Хотела, чтоб он забрал меня с собой. Осточертела твоя рожа перед глазами. – Каждое слово я наносила, как удар. Мне хотелось видеть, как он истекает кровью и корчится от боли, но физической расправы я учинить не могла, приходилось работать с тем, что есть. – Посмотри внимательно, как я счастлива на этих кадрах. Ты когда-нибудь видел меня такой? – Желваки на его лице заходили, он с трудом сдерживал себя, чтоб не добить меня прямо тут, на больничной койке. Я расхохоталась, как сумасшедшая и принялась срывать с себя электронику.
Палата тут же наполнилась медицинским персоналом. Мне вкололи какой-то препарат и я отключилась вновь.
Честно говоря, я с радостью отправилась бы к праотцам, чем видеть лицо Бессонова, понимать, что он меня ненавидит, и ненавидеть его в ответ. Еще вчера я была самой счастливой, а сегодня я потеряла все. Можно было сколько угодно обвинять в случившемся Антона, но Глеб даже не удосужился спросить как это могло произойти, он просто меня убивал, не дав ни единого шанса.
Когда в следующий раз я пришла в себя, Бессонов сидел рядом и держал мою руку в своей.
– Послушай меня, Детка. Если ты начнешь дурить, я упеку тебя в психушку и ты закончишь свои дни там. Как только тебя подлатают, я заберу тебя домой. Будь умницей и возможно, у тебя появится шанс увидеть в жизни что-то более радостное, чем я, но это вряд ли.
Так прошло несколько дней. Бес не отлучался. Он пытался со мной разговаривать, но я редко отвечала. Тяжело вести беседы с человеком, который пытался сжечь тебя заживо и убил вашего не родившегося ребенка. Однажды, я все-таки сказала:
– Посмотри на себя. Во что ты превратился. Сидишь здесь и медленно сходишь с ума. А может быть уже сошел. Убивая меня, ты убиваешь себя. Может быть меня и нет, а я всего лишь плод твоей фантазии?
– Ты права, Милая. С той лишь разницей, что убила нас ты.
Глава 27. Искупление
Время тянулось неумолимо медленно. Каждый вечер я засыпала с мыслью о Глебе, который меня любил, и которого любила я, а просыпалась с неуемной жаждой крови. Мне очень хотелось остаться одной и выплакать все, что накопилось, но по непонятным причинам Бессонов дежурил круглосуточно. В виду его постоянного присутствия мне приходилось держать себя в руках, меньше всего я хотела бы обрадовать его своими слезами. Иногда я ловила в его глазах страх, он словно переживал, что я возьму да и сигану из окна. И был близок к истине.
– Тебе не надоело пасти меня? Ты так весь бизнес потеряешь.
– Не беспокойся, на твой век бабла хватит.
– Вообще-то, я вполне нормально себя чувствую. Мои ребра срослись. Можешь ломать их заново.
Бессонов поморщился:
– Если ты рассчитываешь на то, что я буду валяться у тебя в ногах и умолять простить меня– не дождёшься. Я понятия не имею, почему не довел начатое до конца, но непременно это сделаю.
– Да-да, я помню, ты– человек слова, чести и прочая ерунда. Только одного пройдоху все не можешь поймать, но это никак не умаляет твоей крутости.
Он сверкнул глазами и вышел из палаты, хлопнув дверью. Вернувшись через несколько минут, кинул мне одежду и сказал:
– Одевайся, мы едем домой.
К нему или ко мне уточнять я не стала. По большому счету, мне было все равно. Моя жизнь была разбита на «до» и «после». Так вот в «после» я не видела особого смысла.
Конечно, Глеб привез меня в свой дом, где успели сделать ремонт, так что ничего не напоминало больше о пожаре. Наверно, об этом инциденте и вовсе никто не знал, вот и ходили-гадали с чего это хозяину приспичило делать ремонт.
Я поселилась в «своей» комнате, такой ход вещей устраивал нас обоих. Видимо, Бессонов хотел видеть мое милое личико по утрам так же сильно, как я – его. Зачем он держит меня здесь, оставалось загадкой.
Как-то вечером, я сидела в баре, дегустируя винную коллекцию Глеба и готовилась перейти на более крепкие напитки. Последнее время я редко находила себе более интересное занятие, чем опустошать его погребок. Услышав шум колес, я решила, что мой мучитель вернулся домой. Я второй день собиралась начать серьезный разговор о том, что так продолжаться больше не может и все в этом духе, но Бес как назло куда-то запропастился. Вот и сейчас вместо него на пороге возник Борис.
– Привет. Заливаешь горе?
– Привет! – Отсалютовала я радостно. – Не горе, радость! Второй день не вижу твоего братца– жизнь налаживается.
Борис налил себе в бокал виски, чокнулся со мной и продолжил:
– Не хочешь рассказать, что случилось в том доме?
– О, Боги! Я должна обсуждать это с тобой? – возмутилась я. – Ты даже не моя подружка, подослали бы лучше Машку. – я расхохоталась. – А вообще, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Найдите Коломейцева, найдете кино.
– Полина. Он тебя вынудил? Напугал? Угрожал?
– Брось! Бесу придется смириться с тем, что он не Бог в постели вот и все. И да, он вообще нигде не Бог. Другого объяснения не будет.
– Он убьет тебя. – Немного помолчав, Борис продолжил– Ты ведь звала в бреду его, Глеба.
– Потешь мое любопытство, расскажи какого черта, он передумал убивать меня в этот раз?
– Ребенок. Он хотел спасти ребенка.
– Серьезно?! Сначала использовал его как боксерскую грушу, а потом вдруг решил спасти?!
– Он не знал. Потом что-то не давало ему покоя. Кровь. Кровь. Кровь. Ее вообще не должно было быть. И тебе было больно не там, куда он бил. Да и не преувеличивай его изуверства, у тебя не было ни одного перелома.
– Ага, это вообще был массаж.
– Ты могла его остановить лишь сказав о своем положении, но ты молчала.
Я налила полный бокал и выпив залпом сказала:
– Я– шлюха, Бессонов– рогоносец, а Антон или как там его– воплощение мужской силы. Занавес. – сделав картинный реверанс я удалилась в свою комнату.
Ни на следующий день, ни через день Глеб так и не появился. Я чувствовала прилив жизненных сил и энергии. Так бывает с приговоренным к виселице. По дороге на эшафот он уверен в завтрашнем дне так, как никогда не был уверен в нем до этого. Наверное, потому что от него больше ничего не зависит, мерзкое ожидание приговора больше не терзает его, он еще жив, но уже свободен. Вот и я восприняла слова Бориса, как приговор судьи. «Он тебя убьет»… Что ж, у меня была масса возможностей воспользоваться документами и сбежать до того, как он узнает об измене. Я этого не сделала, видимо кишка тонка. Всю жизнь прятаться и думать о нем, страдать и ненавидеть себя за трусость. «Ночь, проведенная в объятиях любимого того стоит»– сказала я в больнице, имея в виду совсем не те объятия, о которых он подумал. Но я с самого начала знала, что играю с огнем и проиграю.
К концу третьего дня, я, пылающая абсолютным счастьем сидела за роялем, наигрывала одну из своих театральных партий. Прибывая в нирване, я почувствовала, как сильные руки легли мне на плечи. Прижавшись щекой к его ладони, я зашептала:
– Я так по тебе соскучилась.
Его дыхание рядом с моей шеей обжигало. Предвкушение чего-то запретного, грязного, пошлого и вместе с тем такого желанного распаляло меня до предела. Еще пара секунд и я буду вымаливать этот поцелуй.
– Я не смогу жить без тебя…
Знакомый голос вернул меня к реальности, обычно мои ведения были молчаливы. От неожиданности я резко дернула рукой. Бокал, сопровождавший мои полеты в астрал, качнувшись упал и разбился. Я резко открыла глаза, и подскочив увидела как вино растеклось по полу, забрызгав все вокруг. Осколки разлетелись, и тут я обратила внимание на Бессонова, смотревшего несвойственным ему взглядом побитой собаки.
– Что тебе нужно? – отпрянув в сторону, я конечно же наступила на стекло. Интуитивно ойкнув, вспомнила, что умирать со стекляшками в ноге или без, в сущности без разницы, а вот вино было жалко. Хотя у Бессонова этого добра– пить не перепить. Так что выходило, особого повода горевать не было.
– Давай попробуем сначала. – Видно было, что слова даются ему с трудом.
– Сначала?! – я пыталась понять, что произошло. Неужели он взял Антона. А тот в свою очередь оказался таким идиотом, что сохранил видео на котором я под наркотой называю его Глебом, а он этим благополучно пользуется.
– Ты стоишь на стеклах, – он сделал попытку приблизиться, а я отпрянула назад, наплевав на осколки. Главное, не оказаться в его объятиях. Вряд ли я выберусь из них назад. Я действительно истосковалась и изголодалась настолько, что готова была кинуться на него сама.
– Не приближайся ко мне! – завизжала я скорее от боли в ногах, чем от страха перед ним.
– Хочешь, я встану на колени? Скажи чего ты хочешь и я положу к твоим ногам весь мир.
– Все чего я хотела бы это-остаться в горящем доме со своим малышом и надеждами на светлое будущее. Я ненавижу тебя! Я хочу чтоб ты оставил меня в покое! Я хочу чтобы ты никогда, слышишь никогда не появлялся в моей жизни! – Истерика не замедлила явиться.
Миллион раз я прокручивала в голове этот момент, как Бес, осознав свою ошибку, валяется у меня в ногах и умоляет простить его. И вот, я снова на коне. Чиста и невинна, а он не знает куда деться от ненависти к самому себе. Только что мне с этим делать?
Наплевав на мой протест, он схватил меня в охапку и сев на диван, принялся успокаивать меня как ребенка. Я по-прежнему брыкалась и вырывалась. Наконец не выдержав, он хорошенько тряхнул меня за плечи:
– Да прекрати ты в конце концов! Ты жива, я тоже! Это главное! У нас будут еще дети! Хочешь я сделаю тебе ребенка прямо сейчас?
Я опешила от подобной наглости и замолчала. Одно было ясно– он не собирается меня отпускать. Вытащив осколки из моих ступней и обработав их, он сидел на корточках передо мной и смотрел самым преданным взглядом, на который только способен человек. А я думала: “Вот ведь сукин сын, убьет и глазом не моргнет, а как хочется упасть в его объятия и забыться”.
– Что с Коломейцевым? – я старалась говорить как можно спокойнее, хотя и знала, что этот вопрос может стать роковым. Глеб нахмурился, но ответил:
– Ждет свою пулю. Хочешь попрощаться?
– Я хочу, чтобы ты его отпустил.
– Может и тебя вместе с ним?
– Я хочу, чтобы ты его отпустил. Тогда я останусь и мы начнем сначала.
– Я не оставлю в живых человека, который так самозабвенно трахал мою женщину, выдавая себя за меня! – Зло бросил Бессонов, а глаза сверкали привычным льдом, от прежнего раскаяния не осталось и следа.
– Хозяин-барин. – сказав это я встала и отправилась к себе.
Остаток вечера я провела в одиночестве, мечась из угла в угол. В конечном счете, я приняла единственное верное решение, одевшись я спустилась в гостиную. Глеб сидел в кресле.
– Я ухожу. – сказала я дрожащим голосом, предчувствуя надвигающуюся бурю.
– Ты что? – Бессонов вздернул бровь.
– Ухожу. Я ухожу от тебя.
Он встал и подойдя ко мне вплотную, подняв мой подбородок насмешливо сказал:
– Скажи еще раз. Чертовски сексуально.
– Убери свои грязные руки! Я возвращаюсь домой.
– Ты же знаешь, что я никуда и никогда тебя не отпущу– он почти хрипел, прижав меня к стене. От него пахло алкоголем и дорогим парфюмом.
– Значит тебе придется мне уступить или же довести начатое до конца. – Я пыталась высвободиться, но безуспешно. Под тяжестью его тела мне становилось трудно дышать.
– Ну почему ты такая упрямая? Со дня нашей первой встречи.
– Я люблю тебя, Глеб. Я все тебе прощу. Но я не хочу, чтоб на твоих руках была еще чья-то кровь. Отпусти его, умоляю. Ради нас.
Его руки скользили по моему телу, губы оставляли обжигающие поцелуи. Мое дыхание сбилось, говорить становилось все труднее. Пуговицы рубашки разлетелись по всей гостиной, треснул шелк моего платья. Подхватив меня, Бес усадил на многострадальный рояль. Кажется, эротических сцен он видел больше, чем хорошей музыки. Откинувшись назад, я погрузилась в океан дикой страсти. Неистово царапая его спину я отдавалась ему полностью, как никогда не отдавалась ни одному мужчине, сохраняя в памяти каждое движение, каждое прикосновение, каждый вдох. Обрушившись на меня всей массой своего тела, Глеб тяжело дышал. А я закрыв глаза, сказала куда-то в пустоту, но получилось эффектно:
– Я не смогу без тебя жить.
Бессонов приподнял голову:
– Давай уедем? Помнишь, ты хотела к морю?
– Чтобы ты меня там утопил.
– Тебе надо отдохнуть. Я знаю один остров в Индийском океане, если тебе понравится, я куплю его для тебя.
– Отпусти его.
– Чертова шлюха! – отстранился Бес. – Спишь со мной, а мыслями с ним, спишь с ним, представляешь меня! Может возьмем его с собой жить?
Я помнила чем закончилась моя попытка в прошлый раз дать пощечину Бесу, но сегодня мне терять было нечего. В конце концов, не так давно, он вообще живого места на мне не оставил. Так что если хочет мира и тишины придется ему стерпеть это оскорбление. И он стерпел. Желваки на его лице задергались, глаза метали молнии, но он не нанес ответного удара.
– Тебе стоит уважать меня и мое мнение, если ты хочешь, чтоб я шла по жизни рядом. Я лично отвезу его в аэропорт, чтобы у тебя не было искушения найти его там, куда он уедет.
Бессонов расхохотался:
– Знаешь, что я думаю? Что тебе нечего предложить мне взамен. Все, что ты можешь дать, я возьму и так. Без всяких условий.
– Двадцать четыре часа в сутки стеречь будешь? Будешь смотреть, как я погибаю? Лишь бы не уступать? Опять растопчешь все хорошее, что между нами было и могло бы быть, лишь бы извозиться в чужой крови?
Бессонов наклонился к моему уху и еле слышно прошептал:
– Хорошо. Это будет твой свадебный подарок. Попробуешь что-нибудь выкинуть и дороги назад не будет.
Я улыбнулась и обняла его, вложив в этот жест всю любовь и нежность на которую только была способна. А дальше я была очень послушной девочкой.